Жанр: Любовные романы
Джульетта
...й луны мы лежали в кроватях и старались
превзойти друг друга воспоминаниями о подробностях нашего экзотического
детства в Тоскане, Умберто всегда в них присутствовал.
В каком- то смысле я любила его больше, чем тетку Роуз, -он всегда принимал
мою сторону и называл меня своей маленькой принцессой. Он никогда не говорил
прямо, но все чувствовали его подспудное неодобрение отвратительных манер
Дженис и тонкую поддержку всякий раз, когда я решала не следовать ее
примеру.
Когда Дженис просила у него рассказать сказку на ночь, то получала короткую
нравоучительную моралите, где в конце обязательно отрубали кому-нибудь
голову. Когда же я сворачивалась клубочком на кухонной лавке, Умберто
приносил мне особое печенье в синей жестянке и рассказывал нескончаемые
истории о рыцарях, прекрасных девах и зарытых сокровищах. Когда я подросла,
и начала что-то понимать, он уверял меня, что Дженис свое получит, и очень
скоро. Куда бы в жизни она ни пошла, она потащит за собой свой ад, ибо она
сама и есть ад, и в свое время она поймет, что ее характер и есть ее
наказание. Я, напротив, принцесса, и однажды, если я не поддамся дурному
влиянию и удержусь от непоправимых ошибок, встречу симпатичного принца и
вручу ему мое волшебное сокровище.
Как же мне было не любить Умберто?
Перевалило за полдень, когда мы с Дженис выложили друг другу все свои
новости. Сестрица пересказала все, что узнала в полиции об Умберто, вернее,
о Лучано Салимбени, — надо признаться, негусто, а я рассказала все,
что случилось со мной после приезда в Сиену.
Мы ели ленч на пьяцца дель Меркато с видом на улицу Недовольных и глубокую
зеленую долину. Официант сообщил, что за долиной пролегает мрачная дорога с
односторонним движением, улица Врат правосудия, в конце которой в Средние
века казнили приговоренных.
- Прелестно, — сказала Дженис, положив локти на стол и шумно
прихлебывая суп риболлито. Недолгая грусть ее развеялась как облачко.
— Не удивительно, что старый Берди не хотел сюда возвращаться.
- Все же я не могу поверить, — пробормотала я, вяло ковыряя свою
еду. Вид обедающей Дженис всегда начисто лишал меня аппетита, а тут еще
такие новости. — Если он действительно убил маму и папу, отчего не
прикончил и нас?
- Знаешь, — сообщила Дженис, — иногда мне казалось, что он
это планирует. Ей-богу, у него глаза становились как у серийного убийцы.
- Может, он мучился от раскаяния? — предположила я.
- Или, — перебила Дженис, — мы были ему нужны — по
крайней мере ты, чтобы выцарапать мамину шкатулку у мистера Макарони.
- Вот интересно, — продолжала я, пытаясь применять логику там,
где простой логики было недостаточно, — мог он нанять Бруно Карреру
следить за мной?
- Ну, ясное дело! — выкатила глаза Дженис. — Можешь не
сомневаться, он и твоим барсиком манипулирует.
Я посмотрела на нее тяжелым взглядом, которого сестрица не заметила.
- Надеюсь, ты говоришь не об Алессандро?
- М-м-м, Алессандро, — сказала она, словно пробуя имя на язык.
— Ладно, отдаю его тебе, Джулс. Такого и подождать не грех, если
только он не в упряжке с Берди.
- Ты отвратительна, — сказала я, не позволяя себя расстроить.
— И ты ошибаешься.
- Неужели? — Дженис не любила ошибаться. — Тогда объясни,
почему он вломился в твою комнату?
- Что?!
- То самое. — Она неторопливо макнула последний ломтик хлеба в
оливковое масло. — В ту ночь, когда я спасла тебя от ищейки по имени
Бруно и ты в стельку упилась с артмейстером, Алессандро устроил адскую
вечеринку в твоем номере. Не веришь? — Она сунула руку в карман,
радуясь возможности раскрыть, так сказать, мне глаза. — Тогда сама
посмотри.
Вынув сотовый телефон, она показала мне серию нечетких фотоснимков человека,
забирающегося на мой балкон. Нигде не было видно, что это именно Алессандро,
но Дженис утверждала, что это был он, а я знаю сестрицу достаточно давно,
чтобы заметить на ее лице редкие подергивания мышц около рта, начинавшиеся,
когда она говорила правду. — Мне очень жаль, — сказала она почти
искренне, — что накрылись твои маленькие фантазии, но тебе нужно
знать, что твой Винни-Пух ходит не только за медом.
Я швырнула ей телефон, не зная, что сказать. За последние несколько часов на
меня обрушилось слишком много информации, и я, как переполненная водой
губка, отказывалась воспринимать что-нибудь еще. Сперва Ромео, мертвый и
похороненный, потом Умберто, переродившийся в Лучано Салимени, а теперь еще
и Алессандро...
- Не смотри на меня коброй! — прошипела Дженис, привычно
узурпируя стратегическую моральную высоту. — Я тебе услугу оказываю!
Представь, что ты влюбилась в этого парня, а потом узнала, что его
интересуют только фамильные драгоценности!
- Почему бы тебе не оказать мне еще одну услугу? — Я откинулась
на спинку стула, чтобы оказаться как можно дальше от Дженис. —
Объясни, во-первых, как ты меня нашла, а во-вторых, для чего этот идиотский
спектакль с Ромео.
- Ни слова благодарности, и так всю жизнь! — Дженис снова полезла
в карман. — Если бы я не спугнула Бруно, ты, может, сейчас валялась бы
мертвой! На, смотри, если тебя волнует, придира чертова. — Она
швырнула письмо через стол, едва не попав в миску с соусом. — Сама
читай. Это настоящее письмо настоящей тетки Роуз, которое мне отдал
настоящий мистер Гэллахер. Да, воздуху в грудь набери — это все, что
она нам оставила.
Дрожащими руками она прикурила свою одну-в-неделю сигарету. Я смахнула
крошки с конверта и достала письмо. Оно было на восьми листах, исписанных
теткиным почерком, и, судя "по дате, тетка Роуз оставила его у мистера
Гэллахера несколько лет назад.
Вот что там было.
Мои дорогие девочки!
Вы часто спрашивали о своей маме, но я для вашего же блага не
говорила вам правды: боялась, что если вы узнаете, какая она была, то
захотите во всем ей подражать. Однако я н e
хочу унести правду с собой в могилу, поэтому решила
написать обо всем, что боялась вам открыть. Вам известно, что Диана переехала ко мне жить, когда погибли ее
родители и младший брат, но вы не знаете, как именно они умерли .
Это была очень печальная история и огромный удар для нее. По-
моему, она так никогда и не оправилась от этой потери. Случилась
автомобильная авария — на дороге в предпраздничный день было много
машин. Диана рассказывала, что у них с братом вышла ссора и она первая
затеяла драку. Кажется, она так и не простила себе. Это был сочельник. Она
никогда не открывала свои рождественские подарки. Диана была очень верующей
девочкой, гораздо благочестивее своей старой тетки. Я хотела ей помочь, но в
те дни люди не бегали по психотерапевтам, как взяли моду теперь. Диана
увлекалась генеалогией и считала, что по женской линии ее семья происходит
от итальянской знати. Она говорила, что перед смертью моя мать открыла ей
одну тайну. Мне показалось странным, чтобы моя мама сказала своей внучке
нечто такое, чего никогда не говорила мне или Марии, своим родным дочерям,
поэтому я не поверила ни слову, но девочка упрямо повторяла, что мы ведем
свой род от шекспировской Джульетты, и что на нас лежит проклятие. Она
объяснила на свой лад, почему у нас с моим бедным Джимом не было детей и
почему ее родители и брат должны были умереть. Я никогда не расспрашивала,
просто не мешала ей выговариваться. А когда ее не стало, я все думала, что
должна была что-то сделать, как-то ей помочь, но было уже слишком поздно.
Мыс Джимом убеждали Диану закончить колледж и получить диплом, но
у нее был слишком непоседливый характер. Не успели мы оглянуться, как она
уехала в Европу с единственным рюкзачком за плечами, а через некоторое время
написала, что выходит замуж за какого-то итальянского профессора. Я не была
у нее на свадьбе. Бедный Джим был уже очень болен, а после его смерти у меня
пропало настроение путешествовать. Сейчас я об этом
жалею. Диана была совсем одна, с близнецами на руках, потом в их доме
случился ужасный пожар и ее муж погиб, а я с ним так и не познакомилась, мир
его праху. Я забрасывала ее письмами, умоляя вернуться домой, но Диана
отказалась, такая уж упрямая она уродилась, прости Господи. Она купила для
себя и вас маленький дом и поклялась продолжать исследования своего мужа. По
телефону она говорила, что ее профессор всю жизнь искал фамильное сокровище,
способное остановить проклятие, но я опять не поверила ни слову. Я сказала,
нехорошо выходить замуж за родственника, пусть даже очень дальнего, но Диана
ответила, что должна так поступить, потому что в ней гены Толомеи от матери
и бабки, а он носит имя Толомеи, и эти явления должны соединиться. Мне все
это показалось в высшей степени странным. Вас крестили в Сиене и назвали
Джульеттой и Джианноццей. Ваша мать утверждала, что такие имена у девочек
— семейная традиция. Я очень старалась убедить Диану вернуться домой, хотя бы приехать
в гости, даже покупала билеты, но она была очень увлечена своим
исследованием и повторяла, что совсем близко подобралась к сокровищу и что
ей нужно встретиться с каким-то человеком по поводу старинного кольца. А
вскоре мне позвонили из сиенской полиции и сказали, что произошла ужасная
авария и ваша бедная мать погибла. Полицейский добавил, что пока вы у
крестных родителей ,
но скорее всего и вам угрожает
опасность, поэтому мне лучше немедленно вас забрать. Когда я за вами
приехала, полицейские начали спрашивать, упоминала ли Диана человека по
имени Лучано Салимбени, и это очень меня встревожило. Они хотели, чтобы я
осталась на слушание дела, но я так боялась, что сразу поехала с вами в
аэропорт и улетела домой, не дожидаясь даже бумаг на удочерение. Я сменила
вам имена, перекрестив Джульетту в Джулию, а Джианноццу в Дженис, и дала вам
свою фамилию, Джейкобе. Я не хотела, чтобы какие-нибудь чокнутые итальянцы
вышли на наш след и попытались вас удочерить. Я даже наняла Умберто, чтобы
охранять вас и следить, не появится ли поблизости Лучано Салимбени. К.счастью, о нем никто больше не слышал.
Я мало знаю о том, чем занималась Диана в Сиене все эти годы, но
я думаю, нашла что-то очень ценное и оставила это в Сиене — для вас.
Надеюсь, когда найдете, разделите поровну, по-сестрински. Еще от Дианы
остался дом, и мне кажется, ее муж был богат. Если в Сиене вас ожидает
большое наследство, надеюсь, вы не забудете о бедном Умберто? Мне очень неловко признаться, но я не так богата, как вы думаете.
Я жила на пенсию бедного Джима, но когда умру, вам
двоим ничего не останется, кроме долгов. Надо было сказать вам заранее, но я
никогда не умела разговорить на эти темы. Мне хотелось бы знать больше о сокровище Дианы. Она иногда
говорила о нем, но я не слушала — думала, это ее очередная сумасшедшая
выдумка. Но в банке в палаццо Толомеи есть человек, который может вам
помочь. Не могу, хоть убейте, вспомнить его имя. Он был финансовым
консультантом вашей матери и, по-моему, довольно молодым, так что, вероятно,
до сих пор пребывает в добром здравии. Если решитесь ехать, помните, что в Сиене многие верят в истории,
которые считала правдой ваша мать. Я очень жалею, что невнимательно слушала
ее рассказы. Никому не называйте ваших настоящих имен за исключением того
человека в банке. Может, он поможет вам найти дом. Мне бы хотелось, чтобы вы
поехали вместе. Диана тоже хотела бы этого. Давно надо было туда вернуться,
но я боялась, что с вами может случиться что-то плохое. Теперь вы знаете, что я не оставила вам средств к существованию.
Но я надеюсь, что с этим письмом у вас, по крайней мере, будет шанс найти
то, что не удалось отыскать вашей маме. Сегодня утром я встречаюсь с
мистером Гэллахером. Зачем я так долго живу? Мне давно пора умереть, не
оставив ничего, даже воспоминаний. Как я не хотела, чтобы вы узнали! Я
боялась, что вы тут же сбежите, как в свое время Диана, и ввяжетесь в
неприятности. Но теперь я убедилась — вы все равно найдете
приключения, куда бы ни поехали. Я знаю, что означает это выражение ваших
глаз. Так смотрела и ваша мама. Я хочу, чтобы вы знали — я молюсь за
вас каждый день. Умберто знает, где хранятся распоряжения на случай похорон.
Благослови Бог ваши невинные сердца! С любовью, тетя Роуз. V.III
Ужели в небесах нет милосердья, Чтоб в глубину тоски моей взглянуть? Сиена, год 1340-йотРождества Христова Запертая в своей комнате на самом верху башни палаццо Толомеи, Джульетта
ничего не знала о том, что происходит внизу, в городе. Ее держали, не
выпуская, с самого дня похорон Тебальдо, и никому не позволялось ее
навещать. Оконные ставни были прибиты гвоздями одним из людей Толомеи, а
пищу подавали в щель под дверью, хотя это мало что меняло — Джульетта
ничего не ела.
Первые несколько часов своего заключения она умоляла всех, кто мог слышать
через дверь, выпустить ее.
- Дражайшая тетушка! — взывала она, прижавшись мокрой от слез
щекой к двери. — Не обращайтесь со мной так, прошу вас! Помните, чья я
дочь!... Милые кузины! Вы слышите меня? — Но когда никто не осмелился
ответить, Джульетта начала кричать на охранников, проклиная их за послушание
приказам дьявола в человеческом обличье.
Никто не говорил ни слова, и, в конце концов, она пала духом. Ослабев от
горя, она лежала на постели, натянув простыню на лицо, не в силах думать ни
о чем другом, кроме окровавленного тела Ромео и как она не смогла
предотвратить его ужасную смерть. Лишь тогда дрожащие от страха слуги
подошли к двери с питьем и пищей, но Джульетта от всего отказалась, даже от
воды, в надежде приблизить собственный конец и догнать любимого на пути в
рай, прежде чем он уйдет слишком далеко.
Единственный долг, который оставалось выполнить в этой жизни, — тайно
написать обо всем Джианноцце. Письмо было задумано как прощальное, и слезы
часто капали на пергамент, размывая чернила, но и оно разделило участь
других писем, написанных при свете свечного огарка и спрятанных под
отставшей половицей. Подумать только, писала Джульетта, когда-то ее так
интересовал мир и все живущие в нем люди, но теперь она понимает, что брат
Лоренцо был прав от начала до конца.
Мир смертных — это мир праха,
— говорил он. — Везде, где ты ступаешь, он рассыпается прямо под
ногой, и если шагать неосмотрительно, потеряешь равновесие и упадешь за
край, прямо в преддверие ада
.
Именно туда я и попала, — думала
Джульетта, — в бездну, откуда молитвы не долетают до Небес
.
Джианноцца тоже знавала подобные беды. При всех своих передовых взглядах,
отец, обучавший дочерей письму и чтению, в вопросах брака скрупулезно
следовал традициям. Дочери для него были эмиссарами, которых надлежало
разослать для заключения союзов с влиятельными людьми в дальних краях,
поэтому, когда двоюродный брат жены, дворянин с большим имением к северу от
Рима, намекнул о своем желании завязать с Толомеи более близкие связи, отец
сказал Джульетте, что ей нашли мужа. В конце концов, она на четыре минуты
старше сестры Джианноццы и первой должна выйти замуж.
Услышав новость, сестры много дней провели в слезах по поводу скорой разлуки
и жизни вдалеке друг от друга. Но отец был неумолим, а мать и того суровее
— все-таки жених был ее кузен, а не какой-нибудь посторонний, и,
наконец, девочки решились подойти к родителям со смиренной просьбой.
- Отец, — сказала Джианноцца, у которой достало мужества
высказать их общее мнение. — Джульетта польщена вашими планами насчет
ее будущего, но умоляет вас подумать, не лучше ли послать туда меня. Вы
знаете, что сердце Джульетты всегда лежало к монастырской жизни, и она
опасается, что будет счастливой невестой лишь одного Христа. Я, наоборот,
ничуть не возражаю против раннего брака. Я с удовольствием стала бы хозяйкой
в собственном доме. Поэтому мы решились просить... — Джианноцца
впервые перевела взгляд на мать, надеясь на ее снисхождение. — Не
согласитесь ли вы отправить в Рим нас двоих — меня как невесту, а
Джульетту как послушницу в тамошний монастырь? Так мы сможем часто видеться,
и вам не придется волноваться за нас.
Видя, что Джульетта категорически не хочет выходить замуж, отец, в конце
концов, согласился, чтобы ее заменила Джианноцца, но о второй части плана и
слышать не хотел.
- Если Джульетте не по нраву жених или еще что, — сказал он, сидя
за большим столом, скрестив руки на груди, а все его женщины стояли перед
ним смиренными просительницами, — она выйдет замуж позже, когда
перерастет всю эту... чепуху. — Он покачал головой, раздосадованный
вмешательством в свои планы. — Не надо было учить вас читать, вот что.
Наверное, вы потихоньку читаете Библию за моей спиной? Этого достаточно,
чтобы забить девичьи головки всяким безрассудством!
- Но, отец...
Тут выступила вперед их мать. Глаза ее сверкали.
- Какой позор! — шикнула она на дочерей. — Да как вы смеете
ставить отца в такое положение! Мы богаты, а вы просите его поступить как
бедняк! У каждой из вас огромное приданое, так что иной принц не устоит! Но
мы разборчивы. Многие сватали тебя, Джульетта, и отец всем отказал —
знал, что найдутся женихи и получше. А теперь ты хочешь, чтобы мы
радовались, увидев тебя в монашеском чепце? Можно подумать, у нас нет
средств или связей для приличных партий дочерям! Позор вам, недостойные, раз
вы ставите свои прихоти выше чести семьи!
Так Джианноцца вышла замуж за человека, которого никогда не видела прежде, и
провела брачную ночь с супругом в три раза старше себя, у которого были
глаза ее матери и руки незнакомца. Когда на следующее утро она прощалась с
родными, навсегда уезжая со своим мужем, она обняла всех по очереди, не
произнеся ни слова. Ее губы были плотно сжаты, чтобы не вырвались
накопившиеся проклятия в адрес родителей.
Слова нашлись позже, в письмах из ее нового дома, адресованных не напрямую
Джульетте, но ее другу, брату Лоренцо, который тайно передавал ее послания
сестре, когда Джульетта приходила в часовню на исповедь. То были письма,
которые невозможно забыть, письма, преследовавшие своего читателя, и
Джульетта часто ссылалась на них в ответных посланиях — например,
соглашаясь с сестрой, что
действительно, как ты и говорила, в этом мире
есть мужчины, процветающие на пороках и живущие лишь страданиями других
. Но
она всегда указывала Джианноцце на светлую сторону вещей: ее муж, старый и
немощный, несомненно, умрет, когда она еще будет молода; пусть ей не
позволяют выходить из дому, зато вид из окон дворца великолепен, — и
даже осмеливалась возражать:
Что бы ты ни говорила, дорогая моя, находиться
в мужском обществе порой бывает приятно. Не все они отпетые негодяи
.
В прощальном письме Джианноцце, написанном в своем одиночном заключении на
следующий день после похорон Тебальдо, Джульетта уже не так уверенно
смотрела в будущее.
Ты права, — просто признавалась она, — а я
ошибалась. Когда жизнь становится горше смерти, не стоит продолжать
бесполезное существование
.
Она решила отказываться от пищи, пока тело не сдастся окончательно, отпустив
душу для воссоединения с Ромео, но на третий день голодовки — губы
пересохли, голова отчаянно болела — Джульетту стала преследовать новая
мысль: куда именно в раю ей надлежит отправиться, чтобы найти Ромео? Это же
огромный сад, иначе и быть не может, и никто не знает, попадут ли их души в
одно и то же место. Джульетта очень боялась, что не попадут.
Пусть и не совсем безгрешная в глазах Господа, но она все же невинная
девушка, а за Ромео наверняка тянется длинный шлейф вольностей и грехов.
Кроме того, над его телом не читали молитвы, не совершали погребальных
обрядов, поэтому вознесение в рай для Ромео становилось более чем
сомнительным. Неужели рок сулил ему бродить по земле призраком, израненным и
окровавленным, пока какой-нибудь добрый самаритянин не сжалится и не предаст
его тело земле?
Джульетта с судорожным вздохом села на кровати. Если она сейчас умрет, кто
позаботится о достойном погребении Ромео? Если Толомеи найдут тело во время
очередных похорон, на уважение к покойному рассчитывать нечего. Нет,
подумала она, протянув дрожащую руку к воде, придется пожить еще немного,
пока не удастся переговорить с братом Лоренцо.
Куда, черт возьми, запропастился монах? В своем горе Джульетта не желала
говорить ни с кем, даже со старым другом, и испытывала странное облегчение
оттого, что он не приходил. Но теперь, когда у нее созрел план, который
Джульетта не могла осуществить своими силами, она была в ярости, что монаха
нет рядом. Она съела всю еду до последней крошки, которая нашлась в комнате.
Позже ей пришло в голову, что дядя Толомеи мог и запретить пускать монаха,
чтобы не выносить сор из избы.
Безостановочно ходя по комнате, изредка проверяя через щель в забитых
ставнях, день сейчас или ночь, Джульетта, в конце концов, решила повременить
со смертью. Не потому, что у нее появилось желание жить, просто оставалось
две задачи, которые могла выполнить только она. Одной из них было связаться
с братом Лоренцо или другим монахом, страшащимся Господа больше, чем дядя
Толомеи, и устроить так, чтобы Ромео похоронили как должно. Другая задача
состояла в том, чтобы заставить Салимбени мучиться так, как не страдал ни
один человек на земле.
Монна Агнесса умерла в День Всех Святых, пролежав на смертном одре более
полугода. Кое-кто шептался, что бедная леди прожила так долго назло своему
мужу, мессиру Салимбени, чей новый свадебный наряд был готов с самого
обручения с Джульеттой Толомеи в августе.
Похороны прошли в Рокка ди Тентеннано, неприступной крепости Салимбени в Валь-
д'Орсии. Бросив горсть земли на гроб жены, вдовец ускакал в Сиену с
быстротой и проворством крылатого купидона со стрелой в мягком месте. Его
сопровождал лишь старший сын, девятнадцатилетний Нино, закоренелый убийца,
осквернивший Палио, как поговаривали некоторые, чья собственная мать
упокоилась в фамильном склепе Салимбени за несколько лет до монны Агнессы
из-за простого недомогания, случившегося по глупому недосмотру.
Приличия требовали соблюсти траур, но мало кто удивился, что могущественный
человек так скоро вернулся в город. Салимбени славился быстротой ума; если
другие мужчины много дней носили траур по жене или ребенку, он забывал о
потере через несколько часов и никогда не упускал выгодных деловых
предложений.
Несмотря на подозрительные сделки и ожесточенное соперничество с домом
Толомеи, Салимбени многие невольно восхищались до раболепия. Появляясь на
любом собрании, он сразу становился центром внимания. Когда он был в хорошем
расположении духа, окружающие встречали угодливым смехом любую его шутку,
даже не расслышав толком, что он сказал. Его щедрость располагала к нему
иностранцев, а ведь все знали — завоевав их доверие, получишь высокую
прибыль. Понимая динамику города лучше, чем кто бы то ни было, Салимбени
знал, когда протянуть бедняку кусок хлеба, а когда твердо стоять на своем
перед Советом Девяти. Он не случайно одевался как римский император —
в тонкую шерстяную тогу с алой каймой, — ибо он правил Сиеной как
собственной миниатюрной империей, и любого, посмевшего восстать против него,
моментально объявляли предателем.
Привыкнув видеть в Салимбени талантливого политика и финансиста, сиенцы с
изумлением заметили, что он не на шутку влюблен в меланхоличную племянницу
мессира Толомеи. На мессе он вежливо кланялся бледной девице, которая упорно
не желала смотреть на него, ненавидя не только из-за гибели своей семьи
— весть об этой трагедии успела разлететься по Сиене, — но и за
то, что он изгнал из города ее возлюбленного Ромео, обвинив его в подлом
убийстве Тебальдо Толомеи.
Почему, спрашивали себя многие, человек такого положения проглатывает
собственную гордость, лишь бы жениться на девушке, которая никогда его не
полюбит, проживи он хоть тысячу лет? Конечно, Джульетта редкая красавица,
многие юноши грезили о ее безукоризненно очерченных губах и синих
мечтательных глазах, но совсем иное дело, когда достигший всего Салимбени,
презрев приличия, требует девушку себе в жены через считанные дни после
исчезновения ее возлюбленного и смерти собственной супруги.
- Это дело чести! — говорили одни, одобряя помолвку. —
Ромео бросил Салимбени вызов из-за Джульетты, а у подобных поединков лишь
один исход:
...Закладка в соц.сетях
