Жанр: Любовные романы
Джульетта
...х солдат прекрасно понимала, что их намного превосходит число
стражников, спящих сейчас в чреве замка, и когда начнется бой, единственной
надеждой для них будет быстрое бегство. Для этой цели Ромео оставил внизу
трех человек, чтобы держали лошадей наготове и, если понадобится, поймали
Джульетту на руки или растянутый плащ, однако все предприятие грозило
закончиться бесславным возвращением к Джианноцце и горьким признанием
поражения.
Ромео уже отчаялся, когда брат Лоренцо тронул его за плечо и указал на
знакомую фигуру, появившуюся в дальнем конце коридора с факелом в руках.
Нино Салимбени шел медленно, почти неохотно, словно исполняя поручение,
которое с радостью бы отложил. Несмотря на холодную ночь, он был одет в
легкую тунику, хотя к поясу был пристегнут меч. Ромео сразу понял, куда он
направляется.
Сделав знак брату Лоренцо и людям Джианноццы следовать за ним, он тихонько
пошел по коридору, беззвучной тенью ступая по пятам злодея. Ромео замер,
когда Нино, остановившись, обратился к двум стражникам, охранявшим плотно
закрытую дверь.
- Можете идти, — сказал он. — Отдыхайте до завтра. Я лично
обеспечу безопасность монны Джульетты. Да, остальные тоже свободны! —
Он повернулся к охране, выстроившейся вдоль коридора. — Скажите на
кухне, чтобы сегодня вас вволю напоили вином!
Только когда все стражники ушли, широко ухмыляясь при мысли о попойке, Нино
набрал воздуха в грудь и взялся за ручку двери, но тут же вздрогнул от
знакомого звука за спиной. Это был звук меча, вынимаемого из ножен.
Нино медленно обернулся и с недоверием уставился на непонятно откуда
взявшегося противника. Когда он узнал человека, проделавшего столь долгий
путь, чтобы сразиться с ним, глаза молодого Салимбени едва не выкатились из
орбит.
- Это невозможно, ты же мертв!
Ромео шагнул вперед, под свет факела, со зловещей улыбкой.
- Будь я мертвецом и привидением, мой меч не причинил бы тебе вреда.
Нино смотрел на своего соперника с безмолвным интересом. Перед ним стоял
юноша, которого он уже скинул со счетов, человек, бросивший вызов смерти,
чтобы спасти девушку, которую любил. Возможно, в первый раз в своей жизни
Салимбени пришло в голову, что перед ним настоящий герой, а он, Нино,
— гнусный негодяй.
- Верю, — сказал он спокойно, вставив факел в подставку на стене.
— Я уважаю твой меч, но не боюсь его.
- Это, — заметил Ромео, ожидая, пока соперник приготовится,
— большая ошибка.
За углом брат Лоренцо с тревогой слушал этот разговор. У него в голове не
укладывалось, почему Нино не позвал стражу, чтобы разделаться с Ромео. Ведь
он столкнулся не с благородным вызовом, а с неблагородным вторжением в замок
своего отца и не обязан был рисковать, соглашаясь на поединок, — как,
впрочем, и Ромео.
Монах заметил, как люди монны Джианноццы, притаившиеся у стены, обменялись
взглядами, спрашивая себя, почему Ромео не позвал их перерезать Нино глотку,
прежде чем этот наглый юнец позовет на помощь. В конце концов, здесь не
рыцарский турнир за любовь прекрасной дамы, а самое что ни на есть похищение
девицы.
Но соперники думали иначе.
- Ошибку совершил ты сам, — возразил Нино, гордо обнажая меч.
— Я буду всем рассказывать, как ты дважды был зарезан Салимбени. Люди
решат, что тебе понравилось ощущение нашего клинка в твоем брюхе.
На лице Ромео мелькнула ироничная улыбка.
- Позволь тебе напомнить, — сказал он, становясь в стойку,
— что с клинками в твоей семье с некоторых пор туговато. Люди только и
говорят, что о... пустом тигле твоего папаши.
Такая дерзость заставила бы менее опытного бойца броситься на обидчика,
забыв, что гнев вредит сосредоточенности и делает человека легкой добычей,
но Нино не так легко было одурачить. Он сдержался и чуть коснулся клинка
Ромео, признавая его правоту.
- Верно, — сказал он, двинувшись по кругу вокруг своего
противника, ища брешь в его защите, — но мой отец достаточно умен,
чтобы знать пределы своей силы, поэтому он послал меня заняться девушкой.
Как неучтиво с твоей стороны задерживать для нее такое удовольствие! Она за
этой самой дверью ждет меня с влажными губками и горящими щечками.
На этот раз сдерживаться пришлось Ромео. Легчайшим прикосновением он
проверил меч в руке Нино, ощутив дрожь в его руке.
- Дама, о которой ты говоришь, — сурово сказал он, — моя
жена, и она встретит меня криками восторга, когда я изрублю тебя на куски.
- Даже теперь? — сказал Нино, делая выпад в надежде на
неожиданность, но промахнулся. — Насколько я знаю, она тебе такая же
супруга, как моему папаше. А скоро, — он ухмыльнулся, — она
будет просто моей шлюхой, таскающейся за мной целыми днями, чтобы уговорить
ублажить ее ночью.
Ромео сделал выпад, но промахнулся буквально на волос. Нино вовремя
парировал и отбил удар. Однако это положило конец их разговору, и некоторое
время слышался лишь лязг клинков от ударов, которыми обменивались заклятые
враги, кружившие в смертельном танце.
Ромео уже не был проворным и подвижным бойцом, как до своего ранения, но
перенесенные испытания научили его стойкости и, что еще важнее, затопили
душу раскаленной ненавистью, которая, будучи направлена в нужное русло,
способна превзойти любое мастерство. Поэтому, хотя Нино с явной насмешкой
легко перемещался по кругу, Ромео не брал наживку, терпеливо ожидая момента
расплаты, который, как он знал, дарует ему Дева Мария.
- Как мне повезло! — воскликнул Нино, думая, что Ромео не
решается атаковать из-за усталости. — Два любимых занятия в один
вечер! Скажи, а каково...
На долю секунды Нино утратил равновесие, и Ромео, мгновенно воспользовавшись
шансом, сделал молниеносный выпад. Меч прошел между ребер, пронзив Салимбени
насквозь и пригвоздив к стене.
- Сказать, каково? — усмехнулся он прямо в изумленное лицо Нино.
— Ты точно хочешь знать?
Он с отвращением выдернул меч, и безжизненное тело соскользнуло на пол,
оставив широкий красный след на стене.
Из- за угла за короткой дуэлью расширенными глазами наблюдал брат Лоренцо.
Смерть наступила мгновенно, и на лице Нино застыло удивление. Монаху
хотелось, чтобы Салимбени перед смертью успел осознать свое поражение, но
Небеса оказались милосерднее своего служителя и оборвали мучения негодяя, не
дав им начаться.
Не мешкая и не даже вытерев клинок, Ромео перешагнул через тело и повернул
дверную ручку, которую так ревниво защищал Нино. Видя, как его друг исчез за
роковой дверью, брат Лоренцо, наконец, вышел из тени и поспешил по коридору
с наемниками Джианноццы, готовый броситься за Ромео в неизвестность.
За порогом монах остановился, чтобы дать привыкнуть глазам. В комнате не
было огня, кроме красного света углей в камине и слабого звездного блеска в
открытом окне, но Ромео уже стоял у кровати, пытаясь разбудить спящую на
мягком ложе.
- Джульетта, любовь моя! — повторял он, обнимая девушку и осыпая
поцелуями бледное лицо. — Проснись! Мы пришли спасти тебя!
Когда девушка, наконец, пошевелилась, брат Лоренцо сразу почуял неладное. Он
знал Джульетту достаточно давно, чтобы понять — она не в себе,
неведомая сила необоримо клонит ее в сон.
- Ромео... — пробормотала девушка, пытаясь улыбнуться и трогая
его лицо. — Ты нашел меня!
- Идем, — ободрял ее Ромео, пытаясь посадить. — Нужно
уходить, пока стража не вернулась!
- Ромео... — Глаза Джульетты снова закрылись, а голова поникла,
как бутон цветка, срезанного косой. — Я собиралась... — Она
хотела сказать что-то еще, но язык не слушался.
Ромео с отчаянием взглянул на брата Лоренцо.
- Помоги мне. Она больна, придется ее нести. — Видя, что Лоренцо
не трогается с места, Ромео проследил за его взглядом и увидел на ночном
столике откупоренную склянку и пробку. — Что это? — спросил он
хриплым от страха голосом. — Яд?
Брат Лоренцо одним прыжком преодолел полкомнаты и схватил пузырек.
- Розовая вода, — сказал он, понюхав опустевшую склянку. —
Но здесь что-то еще...
- Джульетта! — Ромео неистово затряс девушку. — Ты должна
проснуться! Что ты выпила? Они тебя отравили?
- Сонное зелье... — пробормотала Джульетта, не открывая глаз,
— чтобы ты мог меня разбудить.
- Милосердная Богородица! — брат Лоренцо помог Ромео посадить
девушку — Джульетта! Очнитесь! Это я, ваш старый друг Лоренцо!
Джульетта нахмурилась и через силу открыла глаза. Только теперь, увидев
монаха и незнакомых солдат, обступивших ее ложе, она поверила, что еще жива
и не в раю. Она испуганно ахнула, и ее лицо исказил страх.
- О нет! — прошептала она, цепляясь за Ромео со всей оставшейся
силой. — Это неправильно! Любимый, ты жив... ты...
Она закашлялась, сильные спазмы сотрясли ее тело, и брат Лоренцо видел, как
часто-часто бьется голубая жилка на ее шее, готовая разорваться. Не зная,
что предпринять, мужчины пытались облегчить ее страдания и успокоить,
придерживая, даже когда обильный пот выступил на теле девушки, и она упала
на кровать, забившись в конвульсиях.
- Помогите! — крикнул Ромео мужчинам, обступившим кровать.
— Она задыхается!
Но закаленные в войнах наемники монны Джианноццы умели лишь отнимать жизнь,
а не спасать ее, поэтому они бесполезно стояли рядом, пока супруг и друг
детства пытались спасти девушку, которую любили. Хотя они были чужими,
трагедия, разворачивавшаяся на глазах, тронула их настолько, что они
пропустили приближение замковой стражи, пока те не подошли к самым дверям,
отрезав путь к отступлению.
Первым об опасности возвестил вопль ужаса, прозвучавший в коридоре, —
кто-то увидел молодого господина Нино, плавающего в луже собственной крови.
Когда охранники замка хлынули в комнату, наемники Джианноццы
воспользовались, наконец, долгожданной возможностью обнажить оружие.
Единственная надежда обреченного — оставить всякую надежду. Зная, что
они все равно что покойники, люди Джианноццы рубились бесстрашно и яростно,
уничтожая стражу Салимбени без всякой пощады, схватываясь все с новыми
противниками, не заботясь добить раненых. Единственный вооруженный человек в
комнате, не принимавший участия в схватке, был Ромео, стоявший на коленях у
кровати, не в силах выпустить Джульетту из объятий.
Некоторое время спутникам Ромео удавалось удерживать позиции, убивая
каждого, кто врывался в комнату. Дверь была слишком узка, чтобы впустить
больше одного человека за раз, и как только безрассудный стражник вбегал в
комнату, его встречали семь мечей. В столь ограниченном пространстве
несколько умелых бойцов могли противостоять сотне противников, чего никогда
не случилось бы на открытом месте; пока эта сотня заходила бы по одному,
численного перевеса можно было не опасаться.
Но не все люди Салимбени были такими идиотами, как те, которые надирались
весь вечер в кухне. Едва наемники Джианноццы начали надеяться все же
пережить эту ночь, у дальней стены спальни послышался шум и лязг.
Обернувшись, они увидели, как через потайную дверь в комнату вбежали
вооруженные солдаты. Теперь, когда враг атаковал и с фронта, и стыла,
схватка быстро закончилась. Один за другим падали спутники Ромео —
одни в агонии, другие мертвые.
Но даже в эту минуту Ромео не обнажил меч.
- Открой глаза, посмотри на меня! — забыв защищаться, молил он
Джульетту, пытаясь вдохнуть жизнь в бездыханное тело. — Посмотри на...
— Брошенное через комнату копье вонзилось ему между лопаток, и он,
сразу обмякнув, упал лицом на кровать, так и не разжав последних объятий.
Из мертвой руки выпал перстень с печаткой-орлом — последним желанием
Ромео было вновь надеть обручальное кольцо на палец своей жене. Не
колеблясь, брат Лоренцо схватил с кровати священную реликвию, чтобы не дать
ей попасть к нечестивцам, но не успел он вернуть кольцо мертвой Джульетте,
как его схватили сильные руки.
- Что здесь произошло, ты, презренный чернец? — требовательно
спросил капитан стражи. — Кто этот человек и почему он убил монну
Джульетту?
- Этот человек, — ответил брат Лоренцо, от потрясения и горя
позабыв всякий страх, — ее настоящий муж.
- Муж? — Капитан сгреб монаха за капюшон и с силой тряхнул:
— Ты вонючий лжец! Но, — обнажил он зубы в улыбке, — мы
знаем способы это исправить.
Верный привычке полуночничать, маэстро Амброджио видел своими глазами, как
из Рокка ди Тентеннано глубокой ночью пришла крытая повозка и люди
Салимбени, не дрогнув, сложили свой скорбный груз на крыльцо палаццо, к
ногам всесильного главы клана.
Первым из повозки вытолкнули брата Лоренцо — в путах, с завязанными
глазами, едва держащегося на ногах. С ним не церемонились — судя по
всему, несчастного монаха поволокли прямо в камеру пыток. Затем вынесли тела
Ромео, Джульетты и Нино, спеленатые одной окровавленной простыней.
Иные свидетели утверждали, что Салимбени смотрел на мертвое тело сына без
всякого выражения, но наметанный глаз художника распознал за каменной маской
глубокое горе. Салимбени смотрел на исход своего беззакония: Бог наказал
его, бросив перед ним, как разделанную мясную тушу, тело сына, залитое
кровью двух людей, которых Салимбени так хотел разделить и уничтожить против
воли Небес. В эту минуту всесильный банкир понял, что он уже в аду, и куда
бы ни пошел, какую долгую жизнь бы ни прожил, его демоны неотступно будут
следовать за ним.
Маэстро чуть не бегом вернулся в мастерскую, понимая, что солдаты могут
нагрянуть к нему с минуты на минуту. Если не лгут слухи, которые ходят о
пытках Салимбени, бедный монах еще до полуночи выболтает все, что знает,
многое выдумав и преувеличив.
Но посмеют ли они посягнуть на его свободу? В конце концов, он знаменитый
художник и у него много благородных покровителей, неуверенно думал он. Одно
маэстро знал наверняка: сбежав и скрывшись сейчас, он все равно что признает
свою вину и уже никогда не сможет вернуться в город, который любит больше
всего на свете.
Поэтому, маэстро Амброджио решил, не мешкая, скрыть опасные улики —
портрет Джульетты и свой дневник, лежавший на столе. Дописав последний абзац
— несколько сумбурных фраз о том, чему свидетелем он стал в эту ночь,
— художник взял дневник и портрет, завернул в ткань, положил в ларец с
плотной крышкой и спрятал в тайнике в стене, надеясь, что там их никто не
найдет.
VI.I
Могу ль уйти, когда все сердце здесь? За ним ты, прах земной! Найди свой центр! Дженис действительно оказалась умелым скалолазом. Отчего-то я никогда
особенно не верила в ее открытки из экзотических мест, если в них не
говорилось о разочаровании и попойках. Мне нравилось думать, что сестрица
лежит в хлам пьяная в мексиканском мотеле, а не плавает с аквалангом меж
коралловых рифов в воде столь чистой, что, как она писала своим жутким
почерком (не мне, конечно, а тетке Роуз), можно прыгнуть туда грязной старой
грешницей и выйти Евой в первое утро в раю, до появления Адама с газетой и
сигаретами.
Стоя на балконе и наблюдая за ее попытками подняться в номер, я про себя
удивлялась, что очень жду возвращения Дженис. Побегав по комнате, по меньшей
мере, час, я пришла к неприятному выводу, что мне не уразуметь тайный смысл
происходящего в одиночку.
Всякий раз, когда я обращалась со своей проблемой к тетке Роуз, она
поднимала страшный шум, но никогда ничего не решала, и ситуация только
ухудшалась. Если в школе ко мне приставал какой-нибудь мальчишка, тетка
звонила директору и всем учителям с требованием позвонить родителям
малолетнего пакостника. В отличие от нее Дженис, случайно услышав разговор,
пожимала плечами и бросала:
- Он в нее просто втюрился. Это пройдет. Что у нас на обед?
И всегда оказывалась права, хотя я и не желала этого признавать.
Скорее всего, она и сейчас права. Не то чтобы мне очень нравились ее
колкости насчет Алессандро и Евы-Марии, но кто-то же должен был
прохаживаться на их счет, а у меня уже мозги закипали от конфликта
интересов.
Пыхтя от напряжения и подчиняя инстинкту самосохранения, Дженис с
готовностью схватилась за протянутую руку и с пятой попытки зацепилась ногой
за перила.
- Скалолазание, — выдохнула она, перевалившись на балкон как
мешок картошки, — это такая сладкая горечь...
- Почему ты не пошла по лестнице? — невинно спросила я, когда
Дженис села отдышаться на полу балкона.
- Очень смешно! — огрызнулась она. — По городу бродит
серийный убийца, ненавидящий меня до глубины души!
- Перестань, — попросила я. — Если бы Умберто захотел
свернуть нам шеи, то сделал бы это много лет назад.
- Психи непредсказуемы! — Дженис поднялась, поправляя одежду.
— Особенно теперь, когда у нас мамина шкатулка. Я тебе говорю,
смываемся отсюда prontissimo и... — Тут она впервые взглянула мне в
лицо и заметила покрасневшие, припухшие веки. — Господи, Джулс, что
стряслось?!
- Ничего особенного, — дернула я плечом. — Дочитала о Ромео
и Джульетте. Извини, что забегаю вперед и порчу удовольствие, но у этой
истории нет счастливого конца. Нино попытался ее соблазнить, вернее,
изнасиловать, и она покончила с собой, приняв смертельную дозу снотворного
за несколько минут до того, как Ромео проник в замок, чтобы ее спасти.
- А чего ты ожидала? — Дженис прошла в ванную мыть руки. —
Такие, как Салимбени, не меняются даже через миллион лет. Это у них в генах.
Улыбающееся зло. Нино, Алессандро... Все одного поля ягоды. Либо ты их, либо
они тебя.
- Ева-Мария не такая... — начала я, но сестрица не дала мне
закончить.
- Да что ты? — ехидно спросила она из ванной. — Позволь
расширить твой кругозор. Ева-Мария водит тебя за нос с самого первого дня.
Неужто ты поверила, что вы случайно оказалась в одном самолете?
- Бред какой! — возмутилась я. — Ни одна живая душа не
знала, что я лечу тем рейсом, кроме... — Я осеклась.
- Вот именно! — Дженис отшвырнула полотенце и плюхнулась на
кровать. — Они явно работают вместе, она и Умберто. Не удивлюсь, если
они окажутся братом и сестрой. На этом держится мафия — семья превыше
всего, родственные услуги, прикрывание задниц друг друга. Кстати, я не
против прикрыть задницу твоему бойфренду, только вот боюсь встретить рассвет
похороненной под полом.
- Не устала мельница молоть?
- Нет! — Дженис понесло. — Кузен Пеппо рассказал, что муж
Евы-Марии, Салимбени, был bastardo classico и строил из себя крутого мафиози
— лимузины, крепкие парни в блестящих костюмах и сицилианских
галстуках и прочая классика. Некоторые считают, что Ева-Мария сама заказала
своего сладкого папика, чтобы возглавить дело и сбросить оковы лимита по
кредитке. А твой мистер
сахарная задница
— ее любимый кач, если
вообще не барсик. Но сейчас — па-пам! — она науськала его на
тебя, и вопрос в том, для кого из вас он откопает сахарную косточку. Сможет
ли виргитарианка повлиять на плейбоя, отвратив его от распутной жизни, или
зловещая крестная мать возьмет верх и присвоит фамильные драгоценности, едва
ты протянешь к ним свои хорошенькие лапки?
Я покосилась на сестрицу:
- Все?
Дженис поморгала, приходя в себя от полета фантазии.
- Я определенно хочу свалить отсюда подальше. А ты?
- Вот блин. — Я опустилась рядом с ней на диван, вдруг
почувствовав, что очень устала. — Мама хотела оставить нам сокровище.
А мы... я все испортила. По-моему, мой долг перед памятью мамы все
исправить.
- По мне, так наш долг перед мамой — остаться в живых. —
Дженис побренчала ключами перед моим носом. — Поехали домой?
- От чего эти ключи?
- От маминого старого дома. Пеппо рассказал. Он к юго-востоку отсюда, в
городишке под названием Монтепульчано. Все эти годы стоял пустой. —
Сестрица взглянула на меня, старательно пряча надежду: — Хочешь
поехать?
Я во все глаза смотрела на Дженис, поражаясь, как это она заставила себя
задать этот вопрос.
- Ты действительно хочешь, чтобы я поехала?
Дженис села прямо.
- Джулс, — заговорила она с непривычной серьезностью, — я
действительно хочу, чтобы мы обе выбрались отсюда живыми. Дело не только в
статуе и пригоршне стекляшек; действительно происходит нечто мистическое.
Пеппо говорил мне о тайном обществе, где верят, что наш род преследует
проклятие и нужно его остановить. Угадай, кто ведет это шоу? Правильно, твоя
маленькая королева гангстеров. Это та же самая мура, которой увлекалась
мама... что-то о тайных ритуалах на крови и столоверчении с духами умерших.
Так что извиняй за отсутствие энтузиазма.
Я встала и подошла к окну, хмурясь своему отражению.
- Она пригласила меня на праздник в свой дом в Валь-д'Орсию.
Когда Дженис не ответила, я обернулась посмотреть, что случилось. Сестрица
лежала на кровати, плотно прижав ладони к лицу.
- Господи, спаси нас! — простонала она. — Ушам не верю! И
Нино тоже там будет?
- Да хватит, Джен! — хлопнула я себя руками по бокам. — Ты
что, не хочешь докопаться до самого дна этой истории? Я хочу!
- И докопаешься! — Спрыгнув с кровати, Дженис забегала по
комнате, сжимая кулаки. — Окажешься на самом дне с разбитым сердцем и
тазиком цемента на ногах! Богом клянусь, если ты туда пойдешь, то разделишь
судьбу наших предков, похороненных небось под порогом Евы-Марии. А я никогда
в жизни больше не скажу тебе ни слова!
Ее воинственный взгляд скрестился с моим откровенно недоверчивым. Это была
не та Дженис, которую я знала. Ту меньше всего на свете заботили мои
перемещения или судьба за исключением тайной надежды, что я позорно провалю
любое начинание. А мысль о тазике с цементом для меня заставила бы ее с
восторженным хохотом смачно хлопать себя по ляжкам, а не закусить губу,
словно едва сдерживая слезы.
- Ладно, — сказала сестрица, не дождавшись ответа. — Валяй,
иди и дай себя убить во время какого-нибудь сатанистского ритуала, мне
фиолетово.
- Я не сказала, что пойду.
Дженис сразу немного остыла.
- О, в таком случае нам с тобой нужно съесть по мороженому!
Остаток дня мы провели в
Наннини
, кафе-мороженом в палаццо Салимбени,
пробуя старые и новые сорта. Не до конца еще помирившись, мы все же пришли к
консенсусу по двум вопросам: во-первых, мы слишком мало знаем об Алессандро,
чтобы я завтра с ним поехала, а во-вторых, мороженое лучше, чем секс.
- Это уж можешь мне поверить, — сказала Дженис, озорно подмигнув.
При всех своих недостатках сестрица всегда обладала исполинским упорством:
она единолично просидела на шухере почти все три часа, а я съежилась в
дальнем углу кафе, обмирая от стыда при мысли, что меня узнают.
Неожиданно Дженис, ничего не говоря, потянула меня за руку, чтобы я встала.
Ей ничего не пришлось говорить: через стеклянную дверь мы смотрели, как
Алессандро пересек пьяцца Салимбени и пошел по улице Корсо.
- Идет в центр, — сказала Дженис. — Я так и знала! Такие
парни не живут на окраине. А может, — сделала она страшные глаза,
— он идет к любовнице? — Мы одновременно вытянули шеи, но
Алессандро уже скрылся из виду.
Выскочив из
Наннини
, мы побежали по улице, стараясь, однако, не привлекать
внимания прохожих, что в присутствии Дженис всегда было невероятно трудно.
- Подожди! — Я схватила ее за руку. — Я его вижу, вон он...
Йе-ху!
Алессандро остановился, и мы кинулись в какую-то дверную арку.
- Что он делает? — прошипела я, боясь, что он меня увидит, если я
выгляну.
- Говорит с каким-то парнем, — сказала Дженис, выставив голову.
— У парня желтый флаг. — Что за ерунда с этим флажком? Ну, все
поголовно ходят с флагами...
Через несколько секунд мы возобновили слежку, прижимаясь к витринам и
прячась в дверные арки. Объект направился мимо Кампо куда-то в сторону
пьяцца Постьерла. Он уже несколько раз останавливался поздороваться со
встречными, но по мере того как улица становилась круче, число друзей
возрастало.
- Вот, ей-богу! — возмутилась Дженис, когда Алессандро в
очередной раз остановился и сделал
козу
младенцу в коляске. — Он
что, метит в здешние мэры?
- Это называется межчеловеческим общением, — пробормотала я.
— Можешь попробовать, тебе понравится.
Дженис иронически покивала:
- Ой, тебя послушать, так просто светская красотка!
Я напряглась, придумывая язвительный ответ, и тут наша добыча как скв
...Закладка в соц.сетях
