Жанр: Любовные романы
Джульетта
...едели не сможет продать имущество или акции на
такую сумму. Сперва она хотела подключить к делу полицию и своего крестника
Алессандро, но Умберто сказал, что есть лишь один способ выскользнуть из
стальной хватки бывших дружков: выполнить требование этих ублюдков и найти
им чертовы камни.
В конце концов, Ева-Мария согласилась помочь и обещала договориться с
братством Лоренцо из Витербо о помощи. Единственным условием ее была встреча
с внучками и чтобы они никогда не узнали о преступлениях их отца. С этим
Умберто согласился. Он и сам не хотел, чтобы дочерей коснулась зловещая тень
его прошлого. Узнай они, что он их отец, остальное тоже выплыло бы на свет.
- Но это же смешно! — возразила я. — Если бы ты сказал
правду, мы бы поняли.
- Неужели? — мрачно переспросил Умберто. — Я в этом не
уверен.
- А теперь уже и не узнать! — резко заявила Дженис. Словно не
слыша ее слов, Умберто сказал, что буквально на следующий день Ева-Мария
поехала в Витербо поговорить с братом Лоренцо и узнала, что требуется, чтобы
монахи согласились помочь найти могилу Ромео и Джульетты. Брат Лоренцо
объяснил, что она должна устроить церемонию
исправления грехов
Салимбени и
Толомеи, и добавил, что, когда она это сделает, он отведет ее и других
кающихся к могиле, чтобы преклонить колени и испросить милости Пресвятой
Девы.
Единственной проблемой было то, что брат Лоренцо не очень хорошо представлял
себе, как найти могилу. Он знал, что где-то в Сиене имеется тайный ход, и
знал, как дойти оттуда, но где вход, было ему неизвестно. Однажды, рассказал
он Еве-Марии, к нему приезжала молодая женщина по имени Диана Толомеи,
которая утверждала, что догадалась, где вход, но не скажет, потому что
боится — дурные люди могут найти статую и осквернить.
Еще Диана Толомеи говорила, что нашла палио 1340 года и собирается провести
эксперимент: она хотела, чтобы ее маленькая дочка Джульетта легла на
священный стяг с мальчиком по имени Ромео. Ей казалось, это каким-то образом
может исправить грехи прошлого. Брат Лоренцо этой уверенности не разделял,
но был готов попробовать. Они договорились, что Диана приедет через
несколько недель, и они вместе займутся поисками могилы. Но, к сожалению,
молодая женщина так и не появилась.
Услышав об этом, Умберто понял, что все не так безнадежно. Он знал —
Диана хранила шкатулку с важными документами в банке в палаццо Толомеи, и не
сомневался, что среди бумаг отыщется и описание тайного входа в усыпальницу.
- Поверь, — сказал Умберто, почувствовав мою неприязнь, —
меньше всего я хотел тебя впутывать, но ведь оставалось всего две недели...
- Поэтому ты меня подставил, — договорила я, чувствуя, как в душе
закипает гнев. — Заставив поверить, что это последняя воля тетки Роуз.
- А меня не подставил, когда наврал, что я унаследовала состояние?!
— заорала Дженис.
- Так тебе и надо! — бросил Умберто. — Радуйся, что жива до
сих пор!
- Ага, значит, мне не было места в твоем хитрозадом плане! —
продолжала Дженис своим самым злобно-капризным голосом. — Ну как же, у
нас ведь Джулс умница, Джулс то, Джулс се...
- Что ты несешь? — не выдержала я. — Я Джульетта, и стало
быть, опасность угрожала мне...
- Хватит! — рявкнул Умберто. — Поверьте, я ничего так не
хотел, как держать вас обеих подальше от всего этого, но другого выхода не
было. Поэтому я попросил старого кореша приглядеть за Джулией, чтобы с ней
ничего дурного не случилось...
- Бруно Карреру? — ахнула я. — Я думала, он пытался убить
меня!
- Он должен был тебя защищать, — возразил Умберто. — К
сожалению, он решил попутно срубить шальных денег... — Умберто
вздохнул: — Выбор Бруно был ошибкой.
- И ты его... заставил замолчать? — не утерпела я.
- Не пришлось. Бруно слишком много знал — такие долго не сидят.
Умберто неловко было развивать эту тему, поэтом он сразу перешел к финалу. В
целом, сказал он, все пошло как по маслу, едва Ева Мария убедилась, что я
действительно ее внучка, а не какая-нибудь нанятая актриса. Подозревая сына
в подлоге, она даже заставила Алессандро проникнуть в мой номер и взять
образец ДНК, а получив необходимые доказательства, сразу начала готовить
позавчерашний праздник.
Помня, что говорил ей брат Лоренцо, Ева-Мария велела Алессандро привезти
кинжал Ромео и кольцо Джульетты, но не сказала, зачем. Она понимала —
если он что-нибудь заподозрит, то приведет в кастелло карабинеров и завалит
все дело. Она сочла бы за благо вообще обойтись без крестника, но Ромео
Марескотти был необходим для обряда с участием брата Лоренцо.
Оглядываясь назад, признал Умберто, Еве-Марии лучше было посвятить меня в
свои планы, хотя бы частично, но это только потому, что в какой-то момент
все пошло не так. Если бы я сделала то, что от меня требовалось: выпила
вино, легла в постель и заснула, — все прошло бы гладко.
- Подожди, — перебила я. — То есть ты хочешь сказать, что
она меня опоила?
Умберто поколебался.
- Немного, совсем чуть-чуть. Для твоей же безопасности.
- Я ушам не верю! Она же моя бабушка!
- Ну, если это тебя утешит, она была категорически против, но я сказал,
что это единственный способ не впутывать тебя и Алессандро. К сожалению, он,
похоже, тоже не выпил свое вино.
- Стоп-стоп, — сказала я. — Он украл мамину книгу из моего
номера и отдал ее тебе вчера ночью! Я видела это собственными глазами!
- Ты ошибаешься! — Умберто явно раздражало, что я осмелилась
возражать, и слегка шокировало, что я видела его тайную встречу с
Алессандро. — Он был всего лишь курьером. Кто-то в Сиене отдал ему
книгу вчера утром и попросил передать ее Еве-Марии. Он не знал, что книга
краденая, иначе обязательно бы...
- Погодите, это как-то глупо, — вмешалась Дженис. — Вор,
кто бы он ни был, прихватил бы всю шкатулку. Почему он взял только трепаную
книжку?
Умберто секунду молчал, а затем тихо ответил:
- Потому что ваша мама сообщила мне, что код в пьесе Шекспира. Она
сказала, если с ней что-то случится... — Он недоговорил.
Некоторое время мы лежали молча, а потом Дженис сказала со вздохом:
- По-моему, тебе как минимум следует извиниться перед Джулс...
- Джен! — перебила я. — Не лезь не в свое дело.
- А сколько всего тебе пришлось пережить? — настаивала она.
- Это моя собственная вина, — огрызнулась я. — Это я...
— И я остановилась, не зная, что сказать.
- Поверить не могу в вашу слепоту! — зарычал Умберто. —
Неужели я вас ничему не научил? Вы знали его целую неделю — и на тебе!
Ладно бы дурочки были...
- Ты шпионил за нами? — Мне стало жарко от стыда. — Это уже
просто...
- Мне нужно было палио! — огрызнулся Умберто. — Все прошло
бы гладко, если бы не вы...
- Кстати, к разговору, — перебила его Дженис. — Что Алессандро знал обо всем этом?
- Лишь необходимый минимум, — бросил Умберто. — Он знал,
что Джульетта — внучка Евы-Марии, но считал, что крестная хочет
сказать ей об этом лично. Вот и все. Я уже говорил: мы не могли рисковать
вмешательством полиции, поэтому Ева-Мария не сказала Алессандро о церемонии
с кольцом и кинжалом — он узнал обо всем прямо во время обряда и,
поверьте, остался крайне недоволен, что его держали за болвана. Но все равно
согласился помогать, когда Ева-Мария сказала — для нее и для Джульетты
очень важно провести церемонию снятия старинного родового проклятия. —
Умберто помолчал и добавил мягче: — Очень жаль, что все так
закончилось.
- А кто сказал, что все уже закончилось? — парировала Дженис.
Вслух Умберто ничего не сказал, но я знала, что мы думаем об одном и том же:
Еще как закончилось. Теперь нам всем крышка
.
Мы лежали на жестком полу в тяжелом молчании. Темнота подступала со всех
сторон, просачиваясь внутрь сквозь бесчисленные маленькие ранки и наполняя
меня отчаянием. Страх, который я испытывала раньше, когда меня преследовал
Бруно Каррера или когда мы с Дженис оказались в Боттини, нельзя было и
сравнивать с тем, что я чувствовала сейчас, разрываемая сожалением и
сознанием того, что уже ничего не исправишь.
- Знаешь, просто любопытно, — пробормотала Дженис, явно думая о
другом, но, возможно, о чем-то столь же невеселом. — Ты ее любил? Ну,
маму? — И, не дождавшись немедленного ответа, прибавила: — А она
тебя... любила?
Умберто вздохнул.
- Она любила меня ненавидеть. Это было для нее слаще меда. Диана
говорила, что гремучая война заложена в наших генах, и не желала ничего
менять. Она называла меня... — Он помолчал, справляясь с собой, и
сказал ровно: — Нино.
Спустя целую вечность фургон остановился. Я почти забыла, куда мы едем и
зачем, и только когда в раме распахнувшихся дверец появились силуэты Кокко и
его дружков на фоне залитого лунным светом Сиенского собора, память
вернулась ко мне как удар в живот.
Бандиты живо вытащили нас из фургона за лодыжки, как какой-нибудь неживой
груз, и забрались внутрь, чтобы вывести брата Лоренцо. Все произошло так
быстро, что я едва успела краем сознания отметить боль от ударов о рифленый
пол. Мы с Дженис, пошатываясь, стояли там, где нас поставили, не в силах
держаться прямо после долгой поездки лежа в темноте.
- Эй, смотри. — В шепоте Дженис явственно послышалась надежда.
— Музыканты!
Она не ошиблась. Три машины были припаркованы на расстоянии броска камня от
нашего фургона, и шестеро мужчин в смокингах, с футлярами виолончели и
скрипок курили и перебрасывались шутками. В душе шевельнулось облегчение, но
Кокко направился к ним, подняв руку в знак приветствия, и я поняла, что эти
люди приехали из Неаполя не музыку играть.
При виде меня и Дженис мужчины тут же начали выражать свое восхищение.
Нимало не заботясь о шуме, они заулюлюкали и засвистели, пытаясь привлечь к
себе наше внимание. Умберто даже не старался унять потеху; нам крупно
повезет, если он и мы останемся в живых. Когда гангстеры увидели, как из
фургона вывели брата Лоренцо, веселье стихло, сменившись неловкостью. Они
опустили головы, затеребили свои футляры и принялись там что-то поправлять,
совсем как школьники при появлении учителя.
Для гуляющих на площади, а народу в тот вечер было немало, в основном
туристы и подростки, мы выглядели обычными местными жителями, вернувшимися с
какого-нибудь праздника по случаю Палио. Люди Кокко не переставали болтать и
похохатывать, а в центре группы покорно шли мы с Дженис, обернутые флагами
контрады, элегантно скрывавшими наручники и пружинные ножи, приставленные к
нашим ребрам.
Когда мы подошли к главному входу Санта-Марии делла Скала, я вдруг заметила
маэстро Липпи с мольбертом, поглощенного мыслями о неземных материях. Не
осмеливаясь позвать или подать знак, я смотрела на него так пристально, как
могла, надеясь привлечь его внимание какими-нибудь флюидами. Но когда
художник, наконец, взглянул на нашу группу, он скользнул по нас равнодушным
взглядом, не узнав, я совсем пала духом от разочарования.
Соборный колокол пробил полночь. Ночь выдалась душная, воздух был
неподвижный и тяжелый, как перед грозой. Когда мы подошли к закрытой двери
средневековой больницы, первые резкие порывы ветра пронеслись над площадью,
подхватив и закружив мелкий мусор, словно стая невидимых демонов искала кого-
то или что-то.
Не теряя времени, Кокко резким движением достал сотовый и кому-то позвонил.
Через несколько секунд по обеим сторонам двери загорелись маленькие
лампочки, и огромное здание словно испустило глубокий вздох. Без дальнейших
церемоний Кокко достал из кармана большой ключ литого чугуна, вставил в
замочную скважину под массивной дверной ручкой и с громким лязгом отпер
дверь.
Стоя перед средневековой больницей, я думала, что Сан-та-Мария делла Скала
— последнее место в Сиене, куда я пошла бы ночью, с ножом под ребрами
или без оного. Хотя здание стало музеем много лет назад, за ним тянулась
долгая история смертей и болезней. Даже тем, кто не верит в привидения,
здесь было о чем волноваться — например, о микробах чумы, которые
столетиями способны жить в подходящих условиях. Впрочем, мои опасения никого
не интересовали. Я давно утратила контроль над своей судьбой.
Когда Кокко открыл дверь, я в глубине души ожидала сонма полупрозрачных
теней и смрада разложения, но за порогом оказалась одна лишь прохладная
темнота. Все же мы с Дженис не решались войти, и только когда нас
чувствительно подтолкнули в спину, неохотно поплелись вперед, в
неизвестность.
Когда все вошли и плотно закрыли дверь, в воздухе сразу замелькал целый рой
белых огоньков: гангстеры надели головные фонари и начали открывать свои
футляры. В гнездах из мягкого материала лежали сильные фонари, оружие и
инструменты. Как только все было вынуто, музыкальные футляры побросали и
пинком отправили к стенам.
- Andiamo! — Кокко повел коротким стволом автомата, предложив
всем перешагнуть через турникет высотой по бедро. С руками, скованными
сзади, мы с Дженис никак не могли перелезть, и в конце концов бандиты взяли
нас повыше локтей и протащили через закрытый турникет, не обращая внимания
на наши крики — металлические углы пребольно прошлись по ногам.
Тут Умберто впервые открыл рот и сказал Кокко что-то вроде
полегче с
девочками, приятель
, но получил локтем под ложечку и согнулся пополам,
закашлявшись. Я невольно остановилась посмотреть, все ли с ним в порядке, но
один из людей Кокко схватил меня за плечи и нетерпеливо толкнул вперед. На
каменных лицах гангстеров не отражалось никаких эмоций.
Единственный, к кому они относились с некоторым уважением, был брат Лоренцо,
которому позволили без спешки перелезть через турникет, обойдясь без
унижений.
- Почему у него до сих пор глаза завязаны? — шепнула я Дженис,
когда меня отпустили.
- Потому что они собираются оставить его в живых, — мрачно
ответила она.
- Ш-ш, — шепнул Умберто, делая строгое лицо. — Чем меньше
внимания будете к себе привлекать, тем лучше.
Требование, прямо скажем, было по гамбургскому счету. Ни я, ни Дженис не
принимали душ со вчерашнего дня и даже не мыли руки, а я так и ходила в
длинном алом платье Евы-Марии, к сожалению, прискорбно пострадавшем. Утром
Дженис предложила мне переодеться в какое-нибудь платье из маминого шкафа и
не расхаживать с видом героини исторической мелодрамы, но едва я открыла
шкаф, в комнате невыносимо запахло нафталином. Поэтому сейчас я послушно
старалась ничем не выделяться, угрюмая и босая, но разодетая как для бала.
Некоторое время мы шли в полном молчании —
зайчики
от фонарей
метались по темным коридорам и несколько раз спускались по каким-то
лестницам, следуя за Кокко и одним из его помощников, высоким желчным типом,
вытянутым костлявым лицом и сутулыми плечами напоминавшим грифа-индейку.
Время от времени бандиты останавливались и сверялись с большим листом бумаги
— должно быть, планом здания, и всякий раз кто-то резко хватал меня за
волосы или за локоть, чтобы я тоже остановилась.
Перед нами и позади нас все время было по пять человек, и если я пыталась
переглянуться с Дженис или Умберто, бандит за мой спиной вдавливал ствол мне
между лопатками, пока я не вскрикивала от боли. С Дженис обращались точно
так же; даже глядя на сестру, я знала, что она так же напугана и взбешена,
как я, и точно так же беспомощна.
Несмотря на смокинги и прилизанные гелем волосы, от мужчин исходил резкий,
тошнотворный запах пота, как у людей в стрессовых ситуациях,
свидетельствующий, что и они действуют по принуждению. Или это пахло в
здании? Чем ниже мы спускались, тем сильнее становилась вонь. На первый
взгляд в здании царила почти больничная, простите за каламбур, чистота, но
когда мы шли по лабиринту узких коридоров ниже уровня подвала, я не могла
избавиться от ощущения, что по другую сторону этих сухих герметичных стен
что-то гниющее, разлагающееся медленно прогрызает себе дорогу через
алебастр.
Когда бандиты, наконец, остановились, я давно перестала ориентироваться. По
моим расчетам, мы находились, по меньшей мере, в пятидесяти футах ниже
поверхности, но я не была уверена, что мы по-прежнему под Санта-Марией делла
Скала. Дрожа от холода, я по очереди поднимала заледеневшие ступни и грела
их об икры, чтобы кровь действительно не застыла там в жилах.
- Джулс, — вдруг сказала Дженис, прерывая мою гимнастику. —
Пошли!
Я так и ожидала, что кто-нибудь сейчас врежет нам по затылкам, чтобы
заставить замолчать, но вместо этого мужчины схватили нас и выпихнули
вперед, поставив лицом к лицу с Кокко и грифом-индейкой.
- Е ora, ragazze? — сказал Кокко, светя нам в лицо белым светом
со своего лба.
- Что он сказал? — прошипела Дженис, отворачиваясь от луча.
- Что-то о своей подружке, — буркнула я себе под нос, вовсе не радуясь, что узнала слово.
- Он сказал:
А теперь что, леди?
— вмешался Умберто. —
Это комната святой Екатерины, куда идти отсюда?
Только тут мы заметили, что гриф-индейка светит фонарем через решетчатую
дверь, освещая маленькую монастырскую келью с узкой кроватью и алтарем.
Кровать занимала статуя лежащей женщины — видимо, святой Екатерины, а
стена над ней была расписана золотыми звездами по нежно-голубому фону.
- Ух, ты, — выдохнула Дженис, тоже охваченная благоговейным
страхом при мысли, что мы находимся на месте, упомянутом в маминой шараде.
—
Сыщи железный лом
.
- Что теперь? — Умберто явно старался показать Кокко свою
полезность.
Мы с Дженис встревоженно переглянулись: и у нее, и у меня в голове вертелась
лишь веселая концовка:
Ну же, в пляс, девицы!
- Подождите, — сказала я, вспомнив еще отрывок. — Там еще
было
Прочь от меня
и
крест
.
- Крест? — удивился Умберто. — La croce...
Мы одновременно приникли к зарешеченной двери, а когда Кокко отпихнул нас в
сторону, чтобы взглянуть лично, Дженис энергично закивала, стараясь показать
носом:
- Вон же он, вон он! Под алтарем!
Под алтарем действительно лежала большая мраморная плита с черным крестом,
вроде надмогильной. Не теряя ни минуты, Кокко отступил на шаг, направил
автомат на висячий замок на решетчатой двери и, не дав никому отойти или
зажать уши, разрядил, по-моему, весь магазин в оглушительной очереди, от
которой дверь даже соскочила с петель.
- Господи! — закричала Дженис, сморщившись отболи. — У меня
барабанные перепонки лопнули! Этот дебил чокнулся!
Без единого слова Кокко резко обернулся и схватил ее за горло, стиснув так,
что она чуть не задохнулась. Все произошло так быстро, что я не успела
толком понять, что случилось, а он уже отпустил ее. Сестра упала на колени,
хватая воздух ртом.
- Джен! — закричала я, опускаясь рядом. — Что с тобой?
За секунду она набрала воздуха для ответа и прерывисто сказала, моргая,
чтобы прогнать черноту перед глазами:
- Надо взять на заметку — этот очаровашка понимает по-английски.
Через несколько секунд бандиты сгрудились у алтаря с ломами и дрелями, и
когда плита, наконец, ослабела и с глухим звуком выскочила из каменного
пола, подняв тучу пыли, никто не удивился, увидев под ней вход в туннель.
Когда три дня назад мы с Дженис вылезали из коллектора на Кампо, то
поклялись больше не соваться в Боттини. Но спелеология, похоже, должна была
стать нашим хобби: теперь мы пробирались по проходу размером чуть больше
оставленной дождевым червем дыры, почти в полной темноте и без клочка
манящего голубого неба в конце.
Перед тем как столкнуть нас в дыру, Кокко снял наручники — не по
доброте душевной, а потому, что иначе мы не смогли бы передвигаться. К
счастью, он верил, что мы и дальше пригодимся ему в поисках могилы Ромео и
Джульетты. Кокко не догадывался, что крест под алтарем святой Екатерины был
последней подсказкой в маминой шараде.
Продвигаясь дюйм за дюймом за Дженис, видя лишь ее джинсы и изредка свет какого-
нибудь фонарика, отражавшийся от неровных стен туннеля, я очень жалела, что
я не в джинсах. Длинная юбка путалась в ногах и мешала ползти, а тонкий
бархат совершенно не защищал сбитые колени от жесткого песчаника. Правда, я
так замерзла, что почти не чувствовала боли.
Добравшись, наконец, до конца туннеля, я не меньше гангстеров обрадовалась,
что ни валун, ни гора щебня не преграждают выход и не придется ползти назад.
Туннель привел нас в довольно большую пещеру — около двадцати футов
шириной и высотой чуть больше роста человека.
- Е ога? — спросил Кокко, как только мы с Дженис поднялись на
ноги. На этот раз перевода Умберто не понадобилось. Действительно, а теперь
что?
- О нет! — прошептала Дженис так, чтобы слышала только я. —
Здесь тупик!
За нами из дыры постепенно вылезли все бандиты и брат Лоренцо, которому
помогли гриф-индейка и какой-то тип с понитейлом, словно он был
новорожденным принцем, а они — королевскими акушерками. Кто-то
милосердно снял повязку с глаз старого монаха, перед тем как пихнуть его в
туннель, и теперь старик с интересом шагнул вперед, широко раскрыв глаза,
словно совершенно забыв, какие зловещие обстоятельства привели его сюда.
- Что будем делать? — прошипела Дженис, стараясь поймать взгляд
Умберто, но тот был занят отряхиванием брюк и не уловил возникшего
напряжения. — Как сказать
тупик
по-итальянски?
К счастью, Дженис ошибалась. Приглядевшись, я увидела, что из пещеры по
меньшей мере еще два выхода. Один в потолке — длинная темная шахта,
закрытая наверху, судя по всему, бетонным блоком. Даже с помощью лестницы
через нее невозможно было выбраться. Больше всего она походила на
средневековый мусоропровод; это впечатление подтверждал второй выход из
пещеры, расположенный прямо под первым. По крайней мере, я предполагала, что
под ржавым металлическим листом, покрытым пылью и щебнем, должно быть
соответствующее отверстие. Будь оба отверстия открыты, брошенный сверху
предмет пролетел бы через пещеру, нигде не задержавшись.
Видя, что Кокко по-прежнему смотрит на меня и Дженис в ожидании ответа, я
сделала единственную вещь, которую подсказывала логика, — указала на
металлический лист на полу.
-
Немедленно сыщите, разузнайте, — заговорила я, сочиняя на ходу
мало-мальски таинственную инструкцию. — Сквозь землю проникайте, ибо
здесь лежит Джульетта
.
- Да! — энергично кивнула Дженис, нервно вцепившись в мою руку. — Здесь она лежит.
Пристально посмотрев на Умберто в поисках подтверждения, Кокко велел своим
людям поддеть плиту ломами, расшатать и отодвинуть. Те взялись за это с
таким мстительным рвением, что брат Лоренцо отошел в угол и начал перебирать
четки.
- Бедный старик, — покачала головой Дженис. — Совсем из ума
выжил. Надеюсь хотя бы... — Она не договорила, но я знала, о чем она
думает, потому что думала о том же самом. Почему мать настаивала, чтобы на
поиски могилы мы шли непременно с монахом? Он даже не сознает, что
происходит. Скоро Кокко поймет, что монах — мертвый груз, и тогда мы
будем бессильны спасти его.
Да, руки у нас теперь свободны, но свободы это нам не прибавило. Как только
из туннеля вылез последний бандит, парень с понитейлом занял место перед
отверстием, чтобы никто сглупу не сунулся уйти. Поэтому нам с Дженис —
с Умберто и монахом или без них — оставался один путь: вниз по
дренажной дыре вместе со всей шайкой.
Когда металлический лист, наконец, соскочил, под ним действительно
обнаружилось отверстие в полу, достаточно большое, чтобы человеку можно было
пролезть. Шагнув вперед, Кокко посветил в дыру, и после короткого колебания
другие сделали то же самое, что-то бубня с вялым энтузиазмом. Из мрака
ощутимо потянуло гнилью — носы зажали не только мы с Дженис, но через
несколько минут смрад стал невыносимым. Провидение явно заранее приучало нас
к запаху смерти.
Что бы ни разглядел Кокко внизу, он пожал плечами и сказал:
- Un bel niente.
- Он говорит, там ничего нет, — перевел Умберто, нахмурившись.
- А чего он ожидал? — бросила Дженис. — Неонового указателя
Грабители могил, сюда, пожалуйста
?
От ее замечания я съежилась, а увидев вызывающий взгляд, которым сестрица
уставилась на Кокко, испугалась, что бандит перепрыгнет дыру и снова схватит
Дженис за глотку.
Но отчего-то он не прыгнул. Вместо этого он смотрел на нее странным,
расчетливым взглядом, и я вдруг поняла — моя ге
...Закладка в соц.сетях
