Жанр: Любовные романы
Джульетта
...аял.
- Хвала небесам! — воскликнул маэстро Амброджио, глядя на молодых
людей и восхищаясь их густыми бородами. — Вернулись, наконец, из
дальних стран?
- Не таких уж дальних, — сказал Ромео. Слегка прихрамывая, он
подошел к столу и сел. — Мы скрывались в монастыре неподалеку отсюда.
- Вы оба? — изумился художник.
- Брат Лоренцо, — пояснил Ромео, морщась и растирая ногу, —
спас мне жизнь. Салимбени бросили меня в склеп умирать, но друг нашел меня и
вернул к жизни. Я давно был бы мертв, если бы не он.
- Господь, — возразил брат Лоренцо, опуская, наконец, собаку на
пол, — хочет, чтобы ты жил. И он пожелал, чтобы я тебе помог.
- Господь, — отозвался Ромео с тенью прежнего лукавства, —
многого от нас хочет, не правда ли?
- Вы не могли вернуться более своевременно, — заторопился
маэстро, бегая по мастерской в поисках вина и кружек. — Я слышал...
- Мы тоже это слышали, — оборвал его Ромео. — Но мне все
равно. Я не оставлю ее с ним. Лоренцо хочет, чтобы я подождал, пока
полностью не оправлюсь, но я не уверен, что вообще когда-нибудь стану
прежним. У нас есть люди и лошади. Сестра Джульетты, монна Джианноцца, хочет
вырвать сестру из лап Салимбени не меньше нашего. — Молодой человек
откинулся на спинку стула, слегка задыхаясь от своего монолога. — Вы
малюете фрески — стало быть, вхожи во все дома. Мне нужно, чтобы вы
нарисовали мне план палаццо Салимбени...
- Прошу прощения, — растерялся маэстро Амброджио, — но что
именно вы уже слышали?
Ромео и брат Лоренцо переглянулись.
- Я так понял, — с вызовом сказал монах, — что несколько
недель назад Джульетту выдали замуж за Салимбени. Или это неправда?
- И это все, что вы знаете?
Молодые люди снова переглянулись.
- Что такое, маэстро? — нахмурился Ромео. — Только не
говорите мне, что она уже носит его ребенка!
- О небо, нет! — засмеялся художник, ощутив приятное
головокружение. — Совсем наоборот!
Глаза Ромео сузились.
- Я так понимаю, что он познал ее три недели назад, — с трудом
выговорил он, словно эти слова душили его. — Надеюсь, она не слишком
полюбила его объятия?
- Мои дорогие друзья, — сказал маэстро Амброджио, отыскав,
наконец, бутылку. — Откройте же свой слух для самой невероятной из
историй.
V.IV
Так приняли твой грех мои уста? Мой грех... О, твой упрек меня смущает! Верни ж мой грех. Уже на рассвете мы с Дженис заснули на ложе из документов, вдоволь заморочив
себе головы семейными преданиями. Всю ночь мы путешествовали по времени от
1340 года до наших дней, и когда веки уже слипались, Дженис знала почти не
меньше моего о Толомеи, Салимбени, Марескотти и их шекспировских
воплощениях. Я показала ей все, до последнего клочка, бумаги из маминой
шкатулки, включая истрепанный томик
Ромео и Джульетты
и записную книжку с
набросками. К моему глубокому удивлению, сестрица не заявила права на
серебряное распятие, которое я носила, — ее больше заинтересовало
фамильное древо. Она тоже проследила свое происхождение от сестры Джульетты,
Джианноццы, нашей общей прародительницы.
- Смотри, — заметила она, проглядывая длинный свиток сверху
донизу, — сплошные Джульетты и Джианноццы!
- Они были близнецы, — пояснила я и зачитала отрывок из одного из
последних писем Джульетты к сестре. — Вот она пишет:
Ты часто
говорила, что на четыре минуты младше, но на четыре века старше меня, и
теперь я понимаю, что это значит
.
- Мороз по коже! — Дженис снова сунула нос в свиток. —
Может, они здесь все близнецы? Это у нас гены такие, что ли?
Но кроме того факта, что наши средневековые тезки тоже были близнецами,
между нами было мало схожего. Они жили в эпоху, когда женщины были
безгласными жертвами мужских ошибок; мы же, благодаря прогрессу, были вольны
совершать собственные ляпы и кричать о них так громко, как нам
заблагорассудится.
Только когда мы продолжили читать дневник маэстро Амброджио, два очень
разных мира, наконец, нашли общий (я бы даже сказала — универсальный)
язык: деньги. Свадебным подарком Салимбени стал венец с четырьмя крупными
драгоценными камнями — двумя сапфирами и двумя изумрудами; видимо,
именно эти сапфиры впоследствии были вставлены в глаза статуи на могиле
Джульетты. Но сон сморил нас, не дав дочитать главу.
Я проспала всего часа три, когда меня разбудил телефон.
- Мисс Толомеи, — прочирикал диретторе Россини, наслаждаясь своей
ролью ранней пташки. — Вы уже встали?
- Сейчас, да. — Я поморщилась, взглянув на наручные часы, —
было девять утра. — Что случилось?
- К вам пришел капитан Сантини. Что мне ему сказать?
- Уф... — Я оглядела бардак в номере и мирно сопящую на кровати
сестрицу. — Я спущусь через пять минут.
Разбрызгивая капли с мокрых после скоростного душа волос, я кинулась по
лестнице, прыгая через ступеньку, и увидела Алессандро на скамейке в сквере
перед отелем, рассеянно игравшего цветком магнолии. При виде его у меня
потеплело на душе, но едва он поднял глаза и встретился со мной взглядом, я
вспомнила о фотографиях в мобильном, и покалывающее счастливое предчувствие
немедленно перешло в жгучее сомнение.
- Бодрое утро! — с наигранной радостью сказала я. — Есть
новости о Бруно?
- Я заходил вчера, — сказал он, задумчиво глядя на меня. —
Но вас не было.
- Не было? — с хорошо разыгранным удивлением сказала я. В своем
ажиотаже после свидания с Ромео-байкером на башне Манджия я совершенно
забыла о встрече с Алессандро. — Странно. Непонятно. Так что же сказал
Бруно?
- Не много. — Алессандро отбросил цветок и встал. — Он
мертв.
Я беззвучно ахнула.
- Как, вот так внезапно? Что случилось?
Пока мы медленно шли по городу, Алессандро объяснил, что Бруно Каррера,
ограбивший сейф в музее Пеппо, утром был найден мертвым в своей камере.
Трудно сказать, было то самоубийство или кто-то свой заставил его замолчать,
но, подчеркнул Алессандро, требовался не просто фокус, а настоящее
волшебство, чтобы повеситься на старых растрепанных шнурках ботинок, не
порвав их своим весом.
- То есть вы намекаете, что его убили? — Несмотря на
отвратительный характер, поведение и пистолет, мне стало жаль Бруно. —
Кто-то не хотел, чтобы он заговорил?
Алессандро подозрительно взглянул на меня, словно я знала больше, чем
говорю.
- Судя по всему, да.
Фонтебранда, старый общественный фонтан, которым пользовались до самого
проведения водопровода, находится на широкой открытой площадке у подножия
сбегающих вниз перепутанных средневековых улочек Сиены. Это целое здание,
сложенное из старинного красноватого кирпича, с глубокими арками,
образующими галерею, к которой ведут широкие ступени, густо заросшие
сорняками.
Сидя на кирпичном бортике рядом с Алессандро, я смотрела на прозрачную
зеленую воду большого каменного бассейна и любовалась калейдоскопом
солнечных бликов на древних стенах и сводчатом потолке.
- Знаете, — сказала я, с трудом воспринимая всю эту красоту,
— ваш предок был настоящим куском дерьма!
Алессандро удивленно засмеялся — нерадостным смехом.
- Вы хоть не судите меня по моим предкам!... И прошу вас, не надо
копировать свою прародительницу.
А по фоткам на мобильнике моей сестрицы тебя судить можно?
—
подумала я, наклонившись и опустив пальцы в воду, но вслух сказала:
- Тот кинжал... Можете оставить его себе. Вряд ли Ромео когда-либо
захочет его забрать. — Я поглядела на Алессандро, страстно желая
назначить кого-нибудь виновным за все преступления мессира Салимбени.
— Какая ужасная смерть... С другой стороны, он же не умер и вернулся,
чтобы спасти ее.
Секунду мы молчали. Алессандро улыбался, я сидела нахмурившись.
- Бросьте, — сказал он, наконец. — Вы живы; смотрите, вон
солнышко сияет. Именно в этот час нужно сюда приходить: свет проходит через
арки и освещает воду. Позже Фонтебранда становится темной и холодной как
грот. Вы ее не узнаете.
- Странно, — пробормотала я, — как все может измениться за
несколько часов.
Если Алессандро и понял намек, то виду не подал.
- У каждого явления есть своя темная сторона. Но зато так жить
интереснее.
Несмотря на подавленное настроение, я не удержалась от улыбки при этом
образце мужской логики.
- Мне пора испугаться?
- Как сказать. — Он снял пиджак и положил к стене арки, глядя на
меня с вызовом. — Старики говорят, что Фонтебранда обладает особой
силой.
- Продолжайте. Я скажу, когда станет страшно.
- Снимите туфли.
Я невольно расхохоталась.
- О'кей, я испугалась.
- Давайте, вам понравится. — Я смотрела, как он стянул
собственные туфли и носки, закатал штанины и опустил ноги в воду.
- Вас что, на работе не ждут? — спросила я, глядя, как он болтает
ногами.
Алессандро пожал плечами.
- Банку больше пятисот лет; как-нибудь простоит часок без меня.
- Что там насчет особой силы? — не удержалась я, скрестив руки на
груди.
Он секунду подумал и сказал:
- Считается, что существует два вида безумия: творческое и разрушающее.
Вода из Фонтебранда, по поверью, сделает человека безумным, pazzo, но в
хорошем смысле. Это трудно объяснить... Почти тысячу лет мужчины и женщины
пили эту воду, и их охватывало священное безумие. Некоторые становились
поэтами, другие — святыми; самая знаменитая из них, святая Екатерина,
выросла буквально здесь за углом, в Ока, контраде Гуся.
Меня с утра подмывало спорить с каждым его словом и не позволять отвлечь
себя сказками, поэтому, я упрямо покачала головой.
- Вся святость этих женщин в том, чтобы уморить себя голодом или
сгореть на костре. Как можете вы называть это творческим экстазом? По мне,
так это банальное помешательство.
- Для большинства людей, — возразил он с улыбкой, — швырять
камнями в римских полицейских тоже помешательство. — Он захохотал при
виде моего лица. — А ведь вы не касались чудесной воды даже подошвами.
- Я только хочу сказать, — продолжала я, сбрасывая туфли, —
что все зависит от ракурса. То, что кажется вам креативным, может показаться
мне разрушительным. — Не без внутренней борьбы я осторожно опустила
ноги в воду. — Все зависит от того, во что вы верите или на чьей вы
стороне.
Я не могла понять его улыбку.
- Вы хотите сказать, — спросил он, глядя на то, как я шевелю
пальцами в воде, — что моя теория нуждается в пересмотре?
- А теории вообще нужно постоянно пересматривать. Если этого не делать,
они перестанут быть теориями и превратятся... во что-то другое. — Я
угрожающе взмахнула руками: — Они станут драконами, стерегущими вход в
вашу крепость, никого не впуская и не выпуская.
Алессандро взглянул на меня, видимо, гадая, отчего я такая колючая все утро.
- А вы знаете, что в Сиене дракон является символом девственности и
защиты?
Я отвела глаза:
- А вот в Китае дракон символизирует жениха, записного врага
девственности.
Мы замолчали. Вода Фонтебранда мягко рябила, бросая на своды ослепительные
блики с неспешной уверенностью бессмертного существа. На секунду я почти
поверила, что могу стать поэтессой.
- Значит, вы верите, — сказала я, отбросив идею прежде, чем она
пустила корни, — что Фонтебранда делает вас pazzo?
Он посмотрел в воду. Наши ступни казались погруженными в жидкий нефрит. На
его губах появилась легкая улыбка, словно он знал, что на самом деле мне не
нужно слов, ибо ответ читался в его глазах — блестящее зеленое
обещание экстаза.
Я кашлянула.
- Я не верю в чудеса.
Он посмотрел на мою шею.
- Тогда зачем вы это носите?
Я тронула распятие.
- Обычно не ношу. В отличие от вас, — кивнула я на его
расстегнутый ворот.
- Вы об этом? — Он полностью вытянул кожаный шнурок поверх
рубашки. — Это не распятие. Мне не нужен крест, чтобы верить в чудеса.
Я во все глаза уставилась на оригинальный кулон.
- Вы носите пулю?!
Алессандро криво улыбнулся:
- Я называю ее любовной писулькой. В газетах писали про
дружественный
огонь
. Очень дружественный — пуля остановилась в двух сантиметрах от
сердца.
- Ну, значит, твердая грудная клетка.
- Скорее твердый напарник. Эти пули прошивают насквозь по несколько
человек. До того как попасть в меня, она прошла через одного из моих
товарищей. А не угоди я в госпиталь, меня бы разорвало на куски. Судя по
всему, Бог знает, где я, даже если не ношу крест.
Я не знала, что сказать.
- Когда это произошло, где?
Нагнувшись, он опустил руку в воду.
- Я же рассказывал, что подошел к самому краю...
Я безуспешно пыталась поймать его взгляд.
- И все?
- Пока все.
- Ну что ж, я скажу вам, во что верю я. Я верю в науку.
Не дрогнув ни единой черточкой, он медленно поднял глаза и посмотрел мне в
лицо.
- Мне кажется, — сказал он, — вы верите не только в науку.
Против воли. И потому боитесь. Вы боитесь pazzia.
- Боюсь? — попыталась я рассмеяться. — Да я нисколечко...
Он перебил меня, набрав в горсть воды и протянув мне.
- Если не верите, выпейте. Что вам терять?
- Еще чего! — отпрянула я. — Да здесь полно бактерий!
Он стряхнул воду с пальцев.
- А люди пили сотни лет.
- И сходили с ума!
- Видите? — улыбнулся он. — Все-таки вы верите!
- Да! Я верю в микробов!
- А микроба вы видели?
Я яростно посмотрела на его дразнящую улыбку, раздраженная его легкой
победой.
- Очень смешно! Ученые их каждый день видят.
- А святая Екатерина видела Иисуса, — сказал Алессандро, сверкнув
глазами, — здесь, в небе Сиены, над базиликой Сан-Доменико. Кому вы
верите? Вашим ученым, святой Екатерине или обоим?
Когда я не ответила, он сложил руки ковшиком, зачерпнул воды из фонтана и
сделал несколько глотков. Остальное он протянул мне, но я снова отшатнулась.
Алессандро покачал головой с притворным разочарованием.
- Вы не та Джульетта, которую я запомнил. Во что вас превратила
Америка!
Я возмущенно выпрямилась:
- О'кей, давайте сюда вашу воду!
Воды у него едва осталось на ладони, но я все равно отхлебнула, уткнувшись
губами в кожу, чтобы Алессандро меньше возражал. До меня не сразу дошло,
насколько интимным получился жест, пока я не увидела выражение его лица.
- Теперь от безумия нет спасения, — хрипло сказал он. — Вы стали настоящей сиенкой.
- Неделю назад, — напомнила я, мгновенно очерствев, чтобы не дать
себе размякнуть, — вы предложили мне отправляться домой.
Улыбнувшись на мой хмурый вид, Алессандро коснулся моей щеки:
- Вот вы и дома.
Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не прильнуть к его руке. Несмотря на
множество причин не доверять этому человеку, не говоря уже о флирте с ним,
все, что я выдавила, было:
- Шекспиру бы это не понравилось.
Ничуть не обескураженный моим почти беззвучным отказом, Алессандро медленно
провел пальцем по моей щеке, задержавшись в углу рта.
- Шекспиру знать не обязательно.
Что я увидела в его глазах, было мне так же чуждо, как неизвестный берег
после бесконечных ночей в океане; за листвой джунглей я чувствовала
присутствие незнакомого зверя, первобытной твари, ждущей, когда я сойду на
берег.
Что он увидел в моих, я не знаю, но его рука упала.
- Почему вы боитесь меня? — прошептал он. — Fammi capire,
объясните же мне!
Я колебалась, но это был мой шанс.
- Я ничего о вас не знаю.
- Я весь перед вами.
- Где, — я указала на его грудь и пулю, висевшую под рубашкой,
— это случилось?
Он на мгновение зажмурился, затем открыл глаза и позволил заглянуть прямо в
его усталую душу.
- В хорошо знакомом вам Ираке.
Одно это слово разом похоронило мой гнев и подозрения под оползнем
сочувствия.
- Хотите поговорить об этом?
- Нет. Следующий вопрос?
Мне понадобилась целая секунда, чтобы осмыслить потрясающий факт: при
минимальном усилии я вытащила из Алессандро большую тайну. Или, по крайней
мере, одну из них. Однако было не похоже, что остальное я раскопаю так же
легко, особенно эпизод с разгромом моего номера.
- Вы... — начала я, но не решилась спросить напрямую. Тут же мне
в голову пришла другая мысль, и я закончила вопрос иначе: — А вы не
приходитесь какой-нибудь родней Лучано Салимбени?
Алессандро удивленно посмотрел на меня — он явно ожидал чего-то
другого.
- А что? Вы считаете, он убил Бруно Карреру?
- Первым моим впечатлением было, — начала я как можно спокойнее,
— что Лучано Салимбени давно мертв. Но возможно, меня неправильно
информировали. Учитывая все, что уже случилось, и не исключая возможности,
что он убил моих родителей, я считаю, что имею право знать. — Я
вытащила из воды сначала одну ногу, потом другую. — Вы Салимбени. Ева-
Мария — ваша крестная. Пожалуйста, объясните, как это все сочетается.
Видя, что я говорю серьезно, Алессандро застонал и запустил пальцы в волосы:
- Но это совершенно не...
- Пожалуйста.
- Ладно, — сдался он с глубоким вздохом, раздраженный больше
собой, чем мной. — Я объясню. — Он думал довольно долго, видимо,
решая, с чего начать, и, наконец, сказал: — Вы о Шарлемане слыхали?
- О Карле Великом? — переспросила я, не уверенная, что правильно
расслышала.
- Да, — кивнул Алессандро. — Он был... очень высоким.
В этот момент у меня в животе громко заурчало, и я вспомнила, что ничего не
ела со вчерашнего обеда, если не считать бутылки кьянти, банки маринованных
артишоков и половинки шоколадного panforte .
- Может, — предложила я, надевая туфли, — остальное
расскажете за кофе?
На Кампо полным ходом шла подготовка к Палио. Мы прошли мимо горы песка,
предназначенного для скакового круга. Алессандро опустился на колено и
захватил пригоршню с таким благоговением, точно это был драгоценный шафран.
- Видите? — обратился он ко мне. — La terra in piazza.
- Дайте догадаться. Это значит — эта пьяцца является центром
Вселенной?
- Почти. Это значит
земля на площади
. Почва. — Он положил песка
мне в руку. — Ощутите ее. Понюхайте ее. Она означает Палио. —
Когда мы зашли в первое же кафе и сели, он показал на рабочих,
устанавливавших обитые мягким барьеры вокруг Кампо. — Рай на земле
— между барьерами Палио.
- Как поэтично, — сказала я, незаметно отряхивая ладони. —
Жаль, что Шекспир предпочитал Верону.
Он покачал головой:
- Вы никогда не устаете от своего Шекспира?
Я чуть не выпалила:
Эй, сам первый начал!
— но удержалась. Не было
необходимости напоминать Алессандро, что, когда мы встретились в первый раз
в саду его деда, я еще носила памперсы.
Несколько секунд мы сидели, скрестив взгляды как шпаги из-за Барда и многого
другого, пока официантка не подошла принять заказ. Как только она удалилась,
я подалась вперед, поставив локти на стол.
- Я жду, — напомнила я Алессандро, пропустив на этот раз
пререкания, — когда вы расскажете о себе и Лучано Салимбени. Может,
пропустим кусок о Шарлемане и перейдем сразу к...
В этот момент зазвонил его сотовый. Взглянув на дисплей, Алессандро
извинился и встал из-за стола — наверняка с облегчением, что разговор
опять откладывается. Я наблюдала за ним издали и думала — ну вот не
может быть, чтобы он вломился в мой номер. Я знала Алессандро всего неделю,
но готова была биться об заклад, что нужно нечто куда большее, чем заурядная
девица, чтобы заставить этого мужчину потерять покой. В Ираке он едва не
расстался с жизнью, но остался несломленным, даже напротив — закалил
характер. Поэтому, если бы даже он действительно проник в мой номер, то не
разворошил бы мои чемоданы как тасманский дьявол, оставив заношенные трусы
висеть на люстре. Это просто не состыковывалось.
Когда пять минут спустя Алессандро вернулся к столу, я пододвинула ему чашку
эспрессо с, как я надеялась, великодушной улыбкой. Но он едва взглянул на
меня, бросил в чашку щепотку сахара и принялся размешивать. Что-то в его
поведении изменилось. Я чувствовала, что кто-то сказал ему нечто неприятное
и связанное со мной.
- Так, на чем мы остановились? — непринужденно спросила я,
потягивая капуччино через густую молочную пену. — Ах да! Карл Великий
был очень высоким и...
- Почему бы вам, — перебил Алессандро деланно небрежным тоном,
— не рассказать о вашем друге на мотоцикле? — Увидев, что от
изумления я утратила дар речи, он добавил с иронией: — Вы же вроде бы
рассказывали, что вас преследует парень на
дукати
?
- О! — принужденно засмеялась я. — Вы о том парне! Не знаю,
я его больше не видела. Видимо, у меня ноги недостаточно длинные.
Алессандро не улыбнулся.
- Для Ромео — в самый раз.
Я чуть не подавилась кофе.
- Подождите, вы что, намекаете, что за мной следил соперник вашего
детства?
Алессандро отвел глаза.
- Я ни на что не намекаю, просто интересуюсь.
Секунду мы сидели в тягостном молчании. Он явно о чем-то думал, а я ломала
голову, соображая, что это может быть. Он знает о
дукати
, но не
догадывался, что на нем разъезжала моя сестрица. Возможно, полиция, тщетно
прождав байкера у башни Манджия, конфисковала
дукати
до выяснения личности
владельца и получения объяснений. По словам Дженис, ей хватило одного
взгляда на негодующих полицейских, чтобы поджать хвост. Одного полицейского
она бы обаяла в два счета, с двумя тоже свела бы все к шутке, но три
сознательных бойскаута в форме были не по зубам даже моей сестрице.
- Слушайте, — сказала я, пытаясь спасти остатки недавней
близости. — Надеюсь, вы не думаете, что я все еще... мечтаю о Ромео?
Алессандро ответил не сразу. Он заговорил неохотно, понимая, что выдает
себя.
- Просто скажите, — начал он, водя ложкой по скатерти, —
как вам понравился вид с верхней площадки башни Манджия?
Я возмущенно уставилась на него:
- Вы что, следили за мной?!
- Нет, — ответил он, явно не очень гордясь собой. — За вами
присматривает полиция. Для вашей же безопасности, на тот случай если
человек, убивший Бруно, придет и за вами.
- Это вы их попросили? — требовательно спросила я, глядя ему
прямо в глаза. Ответ я прочла еще до того, как он прозвучал. — А что,
спасибо, — холодно сказала я. — Жаль только, что их не было
рядом позавчера, когда какой-то подонок вломился в мой номер!
Алессандро не дрогнул.
- Зато они были рядом вчера вечером. Они говорят, что видели мужчину в
вашем номере.
Я захохотала — настолько абсурдной получалась ситуация.
- Бог знает что! Мужчина? У меня, в моей комнате? — Видя, что
Алессандро мне не верит, я перестала смеяться и горячо сказала: —
Слушайте, вчера ни в моей комнате, ни на башне мужчины не было. — Я с
трудом удержалась от того, чтобы не прибавить:
А если бы и был, то это не
ваше собачье дело
, — но промолчала, потому, что, в общем-то, не
хотела этого говорить. Вместо этого я рассмеялась: — Боже мой, мы
ведем себя как семейная пара со стажем!
- Будь мы семейной парой со стажем, — без улыбки сказал
Алессандро, — мне бы не пришлось спрашивать. Мужчиной в вашей комнате
был бы я.
- Гены Салимбени, — покивала я, — снова подняли свои
безобразные головки. Интересно, если бы мы были женаты, всякий раз, уходя,
вы сажали бы меня на цепь в подземелье?
Он подумал, но недолго.
- Мне бы не пришлось. Узнав меня, вы не захотели бы никого другого. И,
— он, наконец, положил ложку, — забыли бы всех, кого знали до
меня.
Его слова — полушутливые, полусерьезные — обвились вокруг меня
как стая угрей вокруг утопленника, и я ощутила тысячи мелких зубов,
пробующих мою выдержку.
- По-моему, — строго сказала я, скрестив ноги, — вы
собирались рассказать мне о Лучано Салимбени.
Улыбка Алессандро увяла.
- Да. Вы правы. — Некоторое время он сидел, нахмурившись, снова
принявшись за свое рисование ложкой, и, наконец, сказал: — Надо было
вам сразу рассказать. Еще позавчера, но... я не хотел вас напугать.
Я открыла рот, чтобы поторопить его с рассказом и заверить, что я не робкого
десятка, ко
...Закладка в соц.сетях
