Жанр: Любовные романы
Джульетта
... карточке, — эта буква означает полку К, а
это номер ящика, 3-176. Правда, здесь не сказано, что в ящике... Но код,
означает именно это. — С ходу разрешив загадку, старушка взглянула на
меня, надеясь получить новую: — Откуда у вас эта карточка?
- От матери... Скорее от отца. Он был профессором университета.
Патрицио Толомеи.
Бабулька просияла как рождественская елка.
- Я его помню! Я была его студенткой! Вы знаете, именно он собрал ту
коллекцию! Я два лета подряд приклеивала номера на ящики. Не понимаю, почему
он вынул эту карточку. Он приходил в бешенство, если учетной карточки не
оказывалось на месте.
Кафедры Сиенского университета разбросаны по всему городу, но до
исторического архива было рукой подать — сразу за городскими воротами
Порта Туфи. Некоторое время я искала нужное здание среди безликих фасадов
вдоль Дороги. Единственное, что выдавало образовательное учреждение, —
коллаж из постеров социалистического направления на бетонном заборе.
Надеясь сойти за студентку, я вошла через дверь, которую мне описала
владелица букинистической лавки, и направилась прямо в подвал. Из-за сиесты
или потому, что летом здесь никого не было, я спустилась вниз, никого не
встретив. В архиве было приятно прохладно и тихо. Дело начинало казаться до
неприличия простым.
С единственной учетной карточкой в качестве путеводной нити я бродила по
архиву, тщетно пытаясь отыскать нужную полку. Это была отдельная коллекция,
как объяснила старушка, и даже двадцать лет назад ей редко пользовались. Мне
предстояло зайти в самую дальнюю часть архива, но дело усложнял факт, что
все отделы архива казались мне отдаленными. Попадавшиеся мне полки вообще не
имели ящиков. Это были обычные книжные полки с книгами, а не артефактами.
Среди них не было томика с биркой
К 3-176
на корешке.
После двадцатиминутных хождений мне пришло в голову попробовать сунуться в
дверь в дальнем конце зала. Это была герметичная металлическая дверь вроде
банковского сейфа в подвале палаццо Толомеи, но открылась она легко и
бесшумно. За ней оказалась другая, меньшая комната с кондиционером; воздух в
ней был специфическим — вроде смеси нафталина с шоколадом.
Здесь моя карточка, наконец, обрела смысл. Во второй комнате стояли стеллажи
с ящиками, в точности как описала букинистка. Коллекция располагалась в
хронологическом порядке, начиная с эпохи этрусков и заканчивая, полагаю,
годом смерти моего отца. Было совершенно очевидно, что ею не пользовались
— везде лежал толстый слой пыли, и когда я пыталась выкатить
стремянку, она не сразу поддалась — проржавевшие колесики приросли к
полу. Но я с ней справилась, и она с противным визгом покатилась по светлому
линолеуму, оставляя за собой коричневые дорожки.
Поставив стремянку у полки К, я забралась наверх, чтобы получше рассмотреть
ряд номер три, состоявший из примерно тридцати среднего размера ящиков,
незаметных и труднодоступных. Идеальный тайник: добраться можно только с
помощью стремянки, и нужно точно знать, что ищешь. Сперва казалось, что ящик
176 заперт, но когда я несколько раз хорошенько стукнула по нему кулаком, он
смилостивился и кое-как выехал. Судя по всему, никто не открывал 176 после
того, как отец закрыл его больше двадцати лет назад.
Внутри оказался большой сверток в воздухонепроницаемом коричневом пластике.
Осторожно потыкав пакет, я поняла, что внутри какая-то упругая субстанция
вроде упаковки поролона из магазина тканей. Заинтригованная, я вынула пакет
из ящика, спустилась по стремянке и присела на нижнюю ступеньку.
Вместо того чтобы разорвать и снять пластик, я предпочла проковырять ногтем
маленькую дырку. Как только внутрь ворвался воздух, пакет словно бы сделал
глубокий вдох и из дыры показался уголок бледно-голубой ткани. Надорвав
пакет еще немного, я пощупала ткань. Я не эксперт, но это явно был шелк и,
несмотря на прекрасное состояние, очень старый.
Понимая, что подвергаю старинный артефакт вредному воздействию света и
воздуха, я вынула сверток из пластика и начала разворачивать на коленях.
Через секунду из шелка выпало что-то тяжелое, ударившись о пол с
металлическим звуком.
Это был большой кинжал в золоченых ножнах, обернутый сложенной шелковой
тканью. Я подняла его. На эфесе был выгравирован орел.
Сидя в архиве и взвешивая на руке нежданное сокровище, я вдруг услышала шаги
в соседнем зале. Прекрасно сознавая, что нахожусь в хранилище, наверняка
содержащем множество уникальных сокровищ, я вскочила, задохнувшись от вины и
испуга, и бросилась к двери. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня накрыли в
затейливо оборудованном подвале с климат-контролем.
Как можно тише я проскользнула в металлическую дверь, прикрыв ее почти так
же плотно, как раньше. Съежившись за последним рядом стеллажей, я напряженно
прислушивалась, но слышала лишь собственное неровное дыхание. Видимо,
показалось. Можно пройти к лестнице и выйти из архива так же небрежно, как я
сюда вошла.
Я ошибалась. Я уже решила уходить, когда снова раздались шаги — не
библиотекаря, вернувшегося с сиесты, и не студента, разыскивающего книгу, но
зловещие шаги человека, не желавшего, чтобы его слышали, потому что его
присутствие в архиве было еще более сомнительным, чем мое. Глядя между
полками поверх книг, я разглядела, что человек, крадущийся в моем
направлении, — тот самый старый бродяга, который преследовал меня
вчера ночью. Он медленно шел по проходу, не сводя глаз с металлической двери
и сжимая в руке пистолет.
Оставались считанные секунды до того, как он меня заметит. Проклиная себя за
неподходящую одежду, я поползла вдоль стеллажа. Узкий проход между
стеллажами и стеной архива тянулся до самого стола библиотекаря. Втянув
живот, я встала за узкой боковиной шкафа, очень надеясь, что меня не будет
видно, когда отморозок пройдет мимо стеллажей.
Стоя там и не осмеливаясь дышать от испуга, я боролась с желанием броситься
к выходу. Собрав всю силу воли, я выждала еще несколько секунд, а потом
осторожно выглянула. Бандит беззвучно проскользнул за металлическую дверь.
Снова сбросив туфли, я бесшумно побежала по проходу, свернула у стола
библиотекаря и, не оглядываясь, припустила по лестнице, перемахивая по три
ступеньки за раз.
Лишь оказавшись далеко от архива, на какой-то тихой улочке, я перешла с бега
на шаг. Но вскоре меня вновь охватила тревога. По всей вероятности, именно
этот тип перевернул вверх дном комнату в отеле, и мне очень повезло, что я
не ночевала в номере, когда он наведался в гости.
Увидев меня, Пеппо Толомеи удивился не меньше моего. Еще бы — так
скоро вернуться в Музей Совы!
- Джульетта! — воскликнул он, опуская руку с тряпкой, которой
протирал какой-то экспонат. — Что случилось? А это что?
Мы оба посмотрели на бесформенный узел у меня в руках.
- Понятия не имею, — призналась я. — Но это принадлежало
моему отцу.
- Клади. — Он расчистил место на столе, и я бережно положила на
него длинный золотой кинжал в пеленах голубого шелка.
- Вы можете сказать, — спросила я, взяв клинок в руки, —
что это такое?
Но Пеппо, не взглянув на кинжал, начал благоговейно разворачивать шелк, а
когда отрез был целиком разложен на столе, отступил на шаг в ошеломлении и
восхищении и перекрестился.
- Где ты это взяла, черт побери? — спросил он пресекающимся
голосом.
- Кгхм... Это из коллекции моего отца, которая хранится в
университетском архиве. В это был завернут кинжал. Я не знала, что это тоже
ценность.
Пеппо удивленно посмотрел на меня:
- Ты не знаешь, что это?
На голубом шелке была изображена женщина с нимбом над головой. Ее руки были
подняты в благословляющем жесте. Краски от времени выцвели, но очарование
старинного рисунка не поблекло. Даже невежде вроде меня было ясно, что это
изображение Девы Марии.
- Знамя для религиозных процессий?
- Это, — сказал Пеппо, буквально вытягиваясь по стойке
смирно
,
— палио, первый приз на скачках Палио, только очень древний. Видишь
римские цифры в углу? Это год... — Он подался вперед, чтобы разобрать
цифры. — Да! Санта Мария! — Пеппо повернулся ко мне с горящими
глазами. — Это палио не только древнее, но и самое легендарное!
Считалось, что оно навсегда утеряно, но — вот оно! Это приз победителю
Палио от 1340 года. Бесценное сокровище! Оно было обшито хвостиками... vaio
, я не знаю, как это по-английски. Вот здесь, здесь... — Он указал на
обтрепанные шелковые углы. — Это такие особые белки, сейчас их нет.
- А сколько эта вещь может стоить? Ну, в денежном выражении? —
спросила я.
- В денежном? — Вопрос показался Пеппо диким. Он посмотрел на
меня так, словно я спросила, почем Иисус берет в час. — Это же приз!
Это особенная вещь, огромная честь! Со времен Средневековья победитель Палио
получал красивый шелковый стяг, отделанный дорогими мехами. Римляне называли
его
паллиум
, поэтому скачки стали называться
Палио
. Смотри, —
указал он тростью на знамена, развешанные по стенам. — Всякий раз,
когда наша контрада побеждает в Палио, коллекция пополняется новым палио.
Самым старым около двухсот лет.
- Значит, призовых знамен четырнадцатого века у вас нет?
- Нет! — Пеппо энергично покрутил головой. — Это очень,
очень особенная вещь. Понимаешь, в прежние времена победитель Палио, получив
стяг, шил из него себе одежду и носил в знак триумфа, поэтому они не
сохранились.
- Тогда палио должно что-то стоить, — настаивала я. — Раз
уж оно уникально.
- Мани-мани-мани, — насмешливо пропел кузен. — Помешались
все на деньгах. Как ты не понимаешь, это же история Сиены!
Энтузиазм Пеппо резко контрастировал с моим мрачным настроением. Судя по
всему, я рисковала жизнью ради старого ржавого ножа и выцветшего флага. Да,
палио — бесценный, почти магический артефакт для сиенцев, но, к
сожалению, за пределами Сиены это совершенно пустяковая старая ветошь.
- А нож? — спросила я. — Вам случалось видеть такие прежде?
Пеппо вновь подошел к столу и взял в руки мою находку.
- Это, — сказал он, вытягивая из ножен ржавый клинок и
рассматривая его при свете люстры, — кинжал. Очень удобное оружие.
— Очень внимательно изучив гравировку, он кивнул, словно теперь ему
все стало ясно. — Орел! Ну конечно! Кинжал, спрятанный вместе с палио
в 1340 году! Все-таки я дожил до этого дня. Почему он мне никогда не
показывал? Значит, знал, что я скажу — эти сокровища принадлежат всей
Сиене, а не только Толомеи.
- Пеппо... — Я потерла лоб. — Что мне со всем этим делать?
Он посмотрел на меня странно отсутствующим взглядом, словно видел перед
собой не меня, а события далекого 1340 года.
- Помнишь, я говорил, твои родители считали, что Ромео и Джульетта жили
здесь, в Сиене? О Палио 1340 года ходило много слухов. Говорили, что палио
исчезло — вот это самое — и что во время скачек погиб наездник.
Еще говорили, что в том Палио участвовал Ромео. Я думаю, это его кинжал.
Любопытство, наконец, пересилило мое разочарование.
- И он победил?
- Не уверен. Некоторые говорят, что он-то и был тем участником, который
погиб. Но помяни мои слова... — Пеппо взглянул на меня, прищурившись.
— Марескотти сделают все, чтобы прибрать кинжал к рукам.
- Вы имеете в виду потомков рода Марескотти, которые сейчас живут в
Сиене?
Пеппо пожал плечами.
- О палио можно судить по-разному, но кинжал принадлежал Ромео. Видишь
гравировку в виде орла на эфесе? Можешь представить, какое это сокровище для
клана?
- Значит, я должна это вернуть...
- Нет! — Лихорадочный блеск в глазах кузена моментально сменился
совершенно здравой жадностью коллекционера. — Ты должна оставить это
здесь! Это сокровище принадлежит всей Сиене, а не только контраде Орла и
Марескотти. Ты очень хорошо сделала, что принесла это сюда. Нужно известить
магистраты — пусть решают, как поступить. А пока я положу это в сейф,
подальше от света и воздуха. — Он принялся благоговейно складывать
знамя. — Обещаю тебе, я прослежу за их сохранностью. Сейф у нас
надежный.
- Но мои родители оставили это мне... — попробовала я возразить.
- Да-да-да, но это не должно принадлежать одному человеку. Не волнуйся, магистраты все уладят.
- Но как же...
Пеппо строго взглянул на меня.
- Я твой крестный отец. Ты мне что, не доверяешь?
IV.III
Царапина, царапина пустая; Но и ее довольно. Где мой паж? Скорей беги, негодный, за врачом! Из Музея Совы я уходила с двойственным чувством и смятенным сердцем. С одной
стороны, с плеч как гора свалилась — палио и кинжал Ромео теперь в
надежном сейфе Пеппо. С другой стороны, я жалела, что так быстро рассталась
с артефактами. Что, если мать завещала их мне с особой целью? Может, они
являются ключом к загадке, где находится могила Джульетты?
Всю дорогу до гостиницы я боролась с желанием повернуть назад и потребовать
свои сокровища обратно. Я совладала с собой потому, что знала —
радость от обретения маминого наследства скоро сменится страхом. Кто сказал,
что сейф диретторе Россини надежнее, чем у Пеппо? Раз бандит знает, где я
живу (иначе зачем бы он вломился в мой номер?), рано или поздно он поймет,
где я держу ценные вещи.
Я остановилась посреди улицы. Только сейчас мне пришло в голову, что
возвращаться в отель — самая неумная идея из всех, которые приходили
мне в голову, пусть даже Пеппо и избавил меня от артефактов. Ведь бандит
только и ждет, чтобы птичка прилетела в клетку. После нашей игры в кошки-
мышки в университетском архиве он наверняка настроен не самым благодушным
образом.
Мне нужно переехать — так чтобы ни одна живая душа не знала, где я.
Или лучше сразу сесть на ближайший самолет до Виргинии?
Нет, я не сдамся. Только не теперь, когда я уже столько узнала. Буду менять
отели, может, даже сегодня, когда стемнеет, стану невидимой, хитрой, злой.
Все, Джульетта идет за матрацами .
На одной улице с гостиницей
Чиусарелли
был полицейский участок. Некоторое
время я мялась неподалеку, соображая, надо ли завязывать знакомство с
местными копами, рискуя, что выплывет наружу моя двойная личность. В конце
концов, я решила, что это неразумно. По своему римско-копенгагенскому опыту
я знала, что полицейские очень похожи на журналистов: выслушают вашу версию,
но предпочтут свою собственную.
Я повернулась и пошла обратно в центр, оборачиваясь через каждые десять
шагов, чтобы проверить, нет ли за мной слежки, и ломая голову, что
предпринять. Я даже зашла в палаццо Толомеи узнать, не найдется ли у
президенте Макони для меня минутка и умный совет. Операционистка в тонких
очках, с недавних пор сама любезность и моя лучшая подруга, заверила, что он
будет просто счастлив уделить мне время, когда вернется из отпуска с озера
Комо через десять дней.
После приезда в Сиену я несколько раз проходила мимо запретной двери Монте
Паски, всегда ускоряя шаги, чтобы незамеченной миновать гнездо Салимбени. Я
даже сутулилась, пряча лицо, опасаясь, что окна кабинета начальника
департамента безопасности выходят на улицу Корсо.
Отныне все будет иначе. Сегодня я возьму быка за рога и хорошенько встряхну
зверя. Подойдя к готической входной двери, я вошла, мельком убедившись, что
камера слежения зафиксировала мой решительный настрой.
В здании, которое несколько раз дотла сжигали представители недружественного
лагеря — в том числе, моего собственного, — которое разоряла
разъяренная чернь, которое несколько раз отстраивали владельцы и где в 1472
году расположился банк, ныне являющийся старейшим действующим банком в мире,
царила на редкость мирная атмосфера. В интерьере органично сочетались
Средневековье и модерн. Направившись к приемной стойке, я про себя отметила
безукоризненное, без рубца, воссоединение многовекового разрыва — от
смутных времен до наших дней.
Секретарь говорил по телефону, но прикрыл трубку ладонью, чтобы спросить
меня — сперва по-итальянски, затем по-английски, — к кому я
пришла. Я представилась подружкой начальника службы безопасности, после чего
секретарь улыбнулся и предложил мне нужно спуститься на подвальный этаж.
Приятно удивленная, что меня впустили вот так запросто, без доклада и
провожатых, я пошла вниз по лестнице с нарочитым безразличием, хотя в груди
целая сотня мышей отплясывала ирландский степ. Они сидели тихо, когда я
убегала по ночному городу от бандита в спортивном костюме, но сейчас, когда
я шла на встречу с Алессандро, невидимые грызуны устроили настоящее гала-
шоу.
Вчера вечером я ушла из ресторана, не помышляя о новой встрече, и это
чувство явно было взаимным, однако уже сегодня, ведомая инстинктом, я
спускалась в логово Салимбени. Дженис утверждала, что в чрезвычайных
обстоятельствах инстинкт заменяет здравый смысл; но я, со своей стороны,
вижу здесь некоторое противоречие. Здравый смысл подсказывал, что Алессандро
и другие Салимбени приложили руку к неприятностям, обрушившимся на меня в
Сиене, однако десятым чувством я знала, что, несмотря на неприязнь, могу
рассчитывать на крестника Евы-Марии.
В подвале было значительно прохладнее. Следы первоначальной постройки
проступали отчетливее, стены были неровными и очень старыми. Когда-то на
этом фундаменте стояла высокая башня, не ниже Манджии на Кампо. Обычная
практика в средневековой Сиене: в смутные времена такие палаццо с башнями
служили самостоятельными крепостями.
От нижней ступеньки узкий коридор с окованными железом дверьми по обе
стороны уходил в темноту. Обстановка сильно смахивала на тюремную, и я даже
засомневалась, правильно ли иду, когда из-за полуоткрытой двери послышались
громкие возгласы и поздравления.
Я с опаской приблизилась к двери. Здесь Алессандро или нет, мне в любом
случае придется многое объяснять, а логика никогда не была моей сильной
стороной. Осторожно заглянув, я увидела стол, заваленный непонятными
металлическими предметами и недоеденными бутербродами, ряд карабинов у стены
и троих мужчин в футболках и форменных штанах (один из них был Алессандро),
сгрудившихся у маленького телевизора. Сперва я подумала, что они
просматривают данные с камеры слежения, но когда они одновременно застонали,
схватившись за головы, стало понятно, что полицейские смотрят футбол.
На мой стук в открытую дверь никто не обернулся; тогда я переступила порог и
кашлянула. Алессандро обернулся посмотреть, у кого хватило наглости помешать
болельщикам, и при виде меня, робко улыбающейся, у него стал такой вид,
словно его огрели по голове сковородкой.
- Простите за беспокойство, — начала я, изо всех сил стараясь не
выглядеть Бэмби на ходулях, хотя чувствовала себя именно так. — Не
найдется ли у вас минута?
Двое других полицейских, как по команде, вымелись из комнаты, похватав на
ходу пистолеты и форменные куртки и сунув в рот недоеденные сандвичи.
- Итак, — сказал Алессандро, усилием воли прерывая матч и
отбросив в сторону пульт дистанционного управления, — удовлетворите
мое любопытство... — Он не закончил фразу. Его взгляд позволял
предположить, что, несмотря на мою принадлежность к криминальным структурам,
в глубине души он рад меня видеть.
Я присела на свободный стул, оглядывая
железо
на стенах.
- Это ваш кабинет?
- Фактически. — Натянув на плечи болтавшиеся подтяжки, Алессандро
уселся за стол. — Это комната для допросов. Допрашиваем в основном
американцев. Раньше здесь была пыточная.
Откровенный вызов в зеленых глазах заставил меня забыть и смущение, и цель
визита.
- Самый подходящий для вас офис.
- Согласен. — Он поставил тяжелый сапог сбоку от стола и
прислонился спиной к стене. — Ладно, я вас слушаю. Наверняка не с
пустяками пришли?
- Как сказать. — Я отвела глаза, тщетно пытаясь припомнить начало
официальной речи, которую репетировала, спускаясь по лестнице. —
Видите ли, вот вы считаете меня вероломной тварью...
- Ну, я видывал и похуже.
- ...да и я в ваш фан-клуб не запишусь...
Он криво улыбнулся:
- Однако вы пришли ко мне.
Я скрестила руки на груди, подавив нервный смешок.
- Вы не верите, что я Джульетта Толомеи, и мне, знаете ли, наплевать,
но дело в том, — я сглотнула комок в горле, чтобы голос звучал
решительнее, — что меня пытались убить.
- Не дают спокойно отравиться, да?
Его сарказм тут же вернул мне самообладание.
- За мной следит какой-то тип, — резко сказала я. — Мерзкий
бродяга в заношенном спортивном костюме. Явный отморозок. Я решила, это ваш
приятель.
Алессандро выдержал удар, не дрогнув.
- И что вы от меня хотите?
- Ну, не знаю... — Я тщетно искала искру сочувствия в зеленых
глазах. — Может, поможете мне?
Его глаза замечательно заискрились, но это было не сочувствие, а скрытое
торжество.
- Не подскажете, с какой стати мне этим заниматься?
- Эй! — возмутилась я, искренне обиженная такой реакцией. —
Я... девушка, и я в опасности!
- А я вам кто, Зорро?
Я подавила стон, кляня себя за дурацкую надежду, что ему не все равно.
- Я слышала, итальянцы неравнодушны к женским чарам.
Он немного подумал.
- Ну, это когда нам попадаются действительно очаровательные женщины.
- Так, ладно, — сказала я, сдерживая ярость. — Вы
высказались начистоту. Хотите послать меня к черту? Отлично, я уйду. Вернусь
в Штаты и никогда не побеспокою своим присутствием ни вас, ни вашу крестную
маму. Но, сперва, мне надо выяснить, кто этот тип, и я хочу, чтобы ему
надрали задницу.
- Вы хотите, чтобы это сделал я?!
Я гневно посмотрела на него.
- Мне казалось, человеку вроде вас не понравится, что подобные типы
разгуливают по его драгоценной Сиене. Но раз так... — Я сделала
попытку встать. — Вижу, что ошиблась в вас.
Алессандро подался вперед с комической тревогой, поставив локти на стол.
- Ладно-ладно, мисс Толомеи, скажите, с чего вы взяли, что кто-то
пытается вас убить?
Ничего, что мне некуда больше обратиться, — я ушла бы отсюда куда
глаза глядят, но он впервые обратился ко мне
мисс Толомеи
.
- Ну... — Я неловко поерзала на краешке стула. — Например,
с того, что он шел за мной по городу, вломился в мой номер, а сегодня утром
преследовал меня с пистолетом...
- Это, — с нечеловеческим терпением сказал Алессандро, —
еще не значит, что кто-то пытается вас убить. — Он сделал паузу,
изучая мое лицо, и нахмурился: — Какой помощи вы от меня ждете, если
сами очень многое недоговариваете?
- Я говорю правду, клянусь! — Я тщетно старалась придумать другие
убедительные аргументы, но впилась взглядом в татуировку на его правой
кисти, и мозг начал обрабатывать визуальную информацию: это не тот
Алессандро, к которому я шла в палаццо Салимбени. Крестник Евы-Марии был
сама классическая изысканность и утонченность, даже старомодность, у него
точно не было стрекозы или другой какой заразы на запястье.
Если Алессандро и прочел мои мысли, то виду не подал.
- Не всю правду. В головоломке не хватает многих частей.
Я резко выпрямилась.
- Кто вам сказал, что здесь какая-то головоломка?
- А она всегда есть. Рассказывайте, за чем он охотится.
Я глубоко вздохнула, прекрасно сознавая, что сама загнала себя в ловушку и
теперь придется многое объяснять.
- Ладно. Я подозреваю, он пытается присвоить то, что оставила мне мать.
Частицы фамильного наследия, которое родители нашли много лет назад, и мать
решила оставить мне. Она спрятала его там, где только я могу его найти. Вы
спросите почему? Потому что, нравится это вам или нет, я Джульетта Толомеи.
Я вызывающе взглянула на Алессандро и увидела, что он смотрит на мое лицо с
— невероятно! — улыбкой.
- Вы нашли наследство?
- Пока нет. Все, что мне досталось, — ржавая шкатулка с бумагами,
старый... стяг и непонятный нож, и, честно говоря, я не понимаю...
- Aspetta! — Алессандро поднял руку. — Какие именно бумаги,
какой конкретно стяг?
- Легенды, письма, чепуха всякая. Сто лет пересказывать можно. А стяг
оказался подлинным палио со скачек 1340 года. В него был завернут кинжал,
который я нашла в ящике...
- Подождите, вы сказали — палио 1340 года?!
Я удивилась, что он отреагировал на новость еще более бурно, чем мой кузен
Пеппо.
- Да, по-моему. Большая редкость. А кинжал...
- Где оно?
- В надежном месте, в Музее Совы. — Заметив его недоумение, я
пояснила: — Мой кузен Пеппо Толомеи — куратор музея. Он обещал
положить знамя в сейф.
Алессандро со стоном схватился за голову.
- Что? &mdash
...Закладка в соц.сетях
