Встречи с ПРОШЛЫМ

страница №39

...ь с 1937 г. вдалбливали в головы
советских людей, что враги народа повинны во всех наших трудностях. Может
быть, именно они — арестованные до войны — виноваты в нашем отступлении, плене и
т. п.? [...] Вот этой стороны дела не показал Солженицын. Его герой Иван
Денисович — простой, честный работяга, обладающий чувством собственного
достоинства, понимает, что в лагере основное -это выжить. Стремление выжить —
это его примитивный протест против обрушившейся на него репрессии. Чтобы выжить
— надо приспособляться, и он шестерит, готов постоять в очереди за Цезаря,
подсобить при раздаче обеда, чтобы закосить миску каши. Конечно, он не уважает
придурков и ненавидит стукачей, но это, пожалуй, и весь его моральный
кодекс. Из моего 15-летнего пребывания в заключении мне известно, что многие
такие, как Шухов — бывшие рабочие, колхозники, красноармейцы, присоединялись к
коммунистам, помогали смелым, мужественным борцам против произвола, которые
находились в каждом лагере. Между тем, в Одном дне все зэки какие-то
пришибленные, безответные [...]. Будем надеяться, что Один день — это только
начало, что вслед за А. Солженицыным и другие писатели выполнят свой долг и
создадут литературный памятник, увековечивающий память жертв периода культа
личности Сталина. В заключение обращаюсь через вашу газету с призывом ко всем
оставшимся в живых реабилитированным писать воспоминания о тех страшных годах,
постараться изложить характерные эпизоды из периода следствия, этапов и лагерной
жизни и направить все эти материалы в особую комиссию, которая, надеюсь, будет
создана при Союзе советских писателей. Эти материалы помогут писателям
отобразить в своих будущих произведениях всеобъемлющую правду

463

о беззаконии периода культа личности, о трагедии честных советских людей,
томившихся в сталинских лагерях.
Ю. А. Фридман, Москва.
Читатель из Кургана:
Здравствуйте, Александр Исаевич! [...] Большое спасибо Вам за книгу! Я давно
мечтал увидеть в художественной литературе то, о чем говорят шепотом, в интимном
близком кругу друзей и родных, о чем говорят с болью и горечью, от чего пьют
залпами стаканы водки, от чего берутся у нас скептики, неверие в правоту дела
партии, от чего такая пассивность и придавленность кругом, от чего молодежь,
получившая высшее образование, говорит, что нет сейчас настоящих коммунистов и
что в партию люди идут ради карьеры. Я видел много лагерей (издали),
разговаривал с заключенными, слышал много рассказов и анекдотов, но не мог
представить в полном объеме то, что показали Вы в своей повести [...J. Я очень
хотел бы почитать документальные сборники томах в десяти, наподобие
Нюрнбергского процесса или Истории царской тюрьмы, рассказывающие об истории
заключенных, невинно томившихся десятки лет в советских тюрьмах. Лет через 10—15
такие сборники, вероятно, будут [...]. Коротко о себе. Мне 27 лет, закончил
военное училище, уволен в запас, учусь на шестом курсе заочного факультета
журналистики, работаю на заводе Уралсельмаш.
Уважаемый т. А. Т. Твардовский!
Прошу извинения, что я оторву Вас от работы своим коротким письмом. Дело в том,
что в журнале Новый мир № 11 за 1962 год напечатана повесть Один день И. Д.,
автор ее А. Солженицын.
О данной повести судить не буду, но скажу несколько слов.
В этой повести описаны мучения и издевательства над лучшими людьми нашего
народа. Нам, живым, стыдно перед ними — живыми и мертвыми.
Но речь идет о т. Солженицыне. Я с одним Солженицыным Александром прошел путь от
Орловско-Курской дуги до Восточной Пруссии в период Отечественной войны, и в
марте или феврале 1944 г.* он был арестован (на фронте) на
* Это произошло в феврале 1945 г. Автор письма — командир артдивизиона, где
служил Солженицын.

464

моих глазах. Хотя он был боевой командир, я и мои подчиненные не знали, за что
он был арестован, и до сих пор о нем ничего не знаю. Знаю, что он до войны
окончил госуниверситет, литфак. Поэтому прошу Вас, передайте ему, пусть он
напишет мне о себе, я буду очень ждать ответа. О себе писать не буду. Даже если
это однофамилец, пусть найдет несколько минут и даст мне ответ, я буду ждать.
Е. Ф. Пшеченко. Харьков.
Читательница из Москвы:
В этой капле-повести, в этом сгустке событий одного дня выражена, до возможного
предела видимости, как в волшебном блюдечке с наливным яблочком, вся эпоха.
Без криков, знаков восклицания, без раздирающих душу сцен садизма, вот она, как
на ладони живое сердце, трепещет жизнь того времени [...]. Такая капля-повесть
должна быть выдвинута на соискание Ленинской премии (пока за рубежом — спаси,
аллах! — не додумались присудить ей Нобелевскую) [...J. Так кратко сказать, как
сказал Солженицын в своем Одном дне, никто не скажет, так как тут уже сказано
все. В этом — сила повести.
Читатель из Казахстана:
Если уж редакция решила акцентировать внимание читателей на последствиях культа
личности, то надо было эту сложную тему дать хорошему писателю, а таких у нас
много [..-]• Союз советских писателей располагает неограниченными возможностями
создать высокохудожественное произведение, которое с интересом будут читать наши
люди [...]. То, что описывает Солженицын, это значительно мрачнее, чем описывал
Ф. М. Достоевский царскую Россию в Записках из Мертвого дома или Т. Драйзер
смертников электрического стула в США [...]. Если эту повесть отправить в США
или в Англию, там удостоят ее высокой премии, как Доктора Живаго Б.

Пастернака, а судя по рецензиям А. Твардовского и К. Симонова, можно удостоить
Ленинской премии в нашей стране.
Инженер из Латвии:
Прочитал повесть Солженицына Один день Ивана Денисовича. На меня она
произвела большое впечатление, хотя ничего неожиданного и не открыла. Вещи
похожие, а по465

рой еще хуже, я уже слышал от людей, подобно Ивану Денисовичу, побывавших в
лагерях. Важно, что, наконец, об этом заговорили во всеуслышание [...].
Я полагаю, что Иван Денисович отбыл свои 3563 дня в лагере благополучно и теперь
живет вместе со своей семьей и работает в колхозе или на стройке. Его ценят, как
хорошего специалиста, и уважают, как человека. На работу он устроился без особых
затруднений. Его товарищам по заключению -кинорежиссерам, инженерам, учителям и
военным — после освобождения везло не так хорошо. Вряд ли они устроились без
значительных затруднений на работу по специальности [...]. Вопрос возникает о
другом. Интересно, чем в настоящее время занимается лейтенант Волковой? Тот
самый Волковой, который избивал заключенных плеткой, заставлял их раздеваться на
морозе, а может, совершал вещи еще пострашней? Что делают сейчас остальные
надзиратели, лжесвидетели, юристы, строившие ложные обвинения? Понесли ли они
наказание за свои преступления? Я подозреваю, что не понесли я что Волковой
работает сейчас в каком-нибудь учреждении и на него смотрят без подозрения,
благожелательней, чем на бывших зэков. Когда будут наказаны все эти люди? Ведь
их преступления ничуть не меньше, чем преступления надзирателей немецких
концлагерей, а наоборот, должны расцениваться строже, с большей пристрастностью,
так как этих людей не породила чуждая нам идеология.
Медсестра из Москвы:
...Я восемь лет пробыла там. Мой отец был наркомом совхозов Украины до 1937
года. Потом вся жизнь пошла кувырком. Я встречалась там со Светланой
Тухачевской, Володей Постышевым и др. Я вернулась домой в 1955 г. и с тех пор
старалась не вспоминать прошлого. И знаете — почти удалось! Но Ваша книга так
живо напомнила мне все эти годы [...]. Вы сделали большое, доброе дело, написав
Ваш рассказ, каждая строчка, каждая фраза которого — ПРАВДА! [...] Большое Вам
человеческое спасибо.
Читательница из Киева:
Дорогой Александр Исаевич, я прочла Вашу повесть Один день Ивана Денисовича.
Все очень хорошо написано. Я от всей души рада огромному успеху Вашей повести.
Вчера я была в Доме офицеров на встрече украинских писателей

466

с воинами Советской Армии, каждый выступающий говорил о Вашей повести.
Как хорошо, что мы дожили до того времени, когда можно высказаться.
Желаю Вам написать Большую книгу, о которой мечтает каждый писатель.
Обязательно напишите, пусть она будет осиновым колом в вопросах, о которых
даже вспоминать тяжело.
Я работаю секретарем (к сожалению, не ученым) в Институте археологии АН УССР.
Каждый день наши научные сотрудники спрашивают меня: неужели все это правда, о
чем написано в Вашей повести. Я говорю, что повесть правдива на 101%. Жалко, что
Вы не сводили своего героя в баню с дезкамерой.
Желаю Вам доброго здоровья и больших успехов в литературе.
Бывшая ЗЭКа № 256 789.

Читатель из Москвы:
Вы очень одаренный человек. Материал знаете превосходно, излагаете его хорошо.
Интересно написана повесть — это действительно так. Но прочитаешь ее, и какой-то
странный осадок остается на душе — я говорю о своем впечатлении. Люди выведены
такими, какими они могли быть. И лагерь показан таким, каким он [был] в
действительности. В это веришь. И все же остается чувство неудовлетворенности.
Что-то в повести передернуто [...]. Много ошибок допустил Сталин, много вреда он
принес. И надо вскрыть все то плохое, что было сделано при нем. Хотя бы для
того, чтобы это плохое не повторялось. Но нельзя же, в самом деле, прикрываясь
щитом борьбы с культом личности, бранить и очернять все, что было в ту пору,
когда Сталин стоял у власти. Нельзя же, прикрываясь фразой о борьбе с культом
личности, оправдывать мелких людишек и прямых преступников только за то, что они
пострадали в период жизни Сталина. Преступники в любой период истории были, есть
и будут врагами общества. Это непреложный факт, и никуда от этого не уйти. Вы со
знанием дела показываете все то мерзкое, что было в лагерях, выворачиваете
наизнанку всю грязь. Это помогает Вам создать абсолютно черный фон. А когда
заходит речь о зэках, Вы слишком часто и довольно тонко используете так
называемый прием умолчания. Вы повернули зэков к читателю только одной
стороной и сосредоточиваете на этой стороне все внимание. Складывается мнение,
будто Вы всеми си467

лами стремитесь оправдать тезис, вложенный Вами в уста кавторанга: охранники,
надзиратели, конвойные — это не коммунисты, не советские люди. Правильно,
назвать их коммунистами язык не поворачивается. Считать их людьми с большой
буквы тоже как-то не хочется. Но кого Вы считаете настоящими людьми? Судя по
авторской интонации, по выбору материала — зэков. Но ведь они, ваши зэки, по
своему внутреннему облику совсем недалеко ушли от надзирателей, от конвоиров, от
Волковых. Ведь среди выведенных Вами заключенных почти нет тех людей, которых
упрятала за решетку злая воля Сталина и его приспешников. Нет тех принципиальных
большевиков, которые мешали Сталину и его приспешникам, которые оказались в
лагерях именно в то время не случайно, а закономерно. У Вас показан Особлаг,
лагерь для политзаключенных, для врагов парода. Но по сути дела пи одного
политического заключенного в повести нет. У Вас действуют персонажи, либо
случайно угодившие за решетку, либо явные преступники, которых просто необходимо
держать за колючей проволокой, может быть, только не в лагерях для
политзаключенных, а в лагерях для уголовников [...]. Вот главный персонаж Иван
Денисович Шухов. На первый взгляд, вроде бы ничего мужик, а? Иной раз и
поработать может. Ну, не так, конечно, как на воле, на производстве, а половину
дня — от обеда до раннего январского вечера. А вот если суммировать поведение
Шухова за день, суммировать все его мысли, то предстанет перед нами не кто иной,
как законченный эгоист, типичнейший себялюбец. По-умному хитрый, живущий только
ради своего брюха. Если Фетюков -просто шакал, просто опустившийся несчастный
человечек, то Шухов — шакал квалифицированный, изворотливый, безжалостный.

Такой зверь без зазрения совести вырвет кусок изо рта другого, более слабого,
зверя. Шухов вроде бы презирает шестерок. А сам он кто, ежели не
квалифицированная шестерка? Он везде работает на подхвате [...]. Думаю о его
прошлом, и как-то не верится, что по пустому обвинению угодил он в лагерь. Шухов
Ваш за здоровьишко свое, за свой живот пуще всего трясется. Холодно на улице -к
фельдшеру побежал. Даже сам себя убедил, что болен. А на деле-то оказался
совершенно здоровым. Он и в бою-то, наверное, первым руки поднял, чтобы шкуру
свою сберечь. А может, он нарочно на себя наговорил у следователя? Или обвинение
не отрицал. Знал, что отсидит десять лет, поработает в лагере, зато живой
останется. А на фронте, в стрелковой части, смерть почти верная... На все
способен этот Ваш Шухов. И в хорошее будущее его поверить трудно.

468

Что станет делать этот беспринципный приспособленец на воле? Где он сейчас?
Частным порядком печи кладет, деньгу заколачивает? Или бизнесом занялся,
пресловутые ковры разрисовывает? Ничего, доходное дело. Он уж небось немало
новых рублей впрок засолил [...]. В повести подробно описывается шмон или,
выражаясь общепринятым языком, досмотр, проверка. В подтексте сквозит авторская
интонация: ах, бедные преступнички, им холодно, их обыскивают... ножички у них
отбирают, ах, ах! [...] Нет уж, эту гоп-компа-нию политических уголовников
действительно надо было осматривать как следует. Чтобы своих не резали. Невинных
людей, которым тоже жить хочется. У Вас, Солженицын, есть редкостная способность
походя мазать черным то одно, то другое, да так мазать, что след остается вполне
заметный [...]. Самому тяжелому и неблагодарному объекту, на который посылали
зэков, Вы дали название Соцгородок. Разрешите спросить, мыслящий Вы человек,
воспринимать ли это как случайность, или как символику? Строят Соцгородок в
открытом поле, на ледяном ветру, плохо одетые и полуголодные люди. А главное,
они сперва обносят это поле колючей проволокой, делают вышки для часовых, и
только потом, создав себе эту тюрьму, приступают к закладке фундамента...
Надеюсь, что тут символикой и не пахнет. Иначе я вообще не стал бы писать Вам
это письмо. Почему? Да потому, что горбатого не исправишь [...]. Герой повести,
Иван Денисович, благополучно пронес через шмон пилу-ножовку. Сделает из нее
ножичек. Потом продаст. А этим ножичком какой-нибудь бандюга Павло прикончит
человека. Может, виновного, а может быть, просто так, по ошибке. Простите меня
за сравнение, но оно напрашивается. Выражаясь Вашим языком, Вы удачно пронесли
свою рукопись через шмон, отточили ее и пустили гулять по свету литературный
ножичек. И не один, а десятки тысяч ножей. И если эти ножи морально прикончат
или ранят кого-нибудь, то это останется на Вашей совести. Людям сейчас все еще
нелегко разобраться в сложных вопросах, связанных с культом личности Сталина.
Говорить об этих вопросах надо по большому счету, -принципиально. А Вы, помоему,
взявшись обелить своей повестью всех без разбора, и правых и виноватых,
только излишне запутываете это дело. Вот такая она, значит, получилась фуевина!
(Думаю, Вам приятно будет еще раз прочитать одно из своих любимых словечек!) .

469

Читатель из Новосибирска:
Здравствуйте, т. Солженицын!
Прочел Ваши повести. Возможно, Вам покажется странным, но у меня имеется к Вам
просьба. Напишите большое произведение, многоплановое, охватывающее довоенный,
военный и послевоенный периоды жизни пашей страны. В этом произведении глубоко,
с философских позиций рассмотрите вопрос культа личности. Рассмотрите в широком
плане все стороны этого явления. Напишите академическое произведение. Вы,
наверное, сможете это сделать.
Почему я прошу писать с философских позиций (хотя это, возможно, и звучит
претенциозно) ? Потому что вред этого явления, на мой взгляд, гораздо глубже и
ядовитей, чем представляется [...J. С 1950 г. я работаю геологом. До этого был
на практике. Приходилось бывать во многих районах Алтайского края и
Новосибирской области. Так вот, бывая в деревнях, селах, поселках, я обратил
внимание на кладбища. Везде наблюдалось полнейшее к ним пренебрежение. Все они
были запущены, разгорожены, по ним бродил скот, свиньи. Не знаю, как кого, но
меня это сильно затрагивало. Ведь там лежали близкие люди, деды, отцы, матери.
Неужели у людей не было ничего душевного, святого? [...] Ведь должны быть
память, уважение к своим предкам, близким, уважение к себе, наконец. Но факт был
фактом. Объяснить это национальным характером? Нет, нет. Народ всегда уважал
могилы предков. Ведь был же родительский день. Я пришел к выводу, что здесь
сказалось разлагающее влияние культа личности (в широком понятии этого
явления).
Здравствуйте, Александр Исаевич!
Простите за беспокойство, но, прочитав Ваше произведение, меня обдало прошлым,
пережитым. Вы описываете Эки-бастузский лагерь 1951 г. Написано хорошо, ничего
нельзя добавить и выкинуть, так это хорошо написано. Но только один день, а у
меня было 15 лет. Это 36 015 дней, а сколько этапов, изоляторов, судов, тюрем.
Изнурительный труд [..._]. Быть может, Вы меня забыли. Я хочу Вам напомнить. Вы
ходили на работу на ТЭЦ, а потом в 1952 году Вы ходили в мехмастерские в бригаде
Александровского. Александровский сейчас работает в Экибастузе. Я же был в
бригаде Белова, ходил тоже в мехмастерские. Моя фамилия Тихонов, Павел
Гаврилович.

Караганда.

470

Читатель из Владивостока:
...прежде всего повесть меня поразила своей правдивостью! [...J Мне удивительно
до непонятного, откуда у автора такое абсолютное знание вещей чрезмерно
конспиративных? [...] И наоборот, мне очень ясно, почему автором описан именно
один день из жизни Ивана Денисовича. Ибо абсолютно верно, что 10 лет — это
один день, правда, не по времени, а по однообразию. Причем автором не без
основания взят местом действия лагерь, где содержались политические заключенные,
ибо это более приемлемо для опубликования, чем, скажем, лагерь бытовиков, т.
е. уголовников. Это, пожалуй, единственная возможность не поднимать из мрака тех
лет то, чему трудно было бы поверить. [...] Что же касается начальника режима
Волкового, Татарина и партнеров по шашкам, так это еще ягнята.
И все-таки поразительна реалистичность описания в повести всех образов, без
исключения! Даже мне и то не удалось подметить ни в чем-либо чего-нибудь
придуманного.
Инженер из Москвы:
Уважаемый товарищ! Вынудила обратиться к Вам глубокая тревога и досада, которую
вызвала статья в газете Правда от 11 апреля с. г. [1964] Высокая
требовательность, посвященная обзору редакционной почты по поводу повести А.
Солженицына [...]. Среди моих друзей, коллег, знакомых, представляющих рядовую
интеллигенцию, давно идут споры о том, дадут или не дадут Солженицыну премию.
При этом никто не сомневается, что дать премию следует, но большинство считает,
что не дадут и лучше бы не представляли, дабы не позорить отказом комитет по
премиям. Я проявлял оптимизм, однако в душе был далек от уверенности, что
повесть получит Ленинскую премию. Лишала меня такой уверенности, в частности, и
печальной памяти полемика журнала Новый мир с Литературной газетой, полная
недобросовестных передержек и искажений со стороны представителей последней. И
вот появилась упомянутая статья в газете Правда, аргументация которой
одновременно и возмущает, и забавляет. За объективное читательское мнение о
повести А. Солженицына выдается самая большая группа писем, где содержится
глубокий и беспристрастный анализ произведений и т. д. Собраны высказывания и
доцента (ученый человек), и слесаря (рабочий человек), и старого большевикаеврея
(мудрый человек), и вдовы безвинно-по471


гибшего. И повторяют они за недобросовестными критиками неправды о том, что
автор не различает благородных и жуликов, хороших и плохих людей, о воспетом
им праведниче-стве страдальцев, о добреньком жалостливом гуманизме, чепуху о
примитивном внутреннем мире героя повести и т. д. и т. п. [...]
Недобросовестная ссылка Литературной газеты на глас народа уже была
разоблачена в печати. Но появление подобной тенденциознейшей подборки в Правде
накануне присуждения премий может означать только одно: премии Солженицыну не
видать.
Читательница из Пскова:
Вероятно, на Ваш взгляд, это очень талантливое произведение. Но я тоже хочу
задать вопрос. Для меня ясно, что культ Сталина — это наш позор, черные страницы
нашей истории. Черные — это мне очень понятно — мой отец был репрессирован. Мне
уже 25 лет. На многие вещи я имею свой взгляд, многое стараюсь понять. А сейчас
я задаю Вам вопрос: зачем печатать такие произведения? Не надо! Мне кажется, что
все люди имеют представление о быте наших заключенных и сейчас. Так, скажите,
зачем же, как хоругви, разворачивать перед миром свои грязные портки? Я не прошу
прощения за выражения — просто не собираюсь их выбирать. Печатая такое
произведение, Вы заботились о том, чтобы читатель был солидарен с Вами в
восприятии, в оценке этого произведения. Не могу воспринимать это произведение,
потому что оно унижает мое достоинство советского человека. Вспоминая черные дни
нашей истории, мы говорим — это не должно повториться! Наше дело общее, чтобы
такое не повторилось. Но такие произведения не помогают нам, а вредят. Да, да —
вредят. Разоблачение? Нет — плевок в адрес того, что было [...]. Не нужно
возводить на щит то, что было. Ведь мы живем ради будущего. Так что не щекочите
наши умы таким мусором, как Один день Ивана Денисовича.
Пенсионер. Татарская АССР:
Мое мнение о повести Один день Ивана Денисовича:
1) Сказать А. Солженицыну большое советское спасибо за искреннюю и правдивую
картину жизни в сталинских лагерях смерти.
2) Саму повесть немедленно изъять из дальнейшего употребления. Держать ее
только в известных отделах центральных библиотек. Наши дети и внуки не должны
знать об этом глубоко трагическом периоде в жизни нашей партии, в жизни нашего
государства.

472

Читатель из Ленинграда:
Уважаемый Александр Трифонович! Пишу Вам, потому что уважаю Вас, и надеюсь, что
Вы ответите мне прямо. Вы не кривили душой, когда многие шли на сделку с
совестью. Ни Вы, ни Паустовский, ни Каверин и некоторые другие. Правда, немногие
устояли, молчали, когда не могли говорить то, что хотели. И вот теперь лед
тронулся! Тронулся! Тронулся! А тронулся ли? [...] Давайте говорить прямо.

Сталина критикуют, потому что он мертв. Сталин повинен во многих преступлениях.
Но при жизни никто не заикнулся о его недостатках, не говоря о преступлениях. Мы
знаем, почему. Те, кто пытался,— тех уж нет. Теперь, значит, все иначе. Иначе.
При всем уважении к человеку, который с риском для жизни повернул руль истории,
хотя это и было трудно, нельзя не отметить сходства черт в обстановке. Опять
ура!, опять ценнейшие указания, опять нет недостатков! Опять! Но ведь всякий
нормально мыслящий человек понимает: без ошибок и недостатков нет никого. Почему
же о них молчат? Почему опять внимают коленопреклоненно? Вспомните: кто-нибудь
где-нибудь возразил? Кто-нибудь не согласился, отстаивая свое мнение? Нет! Опять
есть только два мнения: одно — Никиты Сергеевича, а второе — неправильное [...].
Слишком велика инерция, слишком силен шок страха, чтобы кто-то выступил с
критикой. А она нужна, чтобы преодолеть рабский страх, рабскую психологию,
которыми заражены массы [...]. Почему же так: честность— наполовину, искренность
— не до конца? Сталин был преступником, но ...дай бог нам всем быть такими
коммунистами, как товарищ Сталин!. Как это понимать, Александр Трифонович? Вот
почему я сижу за письмом и боюсь? Знаю, что говорю правду, а боюсь? А ведь я не
трус, у меня пять правительственных наград. И не за хлебозаготовки — за
уничтожение в честном бою фрицев!
Пенсионерка, 68 лет:
Уважаемый т. Солженицын! Прочитала Вашу повесть Один день Ивана Денисовича.
Повесть эта произвела на меня потрясающее впечатление. Журнал я достала с
большим трудом и на короткий срок. Когда начала читать, то я поняла, что
расстаться, только прочитав эту повесть, я не смогу. Решила ее переписать, хотя
знала, что это большой и очень тяжелый труд [...]. Стала читать и писать
одновременно, писала по многу часов подряд, заплачу, вытру слезы, успокоюсь — и
опять писать [...]. Есть книги, которые прочтешь и забудешь: есть книги, которые
вовсе с первых страниц не

473

хочется читать, а Вашу повесть я даже переписала, т. к. мне показалось, что если
я ее только прочитаю и верну журнал, то как будто оторву что-то от сердца.
Читатель из Тбилиси. 26 марта 1967 г.:
.,_ Прошло всего несколько лет [...], когда на страницах Нового мира
появилось замечательное произведение А. Солженицына, вызвавшее столько спору и
толкований в литературном мире, что нам, читателям, казалось, открылась новая
веха в литературе нашего современника [...]. Тогда же я считал, что тема ареста,
раскрывая правду пережитых лет, только разворачивалась и будет многие годы, но
прошло несколько лет, и оказалось, что, за исключением нескольких произведений,
тема исчерпана и, если можно так выразиться,— законсервирована [...]. Но ведь
много пишут о том, чтобы знать будущее, надо знать правду о прошлом, всю, а не
ее верхушки. Воспитание правдой — лучшее воспитание. А нам нужно воспитывать
морально здоровое поколение, не знающее страха, тревоги перед будущим,
неуверенности в завтрашнем дне, го...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 32
• 33
• 34
• 35
• 36
• 37
• 38
• 39
• 40
• 41
• 42
• 43
• 44
• 45
• 46
• 47
• 48
• 49

Закладка в соц.сетях