Жанр: Мемуары
Встречи с ПРОШЛЫМ
...все же знает и немецкий язык.)
Мне кажется, что сейчас она очень не любит Пастернака -видела его на 30-летии
Комы Иванова. С нескрываемым раздражением упомянула о том, что Пастернак считает
русскую поэзию своим личным делом, говоря о ее возможностях как хозяин и
единственный авторитет. Анна Андр[еевна]
осадила
его очень резко.
Волнуется по поводу издания своего нового сборника (его редактирует В. Н.
Орлов). А. А. не очень ему верит, хотя он клянется в своей преданности ей
[...].
14 января 1961 г. В субботу вечером был у А. А. Ахматовой, привозил ей справку
о ней, сданную в Краткую литературную энциклопедию
. Сделала ряд существенных
уточнений фактического порядка. Протестовала против утверждения, что М. Кузмин
декларировал прекрасную ясность
акмеизма в предисловии к ее первому сборнику.
М. Кузмин
557
был врагом акмеизма, да и все акмеисты его не любили. Ошибка идет еще от статьи
В. М. Жирмунского, где Кузмин объединен с акмеистами [Жирмунский В. М.
Преодолевшие символизм//Русская мысль. 1916. № 12]. А. А. с негодованием
говорила о подлости Суркова, который в своем предисловии к гослитовскому
однотомнику ее избранных стихов, выходящему через месяц, оскорбительно третирует
довоенное гворчество А. А., сочувственно поминает мерзкое постанов-гение о ней
от 14 августа 1946 г.*, а сам в разговорах с ней [егодует на ее травлю, выдает
себя за ее смиренного почитаеля
**
Упоминает о том, что статью о дуэли Пушкина не будет пе-еиздавать — переписка
молодых Карамзиных, только что зданная (в отмену Тагильской находки
Андроникова), ерным по белому пишет о том же, что доказывает в своей аботе она,
полемизируя и со Щеголевым, и с Казанским, 'оэтому у нее пропал вкус к этой
работе [...]
.
24 ноября 1962 г. В девятом часу добрался до новой
"еменной, квартиры Анны Андреевны. Она живет сейчас
Ники Никол [аевны] Глен, переводчицы с болгарского,
ботающей в Гослите. Большая коммунальная квартира,
ень захламленная (Садово-Каретная, 8, кв. 13, восьмой
аж). Странно, что А. А. Ахматова, проводящая больше
ловины года в Москве, живет в таких трудных условиях —
згда на краешке чужого гнезда
, как бедная родственца,
без настоящего ухода. Сперва она живет у Ардов.ых,
'ем переезжает к Марье Сергеевне Петровых, потом к Нике
зп, потом еще к кому-нибудь. Но Анна Андр[еевна] сейчас
нь бодра, в явном подъеме. Вид у нее — победный
, блет
глаза, молодой голос, легкие и свободные движения. У
сегодня были гости из Болгарии, заезжал А. А. Сурков, без
ца звонят друзья, газеты и журналы просят стихов. ПравТвардовский
неожиданно отказался печатать куски из ее
иы, несмотря даже на специально заказанное К. И. Чуков.jy
послесловие, но А. А. передает поэму в Знамя
. Журэтот
не очень ей нравится, она презирает и Кожевникова,
^чкова, но большого значения месту публикации не при.
Лишь бы печатали полностью, без принудительных
:антов, да скорее. Существенной разницы ведь нет между
ими журналами и газетами. Но в весну
А. А. верит.
* Над строкой вписано: Суркова заставили сиять все оскорбительюрмулировки!
" Другой ее почитатель (действительный) купил портрет А. А., пий
Тырсой, и подарил ей фотографию, очень хорошую. (Примеч. авт.)
Факт публикации Один день заключенного
[Один день Ивана ДенисовичаХ/Новый мир.
1962. № 11] (она очень высоко ценит и эту повесть, и ее автора) — для нее
показатель очень больших сдвигов если не в литературе, то в руководстве ею.
Стихи Евтушенко и Слуцкого в Правде
и в Литературной газете
не могут не
иметь продолжения, а то, что Ермиловы спешат петушком, петушком
за
Солженицыным, ее очень смешит. Я заметил, что духовные отцы В. В. Ермилова —
Булгарин и Буренин были более благородны
— они не печатали в Сев[ерной]
Пчеле
и Новом времени
панегириков своим жертвам. Когда же я сказал, что
Москва в последние дни похожа на Петербург весною 1821 г., когда все читали IX
том Истории
Карамзина (о зверствах Грозного),— А. А. со смехом заметила: Я
ведь подумала об этом же самом
.
А. А. показала мне груду фотографий 1909 — 1957 гг. Вспомнила, что мы
познакомились в 1924 году у Щеголевых (она очень дружила с Валент[иной]
Андреевной). Сказала, что счастлива, узнав, что я начал собирать материалы о
Гумилеве, Мандельштаме (м. б., займетесь и мною
). Потом прочла все то, что
написала о Мандельштаме. Разумеется, ничего более значительного о нем я не
слышал. Каждая строка этих воспоминаний драгоценна в разных отношениях. Это и
мемуары, и остов биографического исследования, и проникновен-нейшая
характеристика. И как все это исторично
, тонко, умно, конкретно. Много
интимно-бытового
(от перечня женщин, которых любил О. Э., до обстановки его
московской комнаты, в которой шел обыск перед его первым арестом). О. Э. был
одним из немногих, кто высоко чтил Гумилева не только при жизни, но и после его
смерти. Оказывается, Пастернак не любил Гумилева, как и Мандельштама. Очень
поздно прочел Пастернак и Хлебникова. А Михаил Кузмин поместил памфлетную статью
о Гумилеве через несколько месяцев после его расстрела.
А. А. вдруг перешла к воспоминаниям о Гумилеве. Ей показали в 1930 году место,
где были расстреляны все осужденные по Таганцевскому делу (недалеко от
Сестрорецка, около ст. Бернгардовка, у артиллерийского полигона, на опушке
сосновой рощи). Горький отказался принять делегацию писателей, хлопотавших за
Гумилева. Он в эту пору готовился к отъезду за границу, нервничал, болел, всего
боялся. Из тюрьмы Н. С. прислал три письма (с оказиями) -одно жене, другое в
издательство
Мысль
, третье в Союз писателей, с просьбою о продовольственной
передаче. Кстати сказать, я видел на Колыме (шли в этапе) каких-то людей,
девших с Гумилевым на Гороховой. Он довольно долгое змя был в общей камере,
откуда его и водили на допросы. [ был очень бодр и не верил в серьезность
предъявленных у обвинений, не допускал возможности высшей меры. ;рез некоторое
время после расстрела Гумилева его родны-[ и друзьями была организована панихида
по нем в Казан-эм соборе. Среди молящихся Анна Андреевна заметила ть и тетку
Блока с Любовью Дмитриевной.
У Гумилева был сын от Ольги Ник[олаевны] Высоцкой, лодой актрисы. Он на год
моложе Левы, с которым сейчас ужит (кажется, он работник торговой сети, завмаг).
Дочь милева погибла в пору блокады, вместе с матерью. Ей было
года.
9 декабря 1962 года вечером был у Анны Андреевны, где ;тал Л. К. Чуковскую.
Перед моим уходом пришла Э. Г. Гер-•ейн. Разговор начался с предложения Анны
Андреевны по-отреть впервые объединенный в законченный цикл
Рек-ем
. Он впервые
только вчера и переписан на машинке, абженный двумя предисловиями — прозаическим
и стихо-зрным. Я очень удивился, прочитав js цикле политических ахов то, что
считал прощанием с Н. Н. Луниным —
И упа-каменное слово на [мою] еще живую
грудь
. А. А. рассмея-;ь, сказав, что она обманула решительно всех своих друзей,
(какого отношения к любовной лирике эти стихи не имели когда. (Я все-таки не
совсем уверен, что это так!) Но самое эанное — это желание А. А. напечатать
Реквием
полно-:"ю в новом сборнике ее стихотворений. С большим трудом убедил
А. А., что стихи эти не могут быть еще напечатаны, * как они заразительно не
советские, где пафос проблематиборьбы
с культом, протест, поднимается до таких высот, горые никто и никогда не
позволит захватить именно ей. убедил ее даже не показывать редакторам, которые
могут губить всю книгу, если представят рапорт о
Реквиеме
[сшему начальству.
Она защищалась долго, утверждая, о повесть Солженицына и стихи Бориса Слуцкого о
Сталине раздо сильнее разят сталинскую Россию, чем ее
Реквием
. :тати, она
очень резко и презрительно сказала о стихах [уцкого
Мой хозяин меня не любит
и
Мы все ходили д богом
, что это, может быть, неплохо по замыслу, но все
; не похоже на стихи.
Вспоминали Мандельштама. На днях был у А. А. пере-дчик Зенкевич, бывший акмеист,
лично очень близкий Гу-[леву. Зенкевич прочел ей какую-то коллективную сарическую
поэму десятых годов, указав несколько строк, ^надлежащих в ней Осипу
Эмильевичу (надо будет записать
эти строки). Я рассказывал о своей последней встрече с Гумилевым в Доме
литераторов на Бассейной (в конце ноября 1920 г.). Внешний его вид той поры
очень точно запечатлен в воспоминаниях Ирины Одоевцевой. Из Дома литераторов мы
вышли вместе — я рассказывал ему о том, что видел в 919—1920 гг. на территории,
занятой Деникиным, и о том, то слышал от людей, бежавших из Крыма, о Врангеле.
Он ушал очень внимательно, хотя, как мне показалось, знал 'О всем этом не хуже
меня. Он явно был на стороне белых и е придавал значения их преступлениям и
ошибкам.
Анна Андреевна, как мне кажется, в последние месяцы где думает о Гумилеве, чем в
прежние годы. Она ездила на место его расстрела и погребения — где-то под
Сестрорец-ком, у станции Бернгардовка.
19 января 1963 г. Позавчера А. А. Ахматова позвонила мне, напомнив, что я давно
обещал к ней приехать. В самом деле, я поздравил ее ночью 1 января с Новым годом
(она встречала его у М. С. Петровых) и условился о встрече в ближайшие дни.
Застал ее в постели. Она слегка простужена (температура 7,2), но очень
разговорчива и явно в большом подъеме. В Новом мире и в
Знамени
напечатали ее
стихи, отклонив отрывки из поэмы; оба журнала напечатали очень [скоро ?] ее
трагические стихотворения последних лет. А. А. ждет ответа из
Москвы
, где
находится поэма. Судьбу ее решает Лев Никулин. Несмотря на все мои уговоры, А.
А. послала в
Новый мир
весь
Requiem
, хочет, чтобы посмотрел стихи не
Твардовский, а Дементьев. Уверяет, что сделала это только потому, что
Реквием
пошел уже по рукам, может попасть за границу и т. п., а потому ей необходимо
показать, что не считает этот цикл нелегальным. Свой подъем объясняет окончанием
Реквиема
и переделкой поэмы. Новая ее редакция закончена была еще в сентябре,
но сейчас она ее доделала, уточнила ряд мест, которые в новом свете стали
предельно ясными. Смеясь, сказала, что самый отрицательный отзыв о первой
редакции был мой, что в свое время ее очень огорчило.
Прочла наброски статьи об
Уединенном домике на Васильевском острове
. Написано
это уже давно, но ее смущал отрицательный отзыв Б. В. Томашевского. Сейчас она
вернулась к этой теме (может быть, под влиянием беседы с В. В. Виноградовым и
рассказов о его докладе на эту тему в Пушкинском музее). Работа А. А.
исключительно тонка по своим конкретным наблюдениям (особенно связь пейзажа
Уединенного домика
со стихами
Когда порой воспоминанье...
, очень наивно
объясняемых Б. В. Томашевским; французское
письмо к Путяте и строки Жуковского, [его] записи). Меня очень удивляет, как А.
А. всегда не уверена в ценности своих писаний о Пушкине. Точнее, она-то всегда
уверена в главном, но очень опасается допущенных мелких промахов, могущих
подорвать ценность ее основных догадок и розысков, [дающих] возможность
неправильных толкований. Словом, она слишком дорожит своим именем великой
поэтессы и боится подорвать свое положение ложным впечатлением читателей от ее
[неизданной?] работы в области биографии Пушкина. А. А. делает вид, что ее
больше не трогает возможность получения Нобелевской премии. Она без ужаса не
может себе представить грозящих ей неприятностей (Поликарпова и Кочетова). Ее
волнует самый факт получения премии, хотя она и не сомневается в том, что
достойна этой премии. Не представляет себе и поездки в Стокгольм, которая ей уже
якобы и не по силам. Вспомнила, не скрывая своего брезгливого отношения к этой
истории, как вместо нее поехала в Италию Вера Инбер. Я заметил, что А. А. никак
не ценит и Ольгу Берггольц. Заговорили о судьбе бумаг Мандельштама. А. А. хорошо
знала Рудакова, который встречался с Осипом Эмильевичем в Воронеже. После гибели
Рудакова его бумаги вместе с архивом самой Анны Андреевны и некоторыми
рукописями Мандельштама остались у вдовы Рудакова, живущей в Ленинграде. Эта
особа широко торговала и торгует этими материалами. А. А. недавно дописала и
доделала свои воспоминания о Мандельштаме. Обещала дать мне их копию, а пока
дала
Четвертую прозу
. Много рассказывала о Надежде Яковлевне. Она,
оказывается, художница, ученица Экстер, киевлянка. Ей было всего 20 лет, когда
она стала женою Осипа Эмильевича.
3 февраля 1963 г. В 3 часа дня заехал к А. А. Ахматовой. Она сейчас живет у
Маргариты Алигер, в ее
роскошной
, как у практикующего врача, квартире в
Лаврушинском переулке. Комнатка Анны Андреевны около санузла; походная кроватка,
маленький круглый столик, на котором книги, рукописи, остатки какой-то еды.
Рукописи и на кровати. У Анны Андреевны — Л. Д. Стенич — принесла какую-то
переписку от машинистки, м. б. — сама переписала. Какие-то молодые люди — юный
педагог, какая-то девочка со стихами. Юные дарования вскоре уходят — нет лишнего
стула.
Анна Андреевна мрачна. Недавно стихи возвращены из
Знамени
, поэма из
Москвы
,
Реквием
из
Нового мира
. Она хочет забрать и сборник свой из
Советского
писателя
. Два месяца оттуда ни слова. Лесючевский явно не хочет печатать
Ахматову, надо думать — большой трус. Идеологическая комиссия ЦК вмешивается во
все — в работу из562
дательств, журналов, особенно — в кино. Отовсюду бегут к Ильичеву с
сигналами
.
Черная сотня наступает [...].
У А. А. был в гостях недавно Солженицын — приносил рукопись своей поэмы,
написанной ямбами. Стихом он владеет плохо, материал для большой повести,
мрачной, как все, что он пишет. А. А. сказала ему, что
бороться за эту поэму не
стоит
. Он понял — и больше ни о чем не спрашивал...
Хочет возвращаться в Ленинград на будущей неделе. Будет работать над статьями о
Пушкине. Огорчена просьбой Виноградовых изъять страницы об
Уединенном домике на
Васильевском острове
. Я убеждал ее не соглашаться с В. В. Виноградовым, хотя Т.
Г. Цявловская на этот раз согласна с Виноградовым, В свое время против гипотезы
о Го-лодае резко высказался Б. В. Томашевский. Я напомнил Анне Андр[еевне], что
Томашевский никогда не отказывался от своих толкований разных иных произведений,
даже в тех случаях, когда приводились документальные основания не-тепости его
гипотез. Как же может он принять догадку А. Ахматовой! А. А. распорядилась о
передаче мне копии яового варианта ее воспоминаний о Мандельштаме. Поговорио
Цветаевой. А. А. чувствует себя перед ней виноватой.
думаю, чтобы она ее любила.
29 октября 1963 г. Вечером у А. А. Ахматовой. Она у Ардовых, в той самой
каморке; такая же собранная и уверенная, не изменилась с весны. Привезла новые
стихи, восстановлен-пьесу в [лицах?], три статьи о Пушкине (новое — о
Строгановых). В будущем году ей 75 лет, но юбилея не будет. V. Прокофьев
лицемерно заметил, что наша общественность не хочет знать о юбилейных датах,
кончающихся на пятерки. Но книжку обещают издать — в Ленинграде. Ей хотелось бы
новую книгу, а не сборник. Большую книгу зарезала Книпович, осатаневшая не
только от книг, но и от живой крови (наперсница Лесючевского). Показала
итальянское издание своих стихов, слыхала, что вышло что-то в Мадриде. Она
знает, что у меня отобрали ее
Поэму без героя
(обе редакции) и воспоминания о
Мандельштаме, но не хватило духа сказать, что отобраны и некоторые мои
дневниковые записи о ней — с 1957 года. Знает о Софийском конгрессе славистов и
наших неудачах — из-за того, что русскую науку представляли благие и самарины.
Два американских доклада о Мандельштаме — но комнату его вдове в Москве и сейчас
не дали, хотя Сурков, а потом и Аджубей еще в прошлом году обещали это Анне
Андреевне. Видимо, Поликарпов доложил стихи о Сталине, которые не понравились
начальству, да оно
и естественно, речь идет не об одном Сталине. С деньгами, видимо, плохо.
Придется взять заказ на переводы. Предлагают стихи Леопарди, которые ее не
трогают*. Вспомнили Кафку, которого она прочла впервые в прошлом году. Его
повести были самым сильным ее впечатлением от всего прочитанного за последние
несколько лет...
Пахнет гарью. Огни Св. Доминика опять опалили меня
.
Она считает это неожиданностью и не очень поверила, что
я ждал именно этого.
Вот недавние ее стихи:
ОПЯТЬ РАЗЛУКА
Что нам разлука? Лихая забава! Беды скучают без нас... Спьяну ли ввалится в
горницу слава, Бьет ли тринадцатый час?
Или забыты, забыты, за... Кто там Так [научился?] стучать? Вот и идти мне
обратно в ворота Новое горе встречать.
А суетна А. А. по-прежнему. Больше всего занимает ее судьба ее стихов,
завоевывающих мир медленнее, чем ей хотелось бы. Она считает себя более
значительным ноэтом, чем Пастернак и Цветаева. Ревнует к их славе и за гробом. Я
уж не говорю о наших молодых поэтах.
30 мая 1965 г. Вечером был у Анны Андреевны. Опять, как при первых встречах с
нею в Москве, она на Б. Ордынке, у Ардовых. В Лондон едет завтра, в 6 ч. вечера,
через Остенде. Очень ясная, уверенная в себе, настоящая королева, даже в убогой
столовой еврейской квартиренки. В Оксфорде у нее много друзей и почитателей, т.
е. человек пять-шесть, но настоящих. С 1946 г. она знакома с Исайей Верлиным —
он был у нее в Ленинграде чуть ли не до рассвета. Оказывается, Берлин — референт
Черчилля в то время.
В Оксфорд берет только одну рукопись —
Пушкин в 1828 году
. Стихи — не в
счет. Есть и новые, которые прочла по бумажке (дата: 1958—1964). Говорили о
переводах, появившихся сегодня в
Литературной газете
. Оригинальных ее стихов
барабанщики не печатают. Сергей Наровчатов -большой ее почитатель, но он не
влиятелен. Многое может Сурков, но он трус и живет до сих пор в страхе, который
нагнал на него Хрущев. Больших трудов стоило Анне Андреевне
*
Хотя он поэт интересный даже для переводчика наших дней
,— добавила А. А.
(Примеч. авт.)
уговорить его согласиться на включение в печатающийся сборник страницу
1915 год
из
Поэмы без героя
. Боясь каждой строки, печатающейся у нас,
ильичевцы и поликар-повцы довольно спокойно реагируют на то, что за рубежом
переведен на все языки
Реквием
, что опубликованы воспоминания Анны Андреевны о
Мандельштаме (в последней книжке
Воздушных путей
). За всю нашу историю еще
не было таких невежественных и глупых цензоров и редакторов, как те, которые
утвердились в Комитете по печати сейчас [...]. 27/ VI 65. В 12 ч. позвонила Анна
Андреевна и просила приехать к ней в Сокольники. Она переехала от Ардовых к Л.
Д. Стенич. В Комарове уезжает 30-го, дневным поездом. Она очень устала от
Оксфорда, Лондона и Парижа, но победа отражается в каждом слове, в каждом жесте.
На церемонию в Оксфорд приехали и некоторые русско-американские слависты во
главе с Глебом Струве. Объяснение с ним по поводу того, что он пишет о ней, не
привело к примирению. На ее возмущенные слова о том, что он говорит неправду,
доказывая, что она
кончилась
в 1922 году, Струве заметил, что у него нет
оснований менять свою общую концепцию. По-разному они смотрели и на ее
роль в жизни Гумилева. Политика для Струве дороже истории. Все же я думаю, что
разрыва не произошло. С отвращением А. А. говорит об издателе
Воздушных путей
Гринберге. Он бестактно напечатал черновой вариант ее воспоминаний о
Мандельштаме, где раскрыты полностью некоторые фамилии — например, Маруся
Петровых, где Эльза Триоле третируется как
Триолешка
. Меня удивило, что по
рукам ходили такие редакции воспоминаний (я об этом узнал сейчас
впервые). Для Надежды Яковлевны она привезла новое издание стихов
Мандельштама и
Воздушные пути
; для Левы ей вручил Струве второй том Гумилева.
В Оксфорд она хочет написать о молодежи, возглавляемой Натальей Николаевной
(Валучевские, Карамзины) и более близкой Дантесу, чем Пушкину. Просила меня
отредактировать будущую статью [...]. Она попросила меня дать ей
выписку из статьи Ф. Степуна о
Докторе Живаго
(концовку). Оказывается, Ф.
Степун недавно умер. Потом А. А. попросила меня сделать фото с моей
рукописи
Русалки
Гумилева, где ясно обозначено, что эти стихи посвящены ей.
В Оксфорде Анна Андреевна очень многое диктовала о себе и своей работе одной
англичанке, которая пишет о ней книгу. Разговор о книге Сечкарева об Иннокентии
Анненском, которую А. А. прочла с исключительным вниманием.
В Париже виделась с Г. Адамовичем, который произвел
на нее очень хорошее впечатление. Умен, не озлоблен, все понимает. Жалкое
впечатление произвел Юрий Анненков. По словам Г. Адамовича, Георгий Иванов
сознательно фальсифицировал свои мемуары и даже не оспаривал этого в разговорах
с друзьями.
А. А. с некоторым сокрушением заметила, что в Комарове ей придется еще выполнять
свои обязательства по переводу некоторых произведений Леопарди [...!
Заканчивая свое выступление на научном совете ЦГАЛИ 25 апреля 1966 года, Юлиан
Григорьевич, сам — неутомимый публикатор, обратился к архивистам со следующими,
оказавшимися пророческими, словами:
Вы делаете ваше дело с такой любовью,
сознанием такой ответственности за то, что вам поручено, что просто становится
трогательно. Невольно вспоминаешь товарищей по работе 1916 —1917 годов. Это были
случайные люди, далеко стоявшие от дела, которому служили. Тем более приятно
видеть здесь советских архивистов — воспитанников советской школы, с таким
опытом и кругозором [...J. Когда А. В. Луначарский познакомился с архивными
материалами, находящимися в подвале, он потребовал возможно скорее подготовить
их к печати. И тогда было решено издать первый советский альманах Литературный
музеум
. Это название и тогда странно звучало. Сборник печатался два года: начал
он печататься в 1918 году, закончил печататься в 1919 году, а поступил в продажу
в 1921 году. Это первый сборник, в котором начиналась моя публикаторская работа.
Тогда первый комиссар по делам печати Володарский, этот замечательный деятель
Октябрьской революции, с большим сочувствием отнесся к этому делу. Мне бы
хотелось, чтобы сборник такого типа был создан и в вашем коллективе. Я уверен,
что вас поддержат и в литературных, и в государственных органах.
Завершая этот краткий очерк жизни и деятельности Юлиана Григорьевича Оксмана —
замечательного советского ученого, человека яркого и цельного, принципиального и
бескомпромиссного,
жизнерадостного и жизнедеятельного
и помещая этот очерк в
сборнике
Встречи с прошлым
, мы, хочется думать, тем самым продолжаем традицию
того
Литературного музеума
, у истоков которого стоял Оксман, и уже седьмым
выпуском сборника архивных материалов осуществляем пожелание, высказанное им
архивистам ЦГАЛИ.
ДНИ НАШЕЙ ЖИЗНИ
(Из хроники ЦГАЛИ)
- Приглашение в ЦГАЛИ на встречи с сотрудниками архива ученых, писателей,
артистов, режиссеров давно уже стало традицией. В 1988 году в архиве, например,
выступали писатель Л. Э. Разгон с рассказами из цикла
Непридуманное
,
кинорежиссер Л. М. Рошаль, показавший свой фильм
Соло трубы
. Но даже на фоне
других интересных выступлений выделялись две встречи с Н. Б. Кузьминой. Она
принесла магнитофонные записи устных рассказов своего отчима М. И. Ромма. Из
старенького переносного
Грюнди-га
(подарок Ромму от западногерманских коллег
после всемирного успеха фильма
Обыкновенный фашизм
) зазвучал голос Михаила
Ильича, знакомый всем, кто видел фильмы
Обыкновенный фашизм
,
И все-таки я
верю...
, мягко-ироничный, с очень подкупающей доверительной интонацией. Ромм
оказался необыкновенным рассказчиком. Впечатление от устных воспоминаний,
которые Ромм наговаривал на магнитофон в течение ряда лет (а устный рассказ —
это особый жанр, промежуточный между литературой в актерским искусством), при
прослушивании оказалось неизмеримо сильнее, чем при знакомстве с небольшими
фрагментами его воспоминаний, напечатанными в
Советском экране
и
Огоньке
.
Цгалийцы услышали о трагикомической истории демонстрации фильма
Ленин в
Октябре
в годовщину Великой Октябрьской революции в Большом театре
руководителям партии и правительства во главе со Сталиным; о Сергее Михайловиче
Эйзенштейне, его конфликте с председателем Комитета по кинематографии Б. 3.
Шумяцким и вообще об отношении к великому режиссеру кинематографического
начальства; о сменившем Шумяцкого после ареста и казни последнего в 1938 году
странном человеке С. С. Дукельском; о печально прославленных встречах Н. С.
Хрущева с творческой интеллигенцией в начале 1960-х годов и о многих других не
менее интересных вещах.
— Недавно поступившие в ЦГАЛИ архивные материалы Виктора Викторовича Конецкого
довольно полно отражают как морскую, так п литературную стороны его биографии:
записные книжки и дневники штурмана, побывавшего почти на всех континентах
(кроме Австралии), органично дополняются обилием писем, радиограмм, фотографий —
всем тем, из чего в промежутках между рейсами создается необычайно колоритная
проза Виктора Конецкого. Пейзажи, натюрморты, акварели, которые, по признанию
самого автора, всегда пишутся им с наслаждением не только под палящим солнцем на
суше и на море, но и в арктических рейсах, также украшают образованный в ЦГАЛИ
фонд писателя. Конецкий-моряк, Конецкий-писатель,
Конецкий-художник постоянно пополняет собрание архива своими новыми материалами.
- Разными дорогами пришли в 1925 году в кино Иван Пырьев и Марк Донской, а на
год раньше их Сергей Герасимов — режиссеры, ставшие кор
...Закладка в соц.сетях
