Жанр: Мемуары
Встречи с ПРОШЛЫМ
... [Мари Крюденер]. Затем играл свои
ноктюрны и мазурки. Играл так, что хотелось преклонить колени (там же, л. 65 —
66);
Приходил Шопен, играл свой Меланхолический вальс
и этюды. Его игра не от
мира сего, она так нежна, так трепетна, что даже ангелы ее бы заслушались
(там
же, л. 72);
О, как я хотела бы быть его ученицей. Но это невозможно. Слишком
многие хотят того же
(там же, л. 74 об.).
Однако мечта Лизочки сбылась: 16 декабря 1842 года она взяла у Шопена первый
урок. Она записывает подробнести посещений Шопена, его доброту к талантливому
мальчику пианисту Фильчу, совместную поездку к Плейелю, где Шопен
играл больше часа, как ангел
(там же, ед. хр. 16, л. 9 об.— 11).
Но счастье было недолгим. 20 января 1843 года Лизочка пишет:
Вот и последний
урок. Мы нежно простились, с надеждой возобновить уроки весной [...]. Увезли
рояль, на котором столько играл Шопен
(там же, л. 16 об.).
Записей в дневнике много. Фрагменты из них приводит С. А. Семеновский в статье
Русские друзья и знакомые Шопена
(Русско-польские музыкальные связи. М., 1963.
С. 119 —137). Укажем также, что дневник дополняют письма Елизаветы Сергеевны к
матери Варваре Петровне из Парижа, в которых она восторженно пишет о встречах с
Шопеном. Письма эти хранятся в Центральном государственном архиве древних актов
(ф. 1287, оп. 1, ед. хр. 3094, ч. 1; ед. хр. 3095, ч. 2). Выдержки из них
приведены в приложении к
Письмам Шопена
, т. 2 (М., 1980. С. 328—335).
Но все это, быть может, слишком длинная присказка — сказка будет впереди.
Сестры возвратились в Москву. Лизочка читает, играет на рояле, мечтает, ждет...
И вот в Россию приезжает на гастроли Теодор Дёлер. Кстати, они и не подозревали,
что в Италии в 1843 году жили почти рядом друг возле друга. 24 февраля 1845 года
они познакомились. Уже 25 апреля Лизочка пишет Дёлеру:
Тороплюсь поблагодарить
Вас за прелестный сюрприз, который сестра передала мне, г-н Дёлер, от Вашего
имени. Я очень благодарна Вам за то, что Вы меня не забыли, но признаюсь, что
смотрю на Ваш вальс и не решаюсь его сыграть. С нетерпением жду, когда Вы
исполните его сами. Рояль молчит после Вашего отъезда, он грустит с тех пор, как
Вы на нем не играете
(ф. 752, оп. 1, ед. хр. 558, л. 1). Ноты этого вальса
Valse non dansante
* сохранились (там же, ед. хр. 523).
Незаметно пролетели два месяца, и Лизочка пишет:
Милый г-н Дёлер, сегодня две
недели, как мы не виделись, и эти две недели показались мне месяцами...
(там
же, ед. хр. 558, л. 21). 30 августа Дёлер назван
дорогим Дёлером
, 28 сентября
—
милым г-ном Теодором
, и наконец 29 октября она заверяет своего любимого:
Милый Теодор, отныне разлучить нас может один Господь Бог
(там же, л. 35).
Мать Лизочки не восстала, как того можно было ожидать, против любви дочери к
заезжему музыканту. Дёлер пришелся ей по душе. Но еще 26 июля 1845 года она ему
пишет:
В своем письме ко мне Вы утверждали, что отсутствие титула и
Вальс не для танцев
(фр ).
большого состояния не дает Вам права на руку моей дочери. Все это пе имеет
значения, если только люди по-настоящему любят друг друга. Вот почему мне
хочется быть уверенной в силе Вашего чувства [ ] Соглашаясь на желание Лизы,
сочувствуя ее любви к Вам, я /кертвую собой — различие религий, необходимость
покинуть родину, ибо мысль о возможности вам поселиться в России — иллюзия; не
буду скрывать от Вас, что не только родственники, но и все мои знакомые никогда
не простят мне моего согласия. Так какая же Вам радость жить в стране, где на
Вас смотрят сверху вниз? . Здесь все будут давать ей [дочери] почувствовать, что
отныне она жена артиста
, и все будут повторять эти слова с удовольствием
(там
же, ед. хр. 586, л 6 об. —7 об).
В ноябре Варвара Петровна добавляет:
Советую Вам обзавестись если не титулом,
то хотя бы дворянским дипломом. Вам мои слова покажутся чем-то смешным и
несерьезным. Но потом Вы поймете, что я была права
(там же, л 22).
Варвара Петровна заранее предугадывала, сколько трудностей придется им всем
преодолеть. Николай I был непреклонен. Он ревностно заботился о недопущении
мезальянса
. И тогда мать пишет отчаянное письмо брату Николая I, великому
кпязю Михаилу Павловичу. Письмо в наши дни кажется странным и даже смешным. Ведь
речь идет о пианисте и композиторе, человеке достойной и уважаемой, по
современным меркам, профессии.
Ваше императорское высочество, милостивое благоволение Вашего ими. вые ,
которым я до сих пор была осчастливлена, дает мне смелость прибегнуть к Вам в
минуту весьма тяжелую для сердца матери и вместе с тем обнадеживает, что Ваше
имп. вые. не откажет в высоком покровительстве в деле, от которого зависит
счастье младшей дочери моей Вашему имп вые вероятно известно, что она помолвлена
за Делера Он артист, но душевные его качества, ум и образование привлекли не
только внимание, но и любовь моей дочери. Несмотря на это, мысль выдать ее за
человека не равного с ней состояния, гордость древней фамилии нашей,
оскорбленное самолюбие не позволяли мне долго согласиться на это. Дочь моя
покорилась моей воле, но занемогла. Она давно страдала болью в глазах, но в это
время зрение ее так ослабло, что призванные доктора объявили мне, что от всякого
душевного потрясения она может лишиться зрения Могла ли я дальше противиться
желанию ее? Собрав все возможные сведения о Делере, которые все были к его
чести, успев узнать его коротко в течение целого года, с согласия
сыновей и зятеи моих, я позволила дочери выйти заму/К за Делера и утешалась се
счастием. Каково же мне было слышать, что государь император не только что не
одобриваст этого брака, но твердо намерен запретить его. Его император ское
величество изъявил негодование свое дочери моей 1рафи-не Шереметевой [Анне
Сергеевне] говоря, что брак этот нанесет срам фамилии, оскорбит общество —
происхождение и состояние Делера ничего не имеют позорного: семейство его весьма
уважаемо в герцогстве Луккском, всегда было приближено ко двору, отец его был
воспитателем наследною герцога, и Федор Делер, жених моей дочери, только семь
лет тому назад решился, с позволения владетельного герцога, употребить свой
талант в пользу небогатого своего семейства: причина, побудившая его сделаться
артистом, приносит ему честь. Теперь же, имея обеспеченное состояние, он снова
возвращается в прежний быт свои, а герцог, узнав, что Делер женится на русской
дворянке, обещал его самого возвести в дворянское достоинство и сделать, сказал
герцог, для него больше, чем он может ожидать Дочери моей 26 лет, она младшая в
семействе, старшие обе за Шереметевыми и имеют сыновей, следственно, род наш от
этого брака не прекращается Состояние, которое я могу дать дочери, так мало, что
не нанесет ущерба имению нашему в России. От общества она давно отказалась,
потому что по слабости глаз не может переносить света. И я теперь в ежеминутном
страхе, чтоб это новое огорчение не лишило ее зрения.
Представьте себе ужас матери при этой мысли, Ваше имп. вые , и не откажитесь
исходатайствовать монаршее согласие на то, от чею зависит спокойствие целого
семейства
Ежели бы Ваше имп вые благоволили удостоить меня высоким посещением своим, я бы
изустно повторила все причины, побудившие меня согласиться на брак моей дочери,
а вместе с тем и имела бы счастье выразить те чувства глубочайшего
высоконочитания и искренней преданности, с которыми пребуду навсегда Вашего имп
вые покорнейшая слуга. Февраль 1846 г (там же, ед хр 3, л 8 — 9 об ).
Простим Варваре Петровне некоторое сгущение красок. Зрение Лизочки ничуть от
любви не пострадало Вместе с тем обратим внимание, что письмо Варвары Петровны
написано на хорошем русском языке, это во первых, и во-вторых — она считает
вполне естественным
удостоиться
визита Михаила Павловича
А тем временем Теодор Делер мчится на родину, и герцог Луккский не только
подписывает указ о наследственном дворянстве Делера, но и жалует его орденом и
титулом барона.
В конце концов Николай I снисходит к просьбе Варвары Петровны, подкрепленной
ходатайством великого князя Михаила Павловича. Казалось бы — победа. Но нет,
возникает другое препятствие: разность вероисповеданий. Но и тут найдены
подходящие статьи Устава духовной консистории. И в апреле Дёлер обращается к
Николаю I с просьбой, содержание которой и все фразеологические обороты
предварительно тщательно обдуманы доброжелателями:
Государь! Имея честь снискать согласие г-жи Шереметевой, супруги почившего г-на
Шереметева, камергера двора Вашего величества, на руку ее дочери, Елисаветы
Шереметевой, осмеливаюсь, государь, будучи Луккским подданным и дворянином,
католического вероисповедания, в возрасте тридцати двух лет, умолять Ваше
императорское величество даровать мне свое благосклонное разрешение, позволяющее
мне осуществить мои желания.
С радостью воспитывал бы детей, дарованных мне Богом, в лоне православной
церкви, но, будучи жителем Лукки, я не могу этого обещать.
С глубоким почитанием, осмелюсь, государь, назвать себя Вашего величества верным
и покорным слугою.
Т. Дёлер
.
Кроме того, он дает подписку:
Я, нижеподписавшийся, Теодор Дёлер, подданный герцогства Луккского, обязуюсь
сим согласно воле его императорского величества, императора всея России, никогда
не давать публичных концертов в России со времени совершения брака моего с
Елисаветою Шереметевой.
С. Петербург. Теодор Дёлер. Кавалер ордена св. Людовика герцогства Луккского
(там же, л. 11).
Бракосочетание состоялось в
домашней графа Шереметева церкви
29 апреля 1846
года, и счастливые новобрачные уехали за границу.
Елизавета Сергеевна стала деятельной помощницей мужа: переписывала его
сочинения, принимала в своем доме весь музыкальный и литературный мир Европы
1840—1850-х годов. Тому свидетельство — хранящиеся в фонде альбомы с автографами
Шопена, Листа, Мендельсона, Россини, Таль-берга, Берлиоза и множество других.
Автографы Шопена опубликованы, но письмо Берлиоза и другие не менее интересные
документы еще ждут своего исследователя. Именно в этот период Дёлер закончил
свою оперу
Танкред
по либретто Гаэтано Росси, тема которой была заимствована
из стихотворений карбонария, участника движения
Рисорджимепто
,
поэта и драматурга Сильвио Пеллико. Постановки ее в театре Николини во
Флоренции, а затем в Риме Елизавета Сергеевна добилась лишь в 1880 году, через
24 года после смерти мужа.
Судьба отпустила Елизавете Сергеевне 10 лет счастья. Дёлер заболел туберкулезом
легких, лечение на европейских курортах не помогало, не помогла самоотверженная
забота жены, и в феврале 1856 года во Флоренции Дёлер умер.
Елизавета Сергеевна не мыслила себя вдали от родины, покинуть которую заставила
ее лишь преданная любовь к мужу. Она хлопочет о дозволении перевезти в Россию
прах Дёлера, добивается разрешения после многих хлопот и хоронит его в Москве,
на иноверческом кладбище на Введенских горах.
С музыкой и музыкальным миром Елизавета Сергеевна не расставалась и в России.
Для нее музыка и любимый человек были неотделимы. Она неизменный посетитель всех
концертов, поклонница братьев Рубинштейнов, дружит с братом знаменитого скрипача
Генриха Вепявского — Жозефом (Юзефом) Венявским, пианистом и композитором,
который в 1860-х годах был профессором Московской консерватории. Его письма к
ней (там же, ед. хр. 130) свидетельствуют о том, что Елизавета Сергеевна была
хорошо осведомлена о событиях музыкальной жизни России.
Интересы Елизаветы Сергеевны не ограничивались музыкой. Оставшаяся после ее
смерти библиотека, содержавшая более 500 томов, это убедительно доказывает. В
ней сочинения Пушкина, А. К. Толстого, Державина, П. А. Вяземского, Евгении Тур
(Салиас де Турнемир), с которой Елизавета Сергеевна была дружна и, судя по
письмам последней, очень тесно (там же, ед. хр. 350). Об этом говорят слова Е.
Тур в одном из писем:
Дружеские услуги возможны только между очень близкими
людьми
.
В библиотеке Елизаветы Сергеевны хранился журнал
Русский архив
с 1866 по 1889
год, альбом Пушкинской выставки,
Музыкальная газета
на французском языке,
Устав, протоколы и отчеты Общества любителей древней письменности. Были среди
книг и сочинения Сергея Дмитриевича Шереметева, доводившегося Елизавете
Сергеевне племянником.
С. Д. Шереметев родился в 1844 году. В молодости — блестящий адъютант наследника
престола, с годами — член Российской Академии наук, председатель
археографической комиссии и Общества любителей древней письменности, основанного
в 1877 году Павлом Петровичем Вяземским,
член Государственного совета, обер-егермейстер, издатель сочинений П. А. и П.
II. Вяземских и инициатор многих других культурных начинаний. Но для нас сейчас
он Сережа Шереметев, он совсем молод и обожает свою тетушку — Елизавету
Сергеевну Дёлер, которая, по существу, заменила ему рано умершую мать. Отношения
его со второй женой отца не перешагнули храниц почтения и учтивости. Тетушка
Лиза самый близкий для него человек. В фонде хранится огромное количество его
писем к ней — около двух тысяч. Еще будучи мальчиком, он обещал постоянно писать
ей и свое обещание выполнил. Письма переплетены в тетради, они настоящий клад
для исследователя.
Ограничимся тетрадью с письмами за 1868 год и посмотрим, что представлял собой
тогда Сережа Шереметев, которого сразу и безоглядно полюбила Катенька Вяземская.
Было ему 24 года. Итак, перелистываем тетрадь в единице хранения 435:
26 января 1868 года он пишет Елизавете Сергеевне:
В общем, должен признаться,
что с меня хватит военной службы; полагаю, что пяти лет больше чем достаточно
(л. 7). 7 марта:
Позавчера я был зван к графу Толстому (поэту) и слушал его
новую драму Царь Федор Иоаннович
. Вечер был интереснейший. Его новая драма
очень талантлива. Боюсь только, что ее не разрешат поставить на сцене [...].
Прекрасна роль царицы Ирины. Граф Толстой удивительно приятный человек, я был
счастлив иметь случай с ним познакомиться. Он подарил мне маленькую книжечку —
свой перевод Коринфской невесты
Гете
(л. 20).
16 марта:
...Когда без четверти десять я увидел в дверях [гостиной графини
Протасовой] Федора Ивановича Тютчева, то чуть не закричал от радости!
(л. 24).
В том же письме он описывает, как читал Горбунов свои
рассказы из русского
быта
.
18 марта он сообщает Елизавете Сергеевне свои впечатления от 4-го тома романа Л.
Н. Толстого
Война и мир
:
...Все действующие лица романа становятся словно
родными читателю, а изложение событий 1812 года еще более обостряет интерес.
Какой прекрасный дар принес граф Толстой русской литературе'
(л. 27). Сережа
уже читал
Преступление и наказание
Достоевского и, хотя остался равнодушен,
собирается прочитать
Идиота
.
Очень характерны строчки, написанные тоже в марте месяце:
Вчера у меня был брат
и битых два часа рассматривал мои альбомы и гравюры. Он очень мил
(л. 27). Речь
идет о сыне отца от второй жены, будущем претенденте
на свою долю огромного наследства. Но Сережа об этом не думает — ему нравится,
что брат увлекся собранными им альбомами и гравюрами. А наличие их доказывает,
что Сережа интересовался не только литературой, но и искусством.
23 марта 1868 года — знаменательный день. Он в первый раз встречается с княжной
Катснькой Вяземской и ее матерью Марией Аркадьевной, урожденной Столыпиной, в
гостиной у Мальцевых (л. 28).
Так почему же полюбил Катеньку Сережа Шереметев? Хоть была она похожа на свою
красавицу мать, но в
свете
красавиц было немало, а Сережа Шереметев был
завидным женихом, и многие старались покорить его сердце. Богатой невестой
Екатерину Павловну Вяземскую никак нельзя было назвать. Хотя отца ее, Павла
Петровича, Петр Андреевич Вяземский своевременно отправил на дипломатическую
службу в Константинополь, иначе говоря, в глухую дипломатическую провинцию, но
страсть к картежной игре сын от отца унаследовал. Подорванное Петром Андреевичем
Вяземским состояние продолжало таять и в руках сына. Имения доходов не
приносили. Уходили деньги и на
благородную страсть
— коллекционирование
картин, скульптур, старинной мебели, гравюр, оружия и пр. Сын Павла Петровича —
Петр Павлович, не продолжил линии Вяземских — литераторов, библиофилов,
историков. Катенька же с детства впитывала в себя ту атмосферу высокой культуры,
которая была свойственна еще прадеду ее Андрею Ивановичу. И пусть носила она
дома холстинковые платьица, перед Сережей она предстала в сиянии, окружающем
внучку поэта — друга Пушкина, дочь известного знатока русской старины. С отцом
Катеньки — Павлом Петровичем Сережа познакомился на Почтамтской, где тогда были
сложены вещи, предназначенные к перевозке в Остафьево.
Елизавете Сергеевне то ли кто-то что-то сказал, то ли она сама что-то
почувствовала. Но Сереже приходится объяснять, почему 23 марта он был
так
весел
. Впрочем, он сообщает, что 24-го снова побывал у Мальцевых, где велись
разговоры о
Войне и мире
.
По-французски это называется
coup de foudre
—
удар молнии
,
любовь с первого
взгляда
. Первая встреча состоялась 23 марта, а 13 апреля Сережа пишет Елизавете
Сергеевне письмо, которое просит
никому не показывать
. Письмо длинное,
сумбурное. И только в конце выясняется, о ком идет речь. Только в конце он
признается, что
любит княжну Екатерину Павловну Вяземскую
(л. 33).
Чувство было обоюдным. Предложение принято. Сережа на удивление быстро и
органично входит в семью Вяземских. 7 мая он пишет, что собирается в Москву, а
оттуда
в Остафьево, что в двадцати пяти верстах от Москвы по дороге на
Подольск
. И там же:
В Останкинском дворце готовятся к свадьбе. Мне это кажется
ужасно странным. Я — и живу в Останкине — чудеса! Однако мысль, что венчаться мы
будем в Останкинской церкви, мне приятна
(л. 39).
Пока что в ожидании свадьбы, отложенной по случаю поста, Сережа проводит все
свободное время в Петербурге на Почтамтской у Вяземских. Дивится остроумию деда
невесты, поражается, как бабушка (Вера Федоровна Вяземская) , несмотря на
возраст, всегда весела и бодра. Пока что Остафьево со всеми своими сокровищами
номинально принадлежит отцу Катеньки, Павлу Петровичу, и он продолжает
перевозить туда собранные и купленные раритеты. Но оно заложено и перезаложено.
Сыну Павла Петровича значимость и единственность его непонятна. В свое время,
после смерти П. П. Вяземского, его выкупит С. Д. Шереметев.
Но сейчас все живы и здоровы. Скоро свадьба, и весеннее небо безоблачно.
25 мая Сережа сообщает Елизавете Сергеевне, что наконец
все едут в Москву, а
отец в Кусково
(л. 45).
А вот и другая знаменательная дата. Сергей Дмитриевич Шереметев в первый раз
видит Остафьево, к которому впоследствии он так прикипел душой, которому
посвятил много прочувствованных строк. 7 июня он пишет Елизавете Сергеевне:
Вчера в полночь я приехал в Остафьево, которое просто очаровательно. Дом
обширный и красивый, прелестный запущенный парк. Окрестности тоже мне
нравятся...
(л. 47). Он уверен, что Остафьево должно понравиться и ей тоже.
Княгиня очень ждет Вас, и я надеюсь. Вы не станете противиться. Приезжайте
скорее...
(л. 55 об. — 56).
И вот счастливый конец нашей второй истории...
Граф и графиня Шереметевы просят Вас сделать им честь пожаловать 30 июня сего
года в 7'/2 часов вечера в село Останкино па бракосочетание графа Сергия
Дмитриевича Шереметева с княжною Екатериною Павловной Вяземской
(л. 165).
Так княжна Екатерина Павловна Вяземская стала графиней Шереметевой. Нетрудно
представить себе Катеньку и Елизавету Сергеевну гуляющими по аллеям
Остафьевского парка. Их силуэты растаяли за долгие десятилетия. Елизавета
Сергеевна умерла в 1890 году и была положена рядом с Теодором
Делером на Введенском кладбище. Екатерина Павловна тоже пережила своего мужа
и похоронена возле Остафьев-скои церкви в 1929 году, когда сын ее, Павел
Сергеевич Шереметев был директором Остафьевского музея и боролся за его
существование.
А Остафьевский дом, помнящий и двух женщин, истории любви которых мы рассказали,
и многих великих людей живших в нем и посещавших его, цел. Он стоит и ждет
своего
звездного часа
.
ВОСПОМИНАНИЯ Е. Н. ОПОЧИНИНА
Публикация Е. В. Бронниковой
В ЦГАЛИ СССР хранятся документы, принадлежавшие Е. Н. Опочинину (ф. 361, ед. хр.
44). Имя Евгения Николаевича Опочинина мало что может сказать современному
читателю, хотя в свое время он был довольно известным литератором,
коллекционером, собирателем русского фольклора. Он имеет несомненные заслуги
перед архивным делом: в 80-е годы прошлого века принимал участие в разборке
бесценного
Остафьевского архива
, а также архива графа С. Д. Шереметева и
приобретенных Сергеем Дмитриевичем бумаг библиофила С. А. Соболевского, друга А.
С. Пушкина. Опочинин долгое время работал в газете
Правительственный вестник
,
его произведения можно было встретить на страницах журналов
Исторический
вестник
и
Русский вестник
. В начале XX века по понедельникам и средам в
популярном
Московском листке
печатались с продолжением его исторические
романы. Е. Н. Опочинин написал несколько работ по истории театра, основанных на
богатом архивном материале. Наибольший успех принесли Опочинину исторические
рассказы и очерки о жизни в деревне и об охоте. Единственной опубликованной в
советское время книжкой была его историческая повесть
Сказ про птичьего ловца
Никитку
(М.; Л.: Госиздат, 1930).
Справедливости ради следует остановиться на оценке Е. Н. Опочининым своего
собственного творчества Уже будучи достаточно известным автором, Евгений
Николаевич сказал однажды в кругу московских литераторов:
Разве мы настоящие
писатели... Мы только удобрительный материал для будущих щедрых литературных
урожаев. Мы, конечно, вносим свою лепту в общее развитие литературы. Вклад наш,
вероятно, не особенно значителен, и вряд ли позднейшие поколения станут его
внимательно рассматривать и тем более изучать, но мы все-таки его делаем, и
делаем искренне, добросовестно и с хорошими, чистыми намерениями.
Может быть, своей работой мы в какой-то мере отвечаем на настоящие литературные
запросы общества. Мне обидно слышать, что мы только поставщики чтива и больше
ничего. Мне через мои писания хочется научить читателей быть добрей, честней,
чище, благороднее! Я к этому стремлюсь всеми своими силами и возможностями.
Другое дело, насколько мне и моим друзьям-писателям это удается, но я пи32
шу честно (Лобанов В. Столешники дяди Гиляя. М., 1972. С. 38).
Опочинин был знаком с многими писателями своего времени (П. П. Вяземским, Ф. М.
Достоевским, И. С. Тургеневым, Г. П. Данилевским, А. Н. Майковым, Д. В.
Григоровичем, Я. П. Полонским и др.).
В 1936 году в 6-м томе сборника
Звенья
были опубликованы
Беседы с
Достоевским
Е. Н. Опочинина с предисловием и комментариями Ю. Н. Верховского.
Это фрагменты воспоминаний Опочинина, продиктованные им в конце жизни (он умер в
1928 году). В предисловии к публикации говорилось о том, что предполагается
опубликовать и другие части воспоминаний, но эти планы не осуществились.
В 1937 году дочь писателя Л. Е. Опочинина передала машинописный текст
воспоминаний в Государственный литературный музей, откуда документы поступили в
Центральный государственный литературный архив (ныне ЦГАЛИ СССР).
Сохранился следующий отзыв В. Д. Бонч-Бруевича об Опочинине и его очерках:
...все материалы Опочинина являются именно документами. Нельзя забывать, что
они принадлежали Опочинину, одному из редких людей своей эпохи по точным записям
своих бесед с современными ему писателями
(ф. 629, он. 1, ед. хр. 265, л. 32).
Опочинин родился в 1858 году в обедневшей дворянской семье. Учился в Киеве. По
словам Евгения Николаевича, во времена своего студенчества он для заработка
начал писать в газетах, а в 1879 году переехал в Петербург (См.: Лобанов В.
Указ. соч. С. 35). Дальний родственник — Ф. К. Опочинин — познакомил его с
князем Павлом Петровичем Вяземским. Это знакомство во многом определило
дальнейшую судьбу юноши. Е. Н. Оиочинин начал работать в Обществе любителей
древней письменности. Он был хранителем библиотеки и музея Общества, позже —
секретарем П. П. Вяземского. В 1886 году принимал участие в подготовке издания
Общества —
Памятников древней письменности
.
Ниже публикуются фрагменты воспоминании Опочинина о П. П. Вяземском (ф. 361, оп.
1, ед. хр. 10, л. 1—51) — наиболее подробный и обстоятельный из всех ваписаиных
им мемуарных очерков.
Князь П. Л. Вяземский (1820-1888) был сыном Петра А ч фесвича Вяземского,
известного поэта, друга А. С. Пушкина. П. II. Вяземский занимался изучением
истории литературы, палеографией, написал большое исследование о
Слоье о полку
Игореве
. По его иаициативе в 1877 году
было создано Общество любителей древней письменности для собирания, хранения,
изучения и введения в научный оборот ранее неизвестных произведений
древнерусской литературы. П. П. Вяземский был крупным чиновником; в 80-е годы
XIX века, во времена знакомства с Опочининым, кпязь занимал пост председателя
Петербургского комитета иностранной цензуры, а с 1881 года стал начальником
Главного управления по делам печати.
П. П. Вяземский хорошо помнил своего крестного, А. С. Пушкина, с удовольствием
рассказывал о нем Опочинину, который спустя многие годы записал наиболее
запомнившиеся эпизоды из разговоров с князем.
Упоминаемое Опочининым шуточное стихотворение А. С. Пушкина было написано в
конце 1826— первой половине 1827 года (См.: Пушкин А. С. Поли. собр. соч. М.,
1948. Т. 3. С.
...Закладка в соц.сетях
