Жанр: Мемуары
Встречи с ПРОШЛЫМ
... благодарности к тем, кто помог отстоять и восстановить его.
Знаком дружбы и доверия к Н. И. Дубову и его семье являются машинописные копии
рассказов Грина
Посидели на берегу
,
Колосья
,
Пахучий кустарник
и др.,
которые Н. Н. Грин посылала ему в Киев (ф. 2880, оп. 1, ед. хр. 551, 552). Среди
материалов Александра Грина — записанный Н. Н. Грин незадолго до смерти писателя
сюжет рассказа, который Грин написать уже не успел. В небольшом вступлении Нина
Николаевна рассказывает об обстоятельствах, при которых этот сюжет был ею
записан. Предлагаем вниманию читателей это свидетельство того, что и в тяжелые
месяцы неизлечимой болезни А. С. Грин продолжал творить.
251
СЮЖЕТ РАССКАЗА, ПРОДИКТОВАННЫЙ А. ГРИНОМ ВО ВРЕМЯ БОЛЕЗНИ
Уже много месяцев болел Александр Степанович. Болел и слабел, а творческие мысли
все еще не оставляли его. Писать он не мог — рука уставала держать карандаш.
Рассказал мне сюжет, волновавший его воображение. Я п редложила записать. Он
охотно согласился.
Теперь я спокоен, что не забуду его, а то память у меня
стала отвратительная
,— сказал А. С., когда я прочла ему записанное. Было это в
апреле 1932 г. ...
Н. Грин
Молодой писатель неожиданно прославился легко написанным романом. За первым
следуют другие, так же легко написанные. Слава его растет. Издания расходятся в
течение нескольких дней. Критика славословит. Но слава не приносит ему полной
радости. Все так легко и не по-настоящему дается, что нет чувства заслуженности
этой славы, так как он требователен к себе. Проходят годы и годы.
Он богат и знаменит, он кумир читающей публики и критики, но червь
неудовлетворенности собой гложет его. Он знает, что может дать прекрасное и дает
лишь общеупотребительное. Никто не подозревает его терзаний. Он принимается за
работу, какая, по его мнению, должна показать его настоящее лицо.
Работа захватывает его глубоко, по-настоящему. Все творческие силы своей души,
весь блеск большого ума он отдает ей. Она окончена, и писатель чувствует, что он
иссяк, что, отдав себя целиком, он никогда не сможет быть прежним. Предчувствие
новой настоящей славы глубоко волнует его. Новое произведение его, никому не
известное (ему хотелось видеть силу удара неожиданным и блестящим), выходит в
свет, возбудив до появления своей таинственностью бесконечные разговоры, шум и
предположения как среди критиков, так и среди читающей публики, с восторгом
ждущих новую книгу великого. И — ужас!— все удивлены новой книгой. Она чужда и
непонятна. Читатель, по привычке жадно кинувшийся к ней, отступает недовольный.
Критика обрушивает на нее громы. Издатель, выпустивший книгу в надежде на
обычное отношение читателя и критики, терпит большие убытки. Словами
исписался
и даже
свихнулся
— пестрят газетные рецензии. Это крах. И хуже всего, что это
и душевный крах. В писателе не может совместиться ощущение нужности и красоты
своего нового произведения
со злой травлей, возникшей вокруг этой новой книги.
Он скупает все издание, сваливает его в своем кабинете, замыкает кабинет, решает
никогда больше не писать.
Быть теперь прежним он не может. Быть новым — тоже не может. Он уезжает в
далекое путешествие; возвращается лишь через несколько лет. За это время он
забыт. Вернувшись на родину, ведет жизнь рантье, не вспоминает свое прошлое.
Проходит 20 лет. Все давно перегорело в его душе, но ни разу за все эти годы он
не раскрыл дверь своего кабинета. Однажды он это делает. Обросший пылью кабинет
набит экземплярами последней книги. На полках красуются дорогие издания
ненужных
, по принесших славу книг. Часто за последние годы у него,
примирившегося со всем, умудренного, мелькала мысль, что, возможно, критики
правы в своем негодовании на книгу. Ведь как-никак, а масса имеет чутье.
Он берет книгу и начинает читать ее с ощущением читателя, так как давно это
произведение стало чужим ему. Он захвачен, взволнован и потрясен. Это,
действительно, великое произведение высокой культуры и ума. Очарованный, он
вновь и вновь перечитывает ее. Теперь, уже старик, хладнокровный и спокойный,
он, читая, превращается в юношу. Не веря силе своего впечатления, он собирает
своих друзей — не литературных. Литературных нет, так как он, закрывая свой
кабинет, поклялся навсегда покончить с литературными друзьями и знакомыми. Он
читает друзьям свою книгу, не говоря, чья она. Все потрясены. Он посылает ее в
виде рукописи одному видному молодому издателю, большому ценителю настоящего
искусства, и получает восторженный отзыв с предложением издать в каком угодно
количестве.
Книга издается. Десять изданий ее расходятся в три месяца. Имя писателя не
сходит со страниц газет и журналов. Вспоминают его прошлую славу. Он же знает,
что вот теперь пришла та настоящая и весомая слава, которой он ждал с такой
страстью двадцать лет. Но — не приносит она ему, к его удивлению, радости.
Каждый шаг ее остро напоминает ему боль прошлого, бесплодно прожитые
десятилетия, искусственное заглушение в себе писательских инстинктов. И все это
из-за неверной, изменчивой души читателя.
Он кончает жизнь самоубийством.
СУДЬБА АРХИВА Ф. И. ШАЛЯПИНА
Сообщение К. Н. Кириленко и Н. А. Коробовой
Москва, Петербург, Нижний Новгород, Милан, Рим, Берлин, Нью-Йорк, Буэнос-Айрес,
Лондон, Ницца, Монте-Карло, Париж, Казань, Орехово-Зуево, Пекин, Рига, Каир,
Гавайские острова... и везде спектакли, концерты, встречи, письма, фотографии,
автографы, автографы, тысячи автографов. Такие условия жизни абсолютно
противоречили условиям собирания и сохранения архива. Да и семейные
обстоятельства не способствовали этому. С 1910 года существовало фактически две
семьи, два дома — в Москве и Петербурге. Теперь в этих домах созданы музеи Ф. И.
Шаляпина.
В Москве на Новинском бульваре в доме 113 (теперь ул. Чайковского, 25) жила
первая жена Шаляпина — Иола Игнатьевна и пять его старших детей. В этом доме
тщательно собирали и хранили письма, программы и афиши, деловые бумаги Шаляпина,
вырезки из газет и журналов наклеивали на специальные листы с печатью
библиотека Ф. И. Шаляпина
. И. И. Шаляпина и старшая дочь Ирина вели особую
хозяйственную книгу, куда записывали подношения Шаляпину от публики и
почитателей таланта. В книге помечено, от кого и когда получены подарки, и
приводятся тексты дарственных надписей на них. И. И. и И. Ф. Шаляпины жили в
доме на Новинском бульваре до 1952 года. Им мы обязаны сохранностью большей
части архива.
Эти материалы составили основную часть фонда Шаляпина в ЦГАЛИ СССР.
А началось все с 13 документов (автографов Шаляпина), поступивших из
Государственного Литературного музея и августе 1941 года в наш, тогда еще
Литературный архив (ЦГЛА) через пять месяцев после его основания. Сама жизнь, ее
логика уже тогда подсказали, что вновь созданному архиву необходимо собирать
документы не только литературного профиля, а значительно шире — собирать в одном
хранилище фонды деятелей всех видов искусств — театра, музыки, кино,
изобразительного искусства.
Вскоре к 13 документам присоединились еще несколько, и в таком составе пока еще
очень маленький фонд Ф. И. Шаляпина был отправлен вместе со всеми документами
ЦГЛА в эвакуацию (в Саратов, а затем в Барнаул).
Сразу же после возвращения из эвакуации архив продолжил пополнение фонда
Шаляпина поступлениями от частных
лиц, из Книжной лавки писателей, из родственных архивных учреждений —
Центрального государственного архива древних актов, Центрального
государственного исторического архива. Буквально все приобретенные или
полученные в дар документы были ценными и интересными, будь то рисунки Шаляпина,
его переписка, фотографии в жизни и ролях, зачастую с автографами, афиши и
программы спектаклей, письма Конторы императорских театров о его службе,
наградах, званиях, письма и телеграммы антрепренеров, благотворительных обществ,
охранное удостоверение на имущество Шаляпина, подписанное народным комиссаром
просвещения А. В. Луначарским, свидетельства о рождении и смерти Шаляпина, его
бракосочетании, чековые книжки, счета магазинов и пр. Каждый документ был
свидетельством того или другого эпизода жизни великого певца. Собирали и
воспоминания о нем.
За всеми принятыми на государственное хранение документами тщательно следили,
проверяли их состояние, в случае необходимости реставрировали.
В 1960 году были получены шесть больших альбомов с фотографиями Шаляпина в
жизни, в группах с известными писателями, актерами, композиторами, художниками и
во всех ролях его основного репертуара. Многие из них — фотокопии, но если нет
оригиналов — их ценность несомненна.
С 1970 года наступил новый этап в комплектовании фонда Шаляпина ЦГАЛИ СССР. Были
установлены прочные контакты с И. Ф. Шаляпиной. 2 июля 1970 года она составила
завещание, по которому после ее смерти весь семейный архив Шаляпиных должен был
перейти в ЦГАЛИ. С 1973 года началось интенсивное пополнение фонда
первоклассными документами. Архив приобрел у Ирины Федоровны письма Шаляпина
детям, письма и телеграммы писателей, артистов, антрепренеров к Шаляпину (338
документов) за 1909 — 1938 годы. В 1977 году И. Ф. Шаляпина передала архиву
около 2000 документов — большую семейную переписку и письма к ней В. И.
Качалова, А. А. Фадеева, Н. Д. Телешова, П. А. Бакшеева, Н. П. Баталова, М. А.
Чехова, В. П. Марецкой и др.
После смерти И. Ф. Шаляпиной в октябре 1978 года по ее завещанию ЦГАЛИ получил
все оставшиеся у нее дома документы Шаляпина, а также большие архивы Иолы
Игнатьевны и самой Ирины Федоровны. Всего 5250 документов — ценнейшее дополнение
к фонду.
Таким образом, вся московская часть архива Шаляпина была бы собрана в ЦГАЛИ, но
получилось так, что И. Ф. Ша255
ляцина переписку Шаляпина с А. М. Горьким передала в Архив Горького, ноты с
пометками Шаляпина — в Музей музыкальной культуры, а часть иконографического
материала — в Театральный музей им. Бахрушина.
Как жаль бывает, что многие родственники фондообразо-вателя не знают золотого
правила, к которому стремятся архивисты,— бороться за неделимость, недробимость
фонда крупного деятеля литературы или искусства. Если архив находится в одном
хранилище, исследователям гораздо легче работать над ним. Материалы фонда,
находящиеся в любом Центральном государственном архиве, в целях сохранности
будут отреставрированы, микрофильмированы.
Поистине трагической оказалась судьба части архива, которая отложилась в
Петербурге, в доме № 2 на Пермской улице (теперь ул. Графтио). Там жила вторая
жена Шаляпина Мария Валентиновна Элухен (1883—1964), по первому мужу Петцольд
(официально ее брак с Шаляпиным был оформлен в 1927 году уже в Париже) и его
младшие дочери -Марфа (р. 1910 г.,), Марина (р. 1912 г.) и Дассия (1921-1977). В
1922 году Шаляпин со второй семьей уехал за границу. Архив и имущество остались
в Петрограде. Хранил их артист и режиссер Государственного Театра оперы и
балета, секретарь Шаляпина Исай Григорьевич Дво-рищин. Он ревностно исполнял
порученное ему дело, но в тяжелом блокадном 1942 году он умер, и архив оказался
фактически бесхозным. Многие документы попали в чужие, корыстные руки и были
безвозвратно утрачены. Остатки этой части архива в настоящее время хранятся в
Ленинградском театральном музее.
Живя во Франции, Шаляпин очень много гастролировал по странам Европы, Америки,
Азии. Немногие материалы собирались в Париже, в собственном доме Шаляпина. После
его смерти в 1938 году его дом перестал существовать -дети разъехались в разные
страны, а их переписка с отцом за 1920—1930-е годы, к сожалению, распылилась,
как не сохранился единым комплексом и парижский архив Шаляпина. Правда, в
последние годы некоторые документы и мемориальные вещи, принадлежавшие Федору
Ивановичу, вернулись на Родину, благодаря доброй воле живущего в Италии Федора
Федоровича Шаляпина.
Из всего наследия Ф. И. Шаляпина мы выбрали и предлагаем читателю письма
Шаляпина жене и дочери Ирине. Письма, почти за 40 лет, представляют собой
колоссальную историко-культурную ценность. Этот богатейший фактический материал
— неисчерпаемый источник сведений о жизни
и творчестве великого певца. Письма рассказывают о самом Федоре Ивановиче полнее
и лучше, чем десятки воспоминаний современников, в них проходит масса тем, они
показывают Шаляпина в разных аспектах и дают материал для научных исследований
музыковедам, театроведам, киноведам, педагогам и даже психологам. Совершенно
особой, отдельной темой исследования может быть тема
Шаляпин-отец
. Его письма
детям полны нежностью и любовью, со смешными рисунками и стихами, но в то же
время он стремится приобщить их к своей взрослой, творческой жизни начиная с
раннего их возраста. В письмах к детям 1900 — 1910-х годов Шаляпин всегда
рассказывал о своих выступлениях, успехах, о городах и странах, в которых бывал,
они полны постоянной заботой об их учебе, художественном развитии, их
развлечениях, играх, здоровье и пр.
Если письма Шаляпина к детям уже вошли в научный оборот, то его письма к жене —
Иоле Игнатьевне Шаляпиной — мало известны читателям.
Иола Игнатьевна Шаляпина — сценическая фамилия Тор-наги — итальянская балерина,
родилась в Риме в 1873 году, окончив балетную школу в миланском театре Ла-Скала,
танцевала на его сцене, много гастролировала в других городах Италии, во
Франции, Америке. В 1896 году Иола Тор-наги была приглашена в Россию, в частную
оперу С. И. Мамонтова, где она и встретилась с Шаляпиным. Выйдя замуж в 1898
году, она оставила сцену. У Шаляпиных было шестеро детей: Игорь (1899 — 1903),
Ирина (1900—1978), Лидия (1901-1975), Борис (1904-1979), близнецы Татьяна и
Федор (р. 1905). И. И. Шаляпина постоянно жила в Москве. В 1960 году она уехала
в Италию к сыну Федору. Умерла она в Риме в возрасте 92 лет.
В архиве сохранилась большая переписка Шаляпиных -более 200 писем и 194
телеграммы Шаляпина к жене и 132 ее письма за 1896 —1927 годы.
Шаляпин писал домой во время своих многочисленных гастрольных поездок. По
письмам легко прослеживаются маршруты и хронология его выступлений в Петербурге,
Одессе, Казани, миланском театре Ла-Скала, в оперных театрах Парижа, Лондона,
Нью-Йорка, Буэнос-Айреса, Монте-Карло и др. Он рассказывал, как проходили
репетиции и спектакли, как он играл, как звучал голос, как принимали спектакли
публика и пресса. Он неизменно сообщал о начале спектаклей или концертов даже в
самых небольших городах, откуда невозможно получить ни программ, ни афиш, ни
газет. В своих поездках Шаляпин встречался с А. М. Горь9-1115
ким, К. А. Коровиным, В. А. Серовым, Н. А. Римским-Корсаковым, В. В. Стасовым,
Э. Карузо, С. П. Дягилевым, М. В. Дальским, С. В. Рахманиновым и др.
Много места Шаляпин уделяет в письмах детям, их здоровью, воспитанию, в них
также затронуты бытовые вопросы, денежные дела, личные взаимоотношения...
Переписка прекратилась в 1927 году, после их развода, но И. И. Шаляпина бережно
сохранила письма. Большинство писем Шаляпина написаны по-итальянски. Перевод
сделан И. М. Лебле и Н. В. Снытко. Письма приводятся с сокращениями. Ранее они
лишь цитировались в
Летописи жизни и творчества Ф. И. Шаляпина
(Л., 1988—
1989).
18 марта 1899 г., Петербург
Петербург 18/11199.
Радость моя, красавица, сейчас, слава богу, чувствую себя лучше и все время пою
с большим успехом. Сегодня вечером, когда я получил твое дорогое письмо, я пел в
Русалке
и получил красивейший венок с двумя лентами — одна красная и другая
белая,— где вышиты ноты
Русалки
вместе с аккомпанементом. Увидишь, какой он
красивый, но я так и не знаю, кто сделал мне этот подарок.
Потом пел в
Фаусте
, в спектакле участвовала примадонна императорского театра.
Пела также мадам Литвин, сказавшая мне, что никогда не видела такого
Мефистофеля, как я.
Вчера пел Ивана Грозного, также с величайшим успехом и получил венок.
У меня большой успех здесь, в Петербурге.
Был в императорском театре и слушал оперу
Юдифь
, в которой Олоферна пел
французский бас, Дельмас, пел неплохо, но играл чистокровного французского
джентльмена и больше ничего. Мне кажется, что я исполнил эту партию в 100 тысяч
раз лучше, чем он, да и Володя Стюарт, видевший его в Мефистофеле, сказал мне,
что он не может сравниться со мной в этой партии, и мне только остается
удивляться той сумме, которую платят этому Дельмасу (1500 рублей за спектакль).
Вот что значит быть иностранным артистом.
Дорогая Иолинка, я, конечно, хочу сделать карьеру за границей и сделаю,
сделаю!.. Чувствую, что смогу сделать.
Милая моя радость, прошу тебя написать мне, как вы оба
себя чувствуете с моим Игрушкой, и сказать, в котором часу ты можешь быть
свободна, чтобы поговорить со мной по телефону. Я боюсь, что, когда попрошу тебя
к телефону, ты оставишь нашего ангела Игоря, а потому ты должна написать мне, в
котором часу ты будешь свободна.
Ты не можешь себе представить, дорогая Иолинка, как я скучаю в Петербурге, не
знаю почему, но ничего меня не интересует, и я жду с восторгом дня, когда смогу
увидеть тебя и целовать без конца.
Радость моя, очень-очень хочу тебя обнять. Ты далеко от моего сердца, но оно
бьется и будет биться только для тебя и для моего дорогого Игрушки.
Надеюсь увидеть тебя вскоре. Твой навсегда
Федор
P. S. Кланяются тебе Стюарты и все, кто тебя знает в Петербурге (ф. 912, оп.4,
ед. хр. 26, л. 6—7 об.).
17 июня 1899 г., Одесса
Одесса. 17/VI 99.
Дорогая Иолинка!
Если бы ты могла знать, как я скучаю здесь, в Одессе. Святая мадонна!! Ты не
представляешь себе. Пел 4 раза, завтра пою в
Фаусте
. Будет 5 спектаклей. 2
раза пел Бориса и, естественно, имел большой успех, но меня огорчает, что
Мусоргский, написавший эту оперу, не имел успеха и опера не понравилась. Говоря
по правде, артисты в этой труппе глупы и тривиальны и не могут понять, что это
за опера. Боюсь, что я не спою 10 раз, но кто знает... (там же, л. 26).
18 апреля 1902 г., Одесса
Одесса. 18/IV 902.
...Сегодня начинаются мои выступления в
Фаусте
. Что-то будет? Я не знаю
почему, но петь в провинции немного боюсь. Публика здесь очень глупа, они
думают, что Шаляпин должен иметь трубный голос, которого у меня нет.
А в Киеве поняли, что я прежде всего артист, трогающий души. Не знаю, что будет
здесь... (там же, ед. хр. 27, л. 20 и об.).
•
18 т- марта —
21 марта 3 апреля
1903 г., Каир
Каир
18/31
-903
Радость моя Иолинушка!
Наконец-то мы в Египте. Накануне вечером приехали в Александрию и
вчера сюда.
Сегодня были на пирамидах. Это нечто грандиозное и очень интересное. Я хотел
забраться наверх, на пирамиду, но, поднявшись до середины, должен был
спуститься, так как закружилась голова. Жаль, что не могу переносить высоты, а
то залез бы на самую вершину... (там же, ед. хр. 28, л. 14).
26 апреля 1903 г., Киев
Киев 26/IV 903.
Дорогая моя Иолинушка!
Я очень на себя зол, что несколько дней не писал тебе, моя радость, моя богиня,
моя дорогая любовь! Ты подумаешь дурно обо мне, но, моя радость, право, у меня
не было времени, сейчас объясню почему.
Приехав в Москву, у меня оказалось много дел в связи с подготовкой к отъезду в
Киев. Я должен был отыскать Гаврилу, приготовить костюмы, парики и т. д. и т. д.
и уехал только 22 апреля, а по приезде в Киев 23 должен был петь Фауста,
которого спел великолепно (как я тебе телеграфировал) и потом, на следующий
день, пел Сальери и Игоря -тоже прекрасно.
...Все, все идет хорошо, но только нет около меня моих настоящих и искренних
друзей, моей Иоле и моих пузран-чиков Игрушки, Рины и Лидушки... О, как хотел бы
я прижать вас к своему сердцу, которое вас всех обожает. Без вас я нахожусь в
унынии, скучаю, одним словом, несчастлив [...].
Жаль, что упущу Сан-Карло, т. к. не будет времени там выступить. Мне неприятно
также не петь с г-ном Муньоне, который был со мной так любезен. Посмотри, он
прислал мне свою фотографию с такой надписью:
Федору Шаляпину,
славному имени в оперном искусстве, настоящему законченному артисту с большой
нежностью и неописуемым энтузиазмом дарит эту фотографию друг души его и
поклонник. Леопольда Муньоне
.
Видишь, что написал мне этот большой дирижер и большой артист; это меня
окрыляет, потому что я придаю большее значение словам больших артистов, нежели
аплодисментам публики, которая иной раз ничего не понимает.
. Дорогая моя радость, крошка! Знаешь, я только что получил часы с орлом,
украшенные бриллиантами, из кабинета его величества русского царя. Подарок
недурен и нравится мне, потому что изящен. Когда будешь в объятиях твоего
Феденьки — расскажу тебе много-много, а сейчас прими мои горячие, горячие
поцелуи и знай, что нет на свете другой души, которая любила бы тебя так сильно,
как я. Целую, целую, целую, целую, целую. Твой навеки Федя.
P. S. Дорогая моя, прошу, не забудь мои камни с Везувия и булавку, которую я,
вероятно, оставил в Неаполе. Думаю, что после этих спектаклей выступлю в
нескольких концертах в трех или четырех городах, поэтому приеду в Россию к 20 —
22 мая русского стиля. И напиши мне, как обещала, поедешь в Москву или в
Харьков? Уже прошло три дня, а я ничего не получил от тебя. Это меня огорчает.
Поцелуи детям. Привет всем и поцелуй маме.
Твой бедный Федюшка (там же, л. 22 — 24 об.).
6 19 июля 1904 г., Кисловодск
Дорогая моя Иолинетта, маленькая моя женушка! Уже три дня, как я приехал в
Кисловодск, и, сказать по правде, эти три дня мне показались месяцами. Ты не
можешь представить себе, как я ненавижу эту толпу дураков, которые переодеваются
три раза в день, прогуливаются по парку и, кажется, тоже умирают от скуки.
Видно, я с каждым днем все старею и старею. Мне совсем теперь не нравится толпа.
Мне не хочется больше ужинать, пить с ними, глядеть на них. Я только ночами
катаюсь на лошади в горах. Вот и все. Это мне доставляет удовольствие, но когда
я возвращаюсь домой, мне не хватает моей дорогой России с ее лесами и туманами.
Мне не хватает еще и моих дорогих детей и моей радости женушки, которая, кажется
мне, любит меня немного... (там же, ед. хр. 30, л. 8 и об.).
2 ноября 1904 г., Петербург
2/XI 904. Спб.
...Была репетиция
Бориса
, и я увидел на репетиции, что артисты не
симпатизируют мне и здесь тоже. О зависть, зависть — она не дает никому спать,
мне кажется.
Когда я показал Шуйскому, как нужно воплощать этот персонаж, остальные артисты
говорили между собой:
Шаляпин приехал сюда, чтобы давать нам уроки...
Какие
дураки!!!
Мне, естественно, ничего не говорят, так как, наверное, боятся. Все ничтожные
выскочки кусаются, когда никто не видит... (там же, ед. хр. 31, л. 1 об. —2).
•^ июля 1905 г., Лондон
15/28 VII
905. Лондон
...Слушай, что я тебе расскажу про Лондон. Тоска здесь, милая lole, невыносимая.
Город хотя и огромнейший, однако скука живет во всех углах. Остановился я в
Carlton Hotel. Жизнь, конечно, стоит ужасно дорого, слава богу, что есть
некоторые люди, которые говорят по-французски и по-итальянски. Я встретил здесь
Ricordi, и он познакомил меня с одной здешней аристократкой Lady de Grey, у
которой мы вчера обедали в ее villa в деревне Vicino a Londra. Очень милые люди,
и мы провели время очень весело. Муж ее -один из директоров здешнего КовентГарденского
театра и очень приглашал меня в будущем году в июне приехать спеть
несколько спектаклей, но так как я спросил 5000 франков за спектакль, то они
сказали, что платить так дорого не могут и что могут заплатить максимум 3000, на
это я ответил, что едва ли я смогу приехать и что я сообщу после. Словом,
приехав в Россию, мы с тобой поговорим об этом.
Пел я у m-me Palmers очень хорошо, и Lady de Grey, которая была у Palmers,
сказала мне вчера, что королева Англии хочет меня слушать у себя во дворце. Я,
конечно, согласился и завтра в 5—6 часов вечера должен буду петь, но, однако, не
знаю, что такое, я чувствую себя без голоса, должно быть, простудился и, может
быть, завтра вынужден буду отказаться — в воскресенье еду в Париж, остановлюсь
в Гранд-Отеле (Grand Hotel) и пробуду в Париже, должно быть, всего два дня,
потом еду в Orange... (там же, ед. хр. 33, л. 9 об. —11).
31 августа 1906 г., Петербург
Спб. 31/VIII 906.
...3 числа иду к Стасову. 4 — уезжаю в Москву, я хотел уехать сразу, но милый
Стасов так стар (83 года), что вот-вот умрет. Я хочу устроить ему праздник. Он
будет так рад, а в другой день, раньше 3 сентября, он не сможет устроить этот
вечер... (там же, ед. хр. 35, л. 12).
3 сентября 1906 г., Петербург
3/Х* 906. Спб.
Дорогая моя, обожаемая Иолинушка!
Добрый день, как поживаешь, дорогая моя? Я, слава богу, чувствую себя хорошо.
Сегодня вечером иду к Стасову, чтобы провести вечер, где буду немного петь и
прочту новые вещи, написанные Горьким.
Здесь, в Петербурге, все хорошо и спокойно. Не знаю, что буду делать дальше.
Хотел поехать в деревню, посмотреть, как там дела, но не знаю, найду ли время,
так как меня просят поехать в Гельсингфорс (в Финляндию), чтобы петь в концерте.
До сих пор я ничего не решил. Завтра решу, что делать: ехать ли в Москву или в
Гельсингфорс. Вчера вечером ужинали у Контана вместе с Дальским, так как был
день его ангела... (там же, л. 18 и об.).
сентября 1906 г., Петербург
Спб. 4/IX 906.
...Вчера вечером был у Стасова. Пели и читали новые вещи Горького. Здесь все
идет по-прежнему. Нет никаких новостей. Сегодня вечером иду к Теляковскому...
(там же, л. 21 об.).
Ошибка в датировке; на конверте стоит:
3 settembre
.
— октября 1906 г., Москва
Москва. I/X 906.
...Ну вот, Иолина моя, что могу сказать тебе о жизни здесь, в России, особенно
...Закладка в соц.сетях
