Жанр: Мемуары
Встречи с ПРОШЛЫМ
...1).
38 14—22 сентября 1918 г., Петроград
1/14 сентября 1918.
Милая Иолина. Я не писал вам ничего так долго, потому что, во-1-х, не имелось
оказии послать письмо, а во-2-х, здесь столько разных непредвиденных дел и
случаев. Вот напр[и-мер], 9 дней тому назад в 4 час. утра у меня был произведен
обыск в моей квартире по ордеру местного районного совдепа. Конечно, у меня
ничего не нашли, потому что ничего и не было, но взяли у меня 12 бут[ылок] вина,
старые игранные карты и револьвер — несмотря на то, что я имел на него
разрешение (оказавшееся недействительным). По этому и по поводу других всяких
обстоятельств приходится все время хлопотать, ездить по разным учреждениям и
проводить там немалое время — вот и сейчас я сижу и сдаю свой дом комиссару —
дом мой конфискуется, кажется, так же, как и твой московский. Мне предложено
было заплатить 18 000 руб., которые я не заплатил, потому что откуда же их
взять,— все же отняли. Конечно, это все меня мало беспокоит — ведь я жил и без
домов, но что меня угнетает, так это ша-танье по разным совдепам с разными
заявлениями и всякими хлопотами — я этого терпеть не могу. Работы у меня и без
этого масса. Театр меня очень занимает и очень интересует работа, но и там
работать тяжело и приходится больше быть огорченным, нежели удовлетворенным. Как
ни тяжело было, но мы все-таки 14, сегодня, открываем сезон
Русланом и
Людмилой
. Я участвую — пою Фарлафа. В общем, я чувствую себя хорошо, т. е.
здоров и имею все-таки достаточно продовольствия. Очень волнуюсь за вас за всех.
Как-то вы там живете?
22 сентября 1918.
Вот видишь, писал тебе письмо 14-го, а продолжаю сегодня. Все время вожусь с
разными арестованными, приходится ездить хлопотать то за того, то за другого. На
днях арестовали Теляковского, и вот пришлось хлопотать об его освобождении —
слава богу, выпустили, и вчера я его видел у себя. Вообще жизнь очень тяжелая,
но я не унываю и в сущ279
ности не обвиняю никого. Революция — революция и есть! Конечно, есть масса
невежества, но идеи мне кажутся светлыми и прекрасными, и если их будут со
временем осуществлять хорошим и здоровым способом, то можно думать, что все
человечество заживет когда-нибудь действительно прекрасной жизнью. Дай бог! При
всех нелепостях, которые сейчас творятся, я все-таки отдаю должное большевикам.
У них есть какая-то живая сила и масса энергии. Если бы массы были более
облагорожены, то дело пошло бы, конечно, и лучше и целесообразнее. Беда, что
интеллигентное правительство задавило совсем душу народа, и теперь, конечно,
пожинается то, что посеяно за несколько сотен лет. Так что вы, пожалуйста, не
очень огорчайтесь тому, что происходит, и памятуя, что бог не без милости, во-1х,
а во-2-х, что самое главное в жизни человека это здоровье, ни дома, ни
золото, ни бриллианты не стоят ровно ничего в сравнении с здоровьем, а потому
плюньте на все и берегите здоровье.— Я, по крайней мере, делаю так.— Одно,
конечно, беспокоит меня -это дети. Им нужно учиться, а учиться теперь очень
трудно, но надо употребить все силы к тому, чтобы они во что бы то ни стало все
же учились.
На днях я был в Смольном институте и познакомился с Зиновьевым — он лично
произвел на меня очень хорошее впечатление. Довольно часто бываю у Алекс [ея]
Максимовича. Он все хворает. Но сейчас приободрился и начинает работать по
изданиям книг и вообще литературы вместе с Советской властью. Если б ты знала,
сколько народа через его просьбы сейчас освобождено от тюрьмы. Хороший он
человек. Я видел, как он принимал у себя и разговаривал с людьми, которые раньше
были попросту его врагами. Разные князья и графы и графини, а он так сердечно к
ним ко всем относится — это очень хорошо и приятно видеть. Милая Иола, как вы
там живете в Москве? Как насчет продовольствия? Я слышу, что в Москве сейчас так
же плохо, как здесь, в Питере, а может быть, даже и еще хуже!.. Напишите мне.
Я очень жалею, что [по] беспамятству забыл о дне рождения Лидуси. Поцелуй ее за
меня и поздравь, а также скажи, что за мной ей есть подарок. Я не знаю, когда я
приеду в Москву, но думаю, что в конце октября или в начале ноября сумею
вырваться и приеду.
Особенных каких-нибудь новостей нет, а потому я кончаю мои писания.
Целую тебя крепко и прошу перецеловать всех моих дорогих ненаглядных детишек.
Меня все приглашают поехать петь в Швецию, в Норве280
гию, в Данию и особенно в Германию, но мне отчего-то не хочется никуда
двигаться. С семьей проехать страшно затруднительно, а одному противно — как
можно сейчас уезжать куда-нибудь далеко — нет! уж лучше останусь здесь. До
свидания! Еще раз целую.
Твой Федор. Привет всем от меня сердечный (там же, л. 17 —18).
Не менее интересны письма Шаляпина к дочери Ирине. Ирина Федоровна, старшая дочь
Шаляпиных, родилась 23 февраля 1900 года, училась в театральной школе 2-й студии
МХАТ и на драматических курсах Ю. А. Завадского, принимала активное участие,
вместе с другими детьми, в создании и работе Шаляпинской студии (Театр-студия
им. Шаляпина). И. Ф. Шаляпина много работала в периферийных и московских
театрах, снималась в кино.
Она была неутомимым собирателем материалов отца и пропагандистом его творчества.
Часто выступала с лекциями об отце в Москве и других городах, принимала участие
в теле-и радиопередачах о нем, в издании книг и сборников. Ею написаны
воспоминания —
Федор Иванович Шаляпин. Рассказ об отце
. Ирина Федоровна была
отцу самой близкой из детей, письма к ней — единственная ниточка, связывающая
Шаляпина с Россией, о которой он так тосковал. Их отличает особая
доверительность, любовь, заинтересованность. Шаляпин переписывался с ней до
последних дней своей жизни. Письма 1920 — 1930-х годов — один из
немногочисленных источников сведений о жизни и творчестве Шаляпина за границей.
Его непрерывные гастроли по многим странам мира, особенно в США, с плохими
актерами, наспех набранными труппами, неудовлетворенность, усталость, ухудшение
здоровья и, несмотря на все, огромный успех у публики — вот основное содержание
этих писем. С большой любовью и тоской он пишет о России, радуется ее успехам,
восторгается папанинцами, мечтает вернуться на Родину. В письмах отражены его
колебания, сомнения, причины невозвращения.
В 1922 — 1924 годах два сына и дочери Шаляпина Лидия и Татьяна уехали за границу
продолжать учебу и по разным причинам на Родину не вернулись. Об их дальнейшей
судьбе, о своей помощи им, о своих огорчениях в связи с неустроенностью их жизни
и работы пишет Шаляпин:
В письмах (как и письма к И. И. Шаляпиной, они
281
ранее цитировались в
Летописи жизни и творчества Ф. И. Шаляпина
) упоминаются:
П. П. Пашков (первый муж И. Ф. Шаляпиной), Эрметте Либерати (муж Т. Ф.
Шаляпиной), управляющий академическими театрами Москвы и Ленинграда И. В.
Экскузович; дирижер и композитор Р. Дриго; пианист и импресарио Шаляпина — М. Э.
Ка-шук; антрепренер — А. А. Церетели, учительница детей Ф. И. Шаляпина — Л. В.
Соколова.
24 ноября 1909 г., Петербург
Спб.
24 ноября 909.
Моя милая, дорогая, любимая дочурка Аришка, я получил твое письмецо, которое
меня, по обыкновению, страшно обрадовало. Ты не можешь себе представить, какое
чувство удовольствия испытываю я, когда вижу, что моя маленькая Ариша уже может
писать письма своему папе. Это удовольствие тем больше чувствую я, что мне
пришлось довольно долго его дожидаться, а именно целых семь лет. Ведь ты на 8-м
году только стала уметь писать.
Ну, спасибо тебе, моя касатушка.
Я здесь живу уже вторую неделю, а сегодня только пою второй спектакль. Сегодня
идет опера
Юдифь
, в которой я играю храброго и могучего Олоферна, которому во
время его сна Юдифь отрубает голову. Спроси Любовь Васильевну, она тебе
расскажет эту грустную историю подробно.
Сижу все время дома, погода ужасно скверная, занимаюсь изучением
Дон Кихота
Ламанчского
.
Живу я на Крюковом канале, № 10, квартира Животов-ских — имею отличные 3
меблиров[анные] комнаты. Ну, моя дорогая, до свидания, скоро я приеду к Вам в
Москву.
Это будет к рождеству.
Очень мне досадно, что в телефон было слышно плохо и нам пришлось поболтать
мало.
Поцелуй крепко мамочку, Бориску, Лиду, Таньку и Федьку и поклонись от меня всем.
Целую тебя так же крепко, как люблю. Твой папа Федя (ф. 912, оп. 4, ед. хр. 56,
л. 24—25 об.).
7 ноября 1922 г., Нью-Йорк
7 ноября 922.
[...] Аришка! Я 1 ноября приехал в Нью-Йорк. 5-го пел исключительно хорошо.
Американцев, кажется, здорово ударил по лбу. (У них, имей в виду, не медный, а
золотой лоб, этот мягче.)...
Эх, Аринка! Как жаль, что тебя здесь нет со мной — какие тут театры, какие
обстановки — прямо ахнуть! Но все это мюзик-холл и легкая комедия, главное,
конечно, мюзик-холл!.. Роскошь неимоверная. Ну да и понятно — затрачивается,
например, на постановку
дурацкой пьесы
до 200 000 долларов... а? Каково? Я
думаю, что будет хорошо!!. В театрах у них очень весело и играют недурные
актеры, а уж танцуют... отдай все, и мало. Замечательно, черт возьми!!.
Дорогая, довольно, кажется, я расписался, пора целоваться!
Целую тебя крепко, крепко, тоже Пашу, тоже его отца и матерь, крестную, Борьку,
Федьку, и всем знакомым и друзьям поклон.
Тебя любящий твой Папуля (там же, ед. хр. 60, л. 27, 28 и об.).
3 января 1923 г., Вилинг
3 янв. 923.
Моя милая, дорогулька, моя Аринушка! Я получил твои два письма, одно со смертью
Монахова, другое с его воскресением. Рад я был этим письмам несказанно. В
Америке я, как нигде, чувствую одиночество, и поэтому всякая строч-J даже от
знакомого человека — уже праздник. Письма твои получил я, будучи в
Чикаго. Пел там пять спектаклей Мефистофеля Бойто, и должен
сознаться, что публику привел в состояние обалдения. Там, кажется, сейчас
проводят какие-то специальные заседания по трактованию моего таланта. Во
как!.. Ну, пускай их. Это занятие хо-ошее, а то они все здесь такие
бизнесмены, что просто в гор-е першит, того и гляди вырвать может.
1 января уже пел в гор. Питсбурге, а сегодня лежу в постели в Вилинге накануне
концерта. Завтра
отхватываю
восемнадцатый вечер, признаться, маловато за два
месяца, но что же делать. Сам виноват — прошлогодняя болезнь напугала — вот и
расставил вечера далеко друг от друга, а впрочем и ничего!
Наверное, когда придет это письмо, мать будет уже в Москве. [...] Насчет Татьяны
ты ей скажи. Я не понимаю, почему все мои дети должны учиться драматич[ескому]
искусству. Почему? Ведь на сцену нужно идти людям с талантом, а не просто так
себе. Неужели кроме драматического искусства учиться нечему и делать нечего? Не
понимаю! Вот тебе пример — Лидия. Ну что она? Где она и что она играет и кому
нужны ее услуги? Вы же все видите, что она из сил просится то в один, то в
другой театр и не имеет успеха на службе. Да вот хоть ты? Аринушка, не сердись
на меня — ведь все-таки твои занятия актерством не так серьезны, как это
требуется от профессионалов. Не правда ли? Я, конечно, понимаю, что можно в этом
роде позабавить себя, ибо это забава высокого порядка, но думать, что все это
серьезно... Не знаю! Кажется, напрасно!.. А потом история с Лидиной поездкой
(она не могла ехать с матерью в Италию и не может, кажется, ехать в Россию). Мне
это кажется странным. Мне кажется просто, что Лидии очень вкусно и приятно жить
одной, без криков и замечаний матери и, может быть, без косых взглядов отца.
Вообще этот брак и этот развод и последующее положение моей дочери, признаться,
мне очень неприятны. Говоря откровенно, от дочерей моих я ожидал более
серьезного поведения и более серьезного отношения к жизни и окружающему. Если бы
я был другого мнения, то, может быть, я не позволил бы ей выйти замуж за
мальчишку, да еще
из ранних
,
будущего
. Теперь мать оставила Татьяну в
Италии. Что это? Я понимаю, что тут ничего нет дурного и Татьяна сидит у
прекрасного родственника, котор[ого] я очень люблю, но... все-таки мне кажется,
что мать сделала это напрасно. А главное, видите ли, учиться драматическому
искусству!!!?.. А по-моему, всех вас надо было обучать домашнему хозяйству и, в
особенности, искусству быть хорошей женой и доброй матерью. Ты уж не злись на
меня, моя ненаглядная душка — ты же знаешь, как я тебя да и всех вас люблю,
поэтому ты поймешь, что мне очень тяжело видеть мою дочь (как, напр[и-мер],
Лидия), таскающуюся по ресторанам в гор. Берлине. Я понимаю, что Лидия честная и
милая креатура, но кругом разная сволочь — плетет всякие пакости и оберты284
вает ее, как пауки муху,— стыдно и обидно. Ну, да будет (прочитай эти мои кляузы
матери — я хочу, чтобы она знала), и финиш.
Моя душечка! Я здоров. Слава богу, в голосе, пою, как могу — недурно, успех
большущий [...].
Целую тебя, дорогая, и Павла твоего, и матерь его, и отца его, и сынов моих во
св[ятом] крещении Бориса и Фео-дора, и целую, и целую, и целую всех вас любовно.
Arri-vederci.
Твой наусягда
Папуля (там же, ед. хр. 61, л. 2 — 3 об.).
4 мая 1923 г., Лос-Анджелес
4-го
мая
1923. Лос-Анджелес.
...в течение этих двух-трех месяцев я обдумал и написал стихи и музыку к ним.
Да, да, да! Не удивляйся и не смейся! На-пи-сал! Нужно тебе сказать, что сейчас
здесь, в Америке и в Англии, идет с огромнейшим успехом мой граммофонный диск
Эй, ухнем
[...]. И вот я, поощренный этим успехом, с одной стороны, и чувствуя
некоторую, так сказать, близость старости, с другой, написал следующее:
Эх вы, песни, мои песни! Вы родились в сердце, песни, Вы облились моей кровью, И
пою я вас с любовью Всему миру, песни —
мои песни!
(Припев к каждому куплету) Эй, эй! Вы песни, песни-птицы, Рассказы-небылицы,
Летайте соловьями, а я с вами.
Эй вы, песни, песни-звоны, Эй вы, сердца мово стоны! Вы летайте соколами,
Разливайтесь соловьями, А я с вами, песни. С вами. Мои песни.
Припев:
и т. д.
Ill
Вы слетайте в ту сторонку, Где живет моя девчонка, Там во зеленом садочке На
ракитовом кусточке Ей пропойте о дружочке, Мои песни!
Припев: Эй...... и т. д.
Если смерть придет, то знайте! Вы меня не покидайте! Вместе с звоном колокольным
Вы неситесь вихрем вольным По полям и по сугробам За моим сосновым гробом
На мою могилу, песни!
Мои песни!
Эй, эй, вы песни, песни-птицы! Рассказы-небылицы!
Летайте соловьями, а я с вами.
Ты вот видишь, милашка, какими глупостями занимается твой папаша! Уверяю тебя,
что это с музыкой (она в виде русских песен) выходит так здорово, что я уверен
иметь огромный успех в будущем сезоне. Когда напечатаю, пришлю вместе с нотами.
Уверен, что вся Москва будет горланить всюду эту песню [...] (там же, л. 7, 8—9
об.).
18 апреля 1925 г., Чикаго
18 апр. 25.
Милая Аринушка моя,
получил все твои письма уж давно, да все был адски занят и не улучил минутку
тебе написать — разъезды проклятые заели совершенно.
Приятно было мне читать, как прошел праздник столетия Большого театра, и
печально было сознавать далекое отсутствие мое от родных пенат. Однако что ж
поделать? Так уж, видно, на роду написано. Устал я вообще ужасно, а от Америки в
особенности, а тут еще беда — подходит старость, и хоть и чувствую себя в силах,
однако пропадает уже прежняя выносливость — нет-нет да и прихворну. Впрочем, на
физику я не могу жаловаться, все-таки я из старых слонов и работаю не хуже
любого негра, а вот мо286
ральная сторона дела обстоит гораздо хуже, в артистическом смысле варюсь, так
сказать, в своем соку, и пока этот сок еще есть, живу
курилкой
, а дальше уж не
знаю как и что. Американские аллигаторы толстокожи. Мало чего смыслят, и я здесь
иду за
стара
(в переводе
звезда
). Звезд здесь много из разных стран Европы.
Звезды, хотя и тусклые, но для рогатых богачей все же звезды. Успех имею я
огромный, но очень сомневаюсь, чтобы был оценен по-настоящему.
С одной оперой, а именно чикагской, уже покончил — обманули, канальи, и не
заплатили всех денег за этот сезон. Подал в суд. Если тут есть справедливость —
получу, нет -плакали денежки. Метрополитанская опера снова заключила со мной
контракт и в будущем сезоне ставит для меня
Дон Кихота
.
Конечно, я рад был бы увидать тебя в Париже. Еду я туда 16 мая и буду петь тричетыре
Бориса
в Гранд Opera.
Вот тебе на всякий случай мой адрес: F. Chaliapine, 22 avenue d'Eylan, Paris.
Как живет Паша? Что работает? А Борис? Так я от него и не получил за 1'/2 года
ни одного письма (впрочем, кажется, одно получил). Не ожидал я от него таких
аттракционов. Конечно, все сваливается на почту, но однако твои письма и других
получаю, а его нет и нет. Свинство это большое. Завтра хочу послать тебе
деньжонок немного. Не знаю, удастся ли, потому что уезжаем рано утром. От мамы
получаю письма. Она все собирается в Москву. А Таня сделалась тоже
актрисой
.
Говоря по совести, мне это актерство моих детей не очень нравится. Что это за
актеры вдруг все?! В театре и без того много
актеров
—актеры эти все дрянь и
все голодают. По нынешним временам нужно просто приниматься за настоящую, как
говорится, работу и выбросить из головы все высокие мечтанья. Ведь, по совести
сказать, театр — это место всех лентяев и бездельников, будто бы занимающихся
каким-то искусством, а уж если в театре случается быть какому-нибудь актеру
настоящему, то это просто сама судьба за него, и она, наградив его
действительными, настоящими данными, ухаживает и балует его всю жизнь. Это,
однако, бывает очень редко и примером для всех служить не может, все другие суть
— лишние в театре. Оттого и театр падает, оттого и актерам жрать нечего. Жаль,
конечно, что все вы воспитаны на актерскую ногу и теперь уж, конечно, поздно и
ничего не поделать, чтобы изменить положение.
Очень боюсь я, моя милая Аринушка, что тяжело при287
дется вам всем, детям моим, жить в будущем, когда меня не станет в живых. Очень
меня это огорчает. Ну, да будь, что будет. До свидания, моя дорогая. Целую тебя
и всех, да и то
Христос воскресе
. Завтра пасха, я и позабыл. Передай всем мои
самые горячие поздравления и пожелания (там же, ед. хр. 62, л. 2 — 3 об).
6 20 марта 1928 г., Нью-Йорк
20 марта 28 г.
...Вчера как раз смотрел фильму
Иван Грозный
с Леонидовым. Оно, конечно,
хорошо, но и царь и другие, одетые подобно, все в одной линии — не видал, так
сказать,
классов
— грозный, м[ожет] б[ыть], но едва ли
царь
. Курьезно! Мне
казалось целый вечер, что это Луначарский оделся монахом и свирепствует, а так
как Луначарского я не привык видеть столь отвратительно свирепым, то и Грозный
этот не оставил у меня настоящего впечатления. Конечно, все это между нами, я не
хочу, чтоб кому-нибудь было обидно мое мнение. Хоть Леонидов все же прекрасный
актер и это все знают... (там же, л. 39 и об.).
7 апреля 1930 г., Цюрих
Цюрих
7 апреля. 30
Дорогая моя Иринушка.
Сижу сейчас в Hotel e и жду поезда, чтобы ехать дальше. Был только что в Милане,
пропел два спектакля в Scala
Бориса Годун[ова]
. Было так радостно для меня
после двадцатилетней паузы снова выступить в Scala. Приняли меня восторженно.
Могу сказать, что это был триумф.
Вчера пел концерт в Лозанне, а 10-го буду петь в Вене (тоже концерт). Потом 13го
— в Загребе, 17-го — в Белграде, а там поеду в Варшаву, Ригу, Стокгольм и
Oslo (Христиания). 31 мая буду петь обычный мой концерт в Париже, а 20 июня
сажусь на пароход в дальнее путешествие. Еду в Буэнос-Айрес на целое лето.
Возвращусь только в начале октября. Конечно, это все было бы хорошо, если бы не
приходилось потерять лето. Жалко солнышка. В особенности мне. Не много времени,
пожалуй, придется радоваться ему. Здоровье мое, хоть и недурное в общем, но
начал скорее уставать. И часто страдаю насморками. Это для певца дело, конечно,
неподходя288
щее. Но пока, хвала богам, ничего себе пою, еще по-серьезному хорошо [...].
Сейчас смотрю с балкона какие-то торжества. Шествие прямо как в театре, народищу
видимо и невидимо. Оказывается, это какой-то народный праздник.
Сожжение зимы
.
И действительно, сейчас слышал хлопушки фейерверков, орут, играют сразу 20
оркестров, ни черта понять невозможно... но — весело.
Я нарочно наставил тебе даты до 17 апреля (но забыл сказать, что 20-го снова
буду в Milane — очень просили спеть еще один спектакль
Бориса
), а 24-го буду
уже в Варшаве -это для того, чтобы ты, если захочешь написать, знала, где я
нахожусь. Будучи в Милане, заезжал в Монца. Там немного изменился сад, но горки
все те же, в доме очень грязно. Было приятно взглянуть на старое пепелище и
вспомнить всех вас малышами, как вы резвились, радовались и по-детски
огорчались. В Милан из Парижа я ехал на автомобиле и из Милана в Лозанну тоже,
но из Лозанны отпустил его и теперь уж буду ездить в поездах.
Ну, дорогая моя, целую тебя крепко и люблю. Федька работает в кино. Боря пишет
красками натуру и работает, учится всерьез. Надеюсь, что будет художник. Лида
живет по-прежнему. Марфа ждет дитё, Маринка сходит с ума по балету и по
Бенвенуто Челлини, а Даська на днях выступала на каком-то детском ученическом
концерте и что-то играла на фортепиано. (Я прочитал об этом в газетах.) Танюшу
хоть и не видал, но из Милана говорил с ней по телефону. Она, слава богу,
здорова и кормит свою Лидку-дочуру. Видел у Эрметки фотографии. Девка чудная.
Радуется сердце. Бедная Танька с месяц тому назад перенесла операцию
аппендицита, но все благополучно. Еще раз обнимаю тебя сердечно и еще раз целую.
И люблю, люблю.
Папуля.
Забыл сказать — умерла Тина Ди Лоренцо (там же, ед. хр. 63, л. 17-18 об.).
30 ноября 1930 г., Манчестер
30 ноября 1930
Моя ненаглядная, дорогая, любимая
Аринушка, что-то очень взгрустнулось мне сегодня, и взгрустнулось о тею-1115
бе, моя дорогая. Что-то ты поделываешь? Работаешь ли? Есть ли у тебя радостя в
твоей работе?
Я вот тут, в Англии, сейчас делаю небольшое турне. У меня есть 9 концертов. Из
них 23-го спел в Лондоне, 25-го — в Ливерпуле," вчера — здесь, в Манчестере. 1го
пою в Hull e, 3-го — в Bernamouth, 6-го — в Эдинбурге, 8-го — в Глазго, 11-го
в Tourguau и 13-го — в Brighton е, 14-го уже еду в Париж, где и буду петь в
Русской опере — у Церетели (так сказать). Конечно, они уже два сезона ладили
дело без меня, и кажется, это было не очень удачно. Сейчас же пришли ко мне с
просьбой им наладить. Как мог, сделал (пока очень мало), но успех был огромный.
Надеемся, что впереди сумеем поставить дело хорошо. Вижу я сейчас очень ясно,
что театр вообще и везде переполнен или мошенниками, или совершенными ослами, не
требующими
опровержения
. Последние, конечно, существовали всегда, но мошенники
— это дело последних лет. Толпа стала такая невежественная и убогая, что на ее
капусте-голове помещается со всякими удобствами различный паразит. Это ужасно
жалко, но это таки — так!!!
Нынешнее лето, как ты знаешь, мне не пришлось отдыхать, я ездил в Южную Америку
и пел: в Буэнос-Айресе 10 вечеров, в Чили — 5, в Парагуайе — 3 и в Бразилии (Rio
de Janeiro) — 1, хотя на пароходе — туда 16 дней и назад 16 дней — отдохнул и
даже немного растолстел.
Сейчас, конечно, имею опять много работы. После Англии Русская опера (наверное,
15 вечеров), потом 3 вечера в Милане в Scala. А потом, в середине февраля и до
середины марта — Монте-Карло, снова, как прежде, тот же милый Рауль Гинсбург, а
там Скандинавия и проч. до 10 мая.
Но что смешнее всего, это то, что с первых чисел мая, кажется, начинаю работать
говорящий фильм. Это будет
Борис Годунов
, но, конечно, не
оперный
— вот тебе
пока что и все, что придется мне проделать [...] (там же, л. 22—23 об.).
11 июля 1933 г., Париж
11 июля 33
...В Париже в театре Chatelet у нас был российский оперный сезон под импрезой М.
Э. Кашука и, к удивлению и зависти всех, прошел весьма недурно. В качестве
наших достижений
посылаю тебе фотографию моего Хана Кончака из он [еры]
Кн[язь] Игорь
. Успех в этой небольшой роли я имел колоссальный (чуть ли не
больший, чем в Борисе Году290
нове). Понаторел в театре. Первые сорок лет всегда труднее, чем вторые — а ныне
я уже кончаю 43-й год, если проживу еще 7 годов, устрою 50-летний юбилей — где?
Вероятнее, в Париже, а может быть, и в Лондоне, но насчет прожитья столь долгих
годов сомневаюсь [...].
P. S. Может быть, буду крутить новый фильм. Мой
D[on] Quichotte
всем
понимающим людям нравится. Пресса восхитительная, но фильм оказался, как говорят
(это ново для меня), малокоммерческим. Улица будто бы мало им интересуется. Оно
и понятно: толпе показывают уж давно одни мордобития, пошлые поцелуи и грабежи.
Она привыкла к детективам, где же им интересоваться бедным D[on] Quichot ом.
Ну, будь здорова.
Люблю тебя.
Папуля (там же, ед. хр. 64, л. 19, 20 об.).
10 2 марта 1935 г., Нью-Йорк
2 марта
Дорогая моя дочура.
Завтра здесь концерт. Все время был в разъездах. Спасибо тебе за телеграмму. Мне
всегда делается жалко денег, которые ты тратишь на них, поэтому я прошу тебя, в
будущем пиши лучше открытки.
Я пока чувствую себя хорошо. Сахар все так же, то много, то почти нет, все
зависит, конечно, от того, что пью и что ем. Недавно пел здесь в радио. Успех
имел колоссальный, пел
Эй, ухнем
, арию из
Сев[ильского] цир[юльника]
,
Клевета
и потом 1-ю и последнюю картину Бориса с хором. Несмотря на то, что
здесь, в Америке, дела очень плохи и депрессия тяжела, я все-таки делаю хорошие
сборы. Хотя, по правде сказать, пора уже было бы им всем надоесть.
Начинаю думать
...Закладка в соц.сетях
