Жанр: Мемуары
Встречи с ПРОШЛЫМ
...только как устроить, вот вопрос. Никаких полномочий от Пятницкого насчет
денег я не имею. И все же я ухитрился выдать авансы Зайцеву, Чулкову,
Серафимовичу. Но теперь, особенно после отказа от редактирования, чувствую
полную невозможность продолжать узурпаторскую деятельность.
Устроим так. Я Вам посылаю из своих денег 100 р. (к сожалению, больше нет
сейчас), а когда приедет Пятницкий (говорят, скоро), я скажу, что выдал Вам
аванс из своих и сдеру с него. И еще сдеру для Вас.
А с Гржебиным я поговорю. Что-то уж очень сильно начинает пахнуть от него
хозяином
. Необходимо сократить его.
Ваш Леонид Андреев.
Пишите мне на Куоккала.
31 октября 1908 г. Дорогой Виктор Васильевич!
Только что получил Ваше письмо — и обрадовало оно меня, и опечалило немного. По
существу, я никогда не менял к Вам моего отношения, оставшегося неизменно
дружеским, и был уверен, что Вы неизбежно выйдете из того неловкого положения,
неопределенного и тягостного, в какое временно поставила Вас судьба. И то, что
Вы крепко засели в Пскове и так волеете к работе, очень радует меня.
А огорчает меня то, что Вы слишком тяжело переживаете происшедшее. Обиженным
себя я ни капельки не чувствовал, т. к. никогда не предполагал за Вами желания
оби304
деть меня и был уверен, что у Вас есть достаточные основания поступать так, а не
иначе. И о деньгах Вы совершенно не заботьтесь, так как
Знанием
Ваш аванс
перечислен на меня и, стало быть, по отношению к
Знанию
Вы совершенно чисты.
Для меня же, при моем огромном долге товариществу, лишняя сотня рублей ничего не
составляет.
Повторяю, милый Виктор Васильевич, что и относился и отношусь я к Вам очень
хорошо, просто был рад получить весточку от Вас. Сейчас я занят, как черт, и не
могу много писать — только очень крепко и очень дружески жму руку. Работайте,
вот главное, а остальное все — ерунда.
Ответ Горького мне не нравится, но и на это не обращайте серьезного внимания.
Причину нерасположения к Вам Горького я лично вижу в том, что Вы близкий к
Арцыбашеву человек и участник
Жизни
.
Привет жене Вашей. Любящий Вас Леонид Андреев.
14 ноября 1913 г.
Дорогой Виктор Васильевич!
Простите, что замедлил с ответом: был отчаянно занят -как никогда, кажется.
Сейчас работа отошла, отдыхаю перед новой.
Вас видеть буду очень рад, приезжайте. День — любой на той неделе, кроме среды,
когда у меня назначено свидание; а хотелось бы поговорить спокойно. Выезжайте
поездом около 10 утра, точно не знаю; если накануне скажете по телефону, то
вышлю лошадь. По телефону же говорить нужно через Фальковских (Евгению
Алексеевну), она мне передаст.
Псков прозевал и пишу на всякий случай на Пале-Рояль, надеюсь, что дойдет.
Жму Вашу руку и жду.
Леонид Андреев.
Вернемся к истории архива издательства
Знание
. Этот архив, насчитывавший
тысячи документов, был собран Пятницким у себя на квартире. В его состав входила
самая разнообразная документация: бухгалтерские документы, издательские договоры
с авторами, переписка с писателями, переводчиками, русскими и иностранными
фирмами, рукописи произведений и пр. Значение этого складывавшегося почти два
десятилетия архива неоценимо как для исследователей истории
издательского дела в России, так и для изучения творчества
отдельных писателей.
Насколько было сложно Пятницкому сохранить архив
Знания
, можно судить по
его письмам к Бонч-Бруевичу. Приведем выдержку из его письма от 23 апреля 1936
года:
Я потратил годы жизни, много средств и массу энергии, чтобы сохранить и
привести архив Знания
в порядок. Когда-нибудь я расскажу, как меня
выживали из комнат бывшей конторы, как мне приходилось отбиваться от налетов и
грабежей, как я перевозил части архива на тележке, а потом, несмотря на
болезнь, поднимал их на пятый этаж. Это — целая эпопея...
Смерть К.
П. Пятницкого в январе 1938 года прервала работу Гослитмузея по
собиранию документов
Знания
. Основной комплекс материалов издательства был
приобретен у вдовы Пятницкого Государственной публичной библиотекой им. М. Е.
Салтыкова-Щедрина в 1938—1942 годах, в 1950 году фонд
Знания
был передан в
Архив А. М. Горького, где и находится в настоящее время. Всего Пятницкий успел
передать в Гослитмузей около 60 рукописей. Оригиналы произведений, переданные им
в Гослитмузей, давно известны исследователям. Казалось, что,
прослеживая
архивный путь
хорошо известных произведений, нельзя рассчитывать
на какие-либо неожиданности. Но это оказалось не так. Архивной находкой стал
перевод статьи швейцарского астронома Вильгельма Мейера
В разрушенной Мессине
.
История этого перевода такова.
15 декабря 1908 года в Италии произошло сильное землетрясение, опустошившее
южные области — Калабрию и Сицилию. Горький, живший в это время на Капри,
приехал на несколько дней на место катастрофы. Вскоре после землетрясения в
русских газетах появилось воззвание, в котором он призвал своих русских
сограждан оказать посильную помощь пострадавшему населению. Сам Горький решил
написать книгу о постигшем итальянский народ бедствии и в спешном порядке
напечатать ее, чтобы вырученные деньги передать в пользу пострадавших.
К 12 января 1909 года работа над книгой была завершена. В эту же книгу писатель
решил поместить статью известного швейцарского астронома Вильгельма Мейера
(1853— 1910), который тоже был очевидцем землетрясения. Книгу решено было издать
сразу в двух издательствах: в издательстве И. Ладыжникова в Берлине на немецком
языке и в издательстве
Знание
на русском. Первой вышла книга на немецком
языке:
Im zerstorten Messina von Dr. Wilhelm Meyer und Maxim Gorki
(Berlin,
Verlag I. Ladyshnikow,
1909). Вслед за берлинским изданием книга была выпущена издательством
Знание
(Горький М. и Мейер В. Землетрясение в Калабрии и Сицилии 15/28 декабря 1908 г.
Спб.: изд. т-ва
Знание
). Книга включала
Землетрясение в Калабрии и Сицилии
Горького и статью Мейера
В разрушенной Мессине
. На вкладном листе книги был
помещен текст:
Весь доход с настоящего издания поступает в пользу пострадавших
от землетрясения
. Деньги, собранные в России, а также полученные от продажи
книги, Горький передал на постройку детского приюта в Калабрии.
Появление книги было отмечено в русской печати. Положительная оценка была дана
книге А. А. Блоком в газете
Речь
от 26 октября 1909 года:
Максим Горький и
профессор Вильгельм Мейер написали очень непритязательную книгу, посвященную,
главным образом, живому описанию всего виденного и слышанного в Мессине и
Калабрии в несчастный канун этого года. Любой факт, сообщаемый этой книгой,
производит впечатление неизгладимое и безмерно превосходящее все выдуманные
ужасы современных беллетристов, которыми питаемся преимущественно мы, жители
столиц; как бы, при внезапной вспышке подземного огня, явилось лицо
человечества...
В октябре 1909 года экземпляры книги, вышедшей в России, были присланы на Капри.
В письме к заведующему конторой издательства
Знание
С. П. Боголюбову
Пятницкий, живший тогда на Капри, писал:
Получены экземпляры Мессины
: 5 для
Ал[ексея] Максимовича] и 3 для меня. Книжка вышла красивая и чистая [...]. Я
боялся за корректуру, потому что оригинал был пачканый. Но, кажется, обошлось
хорошо. Кстати, оригинал Мейера следует сохранить...
(Архив А. М. Горького, Пка
Зн
, 36-1-26).
Обращаясь к С. П. Боголюбову с просьбой сохранить
оригинал Мейера
, Пятницкий
имеет в виду текст перевода, отредактированный им совместно с Горьким. Упоминая
в письме о своих опасениях
за корректуру
книги, Пятницкий отмечает, что
оригинал был пачканый
. Наборным же оригиналом книги послужил машинописный
текст Горького (хранится в Архиве А. М. Горького) и рукописный текст перевода
статьи В. Мейера.
Требует в этом письме объяснения и сама просьба Пятницкого о сохранении
оригинала Мейера
. Необычность этой просьбы заключается в том, что издательства
того времени, как правило, не хранили рукописи опубликованных произведений. Не
хранило рукописи и издательство
Знание
. Мысль собирать рукописи пришла
Пятницкому на Капри. В одном
из писем Бонч-Бруевичу Пятницкий писал:
В Пестуме и других местах южной Италии
я собрал коллекцию древних греческих монет. Она невелика, но все-таки дает
понятие, какая высокая культура процветала в таких городах, как Пестум, Локры,
Кротон, Тарент, Метапонт, Сиракузы, Агри-гент,— вообще в городах Великой
Греции
, как называли тогда южную Италию.
В России я собрал коллекцию русских медалей, освещающих два последние века
русской истории. Потом — коллекцию гравюр...
Вот мне и пришло в голову, — к сожалению, слишком поздно,— собирать коллекцию
отработанных оригиналов, с которых печатались сборники и другие книги Знания
.
Ни одно издательство этих отработанных оригиналов не собирало [...]. Знание
также не собирало отработанных оригиналов [...]. Я же спохватился слишком
поздно, уже после возвращения из Италии
(ф. 612, он. 1, ед. хр. 1871, л. 75 об.
—76). Среди поступивших в Гослитмузей рукописей был и перевод статьи Вильгельма
Мейера. Однако после того, как материалы Гослитмузея были переданы в 1941 году в
созданный тогда Центральный государственный литературный архив, рукописи были
рассредоточены по разным фондам. Сама же история получения в 1930-е годы части
архива издательства
Знание
Гослитмузеем была забыта.
Лишь недавно обнаруженная переписка Пятницкого с Бонч-Бруевичем позволила
восстановить судьбу этих рукописей. Письма Пятницкого содержат интересные
сведения, связанные с изданием той или иной рукописи. Вот что сообщает он о
рукописи перевода статьи Вильгельма Мейера
В разрушенной Мессине
:
Рукопись,
60 страниц; из них только несколько страниц переписаны на машинке. Статью Мейера
переводил Л. Б. Красин, в то время нуждавшийся в средствах. Но [им] ли написан
текст перевода — сказать не могу. Поправки синим сделаны Горьким
(там же, л. 83
об.). Поиски рукописи увенчались успехом. Приведенные в письме сведения
соответствуют внешнему виду рукописи. Только одну, но очень существенную деталь
не упомянул Пятницкий: Горький, редактируя текст перевода, зачеркнул первое
предложение:
Такова была Мессина
и сверху написал свой вариант:
Красивый,
богатый город
.
Как указывает Пятницкий, статью Вильгельма Мейера переводил Красин. О
привлечении к работе над переводом Красина идет речь и в письме Горького к И. П.
Ладыжнико-ву. Письмо датируется началом января 1909 года.
О Мейере сообщу на
днях; его статья листа 1 1/2—2, он дает ее в соб308
ственность. Статью его я пошлю Вам в подлиннике, а Вы, как советует Ал. Ал.
Богданов,— передайте ее Никитичу для перевода на русский язык и немедля пошлите
мне (Архив А. М. Горького. М., 1959. Т. VII. С. 185).
Никитич
-партийная
кличка Красина. Таким образом, есть веские основания предполагать, что перевод
принадлежит Красину. Но в цитированном выше отрывке Пятницкий высказывает
сомнение относительно принадлежности данного перевода Красину, поэтому вопрос об
авторстве перевода остается пока открытым. Окончательное его решение требует
привлечения дополнительных источников.
МНЕ... НЕОБХОДИМО ВАМ СКАЗАТЬ, ЧТО ВЫ СОВЕРШЕННО ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ПОЭТ...
(Из парижского архива Дон-Аминадо)
Публикация Н. Б. Волковой
Имя Аминада Петровича Шполянского, писавшего под псевдонимом Дон-Аминадо, пока
еще мало известно в нашей стране.
Он родился в 1888 году в Херсонской губернии, в Елиза-ветграде (ныне —
Кировоград). По окончании гимназии поступил на юридический факультет
университета в Одессе, но завершил свое образование уже в Киевском университете.
Переехав в Москву, занялся преимущественно литературой. Был корреспондентом
газет
Киевская мысль
,
Одесские новости
,
Голос юга
,
Раннее утро
. Его
фельетоны, эпиграммы, пародии печатались в
Новом Сатириконе
А. Т. Аверченко. В
1914 году, будучи призван в армию, находился на фронте. После Октябрьской
революции писатель выехал на юг, жил в Киеве, затем Одессе и в 1920 году покинул
Россию. Обосновавшись в Париже, Дон-Аминадо в 1920—1921 годах был редактором
журнала для детей
Зеленая палочка
, постоянно сотрудничал в газете П. Н.
Милюкова
Последние новости
, печатался в журналах
Иллюстрированная Россия
и
возрожденном в 1931 году в Париже (впрочем, в том же году и закрывшемся)
Сатириконе
, а также других многочисленных изданиях. В Париже выходят и
сборники произведений Дон-Аминадо:
Дым без отечества
(1921),
Наша маленькая
жизнь
(1927),
Накинув плащ
(1928),
Нескучный сад
(1935),
В те баснословные
года
(1951). В 1954 году в Нью-Йорке была издана книга его воспоминаний
Поезд
на третьем пути
.
В эмигрантской литературе творчеству Дон-Аминадо принадлежит заметное место. Его
первый вышедший за рубежом сборник лирико-сатирических стихотворений
Дым без
отечества
был отмечен рядом положительных отзывов, в том числе такого
взыскательного критика, как И. А. Бунин, который в 1921 году писал:
Вышли две
книжки: Авантюристы гражданской войны
А. Ветлугина и Дым без отечества
ДонАминадо.
Прочитал, и радуясь, и томясь. Радуясь потому, что оба истинно
талантливые люди, не просто способные, т. е. умеющие приспособляться, а именно
талантливые. А томясь в силу того, что обе книжки истинно эмигрантские,
послереволюционные и вызывающие при чтении много побочных чувств, дум,
воспоминаний
.
Разобрав книгу Ветлугина, Бунин продолжает:
Аминадо — человек иной формации. Но
и его насквозь пропитала горечь, едкость — следы того, что пережили мы...
Прошлое? Декламировали, — говорит он,—
Пили красное вино И искали Незнакомок, Возносились в облака, Пережевывали
стили...
Потом:
Жили как свиньи, дрожали как мыши, Грызлись, как злые, голодные псы...
Сегодня нам остается одно: будем жить и будем ждать...
А чего же мы дождемся?
Аминадо и насчет будущего улыбается очень едко и горько:
опять, опять —
Вокруг оси опишет новый круг
История, бездарная, как бублик,
И вновь на линии Вапнярка — Кременчуг...
И убеждает самого себя:
Хорошо бы в море бросить Всех, кто что-то проповедует... Не ходить встречать
мессию И его не рекламировать... Не скулить о власти твердой С жалким видом
меланхолика, Вообще, не шляться с мордой Освежеванного кролика...
Но, повторяю, главное и в его книжке, поминутно озаряемой умом, тонким юмором,
талантом — едкий и холодный дым без отечества
, дым нашего пепелища. Только
Ветлугин больше приобвык (не слишком ли?) к этому дыму. Аминадо он ест глаза,
иногда до слез
(ф. 2257, оп. 1, ед. хр. 8, л. 14).
А в рецензии на сборник рассказов Дон-Аминадо Наша маленькая жизнь
,
посвященных изображению различных сторон быта русских парижан
, Бунин вновь
отмечает, что Дон-Аминадо гораздо больше своей популярности (особенно в стихах)
и уже давно пора дать подобающее место его большому таланту — художественному, а
не только газетному, злободневному
(там же, л. 8.— Современные записки. Париж,
1927. № 33).
Большим успехом пользовались афоризмы Дон-Аминадо,
которые печатались как изречения Нового Козьмы Пруткова
. Многие из них
отличаются глубокой человечностью, подлинным остроумием, представляют собой
блестящие каламбуры на уровне лучших образцов XIX века. В своей рецензии на
сборник Нескучный сад
, где часть этих афоризмов была напечатана, Г. Адамович
писал: Напрасно -замечу мимоходом — Дон-Аминадо скромничает и притворяется
учеником Пруткова. Тот не писал так. У Козьмы Пруткова было не только меньше
словесной находчивости, но и самый юмор его был площе, грубее, без щемящепечаль-ного
отзвука той суеты сует
, которая одна только и облагораживает смех
[...]. Дон-Аминадо прикидывается весельчаком и под шумок протаскивает такую
тоску, такое сердечное опустошение, такое отчаяние, что нетронутым в мире не
остается почти ничего
.
Не менее высоко оценивает Адамович и литературное мастерство писателя.
Чуть ли
не в каждой фразе Нового Козьмы Пруткова
можно найти эту удивительную
способность использовать структуру речи для того, чтобы высечь из нее мысль,— и
как ни толкает на крайности профессиональная обязанность общественного
увеселителя, все же натура художника берет свое
(там же, л. 35).
Основной темой творчества Дон-Аминадо являлось изображение эмигрантского быта,
жизни русской колонии в Париже, отклики на политические и другие происходящие
события. Вместе с тем писатель все время обращается к образам дореволюционной
России, к ее прошлому, овеянному ностальгической тоской, к временам, которые по
названию одного из его сборников стали называть
те баснословные года
.
Скончался Дон-Аминадо в 1957 году.
Материалы личного архива писателя были получены И. С. Зильберштейном в 1966 году
в Париже у его вдовы Н. М. Шпо-лянской и поступили в ЦГАЛИ. Архив (ф. 2257, оп.
1 и 2) состоит из десяти альбомов вырезок из журналов и газет, где печатались
произведения Дон-Аминадо, рецензий и отзывов на них и небольшого количества
писем (преимущественно в фотокопиях). По словам И. С. Зильберштейна, ему
удалось, уже буквально накануне своего отъезда, уговорить Н. М. Шполянскую
присоединить к этим материалам еще один поистине бесценный дар — письмо М. И.
Цветаевой к Дон-Аминадо, содержащее развернутую, блестящую характеристику его
таланта. Поскольку это письмо было полностью опубликовано в № 4 журнала
Новый
мир
за 1969 год, приведем из него лишь отрывок, свидетельствующий как о на•
правленности творчества Дон-Аминадо, так и о глубоком постижении его сути М. И.
Цветаевой.
Vanves, 31-го мая 1938 г.
Милый Дон-Аминадо,
Мне совершенно необходимо Вам сказать, что Вы совершенно замечательный поэт.
[...] и куда больше — поэт, чем все те молодые и немолодые поэты, которые
печатаются в толстых журналах. В одной Вашей шутке больше лирической жилы, чем
во всем
на серьезе
.
Я на Вас непрерывно радуюсь и Вам непрерывно рукоплещу — как акробату, который в
тысячу первый раз удачно протанцевал по проволоке. Сравнение не обидное.
Акробат, ведь это из тех редких ремесел, где всё не на жизнь, а на смерть, и я
сама такой акробат.
Но помимо акробатизма, т. е. непрерывной и неизменной удачи, у Вас просте —
поэтическая сущность, сущность поэта, которой Вы пренебрегли, но и пренебрежа
которой Вы -больший поэт, чем те, которые на нее (в себе) молятся [...] — А
дяди! А дамы! Любящие Вас, потому что невинно убеждены, что это вы
Марию
Ивановну
и
Ивана Петровича
описываете. А редактора! Не понимающие, что Вы
каждой своей строкой взрываете эмиграцию! Что Вы ее самый жестокий (ибо
бескорыстный — и добродушный) судия. Вся Ваша поэзия — самосуд: эмиграции над
самой собой.
Уверяю Вас, что (статьи Милюкова пройдут, а...) это останется... (ф. 2257, оп.
2, ед. хр. 8, л. 1—2 об.— Новый мир. 1969. № 4. С. 211-212).
Письмо было вложено в конверт, на котором сохранилась надпись рукой Дон-Аминадо:
Марина Ивановна Цветаева. Письмо (31 мая 1938), которым я очень дорожу
. Судя
по поставленному крестику, запись сделана уже после смерти М. И. Цветаевой.
Ниже публикуется подборка произведений Дон-Аминадо, извлеченных из его архива
или зарубежных изданий.
СВЕРШИТЕЛИ
Расточали каждый час, Жили скверно и убого. И никто, никто из нас Никогда не
верил в Бога. Ах, как было все равно Сердцу — в царствии потемок!
Пили красное вино И искали Незнакомок.
Возносились в облака. Пережевывали стили. Да про душу мужика Столько слов
наворотили,
Что теперь еще саднит, При одном воспоминаньи. О, Россия! О, гранит,
Распылившийся в изгнаньи!
Ты была и будешь вновь. Только мы уже не будем. Про свою к тебе любовь Мы чужим
расскажем людям.
И, прияв пожатье плеч
Как ответ и как расплату,
При неверном блеске свеч
Отойдем к Иосафату.
И потомкам в глубь веков
Предадим свой жребий русский:
Прах ненужных дневников
И Гарнье — словарь французский.
(Дым без отечества. Париж, 1921. С. 23.)
ЧЕМ НОЧЬ ТЕМНЕЙ...
Ну, слава Богу!..
Теперь, как в пожарной команде, можно устроить сбор
всех частей.
Последний пробел восполнен, последняя дырка заткнута, недостававшая часть —
налицо.
В противодействие Союзу Советских Республик в Париже образовался Союз Русских
Дворян. Там — С. С. Р., здесь -
С.Р.Д.
Приятно отметить, что дворяне организовались не с кондачка и не экспромтом, а на
десятый год со дня революции и, так сказать, накануне юбилея.
Значит, все эти девять лет люди о чем-то все-таки думали.
После того, как разные средства спасения Родины были испробованы, стало ясно,
что путем политическим в Москву не войдешь.
Оставалось только одно: ведение родословных книг и честная метрика.
Когда черные тучи обволакивают черный горизонт и на
душе черно, как в черном желудке упившегося чернилами негра,
Союз дворян
кажется каким-то ярким пятном, какой-то светлой точкой на безрадостном фоне
нашей эмигрантской жизни!
Пусть борзописцы и построчные зоилы негодуют и надрываются изо всех сил.
Пусть эти кухаркины дети и либералы неизвестного и, может быть, даже внебрачного
происхождения вопят и сата-неют по поводу нового мощного объединения.
Пусть!
Человек, происходящий по прямой линии от Руслана и Людмилы, имеющий в качестве
одной бабушки Пиковую даму, а в качестве другой бабушки Аскольдову могилу, такой
человек только презрительно пожмет плечами и закажет себе кофе-натюр, и выпьет
его за здоровье своих предков!
Что может быть общего у прямого потомка Бахчисарайского фонтана с каким-то
постным разночинцем, у которого, может быть, и совсем не было никаких
родителей?!
Когда у человека весь спинной хребет сделан из белой слоновой кости, а в жилах
течет даже не голубая кровь, а сплошная ляпис-лазурь, то не ясно ли, что такой
человек не может удовлетвориться каким-то мещанским Нансеновским паспортом, где
вся геральдика сводится к нумизматике, а вся нумизматика — к пятифранковой
монете, хотя бы и золотой?..
Но теперь, слава Богу, мучаться уже не долго.
С понятным нетерпением ожидает исстрадавшаяся эмиграция новой жалованной грамоты
заграничному дворянству с предоставлением оному законно выстраданных льгот, коих
артикулы тому следуют:
1. Дворянское дите, хотя бы и родившееся за рубежом, но от двух потомственных
дворян разного пола, уже на основании самого факта рождения считается
членом Благородного собрания с музыкой и танцами.
2. Всякий зарубежный дворянин, приобретший на правах собственности три аршина
зарубежной земли в департаменте Сены и Уазы, считается однодворцем и
освобождается от телесных наказаний.
Лица же, имеющие латифундии в виде целого семейного склепа, почитаются
феодалами, причем все наличное население вышеупомянутого склепа прикрепляется к
земле на вечные времена.
3. В каждом доме, где имеют жительство господа дворяне, в количестве более, чем
два, надлежит выбирать уездного предводителя дворянства, утверждаемого в сей
должности консьержкой.
4. Все уездные предводители ежегодно собираются на свой зарубежный съезд,
на каковом и избирается губернский предводитель всего как
мелкопоместного, так и многосклепного дворянства.
Означенный предводитель ведает городом Парижем наравне с генералом Гуро.
5. Что же касается дворянских недорослей, равно как и перерослей, то сим,
купно собравшись, образовать
Союз Объединенных Митрофанов
под
кратким и живорыбным названием
Сом
!
И поступить сему
Сому
на казенный кошт купеческого сословия первой и второй
гильдии, понеже не перевелись в заграницах честные давальцы, не щадящие для
блага отечества ни звонкой разменной монеты, ни ассигнаций.
Дано в Пассях, на Сене и Уазе, в лето от российской революсьон десятое, аминь
(ф. 2257, оп. 2, ед. хр. 1, л. 190).
ВЫБОРЫ КОРОЛЕВЫ
Перевороты происходят внезапно. Привычки возникают постепенно. Нравы слагаются
медленно. Быт нарастает десятилетиями...
Десять лет назад мы были, всего-навсего, беглецами. Потом мы стали беженцами.
Потом — скороходами. И наконец — эмигрантами.
Десять лет назад у нас не было никаких привычек. Наоборот, мы только и делали,
что отвыкали. И нравов у нас тоже никаких не было. Ибо какие могут быть нравы у
общества, которое чудом уцепилось за буфер паровоза и так висит?
И разумеется, никакого такого быта у нас тоже и в помине не было. Да и какой тут
может быть быт, когда человек бежит, как заяц, и даже не оглядывается?
Однако прошли годы. Мы остановились, перевели дух, оглянулись и к немалому
своему удивлению увидели, что мы не только живы, но и живем, и не только живем,
а живем по-своему, так, как никто ни при нас, ни после нас жить уже не будет...
Короче говоря, мы создали: свои привычки, свои нравы, свою особую жизнь, мир,
быт, порядок, законы, обычаи, партии и учреждения. В политике мы твердо стоим за
объединение. Поэтому мы все и разъединились на ряд объединений, и каждый за свое
объединение и держится. Святцы мы тоже завели свои собственные: с Розалией, с
Варварой, с Онуфрием и с Антоном. Поэтому мы и празднуем и по новому стилю, и по
старому стилю, и новый Новый — год, и старый Новый —
год, и раз — Рождество, и два — Рождество. Думаем мы по-русски. Говорим пофранцузски.
А Пасси и просто склоняем во множественном числе.
Домашний врач у нас — Нансен, репетитор — Берлиц, убийца Распутина — Юсупов и
конферансье — Балиев. Земли у нас ни километра, землячеств тысячи. Судебного
ведомства никакого, третейских судей сколько угодно. Автомобилей нет, шоф
...Закладка в соц.сетях
