Жанр: Мемуары
Встречи с ПРОШЛЫМ
...о школе. Хочу устроить нечто в виде Академии, где можно было
обучать молодежь всем театральным и музыкально-певческим премудростям. Не знаю,
даст ли натура мне разума и силы, а рассказать и показать есть что.
Мы живем скромно, сами себе готовим завтраки и обеды. Здесь со мной Боря. 7-го
устраиваю reception* для него, будет чай в Hotel Plaza, и он развесит там свои
лучшие работы. Это, так сказать, как бы однодневная выставка.
Прием (фр.).
10
291
Надеемся, что он будет иметь успех и, может быть, начнет что-нибудь зарабатывать
сам. Пока же, конечно, это стоит больших расходов.
Ну вот — новостей особых нет. Желаю тебе всего наилучшего.
Целую и люблю Папуля... (там же, ед. хр. 65, л. 1 и об.).
2 июня 1935 г., Париж
2 июнь 35
Аринка моя милая.
Спасибо за письмо и за афишу. Конечно, много народу у вас меня любит, но русская
любовь (за исключением очень малым) — вещь весьма утомительная и неверная. В
течение долгих лет моей жизни и общения с русскими на разных почвах я это, к
сожалению, заметил.
Видишь ли, я слушаю довольно часто в радио Москву. Вот поет какой-то местный
король певцов, скажем,
Старого капрала
и поет:
Ты, землячок, поскорее к нашим
стадам воротись. Нивы у нас зеленее, легче дышать. Поклонись... нашим зеленым
дубравам
??? Почему?
зеленым дубравам
, а не
храмам селенья родного
? Разве в
этом заключается
безбожничество
или поддержка религии — странное манта-лите*.
Я вот тоже не религиозный, но из песни слова выкинуть не могу. Приеду, а меня
заставят. Я не послушаюсь, и пожал-те в Соловки. А? Не так?.. А как?
Так вот слушаю я радио третьего дня. Какие-то весьма выученные декламанты
(актеры, вероятно) читали вновь аранжированного
Дубровского
Пушкина
(аранжировал какой-то Канцель). Оно, конечно, для удобопонятного разъяснения
положительного и отрицательного в произведении для малообразованных людей, может
быть, и хорошо, но в общем на меня произвело это — и колокол, и лай гончих
собак, и проч. выдумки — просто-напросто впечатление
раздракони-вания
собственных] авторских самолюбий (самовлюбленности, вернее) всяких там Канцелей
и проч. любителей представлений. А уж читали!.. Из всего чтения только и было
заметно —
вот, мол, видите, как надо читать, а для этого надо знать приемы и
методы. Я их знаю и потому читаю с редким выражением!..
от фр. mentalite — склад ума, направление мыслей.
Отвратительно, фальшиво, ни одной просто сказанной фразы — дрянь — мне жалко
было слышать новых, молодых, таких плохих, без всякого чувства простоты актеров.
Кто это их научил? Все это я написал тебе для того, чтобы ты не полагалась на
мудреную выучку, а говорила на сцене проще и искреннее.
Напиши мне, Арина, знаешь ли ты, где находится панно
Мефистофель
, писанное с
меня Головиным,— то, что было у меня дома в Ленинграде, а также и портрет
Голый
с обезьянами
раб[оты] худож[ника] Яковлева. Если это у Советов, м[ожет] б[ыть],
можно приобрести через Внешторг?
Я уже выхожу гулять почти как совсем здоровый. Но болят руки от плеча до локтя —
ревматизм! Числа 20 июня думаю уже начать петь. Пока что я хорошо в голосе,
хотел бы поехать за границу. Куда-нибудь в Швейцарию или в Австрию, да машина
моя не совсем здорова, а ехать в поезде опротивело, особенно после
американского| турне. Подумай, сделал около 50 000 километров — устал!
Ну, целую тебя, милая моя Аринка. Будь здорова, не унывай. Целую тебя еще и еще.
Папуля (там же, л. 16—17 об.).
30 ноября 1937 г., Париж
30/XI 37.
...Мне несколько лучше, т. е. малость-малость, и сегодня как раз я выехал на
автомобиле в Булонский лес на 40 минут. Доктора это позволили, но предупредили,
что я еще, вероятно, 1 /2 или 2 м[еся!ца должен также провести в постели и в
Cheze longue.
Насчет писем Стасова и проч. я тебе скажу вот что: в 1939 году я спраздную мой
50-летний юбилей. Слышал я, что французы хотят устроить здесь, в Париже, мой
музей, т. е. музей всего, по возможности, что касается моей театральной карьеры.
У меня имеются разные разности, как-то: письма разных великих людей, мои
театральн[ые] костюмы, разные рисунки к ролям и операм и мои, и разных
художников, а также и мои заметки насчет актеров и театра, и проч., и проч.,
поэтому я считаю наиболее целесообразным иметь письма и др. какие-либо документы
здесь, у меня, в Париже — ибо что я Гекубе? Кому это там будет интересно иметь
всякую ерунду относи294
тельно
врага
народа? Поэтому будь добра и пришли мне эти письма. Я буду им
рад.
Надеюсь, что я выздоровлю и в состоянии буду пропеть еще 38 и 39 годы, а там уж
переберусь в деревню на
жалкий старческий покой
. Конечно, я мог бы давать
уроки или читать лекции, но... я так разочаровался в* театре, его уже давно не
существует, что при всяких обстоятельствах буду счастлив забыть о его
существовании, а также забыть и самого себя.
Уехав в деревню, буду называться Прозоровым (по маме): а Шаляпина не надо.
Был, да сплыл.
[...] обо мне не беспокойся, ибо
Tout passe, tout lasse et tout casse
**.
Целую. Папуля... (там же, ед. хр. 67, л. 9—10 об.).
6 декабря 1937 г., Париж
6/ХП 37.
Как раз, несмотря на запрещение докторов выходить, я отправился на фильм
Петр
I
и получил удовольствие. В прошлом году я читал 1-ю книжку, т. е. 1 и 2-й тома
Толстого, и, скажу откровенно, был в восторге, превосходно написано. Все актеры
в фильме играют очень хорошо. Хорош и Петр, у Алексея rpy6i голос для персонажа,
но плоха Екатерина -Тарасова. Очень уж
играет
. Перед картиной показывали
Эрмитаж, Третьяковск[ую] галер [ею], Музей Ленина и, главное, канал Волга —
Москва — раздавителъно!!! Словом, с фильма я ушел так, как давно уж не уходил ни
из театра, ни из концерта. По уши переполненный гордостью за Русь.
Вчера же по радио слушал декламацию. Какой-то будто бы
лауреат
Аксенов читал,
т. е. орал в одну дудку, Пушкина
Я памятник воздвиг себе...
и т. д. и
Буревестника
. В наше время таких лауреатов пускали только в Свияжск да и то
того и гляди оглоблей по животу ахали. Этакий бездарный и, вероятно, развязный
лауреат
. Охальник!!! Пела Нежданова хорошо, но какой-то тоже
лауреатский
хлам.
Очень приятно отметить перемену в настроении российском. Приблизительно на 5-м
году революции за мои патриотические чувства даже Алексей Максимыч орал на меня:
Вы
* Зачеркнуто настоящем
. ** Все проходит, все забывается, все рушится
(фр)-
все хотите мир по домострою, как при Грозном!!!
, а вот сейчас все читаю:
Родина, отечество, гордимся русским человеком!!
Еще недавно слышал по радио
тоже, как какая-то колхозница отчитывала Пушкина:
Что это он за ерунду нам
показывает — Татьяна — кто это такая Татьяна — балласт, ничтожество жизни, вот
почему есть возражения на определение Гений
и т. д. и т. п. (ей, конечно,
лучше знать) — а вот теперь уже не только что — а лауреаты громким голосом
выкрикивают: Я памятник...
и т. д. Я рад, что в чувствах моих никогда не
ошибался и всегда любил мою родину, хотя я и бродяга и в отдалении от нее тоской
по родине не страдаю.
Много, много напутешествовался, видел разные страны, а наше Старово и дом
вспоминаю всегда. Вспоминаю плотника Чеснокова с сыновьями, вспоминаю, как я,
Коровин и мой несравненный и незабвенный В. Серов сидели и чертили план.
Вспоминаю и Руслана (он теперь небось слывет в кулаках), а какое дерево он тогда
привез на постройку, и какой был смышленый мужик.
Лежу сейчас то в кровати, то в кресле, читаю книжки и вспоминаю прошлое: театры,
города, лишения и успехи. Да! Вот-вот уж пятьдесят лет (шутка ли?), как пел и
играл.
В одних казенных театрах прослужил 28 лет. И сколько ролей сыграл! И кажется,
недурно. Вот тебе и вятский мужи-чонко.
Страшно злюсь: Как это я, я! И вдруг зубы шатаются и сердце захворало.
Удивительно! Н... да! Законов природы не прейдеши!
Ну, довольно об этом. Мне все-таки каплю лучше. Сегодня доктор был и разрешил
ежедневно 1 час прогулки на автомобиле по Булонск[ому] лесу, а на снег или куданибудь
из Парижа не пустил. Еще, говорит, 1'/2 месяца, а там посмотрим... Пусть
будет по его.
До свиданья, дорогая [...]. Карточку пригласит[ельную| на вечер Горького
получил, как и вообще все твои письма и твою фотогр[афию] тоже.
Целую твой Папуля (там же, л. 12—13 об.).
АРХИВ ИЗДАТЕЛЬСТВА ЗНАНИЕ
Сообщение С. Д. Воронина
В ночь на 5 марта 1936 года сотрудниками НКВД на одной из ленинградских квартир
был произведен обыск. Квартира эта принадлежала известному в прошлом издателю —
Константину Петровичу Пятницкому. Тому самому Пятницкому, который с 1902 по 1912
год вместе с А. М. Горьким возглавлял книгоиздательство Знание
.
На следующий день Пятницкий телеграммой известил о случившемся директора
Гослитмузея В. Д. Бонч-Бруевича. Более подробно о последствиях ночного визита
Пятницкий сообщил Бонч-Бруевичу спустя две недели: Большая часть взятых у меня
писем Горького относится к 1901 г. [...]. Взяли два громадных, старинных
регистратора, наполненных сотнями писем в контору Знания
. В эти же две коробки
вложили без описи письма иностранных переводчиков Горького и бумаги из моего
письменного стола. Старые бумаги. Я не работаю за этим столом с тех пор, как
ослеп. Все это без описи и без контроля; я едва держался на ногах; кроме того,
как следить за ходом обыска при полной слепоте. Окружающие были перепуганы и
ничего не понимали.
Я просил выдать мне протокол обыска. Мне отказали...
(ОР ГБЛ, ф. 369, карт.
322, ед. хр. 37, л. 4).
Апелляция к директору Гослитмузея была вызвана тем, что Бонч-Бруевич самым
непосредственным образом был заинтересован в документах, которые были изъяты в
ту ночь. Дело в том, что во время поездки Бонч-Бруевича в Ленинград в марте 1934
года в поисках архивных материалов между ним и Пятницким была достигнута
договоренность о передаче в Гослитмузей документов из архива издательства
Знание
, который был сохранен благодаря самоотверженным усилиям его владельца.
21 марта 1936 года Бонч-Бруевич пишет начальнику НКВД по Ленинграду Л. М.
Заковскому:
К. П. Пятницкого я знаю с 1905 года, когда еще ездил нелегальным в
Россию по делам нашего III партсъезда. У него я останавливался, и он всячески и
тогда и после помогал нам в делах нашей партии. Он в то же время стоял во главе
громадного культурного издательства Знание
, был одним из его основателей и
директоров [...]. Теперь Константин Петрович очень больной человек и к тому же
совершенно слепой; ослеп он после сыпного тифа. Когда мы организовали наш
Государственный литературный музей, я к нему обратился с просьбой, чтобы
он начал пересылать нам те литературные материалы, которые у него накопились. Он
охотно на это откликнулся и передал нам на льготных условиях очень много
материалов и намеревался это делать в дальнейшем. Теперь у него изъяли целый ряд
этих материалов и меня очень беспокоит участь этого ценнейшего архива. Если нет
по этому поводу каких-либо особых распоряжений, то я очень просил бы Вас все эти
материалы препроводить в наш Государственный литературный музей...
5 апреля того же года Л. М. Ваковский отвечал:
К сожалению, вопрос о
документах, изъятых у ПЯТНИЦКОГО, мною в настоящее время уже не решается. Все
документы нами отправлены в Москву
(ф. 612, оп. 1, ед. хр. 3258, л. 6,15). 8
апреля Бонч-Бруевич пишет наркому внутренних дел Ягоде:
Дорогой Генрих
Григорьевич, Екатерина Павловна Пешкова звонила мне и передала, что Вы ей
сказали, что за письма А. М. Горького к К. П. Пятницкому, изъятые у него 5-го
марта с. г., а также за другие бумаги его архива можно уплатить по
государственной оценке, приняв все к нам в музей.
Я, на основании этого сообщения, сейчас же телеграфировал в Ленинград тов.
Ваковскому и просил выслать к нам в Государственный литературный музей [...] все
эти материалы. Я только что получил ответ от тов. Заковского, что все эти
материалы отправлены уже в Москву.
Обращаюсь к Вам с убедительной просьбой сделать распоряжение передать все эти
материалы к нам в Государственный литературный музей
(там же, ед. хр. 3339, л.
71).
Но, несмотря на эти обращения и ходатайство Е. П. Пешковой,
органы
не спешили
с передачей в Гослитмузей захваченных материалов. В письме к Пятницкому 29
апреля Бонч-Бруевич писал:
Что касается той выемки, которая у Вас была
произведена, то Вы знаете, что я хлопотал и хлопочу изо всех сил, чтобы все это
осталось цело и чтобы Вы имели возможность все эти материалы получить обратно.
Екатерина Павловна писала Вам подробное письмо и сообщила мне об этом по
телефону. К сожалению, она уехала за границу, и до последнего момента она не
получила надлежащего ответа о передаче этих фондов в наш Государственный
литературный музей, который должен был Вам оплатить эти материалы. Она просила
меня продолжать эти хлопоты, но по сей день я не имею еще ответа
(там же, ед.
хр. 1871, л. 79).
18 июня 1936 года скончался А. М. Горький, а 14 февраля 1937 года постановлением
Президиума ЦИК СССР при Институте мировой литературы был образован Архив А. М.
Горь298
кого, куда и поступили все его рукописи и письма из прочих хранилищ, в том числе
и письма, изъятые НКВД у Пятницкого.
К началу 1936 года Пятницкий передал в Гослитмузей около 40 рукописей, которые в
разное время вышли в свет под маркой издательства
Знание
. Среди них были
рукописи Л. Н. Андреева, И. А. Бунина, А. М. Горького, А. И. Куприна, А. С.
Серафимовича, Н. Д. Телешова, Е. И. Чирикова и других писателей-знаньевцев.
Желая сосредоточить в Гослитмузее архив издательства, Бонч-Бруевич не раз
обращался к Пятницкому с просьбой присылать не только рукописи, но и
эпистолярный материал, а также делопроизводственную документацию издательства.
Было бы очень хорошо,— писал он 29 октября 1934 года,— если все эти материалы
постепенно передвинулись бы к нам. Почем знать, может быть, удалось бы собрать
весь архив Знания
, а ведь этот архив имеет колоссальное значение для
исследователей нашего передового книгопечатания, сделавшего целую эпоху в
литературе и в общественной жизни нашей страны
(ф. 612, оп. 1, ед. хр. 1871, л.
8). Обращение к истории издательства свидетельствует о том, что прозвучавшая в
письме высокая оценка деятельности
Знания
имеет самые серьезные основания.
Договор об организации книгоиздательского товарищества
Знание
был подписан его
учредителями в конторе петербургского нотариуса Т. Д. Андреева 15 мая 1898 года.
С самого начала существования в основу организации издательства легли
демократические принципы полного равенства всех участников в правах независимо
от размеров денежного вклада и одинаковой ответственности за общее дело. В
отличие от большинства издательских предприятий, существовавших в то время в
России,
Знание
в своей деятельности преследовало общественно-просветительские,
а не коммерческие цели.
Инициаторами создания нового издательства были члены
Кружка сотрудников при
издательстве О. Н. Поповой
, куда входили В. А. Поссе, В. Д. и Д. Д.
Протопоповы, К. П. Пятницкий, Г. А. Фальборк, В. И. Чарнолусский. Идею
поддержала издательница О. Н. Попова, которая на первых порах финансировала
новое предприятие. В соответствии с намеченным планом работа в издательстве
распределилась следующим образом: В. А. Поссе было поручено ведение отдела
истории, К. П. Пятницкому — естествознания, В. Д. Протопопову — истории
искусств, Д. Д. Протопопову — общественных наук, Г. А. Фальборку и В. И.
Чарнолусскому — народ299
ного образования. Намеченные к изданию книги обсуждались на общих собраниях
участников товарищества. Вся работа по подготовке книги возлагалась на того, кто
ее предложил. В свою очередь прибыль от продажи издания шла тому, кто его
готовил.
В сентябре 1900 года в члены книгоиздательского товарищества был принят Горький,
четырехтомник которого незадолго перед этим был выпущен
Знанием
. Вступив в
члены товарищества, Горький приступил к реализации своей идеи, которая
заключалась в том, чтобы собрать и сплотить вокруг издательства наиболее
даровитых, по его мнению, писателей-реалистов.
Постепенно
Знание
сворачивает выпуск книг по другим отделам и почти целиком
переключается на производство художественной литературы. В издательстве вышли,
например, произведения А. М. Горького, Л. Н. Андреева, И. А. Бунина, В. В.
Вересаева, Н. Г. Гарина-Михайловского, А. И. Куприна, А. С. Серафимовича, Н. Д.
Телешова, Е. И. Чирикова. Неутомимая организационная деятельность Горького
вскоре превратила
Знание
в оплот демократических сил русской литературы, но
одновременно вызвала неудовольствие у большинства участников товарищества, и к
осени 1902 года шесть его членов вышли из состава
Знания
. В результате в
издательстве осталось только два полноправных члена — Горький и Пятницкий.
Если раньше товарищество представляло со,бой кооператив, где каждый участник
обязан был нести все хлопоты, связанные с производством предложенных им к
изданию книг, то теперь, несмотря на то, что прежний договор, регулировавший
взаимоотношения участников товарищества, остался в силе, внутренняя организация
издательства существенно изменилась. Горький, осуществлявший литературную
политику издательства, стал фактически главным редактором издательства.
Пятницкий, имевший определенный опыт в издательских делах, взял на себя все
вопросы, касающиеся организации работы конторы товарищества, производства и
распространения книг, разработки и заключения договоров с авторами, проведения
рукописей через цензуру и пр. Ведущая роль Горького в создании литературнообщественного
мнения, сложившегося вокруг
Знания
, общепризнана, но стоит
отметить также и то, что вряд ли многие начинания издательства были бы столь
успешны, если бы выдающийся талант Горького-писателя и организатора писательских
сил не был подкреплен профессиональными качествами Пятницкого-издателя.
Сам Горький высоко ценил не только предприимчивость и деловые качества своего
компаньона, но и его художественный вкус. Пятницкий был одним из тех, кому
Горький присылал на прочтение свои произведения и с мнением которого считался.
Дорогой друг,— читаем в письме от 18 октября 1903 года,— посылаю вам моего
Человека
и очень прошу вас внимательно, не однажды, прочитать его. Затем
сообщите мне, как это звучит и где я наврал... Вообще — посмотрите. Потом
возвратите рукопись вместе с теми примечаниями и указаниями, которые найдете
нужным сделать
(Архив А. М. Горького. М., 1954. Т. IV. С. 141).
Из переписки Горького с Пятницким видно, что руководителей
Знания
продолжительное время связывали не только интересы дела, но и довольно тесные
дружеские отношения. Первые признаки охлаждения в отношениях проявились в 1907
году. Они были связаны с различием взглядов на дальнейшую судьбу издательства, в
деятельности которого наметился кризис.
Поражение революции 1905 года самым тяжелым образом отозвалось на работе
издательства. Наступившая реакция наложила отпечаток на творчество большинства
писателей-зна-ньевцев. Идеологические разногласия привели к расколу основного
авторского коллектива. Внутренний разлад в среде участников
Знания
усугубился
тяжелым финансовым положением, куда издательство попало в результате
осуществления горьковского плана издания дешевых книг для народа и брошюр по
общественно-политическим вопросам. Для выполнения этого плана
Знанию
пришлось
израсходовать весь свой основной капитал. В итоге касса оказалась пустой. Это
обстоятельство сыграло, безусловно, не последнюю роль в уходе из издательства
ряда писателей.
Литературные сборники, выпускаемые
Знанием
, остались единственным источником
для добывания средств, но этот источник был под угрозой в связи с вынужденным
отъездом за границу сначала Горького, а затем и Пятницкого. Отъезд руководителей
Знания
значительно затруднил управление издательством, а также усложнил отбор
и редактирование произведений. Все это отрицательно сказалось на сроках выхода
сборников. Кривая популярности издательства неуклонно падала.
Совокупность этих и многих других событий привела руководство издательства в
1907 году к мысли о привлечении к редактированию сборников Л. Н. Андреева,
литературная репутация которого в это время была очень высока. В начале 1907
года Андреев прибыл на Капри, где в это время находились
Горький и Пятницкий. Он согласился принять на себя редактирование
сборников, рассчитывая вернуть им былую популярность. Однако к окончательному
решению не пришли. Судя по переписке Горького с Андреевым, вопрос о
редактировании сборников оставался открытым вплоть до августа 1907 года.
Высказанные Андреевым соображения относительно реорганизации литературных
сборников были поддержаны Пятницким, но не были одобрены Горьким. Предложение
Андреева свести на нет демократическую тенденцию в издательской политике
Знания
и войти в блок с символистами факти чески означало отойти от тех
краеугольных принципов, которым издательство следовало столько лет.
Сборники
Знания
,— писал Горький Андрееву,— сборники литературы демократической и для
демократии — только с ней и ее силою человек будет освобожден. Истинный,
достойный человека индивидуализм, единственно способный освободить личность от
зависимости и плена общества, государства, будет достигнут лишь через социализм,
то есть через демократию. Ей-то и должны мы служить, вооружая ее нашей дерзостью
думать обо всем без страха, говорить без боязни
(Литературное наследство. Т.
72. Горький и Леонид Андреев. Неизданная переписка. М., 1965. С. 288).
Публикуемые ниже пять писем Андреева к писателю Вйк тору Васильевичу Муйжелю
(1880—1924) имеют прямое отношение к той драматической ситуации, которая
сложилась в
Знании
в рассматриваемый период. Предполагая осенью 1907 года
приступить к редактированию сборников, Л. Н. Андреев летом того же года
обратился к некоторым писателям с просьбой прислать ему свои новые произведения.
Среди них был и Муйжель, чьи рассказы о жизни русской деревни, опубликованные в
периодической печати, обратили на себя внимание читателей.
В письмах Андреева упоминаются писатели Б. К. Зайцев, Г. И. Чулков, А. С.
Серафимович; владелец издательства
Шиповник
3. И. Гржебин; соседи Андреева по
даче в Финляндии Фальковские. Упомянут также автор скандально известного романа
Санин
М. П. Арцыбашев, который был одним из ведущих сотрудников альманаха
Жизнь
.
Вполне понятно, что Горький не мог относиться с симпатией как к литераторам,
печатавшимся в подобных сборниках, так и к самим сборникам, которые не ставили
перед собой высоких общественных задач. Ясно и то, что Горького не могла
устроить предполагаемая Андреевым реорганизация сборников издательства, так как
это низвело бы
Знание
до
уровня обычного коммерческого издательства, с чем автор
Матери
примириться не
мог. Выявившиеся разногласия между Горьким и Андреевым привели к тому, что
последний в письме к Горькому от 18 августа 1907 года отказался от
редактирования сборников, а некоторое время спустя вообще порвал с
издательством. Один за одним
Знание
оставили и другие писатели, некогда
составлявшие его ядро. Все усиливавшиеся противоречия между руководителями
Знания
повлекли за собой уход в 1912 году и самого Горького. С этого момента
издательство фактически перестало существовать.
Предлагаемые вниманию читателей письма Андреева хранятся в ЦГАЛИ СССР в фонде
известного литературоведа и коллекционера Ю. Г. Оксмана (ф. 2567, оп. 2, ед. хр.
168). Письма от 17 января и 28 февраля частично опубликованы в сборнике
Литературное наследство
. (Т. 72. Горький и Леонид Андреев. Неизданная
переписка. М., 1965. С. 522 — 523).
17 января 1907 г.
Милостивый Государь г. Муйжель!
С осени текущего года я вступаю в заведывание редакцией
Сборников Знания
. С
большим интересом следя в журналах за Вашими произведениями, я очень просил бы
Вас дать какую-нибудь из Ваших вещей для первого осеннего сборника. Единственное
обязательное условие — вещь должна быть художественна. Делаю это напоминание —
для Вас, впрочем, совершенно лишнее,— потому что некоторые из товарищей
писателей считают сборники
Знания
тенденциозными.
Уважающий Вас Леонид Андреев. Италия. Napoli. Capri. Leonid Andreieff.
28 февраля 1907 г.
Простите, что замедлил с ответом. Но то разъезжал, то нездоров был, и трудно
было писать.
В редактирование сборниками я вступаю только с осени; теперешние же сборники
составляются Горьким и Пятницким, и кажется, материал набран вплоть до осени.
Если Вы не особенно торопитесь печатать Вашу большую вещь и согласны подождать
до сентября-октября, то, конечно, очень буду рад. Присылайте тогда ее ко мне, и
я немедленно прочту, поговорю с товарищами и дам ответ. Не задержу. Некоторое,
хотя и не существенное препятствие может представить размер. У нас на каждый
сборник в распоряжении листов 20 — 22, и было бы желательно дать место большему
количеству авторов.
Во всяком случае будьте добры, ответьте, как решите. И сообщите Ваше имяотчество.
Очень рад, что Вы будете работать с нами.
Леонид Андреев.
18 августа 1907 г.
Дорогой Виктор Васильевич! Напрасно Вы все это пишете. Не забывайте, что я не
издатель, а только и просто писатель, как и Вы, и поэтому — Ваш естественный
друг и союзник, а их враг, как бы они ни назывались: Гржебин, Пятницкий и
другие. И всегда, без всяких разговоров и объяснений и извинений я буду на Вашей
стороне.
Но
...Закладка в соц.сетях
