Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
... и переселение народов, кочевье, то движение
с Запада на Восток - поход (Александра Македонского,
Крестовые, Ермака в Сибирь, тевтонов в
Литву). Поход - сбитый клин, "свинья"-рыло, римская
"фаланга", французский строй и маневр. Все это -
способ с малым занять великое, распространиться (==
возжжение искры). Переселение ж народов - это как
стекают ручьи в узкую линию реки и оседают: из бассейна
мировых пространств - на место, на ту или
иную землю стекаются и густеют там.
(О черной расе не берусь высказываться - неясно
в этой схеме.)
ОБРАЗЫ ИНДИИ
(эллинский, русский, французский,
германский)
Восприятие одной культуры глазами другой - вот
наша проблема.
Индия издревле привлекала интерес европейцев. И
то, что видели путешественники, чему удивлялись в
ней, есть не только результат встречи с новым миром,
его обычаями и предметами, но выявляет и характер
своего народа, его миропонимание. Складывались как
бы национальные мифы об Индии, обладающие большой
устойчивостью.
Я и решил их сопоставить: как одна реальность -
вот Индия - видится из разных национальных Космосов
и как они при этом обнаруживают свои особенности?
Ведь характеристика другого есть всегда и САМОхарактеристика.
Я рассмотрел с этой точки зрения
известные памятники европейской культуры: "Географию"
Страбона, "Хожение за три моря" Афанасия Никитина,
"О духе законов" Монтескье и "О языке и
мудрости индусов" Фридриха Шлегеля. Отражения Индии
позволяют проделать как бы спектральный анализ
национальных миросозерцаний.
Моя работа состоит в толкованиях удивлений: удивляются
тому, что странно, чего нет у себя, - и так самохарактеризуются,
Я же прикидываю умом: что бы это
могло значить? Какие особенности национальных представлений
о мире могут за этими удивлениями стоять?
В качестве метаязыка я беру древний натурфилософский
язык четырех стихий. Земля, вода, воздух, огонь,.
понимаемые расширительно и метафорически, суть
"слова" этого языка. Пропорции этих стихий во многом
и характеризуют национальный Космо-Психо-Логос.
1. ЭЛЛИНСКОЕ ВОСПРИЯТИЕ ИНДИИ
(по "Географии" Страбона)
Речь идет, по сути, о восприятии Индии греками в
походе Александра Македонского. Это был всемирноисторический
контакт Европы и Азии, где цивилизация
Европы выступила активно-познающей, вопрошающей
стороной. Хотя Страбон писал на стыке эр (годы его
жизни: 64/63 до н.э. - 23/24 н.э.), но основными
источниками его сведений об Индии продолжали оставаться
данные спутников Александра.
Воображение эллинов поразил индийский мудрец
тем, что "сжег себя в Афинах, подобно тому как это
уже сделал Калан, доставив подобное зрелище Александру"
(кн. XV, 1, 4). То есть индус причастен огню,
тогда как эллинские купцы совершают плавание (и войско
Александра держится рек), то есть причастны воде.
Соответственно, стремления эллинов - в резонанс
стремлению воды: течь по поверхности, вдаль и вширь
растекаться; а индусам, причастным вертикальному
стремлению огня, совершенно чуждо желание распространяться
вширь, завоевывать земли. "Ведь никогда
индийцы, по его (Мегасфена, - Г.Г.) словам, не посылали
своего войска за пределы страны" (1, 6). Так это
будет и в дальнейшей истории Индии, что казалось бы
странным при перенаселенности страны: отказ от плоскости
земли и отворот от сторон - стран ее. Энергия
населения уходила в надстройку над землей многоэтажного
кастового духовного здания, а в нем высший
слой - брахман - был гораздо беднее низшего -
вайшьи (купца, земледельца, промышленника), и последний
подавал подаяние первому, кому положено было
не заботиться о доме, пище и побираться нищим,
Эллин выносит суждение о фигуре страны: "Фигура
этой страны становится ромбоидальной" (1, 11). То эллинский
геометро-пластический подход к явлениям мира
как атомам, чтущий разум внешней формы и фигуры,
И ромб для эллинов много говорит. В "Тимее"
Платона четыре элемента распределены по фигурам,
Огонь - пирамида, и верно: язык пламени - пирамидальной
формы, как кипарис, тоже к жизни-смерти
причастное древо. Земля = куб, устойчивый, увесистый.
А меж этими полюсами располагаются: атом воздуха
= икосаэдр, его сечение образует ромб; атом воды
- додекаэдр, приближается к шару - капле. Так
что сама фигура Индостана на причастность к стихии
воз-духа, к пране и духовным мирам - намекает. Ромб
Индии - как ковер-самолет.
"В Греции все есть", - как говорил персонаж у
Чехова. Благодаря расчлененности ее земли среди моря
и многовариантности полисов, типов городов-государств
- здесь зародились все философские идеи и
типы миропонимания: что Вода в основе всего (фалес),
и что Огонь (Гераклит), и что Воздух - всесубстанция
(Анаксимен) и Идея (Платон) и т.д. Греки - горцы, И
главный тип местности: острова в море. Вода - внизу
и с боков. В Индии ж - континент предстал, где земля-почва
намыта реками (Инд и Ганг) с гор. Этому и
дивуется Страбон, что реки как руки: взяли материал
с Гималаев - и перенесли укладывать в другом месте
- построили равнину Бенгалию. Как человек из
равнины строит гору-город. Вода тут работает сверху,
И по индийским мифам: земля произведена из пахтанья
богам Мирового океана с помощью гималайской горы
Сумеру - как мутовки, волшебной палочки. А в Ригведе
бог Варуна (Уран греков), в котором наиболее
просвечивают черты Творца и зиждителя мира, сопряжен
с космическими водами.
Но не только Пространство, но и Время организовано
Водою сверху. Времена года в Европе и на Руси
распределяются по теплу солнышка и воздуха: зима -
лето. Здесь же, в тропиках, - солнце всегда дано,
тепло - константа, Единое. А вот влага дается единожды
- в период муссонных дождей, от ветров с югозапада:
от мая-июня до октября-ноября. Сезон дождливый,
а за ним - сухой. Так что стихия Воды - начало
расчленения, Двоицы. Тепло же, Огонь - всеприсуш,
всегда и во всех. Недаром он Агни "Джатаведас" -
"знаток существ" - таков его эпитет в "Гимнах Ригведы",
Влажный жар, стоящий в надземном пространстве,
- породитель избыточной Жизни: кишение существ
в Индии, клубление растений и животных и избыток
плодов - не от трудов, а от природы, тогда как
в менее плодородящих космосах стран Европы Жизнь
надо подкреплять Трудом; Труд человека, а не Эрос
Природы, "-ургия", а не "-гония" - податель благ. Руки,
а не Слово, как в Индии, где говорение Вед брахманом
- космоустроительно: по его гимну и Солнце
взойдет, и коровы-облака с неба прольют молоко.
Взгляд европейца поражен диковинными ползучими
деревьями. Вот как их описывает Страбон со слов Эратосфена:
"В силу этого (от жара и влажности, - Г.Г.)
так гибки и ветви деревьев, из которых делают ободья
для колес, и по этой причине же на некоторых деревьях
появляется "шерсть" (так был понят хлопок -
животно мыслящими эллинами: на растение смотрят
сквозь призму овцы, как на сахарный тростник -
сквозь образ пчелы. - Г.Г.)... Он говорит о тростнике,
который дает мед, хотя и без пчел... Там есть какие-то
большие деревья, ветви которых достигают даже 12
локтей; затем они продолжают расти вниз, как бы согнувшись,
пока не коснутся земли. Потом, распростершись
по земле, они пускают корни, подобно отводкам;
затем, снова поднимаясь, образуют ствол... и так далее,
так что из одного дерева образуется огромный зонт,
подобный палатке со множеством подпорок" (1, 2021).
Да это же - естественный город, дворец, многозалье,
аркады! Европейцу такое знакомо - в утробе
Земли: пещеры со сталагмитами-сталактитами. Но чтобы
такое выросло на поверхности! Это уже творит и загибает
Индийский Эрос, влаго-воздух, курчавясь и лианясь
под жгучими ласками солнца-огня. Такое дерево
- это кентавр по-индийски: полурастение-полуживотное,
в нем застыла ходьба сороконожки, шествие
змеи по земле. Недаром Змея - наиболее характерное
существо (изо всех стран мира) именно для индийского
Космоса: здесь и "заклинатели змей", и в мифах о
происхождении мира Змея окутывает Вселенную. Змея
же - самодвижный ствол ползучий.
Итак, индийский мир бросается в глаза эллинскому
сознанию как космос переходов: растение движется,
как животное; возле человека - обезьяна, так что он,
оказывается, - не исключительное существо, и самохвальное
убеждение: "человек - царь зверей" (что в
Европе и в Ренессансе), сей эгоизм гуманизма не может
быть присущ Индии, такое резкое самоотличение
от прочих живых существ. Здесь естественнее, напротив,
идея переселения душ в разные существа - но
не во Времени (как на это согласилась и европейская
теория эволюции, где существа выстраиваются в прогрессивный
затылок Друг Другу), а всегда, сейчас. И
Бодхисаттва вполне достойно пребывает в благочестивом
слоне или зайце (в "Гирлянде джатак" Арьи Шуры),
как и в царевиче.
Вот это дивно привыкшему к определенности и четкости
форм средиземноморскому взгляду - текучесть
и клубление.
Что огонь-вода - основное в Индии стечение стихий,
подсказывает и Ригведа, где больше всего гимнов
к Агни (огню) и Соме (напитку). Через Агни земное
(жертва, молитва) воспаряет и доносится до верхней
оболочки мира, где обитают боги; через Сому боги приглашаются
снизойти на землю, испить, отведать, причаститься
человечеству. Огонь и вода сплелись в воздушном
пространстве, образуя влажный мир, марево
жизни. Потому в Индии сам воздух дышит плодородием,
оттуда йоги вдыхают жизненно-порождающую силу
- "прану". Среди буйного тропического преизобилия
жизни, разнообразия существ главная задача для
мысли - отрегулировать соотношение человека с сериями
иных существ: богов, обезьян, асуров, ракшасов
(индуизм, законы Ману). И как преодолеть кишение
жизни, утомительный круг Сансары и цепь рождений
и выйти из потока (проблема буддизма)?
При изобилии При-роды - недостаток Воз-Духа: он
тут стояч, мало ветров - сих очистителей Космоса на
северных пространствах. И потому человек призван
восполнить недостачу Воз-Духа: творить Дух (отсюда
творчество религий и философий тут), а не материю и
плоды трудом - они и так возникают. "Мегасфен, отмечая
плодородие Индии, указывает, что земля там
приносит дважды в год двойной урожай... Плодовые
деревья приносят также много плодов; в изобилии
встречаются корни растений, в особенности большого
тростника: они СЛАДКИ В СЫРОМ и вареном виде,
так как и дождевая вода, и речная нагревается от солнца.
Поэтому Эратосфен хочет... сказать, что процесс,
называемый у других "созреванием плодов или соков",
у индийцев носит имя "сваривания", и при "созревании"
плоды получают столь же приятный вкус, как от
варки на огне" (1, 20).
Но это значит: не так тут нужен и важен ОЧАГ, а
следовательно, и ДОМ - основные понятия в Европе
и германстве, где очаг - синоним жизни, а мироЗДАНИЕ
- образ Бытия. Жизнь протекает в Индии более
прямо в открытом Бытии, а не под покровом крыши и
стен (где тайное содержится, не явное; где сути-ноумены
- не явления-феномены; где содержание, под
формой...). Нет резкого раскола бытия на субъект-объект
(на германские Haus и Raum), "Я" и "Не-Я", чтобы
их потом мучительно соединять в гносеологии как проблеме.
Здесь плавно перетекает Бытие - в Жизнь человека,
и наоборот: Смерть не так категорична, абсолютна
и страшна-необратима. Оттого в Индии знают
Драму, но не Трагедию, и конфликты не столь остры
(в семье и меж кастами общества), и терпимость к
плюрализму. А в логике индийской противоречие не
трактуется как взаимоисключающая противоположность:
как "или - или, третьего не дано", - но как
многоступенное различие, мягко. Вспомним логику Нагарджуны:
"все есть истина", "все есть неистина", "все
есть истина и неистина", "все не есть истина, не есть
и неистина" - по такой схеме трактуется всякое явление
и проблема.
С другой стороны, раз плод и корень свариваются
уже прямо в котле Пространства, а не на очаге в Доме,
- есть подаяние человеку от Бытия, манна небесная,
и меньше, следовательно, сил он призван тратить
на жизнь и пищу. Космос не взывает здесь к Труду
так категорично, как на севере, где или будешь работник
в поте лица своего (проклятие грехопадения), или
помрешь от голода и холода. "У других же племен
заведено возделывать поле сообща всей родней, а после
уборки урожая каждый получает достаточное количество
продуктов для пропитания на год; ОСТАТОК
СЖИГАЮТ, чтобы у них было побуждение работать
в другой раз и не проводить время в праздности" (1,
66). Ну это - европейски трудовое, из представления
Бытия как -ургии и Творения исходящее объяснение.
Здесь же, может: гигиена Бытия, чтобы Жизнь избыточная
не перешла в гниение, но в обмене веществперерождений
существ свежела. Ведь Индия - источник
эпидемий и чум-холер...
Но СЖИГАТЬ ОСТАТОК! Прибавочный продукт!
Ведь вся Европа, история производства, культуры основывается
на накоплении остатков, запасов, залогов.
В сем лето клянется зимою, что - придет! Беспрерывность
накопленного должна как бы компенсировать
прерывистое дыхание Жизни, ее пунктирность в смене
времен года, И тут это, как восполнение маложизненных
условий национального Космоса, - естественно,
Да, именно естественен здесь этот рост искусственного
существования: труда, городов, искусств, индустрии,
письменности.
А в Индии священно устное бытование Слова: Вед,
Упанишад, поэм - тысячелетия у пандитов и гуру брахмачарья
наизусть учил шлоки, сутры и тантры. Страбон
дивится: нет воровства в Индии (вор как раз отделяет
от "я" вещи избытка, а их нет там, где избыток сжигают),
"и это у людей, где нет писаных законов! В
самом деле, по его (Мегасфена. - Г.Г.) словам, индийцы
не умеют читать и писать, но разбираются во всех
делах по памяти" (1, 53).
Письмо, бумага - вещь, отчуждение, дело рук, В
Индии ж рот почтеннее руки, дыхание - огне-земли
труда и формы; культура здесь более устна. Брахман
и есть живой пергамент, свиток: разверни - исполнит
главу Упанишад, песнь Махабхараты -на то и заготовлен
Бытием. Конечно, и в Индии есть древняя письменность
- санскрит, и писаны законы Ману и шастры.
Но Слово имеет тут иное, нежели в Европе, назначение
в состоянии Бытия. В космосе Европы Слово
более у-слов-но: есть лишь знак мира мысли, так что
легко отменяется, если возникают более экономные и
совершенные системы знаков: алфавит, математика, ноты...
Материя воплощения вроде не сращена с содержанием
мысли.
В Индии ж сам Дух - более дыхание, более неотрывно
телесен, так что заменить живое истечение
слова из уст, с трепетанием воздушных струй, для слуха
и пространства, - значками для глаза, - совсем
не адекватное преобразование, есть отмена как раз
сути дела. Именно песнопением и в таком ритме раздражив
воздух и пространство и послав соответствующие
волны - цунами - в Бытие, брахман может так
его колебнуть, что реальную помощь оказать СолнцуСурье
в его отлипании от низа мира и преодолении
силы земного притяжения (иль поверхностного натяжения
вод Океана, из которого выныривает Солнце). И
Слово это должно каждодневно твориться, а не откладываться,
как вещь, про запас: не может Солнце здесь
себе такого позволить: сейчас исчезну, а потом воздам
сторицею - что оно вполне себе позволяет в космосе
севера, где полярная ночь, а потом вечный день, зима
и лето столь розны теплом и светом... И мышление там
такое вырабатывается, что про запас откладываемо: в
письмена, в литературу, библиотеку... В Европе мысль
есть "Я-мысль", так же отвердевает в индивида, как и
жизнь человека, отчего и индивидуальное авторство
важно. В Индии ж принцип личности (аханкара) - есть
авидья. И тут мысль-волна (потоки дхарм, как волн), а
не мысль-атом-частица. Квантово-ВОЛНОВОЕ тут воззрение
на строение вещества родно, и то, что европейцы
тут находят похожее на атомизм (дхаммы), в
сущности-то не частицы, а волны...
В Индии душа онтологична, а Бытие - психично:
Дух и дыхание взаимоперетекаемы. Человек отверзт,
а не отделен от Бытия крышей своей черепной коробки
и не укутан в свое тело, как в одежду и дом, что так
тверды и стеноподобны в Европе и на севере, где их
функция - отделять, обособить человека от Бытия (так
же как и органов чувств, которые, по скептикам-англичанам
Юму и Беркли и также по германо-шотландцу
Канту, - не связь наша с миром, а стена, от него
отделяющая: проблема трансцензуса и гносеологии.,.),
Нет, в Индии, вдыхая, мы засасываем в себя Прану,
мировой Брахман в свой атман: они сообщимы.
А раз все есть, течет и пребывает сразу, то не
нужно опосредствований (основной принцип европейского
Логоса - медиация: средний термин силлогизма
у Аристотеля, особенное между всеобщим и единичным
у Гегеля), закладов и удостоверений (справок российско-советских):
"В этой стране нет процессов о закладах
и доверенных ценностях; им не нужно ни свидетелей,
ни печатей, но все верят тем, кому поручают
свои ценности. Домашнее имущество обычно без надзора"
(1, 53), Ну да: ведь человек слово произносит,
дает клятву в открытом Бытии, как на духу, где Брахмо^
слышит его колебания воздуха, и воз-дух запоминает
и отметит за нарушение. А там, где лето уходит
напрочь, а вместо него белая зима воцаряется, - тут
нужны залоги и заклады, так как на место Бытия становится
Ничто, а потом вдруг бытие из ничто возникает,
Как поверить зимой, что лето было, что лето будет?
"Это, конечно, все разумно (что нет воровства, есть
доверие друг другу, - Г.Г.). Но никто, пожалуй, не
одобрит другого их обычая - всегда жить только для
себя и не иметь общего для всех часа обеда, завтрака,
есть как кому заблагорассудится; ведь другой способ
еды более подходит для общественной и гражданской
жизни" (1, 53). Снова эллин в этом сказался - политик,
живущий в Полисе, городе-государстве. Он общается
с Бытием не прямо, каждый, но через Общество, Социум,
общественные отношения (от Платона до Маркса
^ Не Брама, а Брахмо из "Бхагавадгитыи
об этом...). В Индии ж каждое существо напрямую соотносится
с Бытием, свой принцип к нему верного отношения
имеет (свою дхарму), а не через солидарность
со своей общиной (кастой, варной). Хотя человек -
член касты, но дхарма его проверяется не "советом"
касты, а прямо Бытием, на Абсолют он глядит, а не
на некое "мы" и "своих" и классово-кастовый интерес,
как это естественно в маложизненных космосах Севера,
где "в партию сгрудились малые" (Маяковский) -
в борьбе за существование.
В Индии борьба скорее - за выход из существования:
на то усилие Духа, и воли, и человека требуется,
Бурному клублению Бытия, чтоб оно не шло вразнос,
ускоряясь, мудрец противопоставляет остановку: себя
прежде всего, делая себя как бы осью, воздерживаясь -
удерживаясь: ведь "дхар" - "держать", отсюда и
"дхарма" - закон-принцип-путь-долг.
В жизни своей индус менее волен, чем европеец:
у того "я" и свобода воли, а у этого - варна, и карма,
и дхарма: однако в смерти - более волен: самоубийство
здесь не грех, Страбон не устает дивоваться самоубийствам
философов ("гимнософистов"), восходящих
на костер.,. Опять - огонь, Джатаведас, как и
нирвана - нибхана - "угасание" (по одной интерпретации).
"Чаще всего философы говорят о смерти. Они
считают здешнюю жизнь как бы ребенком во чреве
матери, а смерть - рождением к истинной и блаженной
жизни" (1, 59). Учитывать надо, что перед нами
эллинский перевод индийских воззрений, а беседа через
переводчиков, как извиняется перед Онесикритом
мудрец Манданий, - это "все равно что требовать,
чтобы чистая вода текла через грязь" (1, 64). Эллин
переводит Индию на свой Космос и Логос -гонии: рождений,
котловин, пещер (Платонов образ) и недр, нутр,
чрев: и у Гиппократа образ: глаза и уши человеку даны
вместо пуповины, когда вываливается из матки. Не помогать
Жизни - призвание человека Духа тут, но приостанавливать
жизнь, которая и так здесь избыточна и
прет отовсюду и пошла. Потому хваленая в Европе
"жизнерадостность", и идея "Бога Живаго", и "философия
жизни", и "жизнь как воля", и "воля к жизни
и власти" - чуждые постулаты. Поперек колесу Сансары,
майи-жизни и авидьи - "дхармачакраправартана";
проворот колеса Дхармы - творит буддист и
йогин. Интересно, что самоубийства мудрецов распределены
по стихиям, суть как бы их заклятия, приостановка
собою, толчок вспять их течению: "Люди твердого
характера... бросаются на меч или в пропасть (земляной,
твердый - земле наносит удар, толчок. - Г.Г.)',
избегающий страданий - в морскую пучину (мягкие -
"прячут звон свой в мягкое, в женское", по стиху Маяковского,
- во влажное; концы - в воду. - Г.Г.);
люди, привыкшие переносить страдания, кончают
жизнь повешением (отдают себя стихии воз-духа. -
Г.Г.), а люди пылкого нрава бросаются в огонь (огню
- огнево. - Г.Г.)" (1, 68),
Что касается представлений о мире, "во многом они
держатся одинакового мнения с греками, Так, например,
они полагают, что мир сотворен и обречен на
гибель, так же как это утверждают и греки (в передаче
Мегасфена - событие мира однократно, тогда как по
индуизму мир и миры творятся и сокрушаются бесконечно
в ритме кальп, юг и критаюг. - Г.Г.); мир они
считают шарообразным" (1, 59). Это типично эллинское
воззрение, по которому шар - совершенная фигура,
и мир - Сферос.
Любопытно удивление эллинов асанам индийских
мудрецов: так эллин Онесикрит, посланный Александром,
чтобы поучиться индусской мудрости, был необычайно
шокирован, когда "софист велел ему... если
он хочет слушать, снять одежды, голым лечь на те
же камни и выслушивать его поучения" (1, 64). Чушь
какая-то, маскарад! - мог реагировать на это предложение
эллинский Логос. Ну какая разница, говорится
ли слово Истины стоя, сидя или лежа? А между
тем и в Элладе недаром "перипатетики" - "прогуливающиеся",
Аристотелевой школы умники. А платоники
возлежат на Симпосионе. Поза - асана не
безразлична, но есть постулат - предикат главный
учения: как бы крюк, на который ловится Истина;
приспособленный сразу аспект в плюрализме возможных
миров и Истин: его на себя наверстать-наярить,
Асана - прямо мысль, идея, принцип миропоимания
- поймания, как рыбы на живца.
И эта сращенность мышления с позой (лотоса, змеи,
свечи и т.д.) свидетельствует о неотделенности Духа
от Бытия: Мысль открыта в Бытие, есть ток самого
Бытия. Она не отвлеченная, но и плотяная, не чужда
материи. Мысль в индийском космосе трактуется в
Упанишадах как особая стихия, материя, первоэлемент:
наряду с землей, водой, воздухом и огнем - и "манас",
и иные варианты духовного: "атман", "рич", "вач", "удгитха".
А позой-асаной мы делаем как бы узел для
связывания всех элементов и сотворяем ипостась-вариант
системы мира.
Удивляются греки, что виноградной лозы соком не
услаждаются индийцы. Но в Космосе марева, где человек
и так пьян, нет нужды в разгорячении: скорее
в остужении он нуждается для возбуждения жизненной
активности. И эту роль играет богатейшая культура
Духа в Индии, которая снизу старается восполнить недостаток
сухого воз-духа в пространстве: отодвинуть,
осушить влажный жар - за счет активности атманБрахмана.
И в Индии так же необходимо, по Космосу
ее, дышит очаг Духа (в религиях, философиях), как в
Европе, при недостатке солнца, горит очаг Труда материального.
II. РУССКИЙ ОБРАЗ ИНДИИ
А что увидела в Индии Россия, которая впервые
словесно воззрилась на нее тверским купцом Афанасием
Никитиным в XV веке?
Некоторые поправки на возможные искажения или
особенности в предмете и во взоре надо сперва сделать.
Никитин воспринимает не классическую арийскую
Пенджабскую Индию, Индию Ригведы и Упанишад
(как эллины в походе Александра Македонского
и со слов их - Страбон), но южную Индию Декана,
с дравидским, полунегроидным населением, менее духовную,
более частно-идолопоклонническую, убогую,
Индию вишнуитов и особенно шиваитов - основные
течения, на которые распался ведийский индуизм в
вульгарной вере. К тому же Индия здесь не сама по
себе, а в ярме Ислама: совершилось тогда изнасилованье
женщины Индии парным ей мужским миром Ислама.
Зачем пишет Никитин? Скитаясь много лет вдали
от родины, он время от времени ведет записки, где
исповедуется, как на духу, перед русским, христианским
Богом - в минуты опамятованья, когда ужасается,
что он один, и книги растерял божественные, и
правильно ли он веру соблюдает? - то есть есть ли
он еще или нет его уже, а другой стал на его место?
Практическое назначение этих записок: быть справочником
для купцов - позднейший слой их текста, по
возвращении на родину. Первейший же - исповеднический:
советуется с бумагой: а что мне теперь делать?
Не с кем родным словом перемолвиться - и вот нашел
выход: прибегнуть к грамоте, как пуповине, колобку,
клубку нитей, что ему с родины в детстве на пути-дороги
Хожения - придан, чтобы обратный путь найти
и возвернуться.
Так что совсем иной голос и функция слова и его
контекст у Афанасия Никитина, нежели у Страбона:
этот, в наслаждении любознания и науки, уютно расположась,
описывает эпически покойно для сведения
римлян и эллинов разные страны. Нет у него ни отнесения
к себе, ни вопрошений, ни гнева. Никитин же
словом заклинает, отталкивает от себя чужой мир, а
кое-что и прибирает. Во всяком случае, родное слово
для него - чур меня! - круг, изнутри которого можно
и безопасно разглядывать по сторонам. Родное слово
оборону его жизни держит, так же как и Тургеневу:
"...во дни сомнений и тягостных раздумий о судьбах
моей родины... ты один мне опора, о великий, могучий,
правдивый и свободный русский язык!" Не сходна ль
с этим интонация: "Уже проидоша и Великыя дни в
бесерменьской земли, а христианства не оставих: дале
Бог ведаеть, что будеть"^? Воистину Слово на правах
Бога в России существует, а литература - на правах
религии. Слово пишут в никуда, как Аввакум, без отклика
- в бесконечный Космос русской дали, как поэт
в "Эхе" Пушкина, безотзывно, без обратной связи. Но
само Слово - крепь среди зияний. Так что экзистенциально
прибегание к писанию в России.
То, что с ним произошло, Никитин осмысляет как
ХОЖЕНИЕ. В этом русский мотив путей-дорог и человека-странника.
Но еще и обертон "хаджа" тут добавляется,
поскольку Никитин четыре года как в исламском
мире обитал: "ходжа" - кто ходил в святые
места. Недаром и священное число "три" прибавляется,
и "море". Море-Окиян для России - край св
...Закладка в соц.сетях
