Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
...знание Индии - как самопознание Германии.
Это прочитывается и на поверхности: в предметах
Шлегелева интереса, устремленного к Единому, общему
(родство языков - индийских и европейских: близость
философского понимания мира, образов Бога; пути
миграций народов в истории и т.д.), и во внутренней
форме Шлегелевой мысли: какими зацепами-крючьями,
ухватами-понятиями (Be-griff - "понятие", буквально -
"ухват") он индийские горшки улавливает и переставляет,
какими ходами мысли осуществляет истолкование.
Пожалуйста: уже по представленному выше оглавлению
первой книги структура германского Логоса, его
строение и категории проступают. 1. Всеобщее. 2. Родство
(-гония, порождение: Целое мира - как семья,
фамилия) корней. То есть подход от Растения как модели
(не от Животного, как отчасти эллины и романские
народы, кочевые и южные многие). И развитие
мира предстанет не как животная жизнь из страстей
и политических интересов и отталкиваний (как это у
француза Монтескье), но как рост Генеалогического
Древа - излюбленная германская парадигма и архетип.
3, Структура - Здание: целое - как конструкция,
-ургия, продукт Труда - творения: не естество, а искусство.
И именно как Дом, Haus: Бытие есть мироЗДАНИЕ
- постулат германского представления мира,
4. Вводится Двоица - раздвоение Единого, диалектика
и антиномии - метод движения германской мысли. 5.
Происхождение: взгляд германца устремлен назад, к
причине, к началу, к основам, вглубь, в фундамент,
вниз и потому маниакально повертывается к древности
как к своему родному магнитному полюсу, туда склонение
его Логоса (и в науках немцы очень "Истории
вопроса" любят). Напротив, взгляд француза автоматически
поворачивается в сторону ЦЕЛИ, прогресса и
будущего (утопический социализм тут...). 6. Вводится
РАЗЛИЧИЕ и ПОСРЕДСТВО: германский Логос не может
удовлетвориться на числе 2 (как утолен им француз
Декарт; две субстанции: мышление и протяжение:
и фигура баланса и симметрии тут), но вводит Третье,
Опосредствование, как связь - и вот уже ТРОИЦА,
ТРИАДА Гегелева - модель Растения тоже: зерно -
стебель - зерно (в колосе), И тем уже можно закончить
рассмотрение: Всеединое завершено как Целое,
структурированное по-германски.
Однако что ж тогда у меня выходит: что никакие
разнообразные "что": предметы, опыты, мысли - не
имеют значения и веса, но все они - функции от
структуры, формы, от "как"? Тогда нечему и учиться,
ничего знать не следует: имей "правильное мировоззрение",
суй его повсюду - и всякие врата этим Сезамом
отворятся, сей универсальной отмычкой. Гегель
иронизировал над немцами: "Вместо того чтобы писать
историю, мы всегда стараемся определить, как следовало
бы писать историю"^. То есть настолько гипнотически
переживается определяющая роль метода познания,
способа производства понятий по отношению к
материалу, что до последнего никак и не доходят.
Но ведь перед нами книга германца об Индии, и
неужто материя, жизнь, входя в нас как предмет мысли,
безгласна там? Ведь еще платоники недаром полагали,
что душа уподобляется предмету созерцания, и
чем дольше во что, любя, в духовном Эросе вглядываешься,
тем более сам ум твой и дух подлаживаются и
приобретают форму и образ созерцаемого. В наблюдении
и опытном познании душа и ум - "женщина":
отдается впечатлениям, тогда как в германском идеализме
разум - "мужское", активно формирующее начало.
И вот во второй книге труда Ф. Шлегеля, "О философии",
проступает, зачем понадобилась индийская
мудрость. Задыхаться уже начала германская мысль,
направясь, с Канта, сама на себя и дожрав уж до последних
кишок в субъективизме Фихте, в его "Я", полагающем
всякое "Не-Я". Потому и Шеллинг, и вот
Шлегель потянулись туда, где не все знание извлекается
из "Я" как абсолютного источника, но где есть
ОТКРОВЕНИЕ Бытия, Природы, Бога - словом, чегото
реального: Шеллинг - в натурфилософию, к эллинам,
а потом на Восток - к религиям откровения: а
Ф. Шлегель от романтического субъективного гениальничанья
- к "пантеизму" (как он это именовал) индусов
и в романский католицизм, который есть, в отличие
от лично-рассудочной конфессии лютеранства, вера социально-организующая,
более объективная и вещная.
'Гегель. Соч. - Т. 8.- М.-Л., 1935. - С. 6.
Все разбегаются от своего огненно-гееннского "Я",
приотворившего в Канте и Фихте свою абстрактную,
ненасытно-империалистическую пасть и утробу (как у
Волка Фенрира скандинаво-германской мифологии). Ну
да, эта "яйность", Ichheit, есть огонь всепожирающий -
и все пустым и голодным остающийся. Потому и потянулись
эмиссары и миссионеры германства за необходимой
огню их духа (Geist) землей, материей, веществом
- в жизненное пространство иных народов. Так
что интерес немецких мыслителей рубежа XVIII- XIX
веков к Востоку - это тоже своего рода Drang nach
Osten за субстанцией, в тоске по реально-устойчивому
и самодостоверному, не нуждающемуся для своего
подтверждения в доказательствах и хитроумной диалектике.
Открытие на рубеже XVIII- XIX веков и переживание
светлейших духовных ценностей античности и Востока
меняют всю перспективу исторического развития
человечества, и ф. Шлегель во второй книге прямо
начинает с опровержения распространенного и будто
бы естественного и самоочевидного воззрения, по которому
"человек начал с состояния совершенно животной
глупости, но, гонимый нуждою от одного усилия
к другому... наконец возвысился и доработался до некоего
разума" (89). А ведь такого воззрения придерживался
и английский Логос (Гоббс), и французский
(Монтескье, Руссо, Кондорсе): концепция ПРОГРЕССА.
Эллинский же ум (Гесиод, Платон) исходил из золотого
века позади. Ну а Индия явила такие сверхсокровища
духовные, созданные в первое тысячелетие до нашей
эры: Веды, Упанишады, буддизм, Махабхарата, - что
все последующее житье-бытье Индии к этим сверхценностям
не прибавило равного.
Германский Логос в своем воззрении на путь человечества
находится в динамической антиномии. С одной
стороны, врожденная его устремленность и априорное
тяготение к Низу, Основе, Глубине, Корням побуждают
его поместить целостность туда и усматривать золотой
век позади. С другой же, принцип -Ургии, Свободы
воли, Труда, деятельности из "Я", высокое чувство самости
(das Selbst), гордыня не допускают быть зависимым
от чего-либо, кроме себя самого, и побуждают
полагать себя кузнецом своего счастья и видеть высшее
впереди... Сей пессимизм-оптимизм и у Гегеля, и у Вагнера,
и у Ницше...
Итак, Ф. Шлегель полагает, что человек начинает
не со зверства, но с божества, и залог тому - духовные
ценности Древнего Востока. Во второй главе второй
книги им рассматривается система переселения
душ и "эманации", которую Шлегель полагает наиболее
сущностно индийским изо всех восточных учений. Передает
он ее по первой, космологической главе "Законов
Ману", которые он считал древнейшим из тогда
известных Европе памятников (Вед Шлегель еще не
знал). Излагает он ее в постоянной полемике с системой
"пантеизма" (под ним в Европе имели в виду философию
Спинозы, с ее "фатализмом" и утоплением
личности), на которую она лишь внешне похожа. "Тем,
кто привык только к диалектической форме сравнительно
молодой европейской философии, легко представляется
пантеистической большая смелость и фантазия
каждой восточной системы. Первоначальное же
различие между ними очень существенно, ибо индивидуальность
в древнем индийском учении никак не снимается
и не отрицается. Также и возврат единичного
существа в свое божество только возможен, но не
необходим; упорствующее злое остается навечно отделенным
и отринутым" (96-9 7).
Здесь явно подтягивание аморфного индийского
воззрения под четкие определения и грани германского
Логоса - Haus'a: ведь индивидуальность там не жестка,
преходяща и есть скорее отрицательный принцип
личности, на что и сам Шлегель спотыкается и толкует
в примечании: "Аханкара, яйность (Ichheit) имеет в индийских
текстах в большинстве случаев дурной оттенок,
как противостремящееся и противостоящее божественному
единству и ровности" (276). И не может
быть в Индии вечности мук злых, как и блаженства
добрых, ибо и пребывание в богах ограничено, и весь
мир зыблется: то возникает, то исчезает со всеми своими
"твердыми" различениями - в том числе "добра"
и "зла". И нет необходимости, которую Шлегель ищет
усмотреть, чтобы установить для человека любимую им
свободу воли, а значит: нет и зависящего только от
"я" выбора меж добром и злом - в вину иль в заслугу.
В индийском воззрении выбор, верно, есть - на этом
буддизм основан (решение избрать восьмеричный путь
дхармы), но сам выбор не абсолютно личный: предопределен
заслугой или виной предыдущих рождений.
"Пантеизм учит, что все хорошо, ибо все есть лишь
единое, и всякая видимость того, что мы называем неправым
или дурным, есть лишь пустой обман. Отсюда
разрушительное его влияние на жизнь, поскольку... поступки
человека должны почитаться безразличными, и
вечное различие между добром и злом, между правом
и несправедливостью должно целиком сниматься и считаться
за ничто. Совсем иное - в системе эманации,
где скорее все существующее бытие (Dasein) считается
за несчастье и сам мир за испорченный и злой во
внутреннейшем своем, так что все есть не что иное,
как печальное погружение из совершенного блаженства
божественного бытия" (97-9 8). По этой выдержке
видно, сколь одностороння трактовка Шлегелем индийских
воззрений, а главное: абсолютизация различий,
по-германски, до противоположностей, антиномий, -
чего там нет.
Пантеизм неприемлем германскому Логосу из-за его
статичности; здесь же дорого развитие, деятельность,
превращения - и за это интимно близка Шлегелю теория
метемпсихоза - пуще, чем эллинское статическое
многобожие (тоже род "пантеизма"): в "переселении
душ" существ есть и их падение от состояния
божеств до растения и камня - и поднятие душ, восхождение
через собственные усилия, так что здесь
есть и необходимость, и свобода.
Эманация (по эллину Плотину) есть истечение божества,
Света, Единого из себя - и по мере отдаления
- потемнение, отяжеление, превращение в тьму,
вещество, материю: свет погружается, и мир есть человек,
стоящий по пояс в воде, В индийском варианте
"эманации" Ф. Шлегель отмечает стадиальное затемнение:
в учении о четырех веках, о четырех варнах-кастах
видит он ступенчатое понижение состояния мира. То
же и в учении о трех мирах ("лока"): небо, воздух,
земля (или: небо, земля, недра), трех "гунах"-качествах
("саттва" - свет; "раджас" - страсть, мир блеска и
майи; "тамас" - тьма). Везде "закон постоянного ухудшения
и постоянной порчи. Всякий охотно допустит,
что фантазия едва ли может заполнить противоречие
и промежуточное пространство (как между стенами
Дома. - Г.Г.) между мыслью о совершенном существе
и видом несовершенного внешнего мира более легким
и естественным образом, чем через воззрение эманации"
(107).
Структура этой мысли: противоречие, антиномия,
двоица и необходимость заполнить пространство опосредствованием
неким, третьим, которое по содержанию
- деятельность, становление (Werden в философии
Гегеля). На каждом шагу бессознательно проговариваются
эти координаты германца: "Она, - продолжает
мысль об эманации Шлегель, - не только КОРЕНЬ
древнейшего и наиобщего суеверия, но и стала
богатым ИСТОЧНИКОМ поэзии" (107) - "через свою
моральную ГЛУБИНУ, через свою положительную
ПОЛНОТУ и генетическое РАЗВИТИЕ мирового целого"
(114). Как равнозначные координаты-ценности, непрерывно
рядом выступают Глубина и Высь: "Все земные
существа на дно того Возвышенного будут проглочены"
(in den Grund jenes Erhabenen) - так передан
мир как сон бесконечного существа в "Законах Ману".
Итак, мы преследуем внутренние образы, которые,
безотчетно даже для такого рефлективного писателя,
как Ф. Шлегель, залегают в подспуде его мыслей и
предопределяют их склад и направление. Они, эти слои
созерцания, лежат на такой глубине, которая уже недоступна
субъективному началу художнической индивидуальности,
есть не особенность индивидуального
стиля или манеры, но принадлежит национальному "гену",
родовым чертам сознания народа - как космолога.
Эти же черты находим и в известном четверостишии
Гёте на "Сакунталу" Калидасы:
Willst du die Blute des friihen, die Fruchte des spateren
Jahres,
Willst du was reizt und entzuckt, willst du was sattigt
und nahrt,
Willst du den Himmel, die Erde mit einern Namen
begreifen,
Nenn ich, Sakontala, dich, und so ist alles gesagt.
Переведу дословно (хотя есть перевод Тютчева -
скорее вариация); так мне важнее:
Если ты хочешь цвет ранних, плод поздних лет,
Хочешь, что прельщает и восхищает, хочешь,
что насыщает и питает,
Хочешь Небо и Землю одним именем схватить,
Назову я, Шакунтала, тебя, - и тем все сказано.
Гёте начинает обращением к Воле: "хочешь", как в
"Песне Миньоны: Kennst du das Land - "Знаешь ли
ты землю?.,."" - т.е. воззванием к действию Воли иль
Познания - к двум основным духовным способностям
человека, по-германски: вспомним Практический и Теоретический
Разумы Канта, "Мир как Воля и Представление"
Шопенгауэра, Субъект-Объект у Фихте, Шеллинга
и Гегеля, материальное и идеальное у Маркса.
Эта парность антиномий, как почти врожденная априорная
структура жизни и мысли, отчетлива и в четверостишии
Гёте: цвет - плод, ранний - поздний, небо
и земля, И задача: как одним именем (во Единое) двоицу
привести - типичная проблема германской философии.
В восприятии индийского сюжета Гёте происходит
перевод одного Космо-Психо-Логоса на другой. Во-первых,
эпико-драматический сюжет о внешне-событийном
откликается ВНУТРЕННИМ переживанием лирического
стихотворения. Кстати, лирика субъективного
переживания, столь распространенная в китайской и
японской поэзии, в индийской словесности менее развита,
ибо "я" здесь не обособленное, отсоединенное,
непричастное, мир имеющее против себя как предмет,
но - расплывчатое с Бытием.
Далее, Гёте переводит сюжет животно-телесной
Шакунталы, которая в Индии оборачиваема в лань, -
на растительные координаты земледельческого германства:
цвет-плод (вспомним и у Якоба Бёме садовые термины:
"горькое", "кислое", "сладкое", "терпкое" - на
правах четырех первоэлементов Бытия), Этим тут же
еще две сверхидеи вводятся: Вертикаль и Время. Вертикаль
подчеркнута, помимо ствольности растения, и
парой: небо - земля. В то же время намечено и низовое
горизонтальное тяготение: reizt - влечет и
entzuckt - восхищает - снизу ввысь. То есть структура
пространства как мироЗДАНИЯ, Дома, В индийском
же Космосе пространство - это скорее клубление,
что (кругловидность) соответствует большей животности
Космоса: ширь и горизонталь более подчеркнуты
на Небе, наверху, нежели внизу, как в германстве
(Дом с готическим шпилем), - и недаром у того же
Калидасы поэма "Облако-вестник", где плоскость по
небу плывет.
И третьей из мировых координат, после Воли и
Растения-Древа, выступает у Гёте - Время: "ранниепоздние
лета...". Ну да: Бытие тут в паре с Временем
("Бытие и Время" - основной труд Хайдеггера). В
индийском же Космо-Логосе страшно беспечны насчет
времени и сроков (а как трепетно их считают
во христианстве, в Европе и на Руси: не исполнились
ли сроки и не грядет ли конец света? эсхатологизм),
там же существа пребывают и переносятся на другие
уровни, а не отсекаются стенами уникального рождения-смерти.
КОСМОС ИСЛАМА
Кентавр: кочевник на земледельце
27.Х1.76 г. Итак, начинаю "исламское" свое путешествие.
И удачно это выходит у меня, что пускаюсь
я в него после американского^: антиподны Космоса!
Абсолютно! Да и точка зрения на этот ареал у меня
необычная получится: на этот мир смотрели обычно
из Европы, России, с этим сравнивая. А я вдруг,
сделав модуляцию-девиацию в "тот свет", "Новый", -
оттуда начинаю разглядывать мир среднеазиатский и
его реалии и идеалии. Ну, а европейские путешествия
у меня уж в загашнике, впечатления от них:
раньше уже съездил-описал. Так что набор точек
зрения и возможных ракурсов на исламский мир у
меня богат. Скуден лишь запас сведений-знаний об
реальности этой, мне новой. Но так, впрочем, всегда
с тобой бывало и в предыдущих путешествиях: сведения
налипали по ходу движения. Да и не в том
дело-задача твоя, чтоб их много было, но чтоб промедитировать
каждое...
Да и в жизненно-человеческом моем плане, по ритму
жизни моей очень к месту будет сейчас это путешествие-медитация
над исламским регионом: слишком
я задействовал деловито в последние месяцы == -ургийно
жил, на потребу социума работал, а не неге умозрения
предавался; все утверждаться-пробиваться поамерикански
норовил: чтоб всяко лыко обязательно в
строку: в печать и на пользу, - а теперь позволю себе
умозрительный кейф и транс: и расслабление (от презумпции
социального самоутверждения), и приятнейший
труд мой любимый - умозрения, который есть,
конечно, чувственная нега в мышлении - изо всех его
видов-то: не сравнить же его по жесткой трудности с
чистой логикой иль наукой-научением (хотя в последнем
занятии есть кейф любопытства: путешествия в
диковинные предметы).
^В 1975 и 1976 гг. я писал "Американский образ мира".
23.11.87 г.
Да и недаром - понял сейчас! - к этому жанру
прильнул я: "турок" ведь я, - "не казак": корни-то
болгарские с турецкими там небось за века ига-то
поперемешались! - так что дам я в этом путешествии
ход и самопознанию - тоже приятное и полезное
дело: себя любить-расковыривать, что там во
мне заложено. Еще Петр Гачев, мой дядя покойный,
говорил: "Мюсюлмане сме, нали?"^ - когда с
многоженством^ моим столкнулся, да и свое припомнил.
С другой стороны, и иудейские мои корни (моя
мать - еврейка. 23.11.87 г.) неподалеку от арабов: семиты
и те и те, и арабы себя от Исмаила, сына Авраама
от Агари, - производят. Значит, в этом труде моем
Исаак будет опознавать своего брата - Измаила: по
отцу (небу, верху) одинаковы, разны лишь по утробам
матерей (низ, земля разная): Исаак - от старухи Сарры
(ведьмы, за древностию лет): зато столь многоумный
- еврейский народ; а Исмаил - от молоденькой
служанки Агари, с кем в неге страсти возлежал Авраам,
- так что склонение в сторону чувственных наслаждений
в этом ареале и народе понятно: сам Бог
так тут велел. Да и то, что от рабыни произошел этнос
этот, предопределило отношение к труду и человеку:
труд здесь не больно любим, а наказание: его бы на
кого взвалить, обратив уже другого в раба: рабский
статус бытия здесь хорошо знают: господство и подчинение.
Потому к завоеваниям склонны: чтоб не самим
рабами быть, а других во ярем вогнать: это и арабы,
и турки, и монголы так поочередно на -ургийные народы
Египта, Персии, Европы, России (земледельческие
и ремесленные) нападали-покоряли. Но внутри воинства
победителей психика вполне рабья: абсолютное подчинение
и - безнравственность: вдруг предательство,
свержение прежнего владыки, отсутствие братски-вассальной
верности (что у европейских рыцарей-баронов,
которые исходно равны и свободны, а не рабы). У персов,
правда: "Шах-намэ", Рустам - есть рыцарственно-возвышенные
отношения, но тут особь статья: индоарийство,
влияние-близость Индии, да и сами духовную
религию света - зороастрийцы! - исповедуют. Нет
^ "Мусульмане мы, не правда ли?" (болт.)
-Последовательным, не параллельным.
там у Бога эпитета: "Господь", - а он исходный для
ислама, который значит опять же "покорность".
Бог ислама носит имя: "Господь в день судный"^
Значит, власть и суд, власть сейчас и суд потом - за
то, что сейчас не доведал господин, - вот с чем живет
мусульманин в душе. Недаром халиф ("заместитель
Божьего посланника" - Виппер, 89) и кадий-судья -
важнейшие фигуры социально-"гражданственной" (ибо
какая тут гражданская жизнь, в мире рабства, возможна!)
жизни ислама,
Раб нерадив. Не принудь господин повелением строгим
К делу его, за работу он сам не возьмется охотой;
Тягостный жребий печального рабства избрав человеку,
Лучшую доблестей в нем половину Зевес истребляет.
Гомер, Одиссея, песнь XVII
Таково эллинское и затем западноевропейское и
американское воззрение на рабство: оттого его и крепостничество
здесь быстро отменили и перешли к вольнонаемной
-ургии: труд здесь любят и безработица -
главное несчастье: не знают иначе, на что время употребить,
а лишь бы все им трудиться. Это в них заквас
земледельческого состояния, в котором труд сладок на
поле, в лесу и окупается сторицей, где можно каждой
личности себя продолжить-зарыть при жизни в землю:
через собственность на нее, так что земля выступает
продолжением "я", моим alter едо^, И недаром, когда
люди этого типа переселились на новые земли в Новый
Свет, они не поработили индейцев, чтоб те на них работали,
но истребили, чтоб работать самим: дорвались
до -ургии безграничной и никому ее не отдадут.
Иное в странах ислама: его субъекты - народы-кочевники,
а не земледельцы. Трудиться на земле не любят,
не привыкли сами: за них трудится-пасется скот,
и труд его - в еде, а не в производстве чего. Опора
тут и модель-образец - не растение, а животное, так
что не земля, а надземие, не вертикаль, но горизонталь-плоскость,
по которой снуют, по нагорьям-плоскогорьям
срединного пояса Азии, здесь многозначительна.
-Виппер Р. Ю. История средних веков. - М.: Изд-во
МГУ, 1947, - С. 87.
"Другое "я" (лап1.).
Как привыкли они верхом на животных существовать,
так и оседлывают себе народы-земледельцы, завоевывая
их, мирных-травоядных, - и потом существуют,
точнее: сосуществуют с ними в качестве второго
их этажа: составляя сословие господ-начальников, восседающее
верхом на земледельцах-ремесленниках, как
ранее на своих конях и овцах. Так что здесь воинские
доблести чтутся (они же презираются в американском
Космосе -ургии, однородном, а не двухэтажном, каков
Космос среднеазиатский). Ну да: кочевники (бедуины,
тюрки, монголы-татаро... и проч.) потом, завоевав земледельческий
тот или иной народ, трудягу конягу, образуют
над ним воинское сословие, армию, чтоб и им
повелевать и вовне оборонять: чтобы никто иной не
мог этот народ под ним грабить, опричь их, его "защитников"
= господ-воинов.
Итак, земледельчество, при котором все люди распластаны
по плоскости земли, в нее врубаясь, одноуровнево
все бытуя, - приучает к идее-принципу равенства
и однородности всех и самостоятельности личности,
как древо и растение. Кочевник же не самостоит,
а лежит на коне, зависим, раб коня - того, кем
он повелевает; так что психика господина - исходно
рабская: покорность и зависимость = "ислам". А психика
равнины земледельческой - равенство вертикально
на ней расположившихся и трудящихся: никто никому
не господин и не раб. Так это в лесу и на поле:
хоть ты сосна, а я травка; но мы все одну матку сосем:
мать-сыру землю, прямое отношение к ее любви и подаянию
имеем: и чувство собственного достоинства оттого
у каждого здесь есть: оно снизу питается.
Не то у кочевника: в нем исходно чувство зависимости
- от скотины своей хотя бы, и нужно обязательно
"быть на коне" = господином, верховым: отделенным
от земли, но... - приближенным, значит, к небу!
Оттого тут науки астрономические развились: к небосводу,
а не к земле чувствует тут большую близость
человек.
Но и сходство есть у Космоса ислама с американским:
переселенчество, кочевье. Ведь и американцы =
пришельцы на земле "своей", завоеванной. Но они себе
ее завоевали для труда самим, а эти - для вечного
себе кейфа, блаженства ничегонеделанья, для чувственной
неги, телесной или духовной: ибо поэзия и науки
там созерцательные-небесные - это нега духа, а
не мученичество искания Абсолюта, как это в науке
Запада, где "для звуков" иль для стяжания истины "высокая
страсть" побуждает "жизни не щадить".
Здесь разработана культура блаженства, которой не
знает Запад, трудящийся вечно, где даже богач не блаженствует,
но озабочен, тревожен еще более себе натрудить
потенциалу на предпринимательство обширнейшее.
"Жадность фраера губит" - как точно эта блатная
пословица западный принцип уличает: ведь тут недаром
"Фраер", то есть "фрай" = "свободный" + "херр" = "господин"
- принцип западного человека: быть сам себе
господин, "фон барон" (Freiherr - барон, по-немецки). В
исламе человек господин не себе, но обязательно другому,
хоть одному: хотя бы жене и домочадцам; для того
здесь женщина принципиально унижена: чтобы самому
последнему мужчине = "человеку" еще было бы над кем
восседать-величаться. В земледельческих же космосах
женщина - мать как представительница Великой Материя-Земли
= богиня, повелительница, Богородица. Недаром
нет этой религиозной идеи в исламе: "Богорождения"
и Богоматери(и), как это в христианстве = крестьянстве
- земледельческой религии умирающего и воскресающего
Бога = зерна.
Так что и вот еще сходство с американизмом: неуважение
к -гонии^ == рождению, женщине-Матери. Но
если в американстве -гония принесена в жертву -ургии,
то здесь - что же? Как "что"? А как раз принцип
повелевания, -крапшя-властвование, по-гречески,
(все)держание (откуда тут: самодержцы-цари-султанысалтаны).
Не труд, но власть - источник богатства,
которое выпадает как бы с неба по уделу Аллаха. Тут
жми - и выжмется: как сок из граната - фрукта
богатой плодорождающей природы земледельцев окрестных;
и из граната будет драгоценный камень - рубин
иль еще что... Да: они тут сочетаются: плоды и камни
драгоценные, как и кочевые жители бесплодных плоскогорий
- с роскошнейшими долинами рек и оазисов,
где все растет избыточно. Преизобильна дарами природа
тут: Индия (долины Ганга и Инда), Китай (для
монголов): долины Янцзы и Хуанхэ: Месопотамия: долины
меж Тигром и Евфратом, где Эдем помещали:
^-Гония - от греч. gone - рожание: -ургия - от греч.
ourgos, суффикса деятеля, означает - сотворение, труд.
23.11.87 г.
долины Дуная, куда болгары и гунны-венгры - тоже
кочевники первоначально, из Средней Азии нахлынувшие:
долины Нила, Египет - первая добыча арабов-бедуинов
и т.д.
Так что добыли мы в этом рассуждении-пробеге
важный принцип космообразования здесь: Космос ислама
не есть космос только плоскогорий и бесплодных
пустынь-степей
...Закладка в соц.сетях
