Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
...и и общения
социального, а Франклин вытянул конечность руки
аж в громоотвод, и Уитмен любуется-перебирает свои
конечности и прочие органы-работяги в "Песне о себе".
Если в Англии self-made man = самосделанный человек,
сдержанный, приноровивший себя к готовой социально-культурной
среде, то тут self-made world = самосделанный
мир человеком несдержанным, раскованным.
Поэтому и в поэтике здесь свободный стих органичен,
причем у Уитмена есть единоначатие-аллитерация:
passion, pulse, power - и нет завершающих словоков
рифмы, то есть принцип "открытых возможностей"
и в стихе, - тогда как в европейской и русской
поэзии рифма нужна как социальный порядок и строй,
космос над хаосом природно-безбрежной, активно-расползающейся
-гонии. Единоначатие мира с каждым новым
человеком подчеркнуто и у Томаса Пейна: он корректирует
Руссо, выступая с теорией перманентно возобновляющегося
общественного договора с каждым новым
поколением, для которого не должны быть обязательны
установления предков.
Рифма = рефлексия, предел в конце, закрытие возможностей,
круг и возврат внутрь себя, в Innere, оборот
к Сократову познанию самого себя. Нет культуры
этого в американце, но он весь экстравертен, бешено
устремлен вовне себя, одержимый деятельностью, как
капитан Ахав. Но индивидуализм тут не значит эгоизм
(себялюбие, замкнутость, центростремительность), но
включает самоотвержение (центробежность от себя к
делу).
Однако современная Америка - это уже трагедия
-ургии. Об этом вся их научная фантастика (Брэдбери,
Воннегут), это даже в юридических казусах в связи с
искусственным продлением жизни. Нами разбирается
известный случай, когда приемные (= тоже искусственные,
не -гонийные) родители Карэн Энн Куинлан,
21 года, подали в суд Нью-Джерси, чтобы отключить
дорогостоящий респиратор, которым искусственно (-ургийно)
поддерживалась жизнь девушки. Похоже, что
"американский бог" повелевает тут занять сторону -ургии,
изъять ее существование из уже неправомочной
-гонии семьи и принять на собственный счет штата как
символическое существование) = дело американского
социума в целом. В этом же сюжете между -гонией
и -ургией понятен и недавно принятый в Сан-Франциско
закон о праве на достойную смерть: волей свободного
"я" своего отказаться от медицинской помощи.
В качестве символической фигуры
в США недаром привился знак: $ . Он составлен из тех
же элементов: полукружье: П и прямая: - , из которых
составляемы символические фигуры иных культурных
целостностей.
В эмблеме $ полукруги глядят в средиземноморсколатинский
мир (ЭС - двуликий Янус латинства и знак
неизвестного): штаты ведь были в XVIII веке полуфранцузскими-полуанглийскими,
что еще осталось в Канаде.
Значит, если в связь с романским миром - волна,
кривая, то в связь с германским (англосаксы ведь) -
прямая, усиленная: две (в соответствие двум полукружиям)
и поставлены по вертикали - так, чтобы знаменовать
глубину и высь -и в то же время зачерпывать
и право и лево. И стоит - как парус на мачте,
знаменуя Океан, и судно-ковчег переселенцев, и Новый
Свет (открыто и на Ост-, и на Вест-Индию). Но
если эмблема французская "^ знаменует идеальную естественную
устойчивость волны (самость жидкости,
стихии воды, в себе ее равенство и покой), то эмблема
S знаменует величайшую естественную неустойчивость,
так что устойчивость должна быть придана чрез -ургию,
прямую труда, воткнутую, протыкающую насквозь,
пришпиливающую хлябь удвоенной волей и целеустремленностью.
Тут - антивесы, антибаланс. И это -
успех: таков его состав; S - это как бы знамение
"открытых возможностей", шансов; протыкающая же,
как мачта, прямая, есть принцип -ургии, самоделания
и самовозрастания, успех и бизнес. И в то же время
^ - это как библейский символ Змия, обвивающего
древо познания добра (и зла). И сатанизм американской
цивилизации, строящей Вавилонский столп, ее Молох
индустрии, Ваал успеха, поклонение золотому тельцу
- тут диавольские потенции человечества развились
предельно. И сама диаболия ("расщепление" по-гречески):
(Север - Юг) исполнена по вертикали света -
тьмы, Неба - Земли, тогда как во французском образе
^- это скорее море-берег, вогнутость = чаша
моря, выпуклость == гора; равновесие здесь - горизонтальное.
Предложенное толкование эмблем разных народов,
естественно, не претендует на научную достоверность
(как и результаты всякого образного размышления),
однако некоторые смыслы добывает и дает
почувствовать.
космософия
РОССИИ, ПОЛЬШИ И БОЛГАРИИ
9.1V.90 г. В нижеследующей публикации я даю некие
тезисы по России, схему Польского образа мира
и сопоставление России и Болгарии. Так проступят три
образа мира: особенности каждого рельефнее прочертятся,
когда их больше соположено будет даже просто
рядом.
КОСМОСОФИЯ РОССИИ
8.11.90 г. Удивительно, как гадавшим о судьбах России
не приходило на ум спросить ее природу: чего она
хочет, какой бы истории она могла желать от народившегося
на ней человечества? Все русские мыслители,
чертавшие ей модели развития, - от Чаадаева до Шафаревича
- думали в рамках ИСТОРИОсофии, То есть
брали некие схемы развития и устроения обществ, которые
сказались на поверхности земли за тысячелетия
цивилизаций, и прилагали эти карты к России, раскладывали
ей пасьянсы. "Западники", "славянофилы", "соборность",
"православие и католицизм", "Византизм и
Славянство", "Россия и Европа", "народ-богоносец",
"Развитие капитализма в России", "Русская идея", "Евразийство",
"Социализм", "Русофобия" - все берут
некие надземные готовости вокруг России и принимаются
ими соображать насчет нее. Так это и в нынешних
страстных публицистико-политических спорах:
"Что нам менять и брать?.." Будто страна и ее природа
есть некая пассивная безгласность, и безмысленность,
и просто материал-сырье истории в переработку. Но
ведь уже устроение природы здесь есть некий текст
и сказ: горы или море, лес или степь, тропики или
времена года - это же все некие мысли бытия, сказанные
словами природы!
Историософия есть "мудрость Истории": какие
строи и общества она разыгрывает на территории данной
страны, как на экране, исходя из своих ценностей.
Космософия, что я развиваю, - есть "мудрость Космоса",
Природа страны понимается как Природина Народу,
который ей и Сын, и Супруг. Культура, что возникает
в ходе их сожительства за историю, есть чадородие
их семейной жизни. Природа есть текст, скрижаль
завета, что Народ должен прочитать, понять и
реализовать в ходе Труда, в творчестве культуры на
сей земле. Причем Труд и культура восполняют то,
чего не дано стране от природы. Каждая национальная
целостность есть Космо-Психо-Логос, то есть тип местной
природы, национальный характер народа и склад
мышления находятся во взаимном соответствии и дополнительности
друг к другу,
"Русь! Куда же несешься ты?" "Что пророчит сей
необъятный простор?" Писатели-художники, поэты чуяли
излучения воли и смысла от русского Космоса и
пытались угадывать их значения. Пушкин, Гоголь, Тютчев,
Блок, Есенин, Пастернак... Но чистые умники: философы,
политики, даже историки (чуть есть о русской
природе в начале "Историй" Соловьева и Ключевского...)
как-то решали за Россию без хозяйки, Не говорю
уж о МРАКсизме, который будто уж "материализм",
а совсем не любит "матушки-природы", который попросту
налагает схемы своих пяти всеобщих формаций
и не ждет милостей от природы, а насилует ее...
Ныне ахнули: что сделали с природой! - и возникло
слово "экология". Но оно, научненькое, - тоже
гуманистично-эгоистично: будем жалеть природу, как
рачительный хозяин жалеет кобылу, не загоняет конягу
вусмерть. Нет - вернуться к благоговению перед Природой
как сокровищницей сверхидей тайного разума!
Это умели и первобытные народы, и древние философы.
Вот и я, строя Космософию, прибег к натурфилософскому
языку четырех стихий. "Земля", "вода", "воздух",
"огонь", понимаемые расширительно и символически,
суть слова этого языка, его "морфология", а его
"синтаксис" (вос-связь всего - "религия") - Эрос
(любовь). На этом языке и принялся я читать национальные
миры, в том числе и Россию, ее природу, историю,
культуру, литературу и мысль.
Но для начала дам некую схему русского Космоса,
Россия - мать-сыра земля, то есть "водо-земля" по
составу стихий, И она - "бесконечный простор"; Пространство
тут важнее Времени. Беспредельность -
аморфность. (Для сравнения - Космос германства: тут
первоидеи - "огне-земля", форма, труд, и Время важнее
Пространства, которого, "жизненного", не хватает...)
Россия - огромная белоснежная баба, расползающаяся
вширь: распростерлась от Балтики до Китайской
стены, "а пятки - Каспийские степи" (по образу
Ломоносова). Она, выражаясь термином Гегеля, -
"субстанция-субъект" разыгрывающейся на ней истории.
Очевидно, что по составу стихий ее должны восполнить
"воз-дух" и "огонь", аморфность должна быть
восполнена формой (предел, границы), по Пространству
должно врубиться-работать Время (ритм Истории) и т.д.
Это и призвано осуществлять Мужское начало
здесь. Природина-Россия-Мать рождает себе Сына -
русский Народ, что ей и Мужем становится (как ГеяЗемля
в греческой мифологии рождает себе Уран-Небо,
что ей тоже и сын, и супруг). Его душа - нараспашку,
широкая - значит, стихия "воз-дух" в нем изобильна.
Он легок на съем в "путь-дорогу" (сверхценность'
это в русском Космосе); Даль и Ширь здесь привилегированнее
Выси и Глуби (что, напротив, во германстве
сверхценнее), горизонталь мира важнее вертикали
(опять же обратное - во германстве, где горняки-рудокопы
и шпили готических кирх пронзать небо
устремлены; русские ж церкви приземисты, и округлы
грибки-боровички куполов). Русский народ = СВЕТЕР
(Свет + Ветер - мой неологизм): гуляет, "где ветер
да я", летучий, странник и солдат, плохо укорененный.
Неважно он, такой беглый, пашет свою землю, как
мужик бабу, - по вертикали, так что его даже пришпиливать
приходилось крепостным правом, а то все
в бега норовил... И потому второго Мужа России понадобилось
(уже не как Матери-Родине, а именно
Женщине-жене) в дополнение, который бы ее продраил
по вертикали да крепко обнял-охватил обручем с
боков, чтобы она не расползалась: заставой богатырскою,
пограничником Карацулой, железным занавесом -
бабу в охряпку... И этот мужик - чужеземец. Охоча
холодноватая Мать-сыра земля до огненного чужеземца
в дополнение к своему реденькому, как иная бороденка,
Народу: он свой, родной, любимый, да больно малый
да шалый. Воз-Дух и Свет (недаром и мир тут -
"белый свет", как снег) он ей подает, но ведь у стихии
Огня вторая важнейшая ипостась: Жар, а сего недодает.
Вот и вынуждена Россия приглашать варяга на порядок
- форму и закон, из грек правостояние православия
(тоже прямая, вертикаль и закон - Божий),
половца и турка с Юга притягивает, татаро-монгола -
с Востока. Потом немцы с Петра правили, немецко-еврейский
социализм с Ленина, грузин Джугашвили, в
ком соединились Петр с Тамерланом (догматический
марксизм и талмуд идеологии с Запада - и султан
"секим-башка" с Востока). Уж он-то так продраил Русьбабу,
что бездыханная лежит... Потом чуть полегче:
хохлы-малороссы с Хрущева пошли, с выговором на
фрикативное "гх" - и у Брежнева, и у Горбачева, Как
бы в отместку за присоединение к России, Украина в
пору "застоя" своими людьми стала Россиею править:
куда ни глянешь в аппарат власти, армии, культуры -
везде от всяческих "енко" рябит...
Даже стратегия русских войн - от охоты Россиибабы
на чужеземца. Она его приманивает (поляка,
француза, немца), затягивает в глубь себя: никогда не
на границах ему отбой, а взасос его вовлекает - и
уж тут, во глубине России, самый оргазм битв: летят
головушки и тех, и других, орошают ее топкое лоно
огненной кровушкой, как спермою: им смерть, а ей -
страсть да сласть. Так ведь еще в "Слове" битва как
свадьба видится, как смертельное соитие. Если германская
тактика - "свинья", "клин" = стержень, то русская
- "котел", "мешок" - как вагина, влагалище.
Да, в каждом национальном Космосе обитает и особый
национальный Эрос. Он определен прежде всего
вертикалью: Небо (мужское) - Земля (женское).
"Здесь, где так вяло свод небесный / На землю тощую
глядит", - такой, не страстный Эрос отмечал Тютчев
в России, где вектор Выси переходит в тягу Дали -
горизонтали: путь-дорога, разлука, поэзия несостоявшейся
любви, тоска... Родима тут сторонка, край, косвенное,
"косые лучи заходящего солнца" любил Достоевский...
Итак, в русском Космосе три главных агента Истории:
Россия - мать-сыра земля, а на ней работают два
мужика: Народ и Государство-Кесарь. И оба начала ей
необходимы. Народ - это тот малый, что протягивается
по горизонтали: из Руси - всю Россию собою
покрыть напрягается, хотя и убогий числом-населением;
мал да удал! Но - и бегл, не сидит-стоит на месте.
Потому и понадобилось жесткое начало власти, формы,
порядка - и оно, естественно, с Запада натекло. Оттуда
же - индустрия (огне-земля промышленности) и
город. Народ - воля, а Государь-(ство) = закон. Меж
ними и распялена Психея России, душа русской женщины.
Недаром в русском романе при ней два героя,
что реализуют эти ипостаси: Онегин - и генерал при
Татьяне, Вронский и Каренин-министр при Анне, непутевый,
бесСТАНный Григорий и есаул Листницкий при
Аксинье, поэт-доктор Живаго и комиссар Стрельников
при Ларе и т.д.
Раз уж я Психею затронул, что обитает в русском
Космосе, то и о присущем сему месту Логосе итог
своих исследований доложу. Тут ум тоже двоякий, как
и два его субъекта - мужских начала, и он все время
мыкается-трепыхается в этом поле, усиливаясь сводить
начала с концами. Поскольку кесарево начало власти,
закона и формы у нас не первовырабатывалось, а уж
пришло готовым, как итог и результат, с Запада (и мы
не посвящены в те поиски и мучения тысячелетне-вековые,
в которых эти итоги, и законы, и формулы так
же мучительно рождались), закон, аппарат и ихний Логос
- рассудок обретает невольно догматическую недвижную
форму: тезисов, положений веских и жестких:
"Так надо!" - и послушания науке, и логике, и
идеологии, и правой вере: "Молчать! Не рассуждать!" -
за тебя уже рассудили люди знающие, что ТАМ -
наверху...
В противовес этому - Логос воли-свободы, поиска
пути и смысла жизни, что в поэзии, песне, в фольклоре
русском. Литература же великая, русская классическая
XVIII- XX веков, Слово России, - два эти полюса сопрягает,
и потому в ней такая пружинность и энергетика,
что вечно питать будет. Также и мысль философская
во России отмечена напряженной поисковостью,
тут не ответы, а вопросы... Принципиальная незавершенность
и несказуемость "последнего слова" - это
и Бахтин отмечал в строении русского романа и в мысли.
Если формула логики Запада, Европы (еще с Аристотеля):
ЭТО ЕСТЬ ТО-ТО ("Сократ есть человек",
"некоторые лебеди белы"), то русский ум мыслил по
логике НЕ ТО, А... (ЧТО)?..
Нет, я не Байрон, я другой...
Не то, что мните вы, природа...
454
Русский ум начинает с некоего отрицания, отвержения,
и в качестве "тезиса-жертвы" берется-кладется
некая готовая данность (из Запада, как правило,
пришедшая). Оттолкнувшись в критике и так разогревшись
на мысль, начинает уже шуровать наш ум в
поиске положительного ответа. Но это дело оказывается
труднее - и долго ищется и... не находится чего-то
четкого, а повисает в воздухе вопросом. Но
сам поиск и путь - уже становится ценностию и
как бы ответом.
По этой же логике и "Война и мир"; не Наполеон,
а Кутузов; и Достоевский: не Рим и Запад, а
мы... И т.д.
Даже ракета недаром у нас изобретена. Ее принцип
движения - самоотталкивание: тоже "не то, а...", "От
самой от себя у-бегу!.."
Мир удивляется: как это у нас критика и полемика
такая жестокая и страстная между собой! А я это понимаю
как необходимый разогрев: в промозглом Космосе
матери-сырой земли, чтобы не свалиться на обломовский
диван, на успение в медвежью берлогу, -
все средства хороши, в том числе и разогрев злости.
Да и работяга русский когда хорошо работает? Когда
разозлится, раззадорится.
ЧТО ЖЕ МЫ НАЙДЕМ ДЛЯ ПОЛЬСТВА?
То, что будет предложено ниже, не претендует быть
научно точной моделью польского Космо-Психо-Логоса.
Это мой образ польского образа мира. Мой миф о
Польше, Однако это дело имеет такое же право на
существование, как художественный портрет человека
- рядом с его фотографией, подробными анкетными
данными, отлагающимися в досье ис-следователя... Выводы
здесь добываются посредством имагинативной дедукции
(воображением).
Во-первых, надо перевести реалии Польши на мой
метаязык четырех стихий: ЗЕМЛЯ, ВОДА, ВОЗ-ДУХ,
ОГОНЬ - в какой пропорции они распределены в
Польскости, что здесь акцентировано?
Вслушиваюсь в польский язык. Язык - ведь это
портативный Космос: в нем материя утончилась в дух,
но дух все еще веществен: звучит. И вот поражают -
ШИПЯЩИЕ. А шипение - огонь в воде. Польский
гений путем палатализации тут разработал неслыханное
в прочих языках разнообразие: взрывные - огнеземельные,
сухие сделал мокрыми; перевел и смычный
"т" в "ч" (теплый - чёплый, cieply), а фрикативный,
из стихии воз-духа, "з" - в "ж" (земля - жьемя,
ziemia), и даже рокочущее "р", звук огня, личности,
труда-ургии и истории - в "ж" (из лат. res - тут
"жеч", rzecz). Палатализация - смягчение-увлажнение,
то есть к стихии ВОДЫ пригонка.
Итак, шипящие - диалог Огня и Воды, мужского
и женского, их спор и Эрос. Но в воде огонь сразу
гаснет, а тут - долго живет, звучит звонко; чеканно,
кузнечно звучат шипящие. (Тут кузнец польских сказок
бьет о наковальню германства.) Значит; Влаго-Воздух
есть суверен польского Космоса, и в нем - факельный
человек, поляк: вспыльчивый, в ком гордость = кресало-огниво,
и порывистость, и свобода (ибо при постепенности
обволокнет, загасит все Влаго-Воздух), и, по
прогорании, остаются Пепел и Алмаз.
Проверяю Шопеном. Сухой форшлаг и мелизм четко
ударной ("огне-земельной") германской музыки им
превращен в божественное мелодическое поприще; все
эти фигурации, овевания, клубление пространства, волнующегося
вокруг опорных звуков темы; дух, дышащий
в "аккомпанементе", - се активность посреднических
стихий: Воды и Воздуха между полярными (по Платону,
в "Тимее"): Землей и Огнем. Пассажи Шопена, фактура
трепещущая его, рокотанье и дрожь - это аналог
шипящим в фонетике,
Но что есть Влаго-Воздух? Это - ПЕНА, состав
Афродиты, Пена == ПАНИ, активная роль женского начала
в Польше. Среди христианских божеств Матка
Возка оттеснила здесь и Бога Отца, и Сына, и Дух
Свят и стала еще и Королева Польши, - то есть и
Богово, и Кесарево в себе сопрягла. И Мать и Супруга
поляку: вспомним средневековые и ренессансные статуи
в жанре "Пенькна мадонна"; а Матка Ченстоховска
не только корону имеет, но и кораллы-бусы, что есть
уже атрибут Жены возлюбленной.
Итак, женское начало тут - не Мать-Земля, как в
других космосах, но - надземно, воздушное пространство
занимает. Женское облегает сверху, а Мужское -
снизу в Польстве: столбом огня из земли. Теперь и
символическую фигуру, образ устроения мира по-польски
попытаться вывести можно. Это - ЛИПА Кохановского.
Она - Мировое Древо в польском варианте.
Тут - и роскошная листва, ее шелест, птицы райские,
ветры с полей сюда доклады доносят, пчелы жужжат
на польские шипящие: ЖЖ, ЖЬЖЬ, ДЖДЖ,
ДЖЬДЖЬ, да и на 333, мед-пиво дают. Вот Древо
Жизни! И его я вижу как польскую модель мира:
Вот рисунок:
Листва = воплощенный
Влаго-Воздух: в преизбытке
даже над куполом шара Небо
зачерпнуто, И она как локоны
Пани.
Сравним с моделью Мирового
Древа по-германски: это
- Stamm-Baum. Мы переводим
как "родословное древо",
но тут СТВОЛ - Stamm
задает смысл: сила осевой ХНМ
опоры, голая вертикаль и ее
этажи, откуда сучья: Кантовы уровни, балки, перекрытия.
Само Древо читается по модели ДОМА. StammBaum
- это Haus. Да и слово Baum - от bauen =
"строить"; так что крестьянин (Bauer) в германском сознании
- это не мужик-земледелец-копатель, а именно
строитель: труд-ургия подчеркнута даже среди -гонии
матери-природы.
А в Польскости ЛИСТВА важнее Ствола: она в образах
поэзии превоспета. Липа - округла, романска,
как и галльский ДУБ друидов. А между ними - готическое
древо Fichtenbaum - ель. И философ в Германии
- Фихте: Логос от Ели, тогда как во Франции
поэт ШЕНЬЕ - от ДУБА (ie chfene). В Польше же Липе
такое почтение, что даже месяц целый в году ею поименован:
ЛИПЕЦ.
В России же не одиночное Дерево, но ЛЕС будет
моделирующим: артель и собор дерев. Если Липа Кохановского
- это Дерево как Лес: в Дереве, в самости
поляка - богатство Польши, Леса ("Еще Польска не
згинела, доконд мы живы"; человек - условие бытия
Польши), то в русском сознании одиночное дерево -
это сиротство, а личность отдельная - это малозначимость;
и потому Кольцов, когда ему надо аналог Пушкину
взвидеть, рисует ЛЕС (так названо его стихотворение
на смерть поэта).
Промедитируем еще фигуру ЛИПЫ: Листва - Влаго-Воздух;
Ствол - Огонь, Корни - Земля, Женское -
сверху, Мужское - снизу: Кордиан-шляхтич-факел -
и Хам, Слимак - улитка. Романтизм - Позитивизм,
Польский флаг - Белое над Красным.
Итак, польский Космос есть некое марево Бытия,
надземное в основном, со стихией ЗЕМЛИ не натвердо
связанное, так что земли может быть тут больше (как
в Речи Посполитой) или меньше (как после разделов),
но Польскость - не в квадратных километрах, а в
воз-духе и в сердце, как в "Польском Пилигриме"
Мицкевича и у ссыльных в Сибирь поляков (надоумила
Дина Прокофьева). В "Свадьбе" Выспянского Невеста
видит сон: бесы везут: "Куда? - В Польшу. - А где
же Польша? - Нигде, - отвечает поэт. - Она в
сердце". И показательно, что именно бесы мыслят пространственно-земельно.
Польша геополитически - как гармошка между Западом
и Востоком Европы: то расширяется, то сжимается
- и тогда перебегает в Дух, в Листву, во ВлагоВоздух,
в романтизм прыснет - есть куда! Так что
Польскость не боится, а даже навлекает на себя трагедию
(с точки зрения земли и тела). Она и изощренна
на трагедию - как на шипящие. Трагедия ведь - дар!
Крестьянин Слимак в "Форпосте" кучу малу своих бедствий
пересчитывает - и все мало! Но поляк вынесет
и будет пировать и плясать. Недаром "Кулик" Словацкого
восстание как свадебный поезд представляет.
Посредничество Польскости между Германством и
Российством в том даже проявляется, что в тутошнем
бутерброде колбаса (немецкий Wurst) вместе с сыром
(русская мать-сыра земля)... То есть в польском Космо-Психо-Логосе
элементы и того и другого обнаруживаются
и синтезируются. Но чтобы не растопиться
именно из-за этой близости, Польскость через голову
соседей союзится и питается романской субстанцией,
Удивился я далее, что предатель земли польской может
не терять героического ореола. Вот Яцек Соплица
в "Пане Тадеуше" - убивает из-за угла стольника Горешку
в момент его битвы с "москалями". А Ян Белецкий
в поэме Словацкого орду татар приводит на
родину - в отмщение магнату. И - покаялись - и
славны. А все потому, что Польскость - не в земле,
а в ЧЕСТИ, Даже парадоксально скажу: чем меньше
Польши, тем больше поляка (и наоборот): вон - Конрад
Валленрод!.. Да и сам Адам Мицкевич. И Шопен...
Но за последний кус земли, чтобы было хоть где
похоронить! - будут стоять насмерть; вгрызутся, как
мужик Слимак в "Форпосте", кто один в абсурдном
упорстве одолел нашествие немцев-колонистов. И в повести
видно (как и в "Гражине" Мицкевича), что национальная
воля и ум - в женщинах Польши. Это
Слимакова чует, что земля - не в моргах и деньгах,
а в - "Дзядах"; чтобы было где душам умерших кружку
поставить.
И вот еще великий в Польше сюжет: взаимоперетекание
живых и умерших: чуянье умерших как живых
духов, действующих и в нашей жизни. Про то - "Дзяды"
Мицкевича. А в "Свадьбе" Выспянского персонажи
истории - они же действующие лица в настоящем:
Вернигора, Браницкий, Станьчик и т.д. Смазаны Прошлое
и Будущее в поляке - плывут в мареве Настоящего;
но оно в "Свадьбе" не твердь, а полусон и
иллюзия, пир полупьяного существования...
И в "Солярисе" Ст. Лема реализуются думы и
мечтания, навязчивые идеи людей, их внутренняя
жизнь и подсознание: Солярис их читает, знает - и
воплощает... Да это же как и в "Дзядах": воскрешение
образов умерших, живущих в моей памяти. Кстати,
Солярис - это же дышащий и волящий воздушный
океан! Влаго-Воэ-Дух! Король Влаго-Воздух -
как "Король дух" Словацкого! Океан - как живое
всесущество, демиург. Если по иудаизму Бог - это
"Огнь поядающий", ветер, гром и столп огня, то
польский образ Бога имеет в стихиях себе соответствием
- водо-воздух...
Живость умерших, умение с ними жить в соседстве
и ориентировке на них - и в балладах Мицкевича
("Свитезянка" и упыри), и в "Тренах" Кохановского, и
у Броневского "Ясеневый гроб", и Мацей Борына весь
2-й том "Мужиков" Реймонта лежит умирающий, как
органный пункт на Смерти; и в "Березняке" Ивашкевича
могилы жены и брата - при усадьбе; и современный
прозаик Мысливский пишет "Камень на камень",
где строится - СКЛЕП.
Но отсюда и польский Эрос: у Марыси в "Свадьбе"
два возлюбленных: живой муж Войтек и умерший жених
Призрак.
Эрос русской женщины - иной: ей, Матери-сырой
земле, тоже нужно два мужика: хмельной, разгульный
Народ-Светер и Государство-кесарь, закон-аппарат.
Онегин и Гремин, Обломов и Штольц, Вронский и Каренин
и т.д. И еще - поэзия разлук, коей препоясана
русская земля: происходит перекос вертикали Эроса -
на ширь-даль-горизонталь.,, чтобы любовь и песня прокатывались
по всему необъятному пространству и его
единили...
В польском Эросе она - наверху (а не внизу,
как Мать-сыра земля). И у Гоголя - Яновского, кто,
на мой взгляд, есть Конрад Валленрод Польства в русской
литературе (разъел пушкинскую цельность критическим
и сатирическим направлением), Ведьма наяривается
сверху на Хому Брута.
Глубинная амбиция поляка - соперничество с Христом:
заменить его собой, польским народом, на коленях
у Пьеты (= Пенькны Мадонны). Жертвенность,
мессианизм Товянского и Мицкевича.
Разберемся меж персонажами Эроса: Отец, Мать,
Сын, Жена... В одних странах разворачивается Эдипов
компл
...Закладка в соц.сетях
