Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
...ется,
Не просто множественное число "мы", где снивелированы
всякие "я", "ты", "он", - а встречность
лиц и душ в одном действии, их взаимосоотнесенность,
увязка. Такое многоличие глагола должно иметь глубокие
субстанциальные корни в национальной сути грузинства
и образует важнейшую черту Логоса. Нет такой
жесткой, резкой тяги у грузина обособиться в чистый
субъект, стать личностью, стать абсолютно свободной
личностью.
Это, между прочим, важнейший момент для прозы
и мышления. Главный вопрос для Грузии - развитие
личности, а отсюда - и личностного сознания и рефлексии,
чем и рождается проза. Я вижу, что здесь
нет европейской тяги стать абсолютно свободной личностью,
потому что личность грузина связана с родом:
и самый свободный из известных мне образов, Дата
Туташхиа, весь - в перекрестных отношениях, считаниях,
ориентировках на людей: как бы не принесть зло
своим, пусть и нравственным вмешательством в ситуацию,
которая всегда ведь многоперсональна, неучитываема
в своих причинах и последствиях, но каждая
ситуация хороша по составу и сути, так что лучше и
не вмешиваться...
Хочу обратить внимание на отсутствие родов в грузинском
языке. Что это значит? Дело лингвиста и науки
- как это появилось. Но что бы это могло значить?
- дело мыслителя. Еще и в английском языке,
мы знаем, стерты историей родовые различия: нет ведь
ярого Эроса в космосе Англии - андрогинен Альбион.
Например, в семитских языках, в древнееврейском, например,
столь резкое расчленение всего поля языка на
полы, что и глагол весь генитален, - мощен тут Эрос
и противостояние полов. И у арабов, турок, персов,
вообще в зоне ислама и иудаизма, - резко означены
мужская и женская половина, огромная разность потенциалов,
ярое влечение.
В Грузии ж, в сравнении с ними более суровой и
аскетичной по природе, где горы, камень, снег, - Эрос
не ярок. И не случайно Дружба тут первее Любви.
"Витязь в тигровой шкуре" - ведь это есть не поэма
войны, как "Илиада", не поэма любви-страсти, как восточная
"Лейла и Меджнун"; это, конечно, эпопея
Дружбы. Или, например, повесть Казбеги "Хевисбери
Гоча". Там обратный случай: герой, который возлюбил
невесту своего друга, оказался преступен, и грешен, и
отлучен, потому что он любовь предпочел дружбе, А
в "Витязе" недаром Тариэлу, сыну условного Индостана,
придано свойство "меджнуна" (== "исступленного",
"неистового", "одержимого"). Это он безумен и юродив
от нестерпимой любви к женщине, любви метафизической.
А вот наш Автандил, сын условной Аравии,
а по сути страны христианской, более северной, как
Грузия, - он "меджнун" не от страсти к женщине, а
от страсти к другу. Любовь же его к Тинатин - более
покойная, разумная, как и ее к нему. Она скорее -
сестра ему: не по внешнему положению, а по сути их
отношений, не пылких.
Откуда же это? И как связано с Космосом Кавказа?
Чтобы понять это, вникал в символику стихотворений
Важи Пшавелы. Вот "Гора и долина". Естественно, гора
выступает как мужское начало:
Но взгляни в долину, на дорожки,
На сады, что зреют впереди, -
Это ль не жемчужлые застежки
На расшитой золотом груди?
Я уж пишу карандашиком себе на полях заметку:
"муж.-жен.", - имея в виду половую парность, брачную:
Гора = муж, Долина = жена: тут низ, и лоно, и
даже грудь под лифом застежек жемчужных, И вдруг:
Не тебе ль сестра (!) она родная -
Та долина, полная плодов?
Значит - не жена, не возлюбленная, а сестра. То
есть не прямо противоположное, не полярность, а некая
скошенность вбок, умягченность Эроса. Не лют он
тут и рьян, как где прямопротивостояние. Даже графически
это можно изобразить. Допустим, если в Космосе
ислама, в Аравии, где земля = равнина, прямолинейно-молнийный
Эрос между Небом-Отцом и ЗемлейМатерью,
перпендикуляр, - то в Грузии по скатам гор
получается некая всемоделирующая наклонная плоскость.
Так что здесь Эрос мягче, ослабленной. Кстати,
и лицом и статью грузинка сходнее с мужчиной: горбоноса
и сухощава, не разнеженно-колышущаяся ее
плоть, как широкие бедра и осиная талия персиянок
или индианок, жриц чувственности. Подруга она, ум
мужу и воля, как Тинатин Автандилу. Энергична, как
властная, мужеподобная Дареджан в одноименном рассказе
Пшавелы.
Так что если в послании Иоанна "Бог есть Любовь",
то для Грузии надо переформулировать: "Бог есть Дружба",
В "Витязе в тигровой шкуре" что происходит? Автандил-полководец
во время отечественной войны покидает
войско, действует как предатель родины и едет исполнять
любопытную волю своей возлюбленной Тинатин:
узнать, что это за странный витязь там? Долг побратимства
и дружбы превышает для него и отношения
любви, и интерес политики. Императив Дружбы и побратимства
здесь абсолютный, категорический. Об этом
свидетельствует и поэма Важи Пшавелы "Гость и хозяин",
где Хозяин идет против всего своего села на бой и
защищает врага своего народа и убийцу своего брата -
только потому, что тот в ночи, неузнанный, попросил
приюта у очага и принят под кров Дома его.
Если для Запада есть такая формула: "Платон мне
друг, но Истина - мне более подруга", то для Грузии
это не действует. Друг дороже Истины. То же самое,
кстати, и Достоевский говорил: "Если бы так случилось,
что истина разошлась с Христом, я предпочел бы остаться
с Христом, нежели с истиной" (примерно, по
памяти передаю мысль).
Горы есть также основа грузинского Этоса. Горное
право - что это значит?
У Акакия Церетели прочел: он, княжич, был отдан
в детстве не просто крестьянской кормилице на грудь
(это и русские баре делали), но прямо в семью крестьянки
и до шести лет рос там. Князь воспитывался
в крестьянской семье! И он говорил, что "обычай отдавать
детей на воспитание в семью крестьянки-кормилицы
издавна повелся в Грузии: царские дети и дети
владетельных князей воспитывались в семьях эриставов",
эриставы - в семьях дворян и т.д. Возникали
молочно-побратимские узы.
И вот тут мне видится закон обратной связи. Гора
(= князь) добровольно идет вниз на поклон в долину,
склоняется на смирение-отождествление-породнение с
ней, с низами общества, с народом простым, - тем,
что самое свое дорогое, наследника, доверяет долине,
народу, женщине-кормилице, Матери-Земле: на наполнение
соками и смыслами вещими. А потом, когда воздымается
вверх княжич и становится властителем, он
уже никогда не будет жесток к народу, ибо там его
молочные братья и сестры, побратимы, и узы эти сильнее
даже родственных в Грузии. А в равнинной стране
как? Здесь действует естественная тяга ее Космоса к
поравнению всего, к нивелировке, к смесительному упрощению.
И для того, чтобы возникло здесь творчество
культуры, цивилизации, - Истории необходимо искусственно
создавать разность потенциалов, сословные перегородки,
барьеры. Тут История воздвигает каскады,
на равнине Космоса строит горы социальные, духовные:
чтоб возжизнить склонную ко сну и энтропии Природу,
чтоб возникла напряженность силово-магнитного поля
в духе: надо вызвать искусственно динамизм страстей,
яростей, что утепляет Космос. В Грузии совсем иное:
самой природой, естественными условиями хребтов все
партикуляризовано в ее Космосе. Противовесное Космосу
движение Истории должно быть направлено на
склеивание сословий в общей жизни, Психее, преданиях,
обычаях. Русские дворяне, например, даже добровольно
чужеземное иго французского языка приняли
- для разговора в свете, лишь бы от народа своего
отъединиться-различиться. Как у физика-атомщика
Ферми - это "уровни энергетических состояний".
И тут важный закон всеобщей Истории нащупывается:
вектор (направленность) Социума (тип граждански-общественного
устройства), его строительства и
склада, не просто гармоничен и в резонансе с национальной
Природиной, но направлен и дополнительно к
ней: противоположно к строю местной природы, складу
Космоса образуется.
Еще я хотел сказать, что горы также блюдут права
меньшинств: ведь непрерывны войны в истории Грузии,
а в каждой долине - особый народ... В войнах что
происходит? Умыкают стада, но не вырезают население
и не переселяются на земли побежденных, Вот и в
поэме "Гость и хозяин" тоже умыкают стада, но земли
остаются. И в сказке "Цветок Эжвана": муж и красавица
попадают в чужое царство, выполняют там все
задания, и им, собственно, царство достается. Казалось
бы: жить-поживать да добра наживать, А они - пошли
к себе домой. Не надо им чужого, не жизненное это
им, грузинам, пространство, как бы злачно ни было
оно, а у них пусть и горно, и трудно, и каменисто...
Горы доставляют и эстетическую модель. Есть такой
термин: "гадавардия" у Тициана Табидзе. Это - "очертя
голову". Так поэт обозначил вдохновение: как каскад.
Я вот так же, очертя голову, бросился на познание
Космоса Грузии: не сломить бы! - по надеюсь на ваше
великодушие.
Записал 12.111.84 г.
I" * 41
А теперь осмелюсь предложить резюме некоторых
из своих описаний национальных культурных целостностей
Западного региона. Это - "дайджесты" целых
книг (но когда-то я их успею ввести в обиход культуры
- при наших-то темпах издания?!), и потому стиль
будет телеграфным.
ИТАЛЬЯНСКИЙ ОБРАЗ МИРА
Это - духовное путешествие в Италию: припоминая
все, что мне за жизнь стало ведомо об Италии и Риме,
собрав все это в узел и в ходе сравнения с соседними
народами - Францией, Германией, Элладой, а также
с Россией, я как бы вытесываю статую итальянского
Космо-Психо-Логоса. Характерные свойства итальянского
образа мира добываются и из анализа итальянской
природы и языка, типа жилищ и пищи, из рассмотрения
"Божественной комедии" Данте и механики
Галилея, типа мелодики у Верди, из искусства Возрождения,
из современного итальянского кино (Феллини,
Антониони), из сравнения религиозных идей Франциска
Ассизского и Иоакима Флорского с официальным католицизмом
и папизмом и т.д. Широко используются и
путешествия по Италии: германца Гёте, французов
Стендаля и Тэна, русских Гоголя и Горького. Поскольку
национальный образ мира трактуется как диктат местной
природы, а она малоизменна исторически, то Рим
и Италия, несмотря на этническую и историческую разность,
осмысляются как единый тип.
Общая схема итальянского Космо-Психо-Логоса будет
выглядеть примерно так. Это космос дискретности
и сияющей пустоты вокруг сбитого, неделимого атомакамня.
Дискретность, отчетливость бытия выражается
и в marcato и staccato в музыке, и в чеканке Челлини,
и в том, что здесь четкий рисунок вместо красочного
расползающегося пятна французской акварели, и в том,
что макароны здесь национальное блюдо: макароны =
волна, змея, ее казнят, перекусывают, так что съедение
макарон есть некая каждодневная литургия, осуществляемая
итальянским народом: тут совершается жертвоприношение
непрерывности, ее пресуществление в
дискретность.
Атом в пустоте - это и в атомизме Лукреция, и в
том, что Данте "сам себе партия", и в свободном падении
Галилея, игнорируя трение, то есть бытие посредничающих
стихий: воды и воздуха, - тогда как в
тоже средиземноморском космосе Эллады во всем
важна медиация, посредство (здесь же - непосредственность):
средний термин силлогизма хотя бы припомним.
Здесь же из стихий первопочтенны: огонь как
свет ("сияющая пустота") и плотная земля как камень;
отсюда и человек тут понят как homo от humus -
земля, и престол здесь Петра = "камня", по-гречески.
Воды нет в итальянской живописи: не увидишь ее в
застойных, заоконных пейзажах картин Возрождения:
ее в камень тут прячут - замуровывают (= акве-дук -
"водо-вод"!), как Аиду. А воз-дух тут стоячий (очистительных
ветров - сих божеств северных пространств -
здесь нет): миазмы, испарения, чума... Лишь свет и камень
надежны.
Этот принцип: атом и пустота - находим и в методе
"неделимых" Кавальери, который есть итальянский
предтеча математического анализа, тогда как у англичанина
Ньютона аналогичную роль играет метод "флюксий"
== "плывущих": стихия воды здесь прообраз. О
том же говорит и идея Маскерони: геометрия лишь
посредством циркуля, без линейки - то есть точки =
атомы в пустоте определяет, не связуя их. И в итальянской
живописи Гёте удивлялся тому, что сюжет тут -
самое слабое место. Ну да: сюжет = связь, а здесь
каждое тело самоцельно выпирает. И композиция произведения
скорее внешне архитектурна, нежели внутренне
характерна.
Отсюда - развитость именно пластических искусств:
архитектура, скульптура, чеканка, живопись
Человек уподобляет себя не растению-древу (обитателю
посреднических стихий воды и воздуха), но кинетическому
животному и камню: волчица Ромула и Рема,
звери в 1-й песни "Ада". И глаза тут не озерно-светоносны,
как у северян, но непрозрачные, как драгоценные
камни, бархатистые, как шерстка животных.
Лес же здесь чужероден, кошмар: у Данте исходно
противопоставление: "прямая дорога" (diritta via, ср.: via
romana - римская дорога) и "темный лес" (selva
oscura). Лес в итальянском космосе есть инакомыслие
германо-славянское (а как роден там лес и любимо
дерево! - ср.: идиллия "Шелест леса" в "Зигфриде"
Вагнера). Лес тут - ересь. И латинские буквы, в отличие
от готических == германских, ветвисто-древесных,
- отчетливо архитектурно-скульптурны, каменны.
Гёте поразился отсутствию почек на растениях, то есть
нет движения как внутреннего изменения; тут движение
кинетическое, внешнее. Пространство важнее Времени,
В вечнозеленом космосе идея вечности, как нигде,
крепка (Рим - "вечный город"),
Тут космос статуарности и опускания. Символические
фигуры - колонна (вертикаль важнее горизонтали:
шири-дали) и арка: падая, она укрепляет самое себя.
Статуарность - в том, что "комната" по-итальянски -
stanza - то есть "стоянка" (а не logement - "лежанка",
как по-французски), и стихи - "стансы", и "как
живешь?" по-итальянски - come sta? - буквально
"как стоишь?", тогда как в -ургийном космосе англосаксов,
где человек - self-made = "самосделанный",
тот же вопрос: how do you do? - то есть "как делаешь?",
а по-французски: comment qa va? - то есть
"как идется?" (то же и по-немецки: wie geht's). В картинах
- даже у эфирного Боттичелли икры ног Венеры
грузноваты сравнительно с бедрами, а в глазах не читается
тяга вдаль (нет германского Sehnsucht - тяги
dahin^, dahin!), но успокоенность и завершенность.
Космос опускания (купола = тверди неба на земле)
прочитывается и в открытии и совершенстве здесь архитектурной
формы купола, и в арке, и в нисходящих
дифтонгах, преобладающих в итальянской фонетике: io,
ua, и в теории свободного падения у Галилея, и в типе
мелодики итальянских песен и арий, которые, как правило,
начинаются с вершины и ниспадают секвенциями
("Санта Лучия", например, или тема неаполитанской тарантеллы
и проч.), тогда как в немецкой мелодике тема
обычно восходит, вырастает по модели древа (ср. аналогичные
по содержанию: предсмертный дуэт Аиды и
Радамеса у Верди и сцену смерти Изольды у Вагнера^.
Круги Данте = уровни Ферми - везде архитектурноэтажный
подход, способ видеть. Гёте обратил внимание
на то, что возносящаяся мадонна на картине Тициана
смотрит не вверх, на небо, но вниз. Итальянская ма1
Туда (нем.)
428
донна - это тебе не Великая Матерь(я) Востока, не
Гея, рождающая даже Урана - Небо, не Кибела, не
Богоматерь(я), но меньше она гораздо масштабом:
она - мать Сына (nlioque = "и Сына" - католицизма),
оземнена, очеловечена - как mamma mia.
И в психике итальянцев все отмечают кинетическое
и без задержек выражение в поступке и слове - того,
что в душе и на уме. Гёте не устает удивляться, что
жизнь не спрятана в помещение Haus'a (дома), в Innere
(внутреннее) и Tiefe (глубь) - то всё специфически
германские параметры - каждого человека, но протекает
открыто и публично, вынесена под небо и проявляется
не в рефлексии переживаний и намерений, но
прямо в действиях, брани и болтовне... Фамильярность
здесь - с открытым пространством.
АНГЛИЙСКИЙ ОБРАЗ МИРА
- вырисовывался в ходе междисциплинарного исследования
"Связь механики Ньютона с гуманитарной
культурой Англии", которое я проделывал в 70-е годы
в стенах Института истории естествознания и техники
АН СССР. Когда на науку взглянешь не только как на
сумму идей, теорий и опытов, но как на научную ЛИТЕРАТУРУ.
а тексты естествознания подвергнешь филологическому
и эстетическому анализу (так что такая
работа вполне в профиле литературоведения) - обнаруживается,
что и здесь сказывается принадлежность
даже самого абстрактного мыслителя к той или иной
национальной культурной целостности.
- Но ведь весь пафос науки как раз в том, чтобы
создать такое знание, объективное и общезначимое,
которое б не зависело ни от человека, его личности и
чувств (Декарт для этого поставил вопрос о методе),
ни от места и времени, а значит, очищенное от национальных
особенностей.
- Верно, и эта сверхзадача науки - прекрасна.
Но реализуется-то она в разнообразных контекстах:
эпохи, страны, класса, личности и проч., которые сказываются
и в выборе предметов и проблем; в тенденциях
так или иначе их ставить, поворачивать, решать;
в аргументах, наглядных иллюстрациях; в метафорической
подоплеке научных терминов и т.п. И в этом надо
отдавать себе отчет хотя бы затем, что тогда сможем
убрать "помехи" и "шумы"...
У Энгельса в "Диалектике природы" встречаем важный
нам поворот мысли: "Дарвин не подозревал, какую
горькую сатиру он написал на людей, и в особенности
на своих земляков, когда он доказал, что свободная
конкуренция, борьба за существование, прославляемая
экономистами как величайшее историческое достижение,
является нормальным состоянием мира животных"
^ (подчеркнуто мной, - Г.Г.). Тут у Энгельса со^Энгельс
Ф. Диалектика природы. - М., 1975.
С. 19.
вершенно справедливая констатация того, что всякое
научное сочинение имеет, наряду с осознаваемым как
цель, научным, еще и смыслы неподозревающиеся, есть
сказ, наивно-непосредственное выражение того, что за
душой... Так что научное сочинение может выступить
и как оболочка притчи, что выводит его в контекст
гуманитарной культуры.
Ученый, как и простолюдин из этого народа, впитывает
одни и те же впечатления природы, климата,
языка, пищи, - и затем утонченнейшие его в науке
выкладки и умозрения не могут не сочиться этими залегшими
с детства в подспуд его существа интуициями.
Космос Англии есть Небогеан, а в нем остров-корабль
- self-made man. "Небогеан" - это мой термин.
Он довольно емок. Тут и Небо + Океан, воз-дух +
вода - как состав стихий; тут и Бог - вспомним
религиозные искания в английском Логосе, в том числе
и у Ньютона; и He-Бог = богоборчество: Люцифер
Мильтона, Каин Байрона и т.д. Небогеан - это тот
самый Sensorium Dei = "Чувствилище Бога" (термин
Ньютона о Пространстве), в котором происходят все
события в шекспировской драме механики Ньютона.
Небогеан - это силовое поле, электромагнетизм Гильберта
- Фарадея - Максвелла, эфир, к которому так
долго была привязана английская физика, что с трудом
принимала Эйнштейна.
А в Небогеане - остров = корабль = самосделанный
человек.
На материке Мать-Земля огромная держит человека
в бытии, и ему тут - не усиливаться, а понимать формы,
фигуры наличных тел. Когда же человек в Небогеане
собой всю твердь и образует - он усиливаться
должен и себя и все создать искусственно уметь: не
в веществе, но в воле и энергии может он уравниться
с бытием. Отсюда сила важнее и формы, и массы, и
движения. Страсть и энергия выражения, динамика отличают
героев и действие драм Шекспира от, в сравнении
с ним, малодвижных и резонирующих драм
французского классицизма иль драм для чтения Гёте и
Шиллера. Если языком Бхагавадгиты выразиться, то тут,
в космосе "тамаса", гуна "раджас" важнее "саттвы" -
чтоб преодолеть инерцию, эту врожденную силу материи
(так ее определяет Ньютон).
Человеку в космосе невидали регулировка в жизни
возможна не световая - идеями = видами эллинского
Логоса, но на ощупь: опытно-инструментальная. Поэтому
вместо эллинского термина "идея" тут impression
Локка - Юма: "впечатыванье" силовое. Поэтому Англия
- страна опыта и техники: тут опыт провозглашен
Бэконом как принцип добычи знания, а техницизм и
изобретательность англичанина и в русской песне прославлены:
Англичанин-мудрец, чтоб работе помочь,
Изобрел за машиной машину...
В самом деле, где в двух шагах ничего не видно -
какие тут идеи-виды как регуляторы возможны? И Бог
тут не Свет эллинского по духу Евангелия от Иоанна
- но Сила, невидимо движущая и управляющая векторно,
в направлении определенном - наподобие магнита,
что англичанин Гильберт в 1600 г. исследовал
досконально, а за ним про то же - и электромагнетизм
Фарадея - Максвелла, и тяготение всемирное Ньютона.
И в этом Небогеане двигаться кораблю-человеку
можно по силовым линиям поля бытия, компасно-векторно,
но регулируясь самостоятельно, руками и ногами
- как шатунами-кривошипами: "самосделанный" тут
человек, а не "рожденный" матушкой-природою - тут
космос -ургии, а не -гонии.
Кстати, в английской религиозности - явный уклон
в сторону Ветхого Завета, где Бог -ургиен: есть Творец
и сила, -а не в сторону Нового Завета, где Бог -гониен:
есть Отец.
На материке материнском Евразии, где континент
= континуум, - тут Логос дедуктивно-растительный:
развить древо системы чрез непрерывность и ветвение
логических выкладок. Логос в Евразии - Сын: Неба
как тверди света и Матери (и)-Земли.
В Англии же мысль то движется шаг за шагом, цепь
за цепью, то бульдожьей хваткой - как в "Началах"
Ньютона (Оливер Лодж предлагал даже устройство
электромагнитного поля и распространение волн в нем
представить наподобие системы зубчатых шестерен), то
вдруг - перескок и прыжок в фантастический домысел.
Тут спиритизм, теософия (Анни Безант), и Энгельс
высмеивал английское "естествознание в мире духов".
Да и Ньютон наш в "Началах" архиточен и брезглив
к домыслам, даже гипотезы отвергает (поп fingo), - а
каким еще домыслам предается в своих толкованиях
на книгу пророка Даниила и Апокалипсис!.. И кстати:
как в механике предмет его - силы, так и здесь власти
и царства - все из сферы мира как воли...
Если "гений - парадоксов друг", то английский Логос
парадоксален по преимуществу (напомню парадоксы
Рассела, Уайлда и Шоу).
Если на материке - монизм, дуализм, троичность,
то тут - плюрализм и терпимость к осуществлению
многоразного. Если остров Япония - пролог Евразии,
то остров Англия - ее эпилог. Все, что на материке
возникало, развивалось, превращалось, - тут сохраняется,
рядом. Британия - "консервы" Евразии. Ибо то
Небогеан все нажитое в себе хранит-содержит, и одно
вполне может не противоречить другому.
И это - тоже важнейший в логике момент: в Англии
не боятся противоречия, и потому английские мыслители
выглядят с континента как непоследовательные,
ребячливые, не умеющие до конца свои же предпосылки
довести, а оставляющие свои же принципы на
полдороге, недодуманными. Тут открывают, а на континенте
развивают в стройную теорию. Юм - и Кант,
Резерфорд - и Бор. Ньютон открыл математический
анализ и пределы - но изящный аппарат предложил
Лейбниц, а теорию пределов - Коши...
И напротив, материковая логика, и схоластика, и
эллинская математика неперевариваемы в Англии. Рассказывают,
что Ньютон, взяв "Начала" Евклида, "прочитав
оглавление этой книги и пробежав до конца... не
удостоил ее даже внимательного прочтения: истины, в
ней изложенные, показались ему до того простыми и
очевидными, что доказательства их как будто сами собою
делались ясными"^. Понятно, чтб тут Ньютону показалось
непонятным: зачем столько усилий ума тратится
греком на доказательство само собой понятных
вещей? Но для эллина, воспитанного на Логосе, надо
сначала ему, посреднику, угодить и лишь через него
можно общаться с Космосом и Истиной, А Логос -
светов, идеен; не осязаем, а очевиден. Грек угождает
пространству между небом и землей, где разлит свет,
и все "в его свете" предстать должно.
Англичанин же живет средь невидали: небо начинается
рядом. Тут волглость на месте Логоса. Истина
IE и о Ж.-Б. Биография Ньютона. - М., 1869. - С. 5.
недалеко - вот она, тут, сумей схватить и впечатать
в ум и сердце. Англичанин мыслит рукой и духовным
осязанием впечатлений - как слепой, ибо глаза ему
здесь не нужны, обманчивы.
Страстный король Лир (этот аналог умно-логосного,
разгадавшего загадку сфинкса Царя Эдипа в Британии)
ослепляется не логикой ("саттвой"), а страстью ("раджасом"),
гневом, гордыней, сверхсилием своим.
"Математические начала натуральной философии" -
это космология по-английски, так же как "Начала" Евклида
- эллинская. Суть последней - геометрия: землемерие.
Суть первой - механика... Mechanao по-гречески
- изготовлять, замышлять, изобретать, строить. Главное,
что механика - это искусственное орудие освоения
бытия. И вот Ньютон вводит ее в высокие права геометрии.
Он не согласен считать ее низшей, неточной,
прикладной, ремеслом: "Так как ремесленники довольствуются
в работе лишь малой степенью точности, то образовалось
мнение, что механика тем отличается от геометрии,
что все вполне точное принадлежит к геометрии,
менее точное относится к механике" ^.
Здесь ведется подкоп: чтоб свергнуть с трона геометрию,
эту царицу естественных наук в эллинстве, и
водрузить на ее место механику. Геометрия - это глаз
и свет, озирающий землю: взгляд с неба - Урана на
землю - Гею. Прообраз прямой тут - луч, а круга
и шара - солнце и небосвод. Геометрия - это Логос
по лучу. И как незначащее полагается низовое ручное
дело проведения линий.
Меж тем в космосе Англии не верный глаз, но
верная рука - основа и опора мысли и суждения.
Свет здесь влажен и ложен, и начать можно и нужно
не сверху (озирание, гео-метрия), но снизу, от человека
= тела, от шага = фута и дюйма = пальца (потому,
кстати, так трудно расстаются англосаксы со своей измерительной
системой по конечностям тела как по естественным
своим рычагам-шарнирам и переходят на
материковую десятичную), - и далее воздвигаться в
стороны и в небо. Так что если геометрия - наука
сверху вниз, то механика - с земли в небо. Значит,
^Цит. по: Крылов А. Н. Собрание трудов. -Т. 7.-
М.-Л., 1936. - С. 1.
самосознание островитянина Земли
...Закладка в соц.сетях
