Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
Гачев Г.
Национальные образы мира.
Космо-Психо-Логос.
М., 1995.
480 с.
ОТ АВТОРА
Все хорошее в жизни я испытал: любовь, приро
ду, культуру, свободу творчества... - только вот ми
ра не видел, а сильно манило. Но кто ездил-то у
нас? Товарищи ответственные, а я - человек само
чинный и вольнодумец ("неуправляемый", как сказал
директор одного моего института). И во удовлетворе
ние этой потребности видеть свет и разные страны,
представить иные типы жизни и мысли - принялся
я исследовать и описывать НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОБРА
ЗЫ МИРА. Это мой способ путешествовать: умом и
воображением. На год, другой я погружаюсь в ту
или иную страну: окружив себя книгами о ее приро
де, истории, религии, кухне; язык, литературу и нау
ку ее изучаю, музыку слушаю, живопись, кино, те
атр глазею - в итоге этого проникновения выраба
тывается некая картина сего мира, и я пишу очеред
ной национальный портрет.
Занимался я этим делом с увлечением уж почти 30
лет - на свой страх и риск, заранее отрекшись от
печати (тема-то запретна была: не подкармливаю ли на
ционализм?), в полной зато свободе мысли, воображе
ния и слова, и полное свое удовольствие в процессе
работы над сим трудом поимел. И вот целое собрание
сочинений на эту тему накопилось: томов шестнадцать.
Описаны следующие образы мира (перечисляю в хро
нологической последовательности написания): русский,
болгарский, киргизский, эллинским, индийский, герман
ский, итальянский, французский, английский, амери
канский, эстонский, еврейский, китайский, грузинский,
литовский, польский, казахский, азербайджанский,
Космос ислама...
В последние годы вдруг национальная проблема
вспыхнула - и мои интеллектуальные головоломки на
эти темы понадобились людям: даже во избежание фи
зических головоломок полезны быть могут. Вышла первоя
книга "Национальные образы мира" (Советский пи
сатель, 1988) - и мгновенно исчезла. И когда-то мне
удастся издать всю эту многотомную серию?.. Вот по
чему имеет смысл предложить книгу, где объяснить
свой метод, представить разные аспекты проблемы и
дать сжатое описание некоторых национальных моде
лей миропонимания, своего рода "дайджесты". Таково
назначение настоящей книги. Она именно - калейдо
скоп, "Ноев ковчег", где от каждого мира помалу и
от каждой темы и метилы дано вкусить.
Мое главное понятие: Космо-Психа-Логос, что зна
чит: тип местной природы, характер человека и нацио
нальный ум находятся во взаимном соответствии и до
полнительности. Труд и Культура в ходе истории воспол
няют то, что не дано стране от природы. КОСМОСОФИЯ
- так бы я обозначил свой подход. Ею исследует
ся мудрость Природы: те идеи и цели, на которые она
наводит свой народ. Ибо народ-горец имеет иные ориен
тиры, чем народ-мореход или степняк-кочевник. Горы,
море, степь, лес предрасполагают к особого род? по
строениям в мировоззрении и даже в логике.
Как посреднический между Материей и Духом "ме
таязык" я принимаю древний натурфилософский язык
ЧЕТЫРЕХ СТИХИЙ: "земля", "вода", "воз-дух",
"огонь". Он (этот язык), казалось бы, преодоленный
научным развитием, обретает ныне новое звучание в
связи с проблемой экологии, с необходимостью счи
таться с природой и понимать ее как смысл и язык,
читать ее текст и завет нам. Национальные картины
мира, что я пытаюсь реконструировать, не могут обой
тись без образного мышления, которым я широко поль
зуюсь наряду с рационалистическим.
Естественно, что такой преоборот Бытия и сдвиг
понятий не мог совершаться в нашем оказененном язы
ке, в том числе и научном, с его требованием "одно
значности" и проч. Привычно линейный ум тут будет
на каждом шагу спотыкаться, испытывать сопромат
странного сочетания слов, неологизма, инверсии; драз
нить будет смешение высокого с низким, стилистиче
ская "какофония". "Ту же мысль да не так бы мол
вить!" - захочет таковой пай-мальчик, отличничек пра
вильного мышления, меня откорректировать. Да в томто
и суть, что НЕ ТА же то будет мысль, если иначе
молвить! Как сказать = как увидеть. Освежать видение
мира и понятия нельзя, не свежуя язык.
И еще я - жанровый преступник и нарушаю гра
ницы разделения труда: в одном часто ходе мысли ас
социирую образ поэта и понятие физики и т.п. Как-то
в годы "застоя" на семинаре у Ел. Ник. Турбина на
филфаке МГУ докладывал я его студентам про "Космос
Достоевского" и посетовал:
- Раньше меня не печатали за идеи, что находили
крамольными, а теперь за форму, жанр и стиль: "не
научно!" - говорят.
- А это одно и то же и одни и те же люди! -
объяснил мне мудрый Турбин. - Только раньше они
за чистоту идеологии, а нынче за строгость научной
формы, стилистами-эстетами обернулись, адептами чи
стого вкуса... Но лишь бы - не пущать!..
Под какой же эгидой нынешние "перестроечники"
запреты расставлять станут? - вот в чем вопрос сего
дня и его злобы...
В последние годы я получил возможность съездить
в некоторые из стран, чьи национальные образы мира
описывал. Конечно, я получил массу впечатлений и уз
нал множество новых фактов, однако основные кон
цепции, что были выработаны дедукцией воображения
в Эросе угадывания, подтвердились.
Национальный калейдоскопа - это, конечно, забав
но, весело. Однако сверхзадачей в исследовании мно
жества образов мира, вариантов миропонимания явля
ется докопаться до Единого (в роскошестве и щедрости
его многообразий), почуять, взвидеть Абсолют.
22 ноября 1989
*Таковым предполагалось название этой книги, когда писа
лось предисловие. - 27.Х.94.
Час^ь пе^ал
Национальные образы мира
Для бодрствующих существует единый и
всеобщий Космос (из спящих же каждый
отвращается в свой собственный).
Гераклит (фр. 95)
Сначала - несколько тезисов (в жанре "Ц^У НА ВЫ").
1, Проблема касается Целого. Оно постижимо лишь
совместными усилиями рассудочного и образного мышления,
и потому работа здесь идет "мыслеобразами".
2. Исследование одушевлено пафосом интернационализма
и равноправия: в оркестре мировой культуры
каждая национальная целостность дорога всем другим
и своим уникальным тембром, и гармонией со всеми.
3. Каждый народ видит Единое устроение Бытия
(интернациональное) в особой проекции, которую я называнию
"национальным образом мира". Это - вариант
инварианта (единой мировой цивилизации, единого исторического
процесса).
4. Всякая национальная целостность есть КосмоПсихо-Логос,
то есть единство национальной природы,
склада психики и мышления.
5. Природа каждой страны есть текст, исполнена
смыслов, сокрытых в Матери-и. Народ = супруг Природины
(Природы + Родины). В ходе труда за время
Истории он разгадывает зов и завет Природы и создает
Культуру, которая есть чадородие их семейной жизни.
6. Природа и Культура находятся в диалоге: и в
тождестве, и в дополнительности: Общество и История
призваны восполнить то, чего не даровано стране от
природы^. С этой точки зрения национальное - и позади
и впереди и Пушкин более разветвленно и совершенно
русский, чем князь Игорь.
^Одни и те же слова (космос, природа, история, культура...)
выступают то как имена нарицательные, то как собственные (в
роли символа, олицетворения, как субъекты) и потому пишутся
то со строчной, то с прописной буквы. - 21.03.94.
7. Национальное (как и этнос, и язык) подвержено
социальным, классовым дифференциям, растяжениям и
расколам ("две культуры в каждой национальной культуре"),
но это - проблема второго этапа и высшего
пилотажа; сперва же нужно выяснить, чтб может стать
раскалываемо.
8. Национальный образ мира сказывается в пантеонах,
космогониях, просвечивает в наборе основных
архетипов-символов в искусстве. Ближайший к нам
путь - анализ национальной образности литературы и
рассмотрение чрез нее всей толщи культуры, включая
и естествознание - как тексты научной литературы.
О национальных "особенностях", о национальном
"своеобразии" давно и много мыслилось во человечестве.
Для первобытных народов "люди" - это их племя,
остальные же племена - это "нелюди", "природа". Человек,
с одной стороны, отличает себя от природы, животных,
а с другой - от себе подобных. У других -
"все не как у людей". Для эллинов остальные народы -
"варвары". "Немец" = "немой", "не мы" тут слышится.
"Мы" - всегда ближайшая мерка и эталон "человека"
вообще.
С развитием народонаселения Земли и учащением
контактов начинается работа сравнивания. В ее ходе
вытесывается как образ других народов, так и свой
собственный. Национальное самосознание неотделимо
от работы познания других народов. Своя мерка умаляется,
видится уже не как всеобщая, а особенная,
подобно тому как герой Горького, попав на "дно",
убеждается: "все - люди, все - человеки". Познание
учит терпимости, расширяет кругозор.
Особенно остро задача национального понимания
встала в XX веке. Тут парадокс: с одной стороны, народы
мира максимально сближаются по образу жизни,
быту, производству, культуре, а с другой - обостряется
национальная чувствительность. Странно? Но уж
по истории развития национальных чувств видно, что
дело не в резкости различий, а в частоте контактов:
будь одни о трех ногах, а другие - как лунно-машинные
марсиане, если они ни разу не встречались, то и
не знают о других и о своих особенностях. Но даже
близнецы в семье - как резко различные индивидуальности
чувствуются.
Так что единый диалектический процесс ассимиляции-диссимиляции
народов и национальных культур
идет и в наше время.
Задача познания национальных особенностей трояко
важна: и практически, для взаимопонимания народов
при контактах: для самопознания народа: что есть "я"
в отличие от "другого"; наконец, теоретически: что есть
"мы", человек вообще, по истине и существу, и что
ему подлинно нужно, то есть через варианты - познать
Инвариант. Он не дан нам в прямом опыте, а
даны конкретные народы, так что добираться до него
приходится косвенным путем.
И человечество - целостность, и народ - целостность.
Каждый видит всю Вселенную, материальные и
духовные в ней явления, но в особом аспекте, повороте.
Возникает спектр национальных пониманий мира
и представлений о "человеке вообще". Логика, философия
исходят из точки О и дедуцируют части Единого
Целого, "атрибуты" "субстанции". Но эта точка О нам
не дана. Она невольно сдвигается и сливается у каждого
народа со своим центром. Уразумение этого факта
и было для меня исходным - я наткнулся на проблему
национальных логик: что даже великая немецкая классическая
философия, претендующая на универсальность
мирообъяснения, локальна и носит отпечаток германского
образа мира. И стал я искать определителей
его.
Итак, начал я с утонченнейших духовных явлений:
стал сравнивать философские и художественные системы,
национальные стили в поэзии - и ничего достоверно
уловить не мог: чувствуется некий "русский
дух", "немецкий дух" - пахнет, а уловить ясные отличия,
тем более выразить в словах и терминах - не
удается.
И тут стало ясно, что нельзя понять национальные
отличия в линейном ряду: сравнивая поэзию - с поэзией,
язык - с языком. Наблюдения отличий добываются,
но каждый раз встает вопрос: "ну и что из того?",
"а смысл-то каков тут?". И вот когда о смысле
наблюденного встает вопрос, то уж никуда не деться,
один путь: на выход к целостности национальной Вселенной.
Ибо от нее свечение в каждой детали: в позе,
в жесте при "да" или "нет", в космогонической гипотезе,
в музыке, в изображении времен года в поэзии...
Как же схватить национальную целостность?
Когда в науке исследуются национальные особенности
чего-то одного - например, славянского романтизма
в литературе, - всегда совершается выход к
не-литературе: привлекаются обычаи старины, психики,
картины природы: горы, леса, степи... - отсюда черпают
материал для "особенностей". Но такие частичные
соображения раздражают случайностью утверждений,
необязательностью. Ум ищет, домогается до первоисточника.
Ион-в национальной целостности, которую
составляют: природа, этнос, язык, история, быт и
т.д. Ее надо понять как особую систему взаимоотношений
элементов. Элементы бывают разные, а если
сходные с другими народами, то все равно выступают
в особых сочетаниях.
Целое - это по крайней мере объем. А логика -
это линейность последовательного движения, блюдет
строгость уровней и плоскостей анализа, требует сопоставлять
однородное с однородным. И вот ее инструментарий,
оказывается, проскакивает через целостность,
не зачерпывая ее. И в ходе многих попыток
прорисовалось: нарушение рядности - как принцип познания
целостности, объема; что логика типа "в огороде
бузина, а в Киеве дядька" тут лучше работает. Надо
выскакивать из монотонии как можно к более отдаленным
друг от друга проявлениям национальной жизни
- тогда дыхание целостности сильнее проявляется
и улавливается.
Танец вальс и система Коперника однажды ослепительно
просветили мне друг друга - как конгениальные
образования в культуре Нового времени: двойное
вращение особи (Земли, "плоти единой") - вокруг
своей оси (= "я") и в поле-зале социума вокруг его
центра (Солнца) - наиболее адекватно соответствовало
мироощущению "доброго старого" Нового времени Европы
от Ренессанса до XIX века включительно. И недаром
в XX веке с появлением теории относительности
и вальс отошел в старомодность, уступив место квантово-волновым,
фазовым биениям современных танцев.
Наш принцип: всё - во всём! Каждая деталь национальной
целостности соотнесена с другой, далекой, и
они объясняют друг друга. Потому здесь, в познании
целостности, не могут действовать запреты сравнивать
разноуровневые вещи, как это принято в строго тектоническом
структурализме. Именно перескок с этажа
на этаж (как электрона с орбиты на орбиту) и дает
силовое поле Целого испытать-измерить. Все же перебрать
нельзя, потому и приходится прыгать с отсека
на кусок. Никогда строгой логике не удавалось зачерпнуть
национальные отличия, дать их строгое описание
(именно потому, что она не в силах работать с разнородным
и разнорядным материалом), а вот анекдот -
пожалуйста, берет курьез, а из него Целое просвечивает.
Образ, способный связывать разнородное, оказывается
адекватной гносеологической формой для познания
национальной целостности. Но тогда исследователь
сам в первую голову должен снять с себя строго логические
заклятия и запреты - и позволить себе самому
прибегать к образному мышлению.
Но тогда он теряет логическую обязательность,
формальную принудительность выводов своих и положений.
Да - но зато выигрывает в содержании. Он показывает,
а не доказывает, и убеждает не "де-юре", а
"де-факто": тем, что как можно в более разнородных
элементах национальной целостности обнаруживает
связь и взаимное лицезрение. Тем больше полнота и
резче глубина изображения, чем смелее проложенные
там просеки и борозды.
И главный элемент, и фокус, и инструмент такой
работы - это мгновенный перенос (= мета-фора) от
субтильно-духовных явлений к грубо материальным вещам,
минуя опосредствующие звенья, в которых велит
увязнуть логика. Хлоп бабочку духа - сачком климата!
Приведение к Природе. Материализм.
Например, чтобы понять Эрос и Психею, любовные
сюжеты в русской литературе, к русскому Космосу
надобен привод: "Здесь, где так вяло свод небесный
// На землю тощую глядит..." - вертикальный Эрос
между Небом и Землей тут ослаблен, зато усилены
горизонтальные напряжения (простор, пути-дороги, разлуки).
Целостность России слагается в ходе исторического
диалога (или полилога) действующих в ней сил:
Мать-сыра земля (таков тут тип матерински-женского
начала) имеет на арене своего тела, протяженного во
Времени и Пространстве, поединок двух главных сил,
ее любящих: Народ-СВЕТЕР (Свет + Ветер - мой неологизм),
шальной, удалой возлюбленный, привольный
дух Востока; и Кесарь - Государство, строй, порядок,
форма - принцип Запада. Меж ними и распялена душа
(Психея) русской женщины. Онегин и Гремин - при
Татьяне, Обломов и Штольц - при Ольге, Вронский
и Каренин - при Анне и т.д. Но более полный вариант
являет, так сказать, "комплекс Марии" из "Гавриилиады":
чтобы в трех ипостасях выступало мужское начало:
"лукавый", "архангел" и "Бог", то есть демонское,
человеческое и ангельское. Таковы при Настасье Филипповне:
Рогожин, Ганя Иволгин и князь Мышкин. Да
еще кесарево начало - Тоцкий (высокий сановник).
При Грушеньке: демонски-хтонический, инфернальный
Федор Павлович, человечный Митя, ангельский Алеша -
главные. А на втором плане - как в музыке "втора"
и тень - несколько пародийно-комические: байронический
поляк первой любви (передразнивается демонское
начало им), порядочный купец Самсонов, содержащий
ее ныне (кесарево, "в законе"), и мелкая умненькая
человечинка всякая, вроде рассудочного Ракитина
(передразнивающего Разум Ивана). В русской литературе
восхитительно расцвела поэзия НЕОСУЩЕСТВЛЕННОЙ
ЛЮБВИ: "в разлуке есть высокое значенье",
- разводя влюбленных в разные точки российского
пространства-времени, она препоясывает космос
России путями-дорогами любовных тяготений и создает
животворящее силовое поле русской Психеи,
русской душевности. Отсюда и провоцирующее: притягательно-отталкивающее
держание русской женщины
в любви... Тут жертвоприношение не только русскому
Космосу, но Всецелости русского бытия, включая и
будущее, и Культуру.
Что самое стабильное в национальной целостности?
Этнос? Язык? Психика? Обычаи?.. Все подвержено изменениям.
Главное же, что постоянно питает и расширенно
воспроизводит национальную целостность, - это
природа, где совершается история данного народа. Она -
Прародина ему. На-род ей и сын и супруг (как УранНебо
для Геи-Земли). Народ и страна при-сущи друг
другу, составляют "плоть едину", меж ними взаимно
однозначное соответствие. Природа - это не "географическая
среда". Это - Матерь(я). Было и есть такое
направление "географизм" - в описании народов и их
свойств. Этот подход плосок, потому что сами элементы
природы трактуются в нем плоско - в рядности
науки географии, и объяснение получалось механично.
Но если Природу понимать так, как ее толкуют народ,
и фольклор, и поэзия, тогда она - Великая Матерь (я)
и, как мать-кормилица и заботница, излучает душу -
Психею, ее явления сочатся смыслом. Природе - это заповеди,
скрижали и письмена самого Бытия, в которые
надо вникнуть и расшифровать данному народу. Природа
источает волю быть -и на то идет история народа.
Так мы выходим на решающий узел проблем:
соотношение в национальном - природы, народа, истории,
культуры. И начнем тут лучше с примера.
В повести Чингиза Айтматова "Прощай, Гульсары!"
герой вспоминает, как "раскулачили" юрту и предложили
взамен брезентовую палатку... "Но что это за
жилье? Ни встать, ни сесть, ни огня развести. Летом
невозможная жарища, зимой собаку не удержишь от
холода. Ни тебе вещи расставить, ни кухню устроить,
ни убрать покрасивей. А гости появятся - не знаешь,
куда их приткнуть.
- Нет-нет! - отказывалась Джайдар. - Как хочешь,
а в палатку я жить не пойду. Палатка для бессемейных
разве, и то на время, а мы с семьей, у нас
дети. Купать их надо, воспитывать, нет, не пойду".
Тут полный дан анализ юрты как явления Культуры
- и в хозяйственно-экономическом ("а потом оказалось,
что отгонное животноводство немыслимо без
юрт"), и в семейно-бытовом (как очаг), и в нравственном
аспектах (детей воспитывать). "Как он мог не видеть в
юрте удивительное изобретение своего народа, где каждая
мельчайшая деталь была точно выверена вековым
опытом поколений?" Брезентовая ж палатка - элемент
другой культуры, не на этот космос рассчитанный.
Ведь что есть Культура? Это - совершенство в
своем роде. Янки при дворе короля Артура бескультурен,
как и Ахиллес в эпоху пороха и свинца: здесь
оба они попадают в чужой род-огород, и каждый из
них, который есть совершенство в своем роде, в своем
отечестве пророк, - в чужом оказывается нелепостью.
Жизнь долгой работой естественного отбора создает
высокую культуру животных и растений, идеально
прилаженных к данному космосу: саксаул = аксакал
пустыни, карликовая береза = мастер Севера и т.п. Но
подобно и люди-племена, поселившиеся на тех или
иных пупырях или вмятинах Земли, средь лесов или
среди снегов, в ходе труда-производства из здешних
материалов развивают совершенную по данному месту
породу культуры.
Культура есть прилаженность - человека, народа,
всего натворенного ими, выплетенного из себя за срок
жизни и историю - к тому варианту природы, который
ему дан (к которому он придан, человек и народ, как
соответствующая ему порода существ) на любовно-супружескую
жизнь и на взаимопроникновение в производстве,
которое тоже род Эроса (недаром в "производственных"
романах 30-х годов сцены трудового подвига
структурно аналогичны кульминациям страсти в
классическом любовном романе). И как жена - не
перчатка, не скинешь, так и природа - народу: нельзя
ее произвольно сменить без потери народом своей субстанциальной
сути. Труд есть возделывание своей природы.
Техника производства, орудия труда - это и
инструментарий любви, объятий Народом Природины
своей. Народ - сверху, как и небо. В нем - духовность.
В мифологиях Небо - Отец, Народ - Сын,
Природа - Мать. Вещи и произведения культуры в
этом контексте все читаются.
К. Маркс усматривал в вещах материализованную
психологию народа: "Мы видим, что история промышленности
и сложившееся предметное бытие промышленности
являются раскрытой книгой человеческих
сущностных сил, чувственно представшей перед нами
человеческой психологией"^, в том числе и национальной,
добавим.
А история - что есть? Уход или приход к национальной
сути? Если по горизонтали-плоскости смотреть,
то - уход: возникает единая мировая цивилизация. Ее
эпицентр - в сердце человечества, в заводе всемирной
истории: оттуда распространяются волны и импульсы
на периферию разных культур = семей народов с природами.
Прилетает вертолет, звучит транзистор в киргизском
аиле Куркуреу, на плато Аксае - и это уже
руки другого супруга протягиваются обнимать и ласкать
Природину, данную в жены именно данному народу,
киргизскому. Миграции народов, обмен вещей и идей,
разрушение экологической среды обитания.
Если ж на историю по вертикали смотреть, то она
- приход народа к тождеству с природой своей. За
1Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 42. - С. 123.
время истории народ всю землю свою вылюбливает,
внедряется шахтами в недра ее, постигает и низ, и
небо: особый календарь свой по звездам составляет;
приноравливается к Природе и в одежде, и в вещах
быта, и в красках живописи, в песнях; телодвижениями
в танце очерчивает структуру национального пространства-времени...
История - в утробе национального
Космоса, меж небом и землей, силами народа
совершается.
Так получает свое разрешение антиномия национального
и исторического. История - реализация потенций
национального Космоса в браке с Социумом
народа, в порождении-творчестве материальной и духовной
Культуры. Значит, предметы быта тоже сочатсяНациональный мир растет сразу с разных концов:
и из земли и из неба, из прошлого (происхождения)
и спереди - из цели-призвания, что чуется в мечте,
идеалах, в зове-тяге вперед. Так что нами ищется энтелехия
("целевая причина" - термин Аристотеля), или
идея-призвание каждой национальной целостности.
Занимаясь Грузией, Космосом гор, я был поражен
обычаем, о котором рассказывает Акакий Церетели.
Обычай "отдавать детей на воспитание в семью крестьянки-кормилицы
[не просто на грудь: это и русские
баре делали. - Г.Г.] издавна повелся в Грузии: царские
дети и дети владетельных князей воспитывались в
семьях эриставов", эриставы - в семьях дворян и т.д.
Возникали молочно-побратимские узы...
Тут мне видится некий закон обратной связи. Гора
(князь) добровольно идет вниз на поклон в долину,
склоняется на смирение-отождествление-породнение
с ней, с низами общества, с народом простым - тем,
что самое свое дорогое, наследника, доверяет долине,
народу, женщине-кормилице, Матери-Земле - на наполнение
соками и смыслами вещими. И потом, когда
воздымается вверх княжич и становится властителем,
он уже никогда не будет жесток к народу, ибо там
его молочные братья и сестры, побратимы, и узы эти
сильнее даже родственных в Грузии. И грузин-простолюдин
от этого же обычая так гордо смотрит аристократом,
высокое самочувствие имеет, и нет в нем униженного
чинопочитания и челобития ("Ведь я - червяк
в сравненьи с Ним! ... Лицом таким!") и той изумительно
тонкой шкалы заискивающих улыбок и поклонов,
многократно превышающей 14-классную этажность табели
о рангах, которую отмечал Гоголь в психике чиновничества.
В равнинном же космосе, например в России,
действует естественная тяга к поравнению и сглаживанию
разного и отличного. И для того, чтобы возникло
здесь творчество культуры, истории пришлось
искусственно создавать разность потенциалов, сословные
перегородки, барьеры. Тут история воздвигала каскады,
на равнине космоса строила горы социальные,
духовные: чтобы возникла напряженность магнитно-силового
поля в духе, надобно было вызвать искусственный
динамизм страстей, яростей, что утепляет космос
матери-сырой земли... "Уровни энергетических состояний"
(термин физика-атомщика Ферми) пришлось на
Руси искусственно воздвигать... В Грузии ж совсем
иное: самой природой, естественными условиями хребтов
все партикуляризовано в ее космосе. И противовесное
природе движение истории должно было быть
направлено на склеивание сословий в общей жизни.
И тут важный закон всеобщей истории обнаруживается:
вектор Социума (тип граждански-общественного
устройства), его строительства и склада, не просто
гармоничен и в резонансе с национальной Природиной,
но направлен и дополнительно к ней: противоположно
к складу местной Природы образуется,
Самое трудное - понять логику мышления другого
народа, национальный Логос. Некий ключ к сему мне
подкинула болгарская народная притча "Уделы разных
народов". "Когда делил Господь участи людям, первыми
пришли к нему турки. По своей воле Бог дал им ГОСПОДСТВО
("агалък"). Прослышали болгары, что Господь
одаряет народы. "Так чего же хотите в дар?" -
сп
...Закладка в соц.сетях
