Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
...в национальной борьбе, которая есть захват бытия,
способ, метод его объять-понять. У кочевых -
как хищники, кошачьи, мягко приседая и сплетясь в
обнимку.
У русских - драка на кулачки: размахивают руками,
как в танце, ибо пространство - во-он какое необъятное
раскинулось, так что в нем лишь пунктиры
намечаешь точками и тире толчков своих рук - средь
пустынь и зияний.
Пространство при кулачках - не сплошняк, как
там, где тело к телу прилегает в борьбе.
Беседа десятая
НАЦИОНАЛЬНАЯ МУЗЫКА
14.1V.67 г.
Собеседники: М. Ауэзов, А. Бучис, К. Цвинария, О.
Дурдыев, латыш-биолог, казах-домрист.
Принесли пластинки. Послушали казахские, литовские...
Я. Музыка - трудно уловимое. Чтобы добраться до
различий по нашему принципу, приведем ее в связь с
более телесным, осязаемым, очевидным: с естественным
звучанием природы, с инструментами. Исследуем
звучание национального Космоса.
Каков состав звука - по стихиям? Огонь - отпадает
(его представитель - свет), вода сама по себе
беззвучна. А вот воздух в соприкосновении с
землей и дает звук. И действительно, разный звук
зависит от того вещества, которым и по какому производится
трение (деревом по коже у барабана): и
от формы и длины, заключенной в этом теле (инструменте)
волны - как его души. И когда по инструменту
бьют - как по человеку, - он голосит, кричит,
пищит: дух так или иначе испускает. Действительно,
все инструменты == туловища, фигуры, с заключенной
внутри душой. Ее выдавливают через отверстия
(вырезы у скрипки - как губы: у домры, гитары
- рот: у иных - много мелких - как ноздри).
Инструменты, как и люди, связаны с растительным
или животным царством. Инструменты деревянные -
из дерева, стволов, тростников: дудочки, флейты и т.д.
Есть инструменты-животы. Барабан - бьют по пузу,
оно гудит с определенным тембром, как волну из заднего
прохода испускает - Гаргантюа ("баритонально
попукивая"). Гайда (болгарская) - бурдюк надутый, а
через дырочку воздух испускается, и она пищит. И
гармошка - искусственные легкие, живот, меха: надувается
и разжимается - как лепестки и доли легких.
Есть инструменты-мужчины (деревянные, растительные
стержни - и издают мужской звук: горны, трубы,
рожки, флейты - все воинственные) или инструменты-женщины
- с гибким грудастым телом: гитара,
скрипка - и все они издают музыку томления и любви.
Ударные, клавишные инструменты - дают соединение
мужского и женского, как акт соития: палка бьет
по животу в барабане, молоточек ударяет по струнежиле
(женской в паре: молот-струна); в форте-пиано
(недаром двойно назван инструмент: это поистине целое
мира, воссоединенное из полов - половинок, единого
"двубого" целостный универсум). Вообще всякое
испускание звука - это рождение целого из соединения
половинок: щипком ли по струне или смычком пиля -
это разные типы любовных касаний, позы объятий:
ведь инструмент по-разному обнимают, держат (ср. позы
соитий по индийской Кама-сутре): гитару - как
красотку на коленях, скрипку - подняв на руки,
виолончель - между ног: везде здесь играющий -
в функции мужчины; дуя же в дудочку флейт, кларнетов
- держат в руках и во рту фаллос. Недаром в
Греции были именно флейтистки-танцовщицы: они сопровождали
Диониса и фавнов в вакханалиях, и чувственный
звук их музыки не одобрялся Платоном и
изгонялся из идеального государства, где были запрещены
изнеживающие, томные азиатские: лидийский,
фригийский, миксолидийский и гипофригийский лады,
и допускались лишь строгие эллинские: дорийский,
ионийский и эолийский.
Духовые же большие инструменты: горны, валторны
(Waldhom (нем.) - букв. "лесной рог"). Трубы - опять
надувание раструба, мощной струей.
Инструменты и к стихиям могут быть приурочены.
Я так думал, что земля, ее звучание - это у д арн
ы е инструменты, где тело о тело, шумы разные:
барабан, трещотки, ксилофон (по шпалам-рельсам ляпду-ду!),
кастаньеты, отчасти фортепиано; и тело земли
далее - материал и фигура в каждом инструменте.
Вода- это сырое, живое в инструментах: кожи
(животы) - барабаны, гайды, волынки-бурдюки; и жилы-струны:
если они сухи, не гибки - они не звучат,
а скрежещут. Это - нутряные инструменты, и недаром
все струнные предназначены для выражения внутренней
жизни: скрипка за душу берет, за жилы струнами
тянет; переливы гитар, арф - это словно переливы
крови, внутренние потоки, их настрой.
Здесь уже не шум (удар, шорох, шелест), а определенная
волна (водяное и звуковое явление), голос,
слово звука - нота, то есть отмеченное, запоминающееся
- это уже тон, звук органической природы (тогда
как земля сама по себе - звук неорганической
природы издает).
Воздух- духовые инструменты: та или иная
плененная в трубу часть мирового воздушного океана -
особую волну издает, испускает. Но у духовых звук
внешней души, космической - души природы, пространства,
тогда как у струнных - звук внутренней
души нашей: такт дыхания, биения сердца. Правда, в
духовых происходит соединение этих душ: внутренней
нашей - и внешней, космосовой, и соитие в трубе:
ведь дуем мы из себя, свой выдох, возврат заемно
превращаем искусством в дар природе, дарим ей звук,
прорезь. В самом деле: при обычном дыхании из нас
свист, храп, хрюк - шумы. Но в инструменте мы им
придаем меру, то есть личность, "я", сообщаем определенность
- и пускаем в мир уже как отграненную
волну: со смыслом и с "я".
Ну да: главное в музыкальном звуке, в отличие от
естественного, природного, аморфного, - определенность
от сих до сих, прерывность, - то есть это как
тело, фигура, форма в пространстве,
Недаром поэтому все инструменты разные геометрические
формы имеют: здесь, в музыке, видно, как
пространство переходит во время: соответствующая
фигура (цилиндр барабана, восьмерка скрипки,
треугольник балалайки, трапеция арфы и рояля, лес
вертикалей органа и т.д.) испускает и имеет своим выразителем
определенный тембр и тон в мире длительностей.
Так и йог, принимая ту или иную позу - телом
изображая особую фигуру в пространстве, - словно
делал свое туловище то скрипкой, то арфой и издавал
своим дыханием определенное тонкое инфразвуковое
звучание, что приводило его в состояние гармонии с
бытием.
Каждая асана - особая фигура - особый инструмент
- особый звук - особое дыхание - особый
дух (мысль, мировоззрение).
И, мы когда играем, по-разному извиваемся телом,
добавляя к фигуре инструмента фигуру от себя, и тем
особой глубиной и выразительности звук каждый раз
издается.
Огонь, как стихия, - представлен в медных
металлических инструментах: их нельзя произвести без
огня, плавки металла и их кования в раскаленном виде.
Оттого они и испускают блестящий звук - как луч
света ослепляющий. Восход солнца, луч пронзительным
звуком трубы передается, фанфары: ослепление звоном,
бряцанием тарелок: когда брызнет сноп и наступает
высшее просветление - тогда совершается и оглушение,
то есть переход от звука к свету, к немоте
созерцания и прозрения. (То же - на тончайших, почти
беззвучных высших регистрах, флажолеты - ср.
вступление к "Лоэнгрину" Вагнера.)
И звон от огня - гусельки звончатые, колокола.
Колокол = фал о влагалище - простейший звуковой
универсум - дрожит и долго живет в воздухе как
звук основной и простейшей сути мира - тем завораживает.
Отдается далеко и повсюду, ибо всё в бытии
- Эрос, повсюду творится акт соития мужского и женского.
Потому изо всех инструментов церковь взяла себе
именно колокол и орган - сей огненный город - пожар
языков - столбов пламени - мировых стволов-трубок.
Но собственно город в музыке - это симфонический
оркестр^. Его звучание - это звукопись жизни мирового
города, цивилизации, гражданского общества, государства
(ср. Шпенглер об этом).
Теперь рассмотрим конкретнее звучание национальных
космосов: во-первых, чем звучит сама природа?
М. Ауэзов. У нас вообще тихо, степь. Так что когда
из города приезжаешь, как оглушенный стоишь в тишине.
Звук от чего? Ну вот ветры и пески звучат,
когда волнами пересыпаются.
Я. Ну да: ветер, прокатываясь по волнам барханов,
их волны заимствует, сжатия и разряжения - и на
инструменте земли играет.
^В струнном квартете: виолончель = земля, альт" вода, вторая
скрипка" воздух, первая скрипка" огонь.
А. Бучис. Или трение это песчинок?
Я. Ага - значит, свист сквозь поры песчинок.
М. Ауэзов. Потом шелест травы - ковыля волны,
и легкий серебристый звук.
Я. Ну, а чем звучит воздух? Гор нет - ударов нет;
воды тихи. Птицы какие? Ведь в голосе, в звучании
человек - птичен: недаром голос помещен в верху
нашем, наиболее возвышен над землей, над крыльями
рук уже.
М. Ауэзов. Птиц у нас мало. Ну, перепел - дрожанье
звука. Наш жаворонок - черный, тоже не очень поет.
Дрофы и другие степные тоже тихи. Орел - клекот его
редко услышишь: в горах или когда особое остервенение
битвы.
Я. Значит, звук в степи - событие, ЧП, редкое и
особое. Ну, а стадо как?
М. Ауэзов. Стадо пасется тихо. Когда же звук, значит
- волк напал или что-то случилось, и тогда все
сразу заголосят.
Я. Ну, а уход и приход стада? Ведь в деревнях
земледельцев особая поэзия и музыка - это уход и
возвращение стада.
М. Ауэзов. Нет, ведь у нас скорее человек пасется,
снимается вслед за стадом, возле него располагается
на пастбище: съедят траву здесь - дальше пойдут, так
что приходы-уходы домой не так ярко выражены.
Я. Итак, здесь многое очевидно: воздушное пространство
на высоте человека от земли уже в основном пусто.
Какая разница с этим - леса у земледельческих народов!
Здесь еще высоко над человеком продолжается и
вознесена жизнь и голосит Космос. Естественно, и человеку
есть куда тянуться и вырастать: оттого северяне -
рослые, тогда как кочевники - приземисты, стараются
ниже травы, тише воды быть - вкрадчивы, тихи.
Итак, разберем естественное звучание Космоса средеевропейской
полосы: среди трав и лесов.
Лес - это торчат потенциальные разнотембровые
и разновысотные волны-звуки: каждое дерево -
особый тон, а роща - целый строй. И когда дует
ветер - он эту естественную эолову арфу леса звучать
побуждает. Как у Межелайтиса:
Нет лиры у меня,
Но ветер по соснам...
А. Бучис. Это у него по Чюрлёнису - из "Сказки
леса".
Я. И сколько звуков лес издает! Треск, скрип, шорох,
шелест.
А. Бучис. У нас в языке много слов для обозначения
разных звуков леса.
Я. Но лес - это пока звучание как бы неорганического
Космоса.
А. Бучис. Еще море у нас.
Я. Ага. Море - это и плеск, и ропот, и ластится,
и журчит струйками уходящая волна; и накат, и шум,
и вой, рев, гнев, буря.
Это жизнь Божества, сверхмерного.
А. Бучис. У горцев такое впечатление возвышенного,
наверное, от гор через зрение передается.
Я. Но - к лесу, еще не доисследовали.
Кроме звучания ствола и листьев, на ветвях - птицы.
У каждого дерева - своя птичка: кленовик... и
птицы по деревьям именуются. Птицы на дереве - это
как глаза и рот на кроне головы нашей, что на стволе
туловища и ветвях рук. Это уже звук Жизни, от себя
испускающей звук в Космос. Птицы и их голоса -
это лучики, пламешки (язык пламени ведь тоже -
вверх к свету стремится). И каждая птичка - особый
инструмент: и мясо в ней, туловище разное, и форма
тела и головы: отсюда и звук разный: щебет, клекот,
воркованье, перелив, токованье, рулады, пенье и т.д. -
и все звуки разного тембра, высоты и частоты. И всем
этим звучит лес.
А. Бучис. Про соловья у нас: "Такой телом невзрачный,
а как поет!" И еще говорится: "Будь как соловей,
чтб ест (то есть неприхотлив) - а как поет!"
Я. Соловей - вот! Хоть везде с ним пение людское
сравнивают, однако на разное обращается внимание. Например,
литовец, сам грязный, в земле, обращает внимание
на родной себе серенький сюртучок, невзрачность
соловья. И не звучит здесь столь излюбленная Востоком
комбинация: соловей и роза в саду. Соловей в Литве -
не садовая птичка, а в естественной роще над рекой.
Но продолжим рассматривать растительность и звук
летучий (издаваемый птицами, насекомыми). Ну да:
ведь животное земное само - тело, само держит себя,
само и звучит. Такое целое лишь вместе создают растения
и жители воздуха: растения-деревья суть ноги
для насекомых, птиц - тех, воздушных, что несут,
заключают в себе голос. Ведь травы - се малый лес:
луга в жару звучат, стрекочут - насекомыми, этими
птицами трав. Все это жужжание, высокие тонкие звуки
- как и тонки, неслышны звуки от струнок волосинок
трав; и как от них лишь общий звук от многих
трав под ветром (шелест) слышен, а иначе остается за
порогом слухового восприятия, - так и от взмаха крыл
шмеля: лишь от многих, частых ударов звук слышен
становится.
А плюс к тому у земледельцев ведь и домашние
животные: тоже целый космос при себе, уже внизу,
ниже уровня роста человека как продолжение его живота
(жизни) - к ним не надо идти и вверх голову
задирать, как в храм леса.
А. Бучис. А у нас звуки домашних животных считаются
грубыми и не уважаются: хрюканье, гнусавые
гуси, лай собак.
Костя (абхаз). У нас ни один рассказ не обходится
без лая собак.
Я. Но все-таки "Петушок" у литовцев - и танец, и
ценится. Но, конечно, у живущего среди трав и лесов -
целая иерархия звучаний. Есть высокое и подлое, добро
и зло, душа и тело в звучании - от изобилия звуков.
А еще ведь и воды как журчат: большие реки -
беззвучны, но чем меньше: ручеек, струйка, капель весенняя
- своими тонами звучит, и размеренно.
И ведь космос земледельца непрерывно и многообразнейше
звучит - а он работает в тиши, пашет, сеет
где-нибудь на опушке леса, или косит - среди жужжанья
- всю жизнь вслушивается. Ясно, что и слуховой
аппарат развивается до тонкости, и так музыкально
и многоголосо хоровое пение у северных народов. И
отсюда такой вывод: закономерно, что именно у среднеевропейских
народов, среди лесов и трав, родиться
могла симфония - этот космос, музыкальная вселенная.
В степи кочевника для нее нет природной подосновы,
прообраза звучаний. А здесь - в лесу - разом
звучит и голосит такое и столько! И человеку требуется
овладеть этим, возделать и сад природных звучаний,
возделать окружающее воздушное пространство,
и дом звучаний, что от земли до крон деревьев, что
от асфальта до небоскреба, - самому построить.
А у вас ведь нет хорового пения?
М. Ауэзов. Очень мало - на свадьбах; а так один
обычно поет, рассказывает.
Я. И когда хором, то ведь не на разные голоса, а
все один мотив?
М. Ауэзов. Да.
Я. И в Китае (Образцова "Театр китайского народа"
я читал) нет многоголосого пения, тогда как русское
пение немыслимо без подголосков и вторы. То есть
даже если хор в Китае, то это просто много, громкость
однородного, а не собор разнородного, индивидуального,
особых жизней и "я".
Теперь рассмотрим звучание музыки в быту.
Когда поют и как? Во-первых, в открытом космосе,
как излияние души, в простор?
М. Ауэзов. У нас не поют в степи. Звук далеко
разносится, и это вызовет тревогу. Даже когда скачет
кто, за пятьдесят шагов от юрты должен остановиться,
так как дрожит земля, и если подскачет сразу к юрте -
значит, со страшной, исключительной вестью. А вообще,
при тишине степи поют люди и говорят много.
Я. Ну да: при тишине наше звучанье - единственное
подтверждение жизненности людской. Перефразируя
Декарта: "Звучу - значит, существую". А говорят
тихо или громко?
М. Ауэзов. Тихо. Поют же у нас вечером, за ужином
- долго рассказывают песней. Целая прослойка
людей, перехожих от аула к аулу, - вот они за ужином
рассказывают.
Я. Значит, музыка у вас не столько эмоциональна,
сколько информационна.
А. Бучис. А у нас - на очень скупые слова: вон
песня "Ты ехал по лесу. Было ли страшно?" - вот и
все, а сколько поется!..
Я. И в русской песне - как протяжно, много звуков
на слог-распев: и отсюда в Европе хоры, реквиемы,
мессы - грандиозные часовые построения на информационный
текст в полстраницы.
М. Ауэзов. Есть и стойкие мотивы, но это уже на
плачах-похоронах, свадьбах: а так, в сказе - импровизационно.
Ну, и состязаются акыны, разные комбинации,
долго...
Я. Так что: или один, или двое - рассказ или беседа.
Ораз (туркмен). У нас бахши-ашут - знаменитость:
когда умрет - национальный траур. Он, как шаман:
все, что угодно, может с тобой сделать.
А. Бучис. У нас нет такого: считается, что один лучше,
другой хуже - но каждый может петь. Были,
правда, в древности вайделы - как шаманы.
Я. Значит, в Литве в хоровом пении - как юридическое
равноправие граждан в правовом обществе, и так
же это среди бюргеров, где цехи; а у кочевников ашуг -
как хан, как священный племенной производитель.
А. Бучис. У нас когда поют? Говорят: днем птицы
поют - люди молчат. Вечером люди поют - птицы
молчат. После работы на поле встанут, один затянет,
другой, отпоются - и уйдут.
Я. Значит, пение как потребность существа отдышаться
после работы: но ведь и птицы щебечут, поют
не специально - это они просто дышат так: просто
так свойственно звуку сквозь их туловища, пазы и дырочки
проходить.
Костя (абхаз). Ну, теперь, наверное, моя очередь.
Я. Да - горный космос продумаем, его звучание.
Костя. У нас вообще шумы с гор: камнепады и
рокот рек.
Я. Значит, в отличие от тишины степи кочевника и
расчлененной органической музыкальности космоса
земледельца, здесь неорганическая природа особо властно
жива, грозна и возвышенна - и всё время дает
о себе знать звуком. Потом, в горах звук не протяжный,
а резкий, отрывистый должен быть. В лесу: "ayay",
а в горах "эп! эп!" - окликают Друг друга. И в
горах в ответ - эхо, ибо определенный здесь космос
замкнут, не бесконечен, заключен как меж стен. В
России же - бесконечный простор и даль, и поэту
нет отзыва (ср. "Эхо" Пушкина).
Латыш-биолог. В Тироле тоже горцы - гортанный
звук.
Я. Да, голосом делают резкий перепад - на октаву,
как водопад - спад уровней резкий, и такую волну
посылают - на короткое и резкое эхо, на отклик рассчитанную.
Костя (абхаз). В лесах у нас птиц немного.
Я. Ну да - здесь ведь хвойные леса. Кстати: в
каких лесах, лиственных или хвойных, птиц больше?
- В лиственных.
Я. И это естественно: хвоя - вечнозеленая, значит:
ни жизнь, ни смерть, по ту сторону этого различения
стоит. А лист - как птица, живет сезон - умирает и
вновь рождается. Лист - жизнен, и именно в лиственных
лесах - разнообразие звучаний.
Костя (абхаз). В горах не поют - нужен глаз да
глаз, чтоб идти, не свалиться, а не распевать. Вообще
глаз у нас важнее, чем слух.
М. Ауэзов. А у нас слух - к улавливанию шорохов
приспособлен, а глаз - на даль, узок.
Я. У горцев глаз - широк: на близь вглядываться,
близорук, а у тех - дальнозорок.
Ухо у кочевника, сравнительно с глазом, больше,
тогда как у горца - ушко маленькое сравнительно с
носом и глазом.
Костя (абхаз). Звук у нас скорее нужен, чтоб время
определить: вот петухи поют - пора.
Я. Ну да, а еще темно: солнце взошло, но горы его
заслоняют. Петухи же об этом ведают. Вообще - вот
тоже важно: с чем сопряжен звук - с пространством
или временем? В индийских Упанишадах был удивлен,
прочтя, что звук они связывают со сторонами света:
север-юг, запад-восток, то есть с пространством,
тогда как по европейской традиции: Лессинг, Кант, Гегель,
Толстой - звук музыки приспособлен для передачи
внутренней жизни души во времени (ритм-пульс)
и, по Лессингу, музыка и поэзия - временные искусства,
в отличие от пространственных: скульптуры, живописи.
Теперь, исследовав, к какому типу музыки предрасполагает
естественное звучание национального космоса,
попробуем выявить уже собственно музыкальные
явления: рисунок мелодии, такт, ритм. Давайте вот вы,
двое казахов, напойте что-нибудь.
М. Ауэзов и другой казах поют. "Это песня - плач
еще с XVII в.", - объясняют.
Я. Но что-то подозрительно квадратный ритм и гармония
- не огорожанена ли?
А. Бучис. Да, не совсем естественно...
Я. Спойте другое, веселое.
(Напевают - свадебное.)
Я. Ну что ж, уже кое-что можем извлечь. Во-первых,
рисунок мелодии - без скачков, мелко-изгибчатый,
переливается у суставов, как гибкое кошачье тело
кочевника - ср. с углами и выступами корявого земледельца.
И там - вон мы слышали кантеле - какие
интервалы: скачки, а от них уже опадания или возвышения.
Здесь же, в казахском, скачков нет; а во-вторых,
и диапазон мелодии невысок: всего в районе кварты-квинты
вьется, но внутри - разнообразие опеваний
звука, изгибов демонстрирует: это - приземистая, как
тело и жизнь кочевника, музыка.
Оттого здесь нет и пищи для многоголосия. Ведь
многоголосье связано с многоформатностью окружающего
космоса: вон - в горах - сколько разных величин,
форм и тел: у каждого - свое звучание и рисунок,
и отсюда грузинская полифония с резко очерченными
интервалами, перепадами и ритмами. То же и
в космосе литовца-земледельца: разноголосо взывают
стволы и травы, разный тембр, диапазон и длительность
имея. А в этом уже и полифония: каждый разную высоту
и длительность тянет - как в колокольном звоне:
"блин-полблина-четверть блина" - так его воспроизводят.
А здесь и форм нет разнообразных и четких, потому
аморфно-импровизационно орнамент мелодии вьется, и
уловить его, то есть оттенить, подчеркнуть контрастом,
втброй, параллельным голосоведением невозможно -
ведь было бы то же самое, и оттого нет смысла разнообразить:
была бы не музыка, а смешение, какофония. Но
тип мелодии связан и с национальными инструментами и
на них, их возможностях, еще виднее быть может.
М. Ауэзов. У нас главное - домбра. Длинная шейка
и маленькое утолщение с круглой прорезью.
Я. Голова и рот.
М. Ауэзов. На ней - две струны. Струны - из
кишок, лучше всего - кошачьих, считается. Их перекручивают.
Я. Ну вот - две струны. Струны - из кишок. Для
интервалов широких не приспособлены. Вообще-то любой
интервал в пределах октавы можно на любой струне
извлечь, а через два зажима и еще больше. Но ведь
как скакать рукой и пальцем нужно! Еще и не туда
попадешь! Для того пять струн на скрипке - чтоб
можно было, не сводя резко ладонь с места, пальцами
перебирая струны, звуки разной высоты извлекать.
М. Ауэзов. Про возникновение домбры и отверстия
на ней даже легенда есть.
Я. Не отвлечет нас? Ну, рассказывай.
М. Ауэзов. У хана погиб сын, а хан всем сказал: кто с
дурной вестью к нему придет, тому рот свинцом зальет.
Долго никто не решался сообщить. Тогда старик один на
домбре такую музыку ему сыграл, что тот все понял. Но
и слово свое сдержал: на домбру, что ему весть печальную
рассказала, свинец вылил - он и прожег отверстие.
Я. Ну вот: значит точно рот это. Могу гордиться,
что предугадал.
(Смеемся. )
Итак, значит, инструментальная музыка причащена
к вокальной: рот в инструменте - отверстие в туловище
(животе = барабане) прорубая, открывая (а рот
есть - в мир Божий глаз от звука), тем самым инструмент
из ударного в душевный превращают, голос у
него прорезывается.
А. Бучис. У нас древнейшее - рбги.
Костя (абхаз). А у нас из рогов пьют.
А. Бучис. Созывали, знак подавали - в лесу ведь
не видно - на звук.
Я. От этого Wald-hom - валторна в современном
оркестре.
А. Бучис. Потом дудочки разной длины и толщины
в дереве выдалбливали, складывали, связывали, отверстия
пробивали - и вставали четверо в ряд с дудочками
разной длины.
Потом в один инструмент совместили несколько рядов
трубочек - как свистульки.
Я. В Греции это флейта Пана.
А. Бучис. Наконец, кантеле - ящик плоский.
Я. Прямоугольник - форма земледельца: стол, пол
в дому; у кочевника же все - кругло, пузато.
А. Бучис. На нем несколько струн, и их перебирают.
Костя (абхаз). И у нас есть подобный инструмент,
только у него в середине еще ряд струн вертикально,
как у арфы, поставлен.
Я. Тем гора и долина - два основных рельефа явлены.
Твердый строй и звукоряд мог появиться не с помощью
ударных или струнных - то есть естественноприродных
(там скользить можно по струне по неопределенной
линии, а не по лестнице звуков), но именно
на деревянных, трудовых, где дырочки натвердо пробиваются
в определенных местах, и там не подправишь
в унисон или в созвучие скольжением пальца. Так что
гамма, расчленение есть уже внесение от человечества
своих расчленений, форм, системы мер и величин -
в естественный космос природы. Так что лишь у трудовых
народов (земледельцев и горожан) четкий звукоряд.
У тех же, что живут на помочах и дотации у
природы, звук, тон не фиксированный, а плывет, как
в естественном космосе.
Отсюда роги, фанфары и приспособлены для перепадов
- на октаву, квинту, терцию. Недаром и в оркестре
фанфары - для великолепия трезвучий, утверждая
их столпы - как сваи и опоры в мироздании.
Теперь -время в музыке: такт, ритм, темп.
Вот у казахов я не учуял четкого расчленения сильной
доли от слабой. Это членение не периодами времени
здесь определяется, а эмоцией, выразительностью: когда
от души надо вскрикнуть - тогда и сильная доля.
Жесткий же такт, очевидно, не у верховых, а ходячих,
земледельческих народов - сопряжен он с
ходьбой, ступанием. И в кочевом танце женском -
малоподвижны ноги, а лишь верх: руки, шея, голова
(отсюда все искусство танца, что распределено у иных
народов на все части тела, здесь сгущено наверх - и
вот эти знаменитые виртуозные скольжения головой
на шее вправо-влево). Кочевник нетвердо стоит на земле,
а склонен скорее именно по ней катиться, так что
жестких расчленений у него нет.
Именно ходьба, марш, танец ногами дает нам жесткий
такт, соединение сильной и слабой доль в группу:
недаром такт по-гречески - "стопа", "ступание".
22.Х.87 г. Ведущий. К этим беседам естественно
примыкают мои собственные рассуждения о
других аспектах национальных культур, которые ниже
и предлагаются.
НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИГРЫ
Глянув на обложку книги Элизе Реклю из серии
"Народы и страны Западной Европы" - "Испания и
Португалия", где изображена коррида: матадор на коне
копье вонзает в шею быка, - подумал: да ведь игры
каждого народа - это его Космос, приведенный в движение,
это космические действа. Сначала подумал: вон
в Испании - ведь тоже страна цивилизованная, двадцатого
века, - а сохранили древнюю игру. А у нас,
в России, недавно, наверное, будь такая, отменили бы:
как "варварскую", след нашей "некультурности", и остались
мы б опя
...Закладка в соц.сетях
