Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
...составу того, что производит земля.
Клубень картошки, капуста, огурец, свекла, морковь,
Это всё водо-земля, мать-сыра земля, с легким дополнением
огненности: морковь, свекла, И большинство -
в земле или непосредственно над нею, как капуста -
эта своеобразная чаша для сбора воды: чаша в чаше,
лепесток в листе - как матрешка в матрешке - или
как многоюбочность земледельческих женщин.
Плод Юга - даже земледельческого - более приподнят
над землей: бахчи, арбузы, дыни - уже более
солнечно-огненное мясо: сладкое, красное, желтое,
оранжевое.
И сады: в них плоды приподняты над землей, на
деревьях. И - виноград: солнце-вода, огненный сок -
недаром пьянит: в воздух от земли человека взбрасывает
- в пляску...
Итак, и там и тут пища в основном из воды (и это,
естественно, вода = жизнь). Но северная вода мясисто-земна,
меньше огненна, не сладка (и яблоки, и другие
садовые более кисловатые и мясистые на Севере -
антоновка!). Южные же плоды - менее мясисты (земельны),
зато более огненно-влажны. В самом деле,
земля здесь - не мясистость, то есть не пронизывает
все пространство плода насквозь, а скорее сосредоточена
вокруг, как внешняя форма, ограда, одежда, стена:
корка, кожура - арбуза, апельсина, винограда. В самом
деле, северная земле-вода: картошка, морковь -
кожица тонка, мягка (как и на теле северной женщины)
и тут же переходит в более твердую материю тела
овоща. На юге же - кожа арбуза, апельсина, лимона,
даже винограда - панцирь (жестка смуглянка!), а внутри
- текучая мякоть. Значит, земля здесь концентрируется
на поверхности, как в центрифуге, у экватора-то
размах больше, тяжелое отбрасывается на края, а внутри
- мягкое.
Но это же мы видим и в составе человека: литовец,
северянин, - тонкокож, сквозь кожу проступают жилки
голубые, и лицо-то (цвет его) может быть кровь с
молоком - кожа влагу вбирает и отдает: пот проступает,
обмороку доступны. А южанин - сух, лицо дубленое,
смуглое, кожа крепкая, жилок не видно. Зато внутри
- более мягко, жидко, огненно, гибко (кости гибки,
а литовец костист, неуклюж, деревянен: "Крестьянин
крепок костями" - стих. Н. Рубцова), страстно-эротично,
но не чувственно. Чувственность - свойство оседлых,
земледельческих, которые сидят, неподвижны и могут
вслушиваться в нюансы и оттенки (в Индии, во Франции),
У кочевников же - страсть, напор. Эрос - воспламененное
нутро, но при относительно толстой и грубоватой
поверхности тела, так что трения кожей не
доставляют таких наслаждений - зато острота, когда
нутрь в нутрь проникает и через факел огонь одного
с огненными реками другой сопрягается.
Северянин же нежнокожий - чувственен поверхностью:
милуются, гладя друг друга. Но внутри нет такой
огненной влажности и напора Эроса, как у южан.
В любви там преобладает не страстность, а нежность.
Такой состав плода и человека разъясняет и следующую
загадку: почему на Севере, где и так воды
много, пища - сырая, водянистая, кислая (кисель, щи,
квас, ржаной хлеб), а на Юге, где сухо, выжжено и
так бы надо влаги - для утоления, - пьют немного
и пища более суха?
Очевидно, в том дело: южный человек, как верблюд
- сей живой ходячий термос: под жгучим солнцем
многослойной корой ограждает свой запас влаги
- несет его как драгоценную скинию завета,
жизненную силу, семя жизни. Да, вода здесь стократно
повышена в цене - именно как семенная
влага (как на Севере, где воды прорва, девальвация,
поддерживается огонь в очаге, священный огонь).
Так я, уже северянин, попав в Бухару летом в 45градусную
жару, пил поначалу газированную воду, и
ее хватало от перекрестка до перекрестка. Узбек же
пил утром чайничек (пол-литра) зеленого чая - и его
хватало на весь день, и не потел - был сух в жару.
Северянин - тонкокож, и в нем вода не удерживается,
а непрерывно сочится (недаром в холод позывы
на мочевыделение чаще) - и непрерывно обмен течет
между внешней водой, сыростью мира, и сырой внутренней
рыхлостью: нет рубежей, открыты границы.
Но вот вопрос: что к чему стремится - сродное
ли друг к другу или полярное друг к другу?
- Конечно, сродное.
- Конечно, противоположное притягивается.
- Ну, например: капля к капле притягивается?
Это - сродное к сродному. Но ведь когда я сух, во
рту горит, мне не огня еще надо, а воды - значит,
к полярному тянусь. Это старый вопрос о первосилах:
если, по Эмпедоклу, Любовь и Вражда всё соединяют
и разводят, то что любится и что враждует:
сходное или разное?
- Здесь диалектика: для развития нужно противоположное.
Оттого и внутриродственные браки запрещены.
- А еврейство? Там чем теснее кровь родная сохраняется
- тем густее и страстнее: браки между двоюродными
дозволены, а дочери Лота, чтобы продлить
семя рода, подлегли под отца своего. А как сохранился
народ - в семени, крови, духе!
Но именно сохранился. Мало развивался.
Видимо, для сохранения чего-либо в своем
качестве (воды как воды, красного как красного) нужно
притяжение многих частиц сходного.
Для жизни же, процесса, развития (которое
есть изменение и самоукрепление и потом новое
самопорождение в ходе отталкивания) нужно притяжение
полярного.
Латыш-эстетик. Все это интересно, но вот возникает
вопрос: мы - латыши, рядом литовцы, вроде в
одном Космосе живем, да и пища у нас сходная, а
сами мы - разные. Значит, дело не в пище, а в
других факторах - в истории, культуре. Потом: сейчас
уже пища меняется, становится общая во всем
мире, привозится.
Я. Конечно, сейчас цивилизация всех выравнивает.
Но, хоть быт у людей (и города, и телевизоры везде)
сходится, но лица, тела литовцев и казахов в основном
сохранились неизменными: устойчива плоть и кровь -
национальный ген. А он поддерживается определенным
набором соков, особым стечением стихий, что непрерывно
воспроизводится в пище. И самый разбогатый
литовец, хоть на его столе возможны и кофе, и бананы, -
все это поглощает как раритет и сопутствующие обстоятельства;
субъект же и предикат его пищи, то, чего
требует его организм, - это простой, основной набор.
И недаром эмигранты - богатые болгары где-нибудь
в Австралии - сохраняют кухню: самую простую, деревенскую
пищу. Как священный огонь болгарские политэмигранты
в СССР - помню, в 30-е годы при отце -
переносили друг к другу закваску кислого молока. Организм
требует своего родного набора - иначе задыхается.
Альгис. Да, вот в Литве и богатый кулак, а неприхотлив
в пище - то же сало и картошку ел. Значит,
мог бы лучше и разнообразней, да состав существа не
требовал.
Латыш-эстетик. Вот у нас сейчас рыбы едят много,
а литовцы - гусей. 10 ноября, в праздник Св. Мартина,
или когда равноденствие^ - ездят в Литву за
гусями, любят, чтоб жирное.
Я. Ну вот и отличие, хоть в сходном Космосе: для
литовцев гусь - пища будничного уровня, а для латышей
- праздничного. Вообще это важно: что естся
повседневно, что есть будни и проза еды, а что - на
праздниках как редкость, самое дорогое - еда изукрашенная.
Праздничный стол - это как ода, поэма,
стихи в еде. И надо приглядываться, какая пища, какие
блюда у каких народов составляют стол будничный, а
какие - праздничный.
Калмычка. У нас накануне весны - в феврале-марте
- праздник, и тогда пекут только мучное, "борсаки"
- пирожки такие форм разных животных: жаворонки,
верблюды, овцы...
^ Пища следует за солнцем: солнцевороту сопутствует особый
обряд и блюдо.
Я. Ну вот: у кочевых калмыков редкость - зерно,
мука, а мяса - изобилие. Значит, торжественная пища
- из хлебушка - то, что так буднично у земледельцев.
Но при этом из сего драгоценного материала формуют
образы своих кормильцев - животных: в преддверии
весны и лета формой еды - пирожков - как бы
заклинают плодородие стада: и это праздничное съедение
- как жертвоприношение тотемам животных,
только сами их, как боги, съедают.
Ораз (туркмен). А у нас, как весна: март-апрель -
"новруз", переходят на травы - стараются их есть,
доставать растительную пищу, и горожане - за большие
деньги - все равно пучок к столу везут.
Я. Это похоже на северный пост: когда в те же
месяцы - март-апрель - не едят мяса, молока, яиц,
то есть животной пищи, а лишь растительную или водяную
- рыбу. И у туркмен - это религиозный обычай:
есть зелень. Но здесь ее едят оттого, что вот она
пока свежая, еще не выжжена летним солнцем: растения,
зелень - раритет, vita-min - живительная сила.
И оттого, что мясо надоело, - оттого скот не колют.
А на Севере постятся оттого, что в это время мяса
нет - съедено или ягнятся, телятся: молоко самим животным
нужно, тощи они...
Вообще, чтоб докопаться до смысла еды, чтобы прочесть
предложение, суждение о бытии, что таит в себе
то или иное блюдо, надо тщательно приглядеться, какие
блюда сопровождают какие религиозные праздники,
обряды. Вот здесь зона, где телесное (пища) переходит
и смыкается с духовным - и начинает источаться сокрытый
в материи вещей (здесь - яства) смысл. Недаром,
например, причастие - чрез преломление хлеба-"тела
Господня" - и питие красного вина-крови.
Здесь совершается предельная абстракция: из вещей и
яств выбирается самое первое и главное. Хлеб и вино
здесь обнаруживаются как первосущности бытия: как
мужское и женское (твердь и влага), причем хлеб -
кругл, светел, солнечен (булка так печется: калач кругл,
и бел, и лучист), а вино = кровь темна, густа, терпка -
это ночь, бездна, женщина, тайна.
Надо приглядываться и к более частным разным
праздникам и блюдам. Как каждый праздник - летнего
солнцестояния, весеннего равноденствия, зимнего солнцеворота
- космичен и имеет миф - духовное о себе
сказание, так и сопровождающая его еда, блюдо есть
миф во плоти: когда едят, смысл мифа поглощают, внимают,
усваивают. Все блюда народной кухни имеют
своих духовных патронов и покровителей, и наоборот,
каждому особое блюдо по вкусу. Надо приглядеться,
какое - кому, и так сможем прочитать то особенное
предложение, суждение, что сказано о мире именно в
этом блюде, в отличие от другого.
И недаром те или иные блюда в определенное время
именно предписываются обычаем и религиозно закрепляются.
Это - предписание крепить и содержать
в чистоте свой ген, этнос, национальную плоть и кровь,
сущность - преподавать ей в последовательности весь
комплекс опытов, восприятий (= яств), пон-ятий (= взятий)
вещества из мира.
Для различения слов о бытии, какие говорятся блюдом,
важна форма блюда - образ мяса, и того, что
вокруг, - "гарнира", и сопутствующих обстоятельств
и т.д.
Ауэзов. Казахи и киргизы живут в сходном космосе -
и те и другие кочевники; правда, казахи - ниже, больше
простора, а киргизы - к горам ближе; пища же у
них сходна. Но вот, например, бешбармак. Казахи просто
крупные куски мяса отваривают и едят, киргизы
мелко-мелко строгают, нарезают.
Я. Этим выполняют работу зубов: резня ими передается
ножам. Значит, полость рта и зубы у киргизов
слабее: соли, может, разъедают (горная вода). Ведь полость
рта, устройство зубов и пищевода - в резонанс
к космосу через пищу настроено. К тому же более
дробный рельеф земли у киргизов: клочья, разрезы гор -
все это питает идею рассечения, дифференциации.
Ауэзов. Верно: у казахов, особенно в Сибири, совсем
простая пища - подают вареное мясо вместо
хлеба, кумыс. Вот и все.
Я. Интересно, что северная пища, пища земледельца,
- рубленая, размельченная. Словно, сам сырой,
любую твердость до капельности доводит. Не цельные
куски мяса, а котлеты: много протертого, щи - измельченные
овощи, каши. Земледелец, видно, привыкнув
твердь крошить: пахать землю - пласты отваливать,
боронить - крошить, автоматически эту операцию
вносит в любое действие: словно запрограммирован
идеей расчленять, разделять, мельчить, а потом из
раскрошенного преобразовывать, новое создавать, искусственное.
И это неизбежно и в логике мышления должно сказываться:
анализ, расчленение целого предмета
на составные части, четкое разграничение терминов и
определение понятий - составляет силу немецкого
мышления - типично земледельческого народа.
Ауэзов. А у нас, кочевых, нет особого приготовления
как преобразования естественного "сырья". Разные
блюда - это разные части, органы животного: сердце,
почки, ребро, глаз и т.д.
Я. То есть священное животное в целостности и
сохранности разбирается по частям, но не деформируется,
а вновь собирается как целое в желудке народа,
в семье поевших. Нет посягательства на форму.
Ауэзов. Или колбаса - у нас ее крупными кусками,
ломтями мяса наполняют.
Альгас. У нас мелко крошат. Ветчинно-рубленая.
Я. Вот даже по типу колбасы можно национальные
идеи выявить.
Итак, приготовление - в отличие от готовых плодов
или даже сырого продукта, вырабатываемого в национальном
космосе, - есть уже внесение народной идеи
в пассивный материал природы - так же, как и труд:
из того же дерева, в зависимости от внутри носимой
идеи, - можно делать стол прямоугольным и круглым,
посуду той или иной формы. Вот кочевники не особенно
дробно приготовляют пищу - зато долго и ритуально
едят. А земледельцы готовят сложно, а съедают
быстро, в немоте... Кочевники, значит, как и в своем
быту и работе не преобразуют, а воспринимают готовое
вещество (существо) природы, так и в кухне не
очень-то над ним работают. И видимо, в мышлении -
созерцают целостное и естественное, а не стараются
живой организм убить и заменить составным механизмом,
воссоздать из выпрямленных частей - как круг
через бесконечный многоугольник. А именно это свойственно
трудягам-земледельцам в мышлении: не оставлять
и не вкушать готовым, а заменять своим, вновь
созданным, точнее: воссозданным и воспроизведенным.
То есть сначала разрыть, разломать живое существо,
как игрушку, а потом составлять по частям из разных
и взаимозаменимых существ. Котлета, например, и есть
такая смесь - неразличенного, где все кошки серы;
оттого говорят "сделаю из тебя котлету". Недаром котлета
- самое выгодное для поваров-воров блюдо общественного
питания: в нем утверждается свинство че65
ловека - он, как свинья, все съест, и не только в
животе не видно, но и на столе передо ртом и глазами
не видно, все - равно, безразлично.
Альгис. Литовец вообще неприхотлив, ест быстро.
У нас даже говорят: "Будь как соловей - всякую мушку
ест, а поет как!" - то есть ешь что угодно, зато
трудись хорошо. Вообще важно, для чего едят. У нас
едят, чтобы силу на работу набрать: покрепче да поскорей.
Долго за столом не засиживаются.
Ауэзов. А у нас средоточие дня - вечерняя еда,
долгая, допоздна, с обрядом, шутками, медленная, продленная.
У нас хозяин в пиалу на донышко наливает,
и чаша по кругу ходит, и все по капле отпивают. Все
для того, чтобы продлить время и чтобы хозяин каждому
побольше и поразнообразнее слов мог сказать.
Я. Ну вот - опять кардинальные принципы народов
в этом просвечивают. Цель еды, для чего - именно
так для земледельца. Еда - между делом и для дела.
Главное содержание его жизни - поле, труд. В еде
ему надо кость наесть - так что он, кряжистый и
угловатый, с лопастями лопаток, сам как плуг по земле
идет. Ест после главного - работы - и поскорее ко
сну: ложатся ведь земледельцы рано, с курами - и
встают с петухами. Еда - промежуточна. Не в еде
проявляет литовец свою человеческую субстанцию, но
в работе.
У кочевников же еда - ритуал.
Что же, кочевники - люди, а другие - животные?
Просто земледелец проявляет свою человеческую сущность
в производстве, в работе полевой, а житель Востока,
кочевник, проявляет свою человеческую сущность
в потреблении: в том, как божественно, артистично,
какими церемониями и красивыми речами, тостами
(грузины) - он может сопровождать священный
акт съедания бытия, заглатывания мира. Вечерняя еда -
здесь сердцевина суток. Она не для чего, а самоценность.
И если "для чего", то для соития ночного и
предутреннего (как принято у мусульман), то есть еда
как приуготовление к торжественному религиозному
акту зачатия, продления живота рода. Потому допоздна
сидят и поют - и допоздна утром спят.
Ауэзов. Вообще разнообразие пищи - ни у собственно
земледельцев и ни у кочевников (пища их проста
и лапидарна), а у смешанных. Вот узбеки, таджики -
в прошлом кочевые, потом осели - у них стык кухонь,
разнообразие. А что изменение пищи и климата влияет
на ген и этнический тип, видно по туркам-сельджукам:
они в XI веке вышли из монгольских степей и были
раскосы, а потом осели в Средней Азии, и в итоге
такой физический тип, как Назым Хикмет - почти
европеец, грек.
Я. Да, разнообразны наиболее какие кухни? Греческая,
французская, болгарская, средневосточная, еврейская
(фарши, смешения, кисло-сладкое мясо). Греки -
народ и земледельческий, и скотоводческий, и промышленный
(ремесла), и торгово-морской. У них самый расчлененный
Космос: действительно, "в Греции все есть",
как говорит герой Чехова. Оттого и культура, и мысль
греческая - всемирна и всем говоряща: всевозможные
изгибы духа, мысли там проявились.
Ауэзов. У китайцев тоже разнообразная кухня. И
из моря - моллюски, рыба, трепанги, капуста; потом
всё, что на земле: змеи, насекомые (саранча)...
Я. Да - вот тоже особенность: кто из народов насекомых
ест?
Ауэзов. Верно, это оттого, что там тесно живут: всё
живое, что попадается, используют.
Я. Да, интересно, а влияет плотность населения на
состав пищи?
- Влияет.
Ауэзов. У китайцев угощают - 16 блюд подают,
мелкими порциями. А есть еще блюдо "Танец дракона
с тигром" - из змеи и кролика.
Я. Ну, это явно тотемическое блюдо. Разнообразие
мифов и тотемов должно и в разнообразии блюд проявляться.
Ауэзов. А то еще: самое изысканное у них блюдо -
мозг живой обезьяны. Ее привязывают, затем трепанируют
череп, берут мозг, поливают специями - и теплый
едят.
Я. Ну, что ж: обезьяна - ближайший родич человека,
ближе всего ему по составу. Так что ее съесть -
словно с собой отожествиться. Так что вообще-то каннибализм:
есть человека - самое естественное: близлежащий
и совершенно готовый продукт, наиболее
подходящий к моему составу как человека.
Латыш-эстетик. Ни одно животное не ест себе подобных.
Альгис. А свинья? Детенышей сжирает своих.
Еще о китайцах: это разнообразие блюд - у богатых,
а простые что едят - горсть риса?
Я. Конечно, это разнообразие блюд - пища праздничного
уровня.
Ауэзов. А мозг живой обезьяны, верно, только сам
император ел.
Я. Ну да! Он, как живой Бог - ему и пристало
прямо тотемами и мифами питаться.
Вообще, еда богатых - это представительственная
еда, - так же как мысль, философия, поэзия - представительственная,
рафинированная культура народа. И
как мысль есть чистейший сок, квинтэссенция бытия, -
и она, ничтожно малая часть, капля, а должна отражать
и понимать все, - так и отборный стол содержит самые
сложные воплощенные понятия национального
Космоса.
Итак, мы вновь перед задачей -суметь
прочитать блюдо, какая мысль выражается
той или иной пищей. Возьмем для этого стык духовной
и телесной зоны: как в народных пословицах,
поэзии, религии - какие виды пищи с какими идеями,
духовными представлениями ассоциируются. Например:
Не хлебом единым жив человек.
Пуд соли съесть.
Твоими бы устами да мед пить.
Надо теперь подобрать этот материал и просмотреть,
с каким пищевым набором основной национальный
комплекс духовных ценностей связан.
Это будет предмет следующей встречи.
Беседа седьмая
НАЦИОНАЛЬНАЯ ЕДА
(третья беседа)
10.111.67 г.
Собеседники: М. Ауэзов - казах, абхазы: Борис и
Костя, молдаванин Белецкий, буковинец Чиремпей,
туркмен Ораз, девушка-калмычка и молчавшая красотка
неизвестной (но восточной) национальности.
(Беседа бедна была мыслительным содержанием:
много эмпирии разношерстной - и я был слаб, не мог
вести.)
Я. Сегодня еда в связи со словом: через пословицы
проследим соединение абстрактных идей с теми или
иными видами еды. Рот - зона, объединяющая пищу
и слово: пищей внешний Космос входит в нас, словом -
внутренний наш микрокосмос выходит вовне. И все
через единый канал - рот: там пища и слово смешиваются
- "Твоими бы устами да мед пить"...
Ауэзов. Я смотрел казахские пословицы. "Когда есть
мясо - нелепа застенчивость". Презрительно о рыбе:
"Когда нет мяса, тогда уж рыба".
Я. У русских: "На безрыбье и рак рыба": рыба здесь
положительное. У кочевников рыба на месте рака в
России. Что нельзя смешивать? Вот: "Ни рыба ни мясо":
их не варят вместе, и человек такой - недотепа.
Абхазы. У нас не смешивают свинину с мясом.
Я. А я был у поляков в гостях - там шашлык:
ломоть мяса, ломоть сала, ломоть свинины.
Теперь - чем едят? Вот русская пословица: "Тит,
Тит, иди молотить!" - "У меня голова болит." - "Тит,
Тит, иди есть!" - "А где моя большая ложка?"
Вот ложка. Она соответствует типу еды русских:
"щи да каша - пища наша". Это жижа с гущей и
каша-размазня. Все это равно земле с водой и соответствует
принципу русского Космоса: "мать-сыра земля".
И соответственно - ее иначе не возьмешь.
Абхаз. У нас пища - либо только твердое, либо
молоко, вино.
Ауэзов. У нас бульон, и мясо, и кумыс.
Я. То есть нет смешения жидкого с твердым - все
в своей чистоте.
А среднеевропейская кухня - именно в смешении:
супы, рагу, мясо с гарниром.
Костя (абхаз). У нас предание: французы в гостях
у абхазов вилкой мясо ели, а абхазы руками. Те удивились:
"Они руками едят!" А абхазы: "А вы что, ногами?
"
Я. Есть руками - это без посредника, тело человека
к телу мира (земли, животного) - нет отъединения
и закупоренности личности, телесные контакты человека
с миром. У тех же, кто пищу через посредника
принимает (руки "замарать" боятся), - брезгливость,
тело более отъединено от тела мира: через одежду ли,
через орудие ли в пище. И это - европейский принцип
труда: орудие труда и в еде.
Еще, чашка и пиала - разные пространственные
идеи: пиала берется в ладонь снизу - как сидит кочевник
на полу: пиала и есть ладонь. А чашка, стакан - цилиндрические:
предполагается, что сами должны стоять -
вне человека, без его поддержки и на столе. То есть
опять отъединенность, большая самостоятельность вещи
(части); а у кочевников слитность: пиала не стоит без руки...
Ауэзов. Китайцы - палочками, каждую рисинку отдельно,
и быстро-быстро, и близко ко рту. А в угощении
много блюд, но помалу.
Я. Это - миниатюризм китайского и японского образа
жизни и мышления. Как они каждую малость обрабатывают
- и в искусстве: шарики в шарике резные!
Ауэзов. Есть резьба по рисовому зернышку.
Я. Вообще, почему много и мало едят? Ведь не только
оттого: есть пища или нет. Все зависит от того, как
настроить организм. Вот Иван-бедняк в одной повести^.
(Что сейчас ест Иван? А работает - ого!) И христианские
аскеты-отшельники акридами питались.
Калмычка. У нас 10 коров - бедный, 100 коров -
тоже небогатый. И водку-араку из молока гонят. (Удивление
молдаван и абхазов.)
Я. Действительно, куда девать избыток? В пище
ведь есть своя иерархия и пирамида. Внизу - просто
молоко, его больше всего. Выше - кислое. Еще выше -
сметана, сливки, творог. (Уже отделилось твердое и
жидкое - два ствола генеалогического древа пошли.)
Твердое - в масло, сыр. Жидкое - в водку перегоняется.
Чем выше по пирамиде - тем независимее от
времени. А водка, хранимая сколько угодно, есть вечность
пищи, ее сок. И эта пирамида параллельна социальной
пирамиде: кто что (какой уровень) ест - на
таком и сам стоит в иерархии общества. Молоко -
бедняк (ибо это всеобщее - материнское). А чем выше -
там перегоняется масса, количество переходит в качество
и энергию: жертва числом ради умения = ума, который
вкладывается пищей.
И здесь строение пищи = социальное строение.
Вообще - важна социальная роль пищи как средства
общения и связи людей. Гостеприимство.
^ Имелся в виду Иван Денисович из повести Солженицына.
Но в записи 1968 г. приходилось его имя уже шифровать. -
15.XI.89 г.
Борис (абхаз). У нас обильно угощают: и если ели
вместе, то стали близкими.
Я. Ну да: ведь телами соединились - я в твоем
доме ел продолжение твоего тела (твои хлеб-соль), мы
побратались на крови и теле (господнем-хозяйском).
Костя (абхаз). И потом вспоминают, у кого что ел.
Я. И это - как характеристика личности человека:
каков его характер и состав.
Борис (абхаз). Есть легенда: когда враги окружили
абхазов, защищавшиеся выложили круг из крошек хлеба
и соли - и враги не могли перейти черты и стали
друзьями.
Я. Гостеприимство - уловление человека в сети,
стремление завербовать в друзья и кровно родные.
Понятно, что с развитием цивилизации и чувства
личности - отъединенности - гостеприимство падает.
В Европе, в Германии - не угощают, разве что кофе
и вина предложат.
Борис (абхаз). Когда пир свадебный у нас, то, как
говорят старики теперь: "Всё тебе тут - и радио, и
газета, и телевидение". Сидят долго - обряд. Тамада -
жрец за отдельным столом-пультом, дирижер священного
действа. Целая культура - сидеть за столом, есть,
пить, говорить.
Я. Как человек ест - настолько он социален. Люди
за столом - это общество, государство, люди на площади,
в храме. Это - вече, агора, форум. И здесь -
главная жизнь.
А в России - скорее поесть, попить - и перейти
к песне, к пляске, к драке (бывало) - на вынос: выйти
из-за стола в мир, в пространство и махать руками и
ногами - как птица взлететь.
Вообще напитки - это "огневода" (жженка, brandy
(англ.) - от brand - гореть): они поднимают, облегчают
человека, делают его более воз-духовным, помогают
преодолеть рамки тела и грудной клетки - выходит
он из себя.
В пьяных напитках язык пламени скрыт, и, выпив,
человек взвивается.
У горцев - культура усидеть за столом, сколько
ни ешь, ни пьешь, и, взвившись, - удержаться на земле
среди гор, что вверх и так оттягивают.
То же относится к социальной культуре поведения
за едой: все съедать - хорошо? или оставить немного?
или слегка прикоснуться?
А спрашивают ли: "Будешь есть?"
Молдаванин Белецкий. Не спрашивают, а сразу
предлагают. А если спрашивают, то отвечают: "Я не
больной" - значит: "Давай".
Я. Тем самым гость доброжелателен и открыт -
отдает себя хозяину, хотя кажется, что хозяин отдает
от себя - угощает. На самом деле, хозяин за малое -
пищу - добывает большее: душу, преданность человека.
Поэтому п
...Закладка в соц.сетях
