Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
...онятно: большую услугу оказывает тот,
кто приходит и соглашается есть - не брезгует. И
если брезгует - то обида: потому что - отказ отдаться
на милость хозяину.
Из моих заметок к беседе: Состав-вещество. Что
родно и допустимо? "Все полезно, что в рот полезло".
Время - сутки, времена года, посты. Запреты - излишнее,
значит, противопоказано в данном космосе. В
какой стихии: шашлык горцев - на огне, в воздухе,
бешбармак кочевья - в воде и потом уж на огне.
Способ изготовления - жарить, варить, печь. Смеси:
субстанции и атрибуты - что с чем. Сладкое, соленое
= солнечное; острое = огне-земля; кислое = водяное.
Еда - горючее: мы - топка, огонь. Голод = огонь
внутри. Жажда - от огня: залить надо.
Русская еда. "Щи да каша - пища наша". Каша = артель
зерен, русский собор. Не мясо, а растения. Не жареное
- вареное = вода. От нее и кислое. Хлеб - ржаной,
кислый (квашеное тесто). Южный хлеб - белый,
пресный, без соли. Пьют кисель: "молочные реки в кисельных
берегах". Итак: в русское нутро требуется кислое.
Кислое - это мать-сыра земля, это земля в воде,
земноводность. Посоли капусту, а она не соленая = огне-солнечная
становится, но - кислая, земно-водная,
Русские варенья есть кислые: брусничное, смородинное.
Горькое (водка) требует кислого (капуста). Для русского
чужды: терпкое, острое, сладкое - все это более огненно-жаркой
природы. В Этимологическом словаре Преображенского
про щи-щавель: "Потебня... роднит щав- с
кыс- (с) кыс- (киснуть, квас, простокваша и проч.)".
Итак, щи и квас - одно. Квас - народный напиток,
кислый. Щи хлебают: хлеб-хлябь. Но в общем случае
хлеб - мужское начало. Злак - солнечен; верх стебля
колоса - крона, и печется круглым - солнце: каравай,
калач, блин, оладьи. Через хлеб солнце съедается.
"Хлеб-батюшка, водица-матушка" (опять космос землеводы
получается). Пирог - уже продолговатый: не просто
еда, а пир: пир-пить (вода); пирог = хлеб лодкой по
воде пускается. (Кстати, "пир" как "симпозиум" = солежание;
как convivium - сожительство.)
В рифмах пословиц национальные идеи содержатся:
капуста-пусто, каша-наша, тесто-место, оладьи-ладно,
ни куска-тоска, черствый-честный. В пословицах Даля
нет мяса, но есть рыба и рыбка. Картошки нет: это
уже пища внесенной цивилизации, городская.
Беседа восьмая
ТЕЛО ЧЕЛОВЕКА - "ТЕЛО ОТСЧЕТА"
В НАЦИОНАЛЬНОМ КОСМОСЕ
17.111.67 г.
Собеседники: М. Ауэзов, Болатхан, молдаванин Белецкий,
девушка-этнограф, специалист по Африке.
Я. Тело наше - первый, "подручный" арсенал членов
- частей мира, понятий, идей, форм - с чем что
сравнивать, к чему что примерять.
Национальный этнический тип везде разный.
Тело человека - точка опоры, к нему стяжение
всех силовых линий в национальном космосе. И если
оно кругло - и космос кругл; вертикально - и мир
таков; косоглазо - и мир прищуренный.
Мир, по индуизму, создан из тела Пуруши: голова =
небо, глаз = солнце, волосы = леса и т.д. Давайте разберем
тело вообще и смысл его частей.
Ауэзов (казах). У нас нет, как у русских, чтоб большой
- это хорошо. Казах плотно сбит, сухощав, чтоб
как птица - беркут на седле и глаза зорки.
Я. Как птица: отделен от земли конем, более житель
надземного пространства, чем земли. Земледелец же -
кряжист, крепок костями.
Ауэзов. Казах, напротив, гибок, ловок, изворотлив.
Хитрость - положительное качество.
Я. У земледельца хороший человек - детина, косая
сажень в плечах, грудь колесом (то, что по земле, к
земле прижато - колесо, а не беркут - воздух).
Ауэзов. Случай был: переводили Маяковского, там
идеал бабы:
Что за баба, что за чудо!
В каждой груди - по два пуда!
73
И перевели по-казахски:
Вот какое страшилище,
с двухпудовыми грудями.
А русские любят дебелых, пышных женщин. У нас
же - вон у калмычек груди перетягивают, чтоб меньше
были.
Я. Итак - общий склад: земледелец - как ствол
с ветвями, крепок костью, широк и ветвист, крепко в
землю врос - как Святогор ногами. Крепко вколочен
- как гвоздь, плуг и сруб в это место. Важна прямоугольность
- чтоб крепить и взрыхлять.
Кочевники же животным ближе - кошач, гибок, кости
- хрящи, кругл и овален, - чтоб по земле катиться -
как колобок. Отсюда и тело: нет выступов и углов, а все
более сглажено: плечи - покаты, нос - приплюснут, нет
выступов лопаток и костей таза. Ноги - кривоваты, полусогнуты;
у земледельца - узловаты, разлапистые стволы.
Вот нос, например. Нос = перед, угол, самая выдающаяся
вперед часть тела. Острые, длинные носы выражают
напор, энергию, однолинейно вперед направленную,
как у немцев, например. Но зато жестяность, отсутствие
гибкости: как завелся шаблон - так уж и идет,
и таранит, пока не тюкнут.
Нос кочевника-монголоида приплюснут, обтекаем,
прижат к лицу: перед в пространстве для человека
здесь не важнее бока и зада: человек должен быть
повсеместно ориентирован.
Нос - самочувствие личности выражает, меру "я":
задирать нос - гордость. Длинные носы - у народов
энергичных, с развитым чувством личности и волей,
пробивной силой: семиты (евреи, арабы), римский нос,
на Кавказе грузины, армяне. У кого нос картошкой или
курносый - впадиной, те добряки и не выпячиваются,
а, напротив, женственны: курносый нос - продавленный
фаллос, фалл-влагалище. Да: нос - заместитель
фалла, они гомологичны (симметрия туловища по вертикали).
И когда гоголевский Нос бегает - это субститут
фаллоса: майор Ковалев кастрирован.
Молдаванин Белецкий. У нас нос обрезали, укорачивали
побежденным господарам - еще три века назад.
И пословица: кто задается - тому нос его отрежут
да в зад сунут.
Болатхан. А вот губы: пухлые - добрый человек,
сжатые - эгоист, хитрый.
Я. Ну да: губы - это чуть приоткрытая внутренность
наша: наружу выворочена - как сапоги подвернуты. У
кого больше открыто - тот открытый, доверчивый, расположенный
к миру человек; у кого стиснуто - тот закрытый,
угрюмый, замкнутый, с развитым самочувствием
своей личности - то есть особности, отъединенности
от мира.
Ауэзов. У нас про красавицу говорят, что у нее три
черного, три белого, три красного: три черного - волосы,
брови, глаза: три белого - лоб, зубы, шея; три
красного - две щеки и губы.
Болатхан. Губы тоже парны - две красных полосы.
И вообще всего по двое: глаза, уши, губы. А вот нос
один.
Я. Две ноздри.
Вообще парность - это расколотость, как ореха на
две половинки. Парность в нас и симметрия - это
выражение пола - того, что мы половинки.
А каждый глаз и каждое ухо - это уже как четвертушка
целостного видения (недаром мы говорим о
трех измерениях, что нам доступны, четвертое же -
"внутренним зрением" видимое). И четыре стороны
света - для нашего уха - это четвертушки мирового
слуха (слух и музыка, по индийским упанишадам, соотносятся
не с внутренностью нашей, с ритмом внутренней
жизни души, как по Канту и европейской мыс-.
ли, но со странами света: дают ориентировку в пространстве).
Интересно: какой из органов чувств более развит
у каждого народа? Подумаем.
Болатхан. У казаха-кочевника осязание мало развито.
Я. Да, мал его кон-такт (касание) с внешним, вещным
миром: вещей мало в мире.
Болатхан. Вообще, я думаю, с развитием и историей
роль осязания уменьшается: не абстрактное это чувство;
а больше - глаз, слух - то, что на расстоянии и
отъединении от человека.
Я. А в Эросе? В соитии все уходит в осязание: глаза
закрыты (тьма), слуху тоже нечего слушать внешнего, а
все переключено в остроту и сладость касаний наших
нежнейших тканей внутренних. И это - неотменимо в
человеке, как нет ему другого пути продолжения рода.
Болатхан. Глаза у нас небольшие, раскосые, зоркие.
Зато уши - большие, и слух и нюх важен.
Ауэзов. Мать, лаская ребенка, нюхает его, а не
столько глядит и любуется, и, в отъезд собираясь, берет
не карточку, а пеленки.
Болатхан. Сквозь ноздри-теснину ветер идет, струя.
Я. Ну да - это связано с телесностью, животностью.
Нюх развит на телесные запахи - различать
приближение, удаление, ритм жизни живого тела; его
испарения = его слова: что ему надо.
У земледельцев же - носы сырые, часто заложены,
мало функционируют. Зато глаза широко раскрыты: дивуются
разнообразию Божьего мира: столько разных
травок, цветов, растений, рек, птиц - такая разнообразная
природа! Да и сами непрерывно пребывают в
трудовом - через осязание руки - контакте с разными
вещами и их делают: умножают разнообразие
вещей и форм.
Потому земледельцу надо иметь широко раскрытые
глаза, чтобы вмещать разнообразие вещей, его
окружающих, то есть то, что близко. И мысль его
соответственно о разном, о дифференциации бытия,
об описании разных признаков вещей, классификации...
А у кочевников мир, его окружающий, разными
предметами не обилен, природа однообразна; глаз нужен
- чтоб лишь вдаль смотреть, не появится ли на
кромке горизонта враг. А вблизи смотреть не на что.
Потому глаз - зорок и маленький, как у орла и ястреба:
собран в узкий фокус, чтобы дальше проницать.
(Недаром и сравнение кочевника - с беркутом, орлом,
а земледелец - вол, лошадь, конь и т.д.)
Зато слух развивается - для принятия разнообразных
и неожиданных сигналов с разных сторон пространства:
ведь глаз так же прямолинейно направлен,
как и нос, и его контакт с бытием односторонен. А
через слух - внимание ко всему кругом: топот ли
всадника, ржанье ли отбившегося коня и т.д.
То же и в жилище мы видим: юрта - безглаза =
= без окон, а дом земледельца - широко- и многоглаз.
Потому и в понимании красоты земледельца - уши
должны быть маленькие.
Молдаванин Белецкий. Если большие - ослиные,
дурак, значит.
Я. А что значит: "дурак и уши холодные"?..
Итак: как кочевник косоглаз - косит, т.е. размыт
перед и фокусировка глаза: вбок глазом: так же и нос
у него приплюснут, не выдается вперед: перед мира
сам по себе мало значит; лишь когда ухо заслышит -
с какой стороны, туда должен глаз повернуться и сфокусироваться,
туда взгляд направлен - то есть служба
глаз временна, а слуха - постоянна.
Потому дремлют, качаясь в седле, а слух - настороже
(как у кошачьих, когда спят).
А у земледельца постоянно: "гляди в оба" - широко
раскрывай глаза, не спи, не зевай...
Болатхан. Глаз сам движется, ходит, как солнце,
при неподвижном теле - небе. А ухо с головой и
телом поворачивается. Вообще - шея коротка, голова
приближена к туловищу - и они вместе реактивны.
Я. Ну да, а у земледельца так: стоит на одном месте
и туловище в одной позе, а шея - длинна, и на шарнире
этом может голову туда-сюда вертеть и глазеть.
Значит: меньшая собственная подвижность головы взыскует
за счет этого в кочевнике - большей подвижности
туловища: гибкости членов, ловкости; в теле его -
функции умной головы: оно не подпорка лишь, но и
мыслитель.
Девушка-этнограф. А в Африке - уши оттягивают,
они висят, как у слона, а шею кольцами поднимают и
вытягивают вверх.
Я. Уши - как у разнопородных собак разное назначение:
у торчащих, у вислоухих; видно, и разный
тип звука из космоса улавливают - как разные инструменты:
труба (торчком) или скрипка (вислоухая).
Но давайте еще в глаз вникнем. Глаз = солнце,
дыра в нас и из нас в мир.
Девушка-этнограф. И глаз тоже, как солнце, спит,
отдыхает, закрывается, затуманивается. А слеза из глаза
- оттуда реки, светлая вода.
Белецкий (молдаванин). Предание у нас: как озера
из глаз-слез образуются.
Я. И обратно, глаза озерные.
Итак, поразмыслим.
Глаз - свет. Слеза - святая вода буквально (из
света сочится).
Девушка-этнограф. Как дождик с неба - из света,
с солнца.
Я. Слеза = семя света, слеза - горючая, как Эрос -
огневода. Форма глаз: круглые на севере - озерные; и
на юге, в Африке у негров - выпуклые, налитые, как
плод - наружу прыскают, словно солнцем притянутые
(и губы - выпуклые: вообще нутро у негров более открыто
- доверчиво в мир: потому нутряно-телесная
жизнь: половая, пиршественная - там более на виду и
священна, не стыдна).
А на севере глаза - круглые, озерные, но не
выпуклые, а скорее вогнутые, чтобы вбирать лучи
рассеянные (мало их) и в себя фокусировать - не
вовне влиять; отсюда и психика: восприимчивость европейцев
и фокусировка света внутрь, в душевную
глубину, Тютчев:
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи, -
Любуйся ими - и молчи.
Боится северянин дневных лучей.
Отсюда идея внутреннего света - ума души. У негров
же, напротив, глаз не вбирающ, а производителен,
активен, фокусирует из себя в мир - лучеиспускание
волн происходит. Отсюда - развитие магии.
Девушка-этнограф. За дурной глаз большое вено
(выкуп) в Африке - 4 коровы, а за убийство - 10
коров. Дурной взгляд - очень большое преступление.
Я. И глубина (нутро тела) у африканца телесна: недаром
и в вывороченных губах и в выпуклых глазах - наружу
прет, сочится.
Итак, глаз - средство познания (вбирания) бытия
на севере. И средство воли, влияния на бытие - на
юге. Вспомним каменящий взгляд Медузы Горгоны эллинов,
И это идет от змеи - южного существа: цепенит.
И развитие гипноза недаром на юге, в Индии -
факиры и т.д. И гипнотической силой обладает именно
черный, налитой глаз, а не синий, серый... Таковы глаза
и в "Портрете" Гоголя.
Белецкий (молдаванин). Вот телепатия, опыты по передаче
мыслей на расстояние из Москвы в Новосибирск:
один описывал мысленно ручку - и тот брал,
описывал стакан - то же самое,
Я. Но это не тот путь: это - предметы, а глаз и
наше существо как воля - что-то жизненное может
передавать: боль, радость, страх, а не описательно-информационное
лишь.
Белецкий. Но тем больше важность опыта - даже
информация телепатией передается.
Я. Да, это верно.
Болатхан. Косой глаз, прищур - хитрость. Она у
нас не грех, а доблесть.
Я. Космос кочевника, желтой расы вообще - это горы
и степи, от-кос получается, и глаз здесь рас-кос, ориентироваться
в оба бока должен. Затаен, коварство -
косой глаз. И когда мы, северяне, на юг попадаем - щуримся:
не надо столько света.
М. Ауэзов. А вот цвет: у тюрков синий цвет глаз -
признак злых сил, отрицательный смысл. Верно, оттого,
что вся прежняя история тюрков в борьбе с северянами,
Русью - синеглазыми. Значит, не только самозарождение
из космоса идей, связанных с цветами, но и из
истории.
Я. Но это бы не укоренилось, если бы не имело
основы в гене, космосом созданном, то есть в независимом
представлении, имманентно возникающей ценностной
шкале.
Белецкий. Брань - та же, что и на Руси: в мать,
но еще и в бабушку - прамать.
М. Ауэзов. А у нас бранятся и в потомство - в
дочь.
Я. А ну-ка, в брань вдумаемся - это же священные
слова - "божба".
М. Ауэзов. В верх, в рот - это у русских, верно,
заемное - от тюрков.
Я. Верно: не пристало русским вертеться волчком
на прямоугольной двуспальной кровати: уж как установил,
где верх, где низ, - так и шпарь.
А кочевник - на ковре, в округлой юрте, катанье:
"сплетясь, как пара змей, обнявшись крепче двух друзей",
- перекручивая и меняя верх-низ: свой верх -
на низ своей половины и т.д.
Но вот то, что кочевники бранятся и в прошлое (в
родителей) и в будущее (в потомство), что-то очень
важное означает. Давайте вдумаемся. Это ж с какой-то
особенностью в чувстве времени связано. Значит: у
проклятого отсекается причина (зад) и перед - будущее,
цель.
М. Ауэзов. И в войне: кочевники ее на истребление
населения ведут, поголовно вырезают. Говорят: убив
верблюда, но оставив верблюжонка, будешь скоро
вновь врага иметь в силе.
Я. Ну да: ведь, живя со стадом и его имея в качестве
модели, надо у врага остановить семя, род, размножение
- тела самих людей. Для земледельца же
и в его войнах - цель: земля, города, урожай, сады -
то, что создано. А тела людей, население - нечто
более проходное: сквозная труба для пропускания ежегодных
урожаев. В сознании же кочевника все до конца
утопает в теле человека. А рабы: труд, руки - им
не нужны (кстати, о роли рук как части тела еще надо):
стадо само плодится. И по отношению к нему нужен
не труд, а власть.
Болатхан. Ну да: Чингисхан шел установить власть
"до крайних берегов" - чтоб другой силы не было.
Я. Ведь скот требует только приручения: не в смысле
возделывания его - "руки приложить", но именно
руки наложить - власть над ним приобрести.
М. Ауэзов. И когда в войне земледельческих народов
водружен на городе флаг, то война окончена, и
победа, и население покорено.
Я. Но вернемся к брани в зад (прошлое) и в перед
(будущее). У земледельца - только в мать.
М. Ауэзов. А у нас - и в дочь твою.
Я. Если только в мать, то взор обращен в причины
вещей - их порождение, начало, сотворение (а не в
продолжение и будущее), к предкам, а не к потомству.
И в самом деле, труд земледельца - это причинение,
положение начала. Хотя у него полностью и конец:
сев - жатва. И мир ходит ходуном, круговыми циклами.
Время в ощущении земледельца крутится, повторяется.
Необратимость и однонаправленность времени возникает
уже в ощущении горожанина. Цивилизация ведь
от слова cives - город. Ну да, у земледельца: что
вырастил, то поел - то же снова количество, те же
вещи и изба... Жизнь на круги своя ходит и возвращается.
Весной ту же землю, верную жену, вспарывают.
Моногамия.
А у горожанина путь назад отсекается: все, им
созданное, не пожирается, а остается жить собственной
жизнью, как предметная самость: вещи - как
"я" становятся. И за ним окаменевает, не растворяется
культура (как агрикультура), но надвигается все
мощнее ему в спину - и оставляет выход только
вперед, вверх и выше: изловчиться среди окаменевших
громад - юлить, новые маршруты, комбинации
прокладывать, новые интересы и деятельности -
словно игра с собой же созданным: оно, как Молох,
тупо надвигается^ а человечество ускользает, рассыпается
по порам: люди открывают новые виды деятельности,
формы приложения сил (разделение труда)
- и так человечество еще более совершенствует
и наращивает улей свой, окаменевающий позади и
внизу, который и сзаду и снизу все вперед и вверх
нас под-талкивает - в эфемерность, во все большую
невесомость и бестелесность.
Потому и цивилизация - автор духовных религий.
В самом деле: когда перекрывается земля камнем и
асфальтом и теряется ощущение ее живого лона и теплой
груди, тогда материя выглядит не как матерь, а
как нечто жесткое и внешнее, не как живое тело, а
как вещество и масса мертвая, от которой мы не дыхание
нутром воспринимаем, но импульсы отражаем
("теория отражения").
Естественно, что при этом мертвящем перекрытии
между живым человеком и природой - единственно
живое человек видит не внизу (земля) и не по сторонам
(где не деревья, а стены и трубы), а вверху,
где небо и свет, солнце - единственно и стократ
теперь живые, ибо за всю жизнь и природу представительствующие
- родные, божественные, живительные.
Вот почему в цивилизации развиваются спиритуалистические
религии - с идеей не жизни текущей и ее
радости, но со стремлением все вперед и выше, в прекрасное
будущее (загробная жизнь), с идеей цели и
прогресса - жизнь ради чего-то; и возникает представление
о себе как лишь посреднике между прошлым
и будущим, а не как об увесистой жизни.
И главное - необратимое, однонаправленное, только
вперед уходящее (или остающееся позади) течение,
то есть одностороннее движение времени (история-течение).
У земледельца же в его мироощущении время -
не течение, но как дождь пролился, солнышко испа^Так,
в сказке герой проходит в пещеру или замок сквозь
разные двери и залы - а за ним тотчас ворота и стены смыкаются:
путь назад отрезан, и возврата нет.
рило - облака образовались, в тучки слились, и опять
дождь пролился - то есть не течение, а круговорот
воды.
Теперь - что у кочевника? Есть ли его ругательство
в дочь и вырезание потомства, "верблюжонка" - ориентированность
на будущее или это скорее владение
временем и удержание вневременья? Ведь в самом деле
- самая стабильная и непременная была жизнь кочевников.
Вот во что надо вникнуть: сопряжено ли размножение
стада с сезонами или нет? То есть посев-урожай
земледельца - жестко связан с сезонами и годом-оборотом
земли, то есть с внешней жизнью космоса, и
его ощущение времени годом внешней природы определяется.
У кочевника же зачатие и рождение стада имеет
цикл и такт внутренне животный: течка и охота самки,
а это вот у собак два раза в год бывает - так что
животное несет в себе независимый от внешнего космоса
такт времени (потому, кстати, по животным знаки
Зодиака названы: дополняют что-то к году).
М. Ауэзов. Но и у нас рождения приурочены к весне
- к выгонам на свежие пастбища.
Я. Но это уже приуроченность - для удобств, более
внешняя, а можно бы и иначе - будь теплые помещения.
Какой точно срок вынашивания коня, овцы?
- Не знаем.
Я. Тут вот что важно: как женщина является в человечестве,
в отличие от мужчины, носителем собственного
такта времени: месячные циклы, 9 месяцев беременности
- все это иной ритм и пульс времени,
независимый от времени оборота земли, внешнего открытого
космоса, - так и животные несут в себе эти
независимые временные измерения и оси, и кочевник
обитает уже среди разновариантных тактов времени.
Хотя в теплом климате и земледелец снимает несколько
урожаев в год. С другой стороны, есть и многолетние
растения, и разные культуры в разное время поспевают.
Значит, всем этим и у земледельца заход за
годовой сезонный цикл совершается.
Болатхан. Может быть, вот в чем дело: в стаде одновременно
верблюжиха, годовалый, трехлетка - и
пока-то вырастет до целого верблюда! Тогда как у земледельца
все в основном в год оборачивается.
Я. А сады?
Болатхан. Да, сады - сколько надо лет, чтоб яблоню
вырастить?!
Я. Значит, в садах тоже заход времени земледельца
за годовой цикл совершается. Но в стаде, как
вот Болатхан описал, словно сразу несколько потоков
времени идет: верблюд разложенный (на поколения)
- как целая солнечная, планетная система бытийствует.
М. Ауэзов. У кочевников цикл более широкий: 12
лет - примерно жизнь коня. И так это и вошло в
восточные календари, китайские, например: год обозначается
тем или иным знаком Зодиака.
Я. Во всяком случае, недаром на Востоке - и среди
бывших кочевников - так развита культура пророчества,
звездочетов, гороскопов, предсказаний будущего.
Болатхан. И библейские - пророки.
Я. А взор земледельца - среднеевропейского человека
все вспять устремлен: в начала и причины всего
сущего. И в литературе все - жизнеописания, любовь
к воспоминаниям, память.
Так что же мы о Времени выведем?
Наверное, так: ось сезонов (год Земли) - для
всех существенная, но с разными акцентами и поворотами.
Земледелец имеет дело с растениями, деревьями.
А те-с тела Земли прямо открыты в космос,
так что время земледельца, его такт - в открытом
мировом пространстве, более экстравертно.
Время же кочевника - как смерть Кащеева в яйце -
ввернуто в нутро животного: оттуда бьет пульс Времени,
а не с неба, и гадание больше по внутренностям
животных (а не по полету птиц). И время лоном
животного само бродит и пасется. Кочевник,
следовательно, меж двух осей времени: внешнего
Космоса (года и сезонов Земли) и внутреннего Космоса
(цикла зачатий и рождений животного).
Болатхан. Можно еще и так сравнить: земледелец -
это как женщина: по циклам времени живет и определяется.
Она - оседла, основа покоя, гнезда и дома.
А кочевой народ - мужчина, все время в движении
и более волен выбирать меж ритмами Времени, не так
обусловлен ими.
Я. Хорошо!
Ну, хватит сегодня.
На следующий раз рассмотрим тело как шкалу,
только уже без головы: то, что ниже - руки и т.д.
Вот рука - как важна у земледельца, все меры от
нее: "локоть", "пядь" и т.д.
Болатхаи. Кстати, меры кочевников очень расплывчаты.
Если скажут: до того стойбища один... - то будет
и четыре, и пять, или коль скажут "день перехода" -
будет три. Вообще - более обобщенное у них мышление,
абстрактное.
Девушка-этнограф. Ну как же: ведь абстрактное
позднее, отвлеченное уже от многих вещей?
Я. Видно, Болатхан имеет в виду то, что кочевник,
чей мир не засорен так предметностью, как у земледельца
и горожанина, проницательнее видит сразу главную
силу и суть, энергию бытия.
М. Ауэзов. Рука. Недаром на Севере говорят: "Глазам
не верят, пока не пощупают" - осязание очень важно.
Я. Работяги ведь - рукой все: она микровещи должна
воспринимать и делать: например, китайский миниатюризм
в искусстве - резьба по зерну риса - без
тончайшего осязания не сделаешь. И это - от плотности
населения, от осязаемости тела к телу не на
глаз, а на ощупь.
Ну ладно, в следующий раз обдумаем тело в пространстве
- телодвижения, позы: национальные игры,
борьба.
- И танец.
- И позы молитв, асаны.
- Надо индолога пригласить.
- И медика.
(Перед тем как разойтись.)
М. Ауэзов. А что больше поддается ассимиляции -
язык или быт?
Я. Вот у евреев - язык растерян, а быт остался,
и психика, и ген.
- Это благодаря религии.
- Не только.
Язык ведь - средство общения, и если люди рассеяны
среди других - то с ними в общении и теряют язык.
А дом остается своим, большей крепостью. Но это -
если развита мощная своя культура быта, которая может
своим богатством противостоять соблазнам унифицирующей
цивилизации. Чтобы язык сохранился, надо,
чтоб хоть ядро земли было, где б внутрь язык был
обращен, то есть чтобы внутреннее общение не в доме,
но и вне дома было, а то растаскают вовне душу по
клочьям.
Беседа девятая
НАЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕЛОДВИЖЕНИЯ. ТАНЕЦ
31.111.67 г.
Собеседники: М. Ауэзов, Альгис Бучис, латыш-эстетик,
Костя Цвинария, Ораз Дурдыев и женщина -
специалист по Бразилии.
Я. До сих пор национальный космос рассматривали
статически: через дом, через голову, как в прошлый
раз. Но тело (и его части) не было бы так создано,
если б его назначение было - пребывать на месте.
Тогда зачем ноги, да еще и две? Достаточно прилепить
человека к земле пирамидой. Собственно, в теле человека
эта пирамида есть - когда сидит на заду: зад -
широкое основание пирамиды нашего туловища, и недаром
в индийской ступе (что есть форма храма) тоже
скошенная пирамидность воплощена: ведь это Будда,
созерцающий в позе лотоса. И такая поза есть отрицание
движения, есть мысль, что человек - полип,
растение, лот
...Закладка в соц.сетях
