Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
...яснив скорость как S/ Т, но это
для Декарта не значит, не важно. Континуальщик, он
и понятиями сращенными пользуется, многоаспектными.
Но ведь и в нынешней физике фундаментальными
мерами являются физические реальности: с - скорость
света; ft - квант действия, - которые по размерностям
сложны, суть L/T и ML^/T - а не абстракции
L и Т: откуда взять им прообраз? Пустышки это. Их
самих из с и А надо выводить.
В этом смысл открытого Эйнштейном парадокса:
когда меры и времени и пространства сжимаются, расширяются,
ползучи... Они - функции непременной и
первичной инстанции скорости света, а не то чтобы
сама скорость составлялась из абстракций L/T, как это
мы привыкли с Галилея - Ньютона, - как будто бы
из простых сложная. Какие ж они простые, когда никак
до них не доберешься, чт6 означают? ускользают
всё, будто бы ясные!..
Итак, Время - линейность. Причем как "тянутое"
(tempus, Zeit) - еще и прямая линия (ибо попробуй
потяни вкривь и вкось, по синусоиде, не превращая
вытянутого в прямую!), и это есть собственно Время
рассудка, истории, науки - как необратимая шкала.
Время же как вертение есть линия кривая, круг - и
сопряжена уже с толщей, плоскостью (кривая и круг
однозначно декретируют свою плоскость, а прямая -
нет), боковыми (добрососедскими отношениями в разные
стороны: плоскость есть смерть линии, линия -
вдребезги на бесконечность отрезков-осколков в разные
стороны. Ведь описываемая кривая, окружность
привязана еще к угловой с ней линии - радиусу, т.е.
есть срезание (сечение) плоскостное и связь: и перед
собой, и за собой, и вбок от себя: а в тянутии прямой -
только в одну сторону связь и усилие.
И опять же потому Декарт в своей аналитической
геометрии усиленно исследовал разного порядка кривые,
ибо они - Толщинные, телесные, сопряжены с
толщей Целого и Движений в нем: завихрения, спирали,
описания, сложения разных движений-толканий.
Как в нынешней физике стараются описывать нелинейные
процессы, когда меняются состояния систем
и от этого в каждой точке наступает другой закон
изменения, - такой Космос имел в виду и описывал
Декарт, правда, не математически, а словесно, - утверждая
бесконечную вариантность и взаимозависимую
(т.е. обратимую и с обратной связью) изменяемость.
Тогда опять Время ни к чему, ибо оно в своей
абстракции - однонаправленно; обратная же связь
есть нарушение последовательности, ибо в ней будущее,
выходит, предшествует прошлому. И так это и
есть по категории энтелехии - целевой причины, т.е.
проистекающей из Целого. Теперь она понятна: причинно-следственный
ряд науки - линеен и касается
части в зависимости от другой части, и тут царят линейность
и Время, и post hoc и propter hoc. Когда же
часть, частица берется в отношении к своему Целому
(телу, организму - и тогда уже не как часть, а член),
то тут совершенное состояние части(цы), осуществление
ею своей роли, к которой она призвана и насечена,
эта идея ее призвания и совершенства предшествует
ее частичному существованию, и есть влечение, которое
осуществляет ее движение и развитие, т.е. цель (Целое)
полагает каждый шаг движения к себе, внутри себя.
И тут характерна эта близость Декарта и Аристотеля
как умов и сродных космосов, где вода, непрерывность
и среда (средний термин) архетипичны и априорны
для миропредставления.
Если же еще раз возвратиться к этимологии русского
"веремя": vartman - "путь, колея, след колеса",
то кроме содержания линейности, которое уже отсюда
вытянули и использовали, в этих значениях времени
есть еще и содержание качения: прямая линия путидороги,
образуемая не тянутием, а циклоном. Недаром
так по душе пришлось на Руси выражение "колесо
истории". Тут и путь-дорога, и природный кругооборот^.
Линия эта не простая, а с закавыкой вспять.
Ведь при качении вперед - точка колеса идет назад,
потом вперед, потом назад, туда-сюда. Так что "время"
есть колебание: такое время есть трепет, дрожь. И тут -
сближается с пульсом, тактами вдоха-выдоха, которые
суть тоже колебания туда-сюда: и именно отсюда, изнутри
человека, Кант выводил Время как априорную
форму нашей внутренней чувственности.
И все же в русском чувстве из этой пары: Пространство
и Время - интимнее, роднее Пространство. Оно -
однокоренно и с понятиями "страна", "сторонка" (родимая!)
и "странник", что путь-дорогу осуществляет.
Но и тут акцент. Вспомним латинское spatium -
"шагание", германское Raum - "пустота". В отличие
от spatium, шагания, которое - вперед, линейно (лицо
и перед тут главные), в русском образе аналогичного
понятия акцентирована сторона, бока (то же и у
Гоголя - "косясь"; взглед сбоку). Т.е. тут момент роздвиженья
(не воздвиженья: вертикаль в русском Космосе
выражена слабо), распахиванья (душа ведь - нараспашку,
и в русской пляске^ вприсядку ноги выкидывают
коленца вбок, и руками вбок; да и в женском
плавном танце, когда "выступает, словно пава", руки
разводятся в стороны и сводятся: преобладающие это
движения). Тут телодвижениями описывается интимный
образ пространства, опредмечивается в магических силовых
линиях. Так что по национальным танцам мы бы
наилучше смогли описать национальные представления
Пространства, а по ритмам музыки - варианты Времени.
Так что в русском "Пространство" обращение лицом
вперед и движение вперед - не для себя, а для родимых
сторонок: не перед (и не высь, и не глубь, разумеется)
родим, а сторона: это и в выражении: "Мое дело -
сторона".
Потому в гоголевской Руси-тройке еще содержится
и то, что один целостный образ делания Пространства
просто распределен на две роли меж "мы" и "они":
мы - вперед, а они - вбок, "постораниваются". На
самом же деле продвиженье есть раз-движенье, для
него, для дифференциации сторон (света = мира, "белого
света"; "страны света...").
Вот в чем дело! Вот к чему эта странность в Пространстве
русском: стороны - для света! они ему функциональны,
служебны: для него - раздвиженье как
распахиванье окон, души, дверей,
Перед важен с точки зрения лица: прямая вперед.
Но что лицо! Лицо - узко, лицо - плоско: взгляд
перед собой - и ничего не видит, кроме своей цели.
Так впору разве что ино-странцу (NB - тоже этот
корень: стороны суть оселок и мера различения народов)
полагать о мире. Мир же здесь есть - "белый
свет", а свет - не плоскостей, но заливает всю обширь
разом: "Всю-то я вселенную проехал!"^
Итак, русское Пространство ориентировано на бытие
Света, который есть в нем обитатель, а оно - его
обитель. Точнее - "светер" (свет + ветер) есть здесь
житель - жилец: в нем и движение вперед, и распахиванье
в стороны сопряжены.
Но это налагает и на Логос русский подобную
структуру: прямое слово в нем - для косвенного, для
обертонов. Формула (прямое заявление тезиса) тут значит
лишь для бокового отстранения, раздвиженья.
И в этом отличие от германской диалектики, которая
имеет моделью вертикаль растения, вырастания: тезис -
антитезис - синтез = зерно (семя) - растение - зерно
(плод). И действие - развитие русского романа идет не
вперед, а вширь, распахиваясь и захватывая новые персонажи
и проблемы ( "Евгений Онегин", "Мертвые души",
"Война и мир", "Братья Карамазовы", "Жизнь Клима
Самгина"). Тут - не вперед сюжет, не судьба героя
прослеживается иль история одного действия - но панорама,
и не сверху вниз, а именно вширь. Потому так
нужны поездки, странствия героя (Чичиков, путешествие
Онегина), встречи и беседы-диалоги, что все распахивают
новые бока, стороны, снимают очередные стены^,
как псевдограницы и ограничения. Поэтому в непрерывном
и поступательном раздвиженье стен, как бутафорских
декораций, и состоит развитие русского романа,
да и симфонизма русского.
Отсюда непрерывные "отступления" в "Онегине" и
необходимость "себя понукать"; "Вперед, вперед, моя
исторья!" - ибо вязнешь в раздвиженье в пространство:
бесконечны и засасывающи бока, Эрос родимых
сторонок... - потому усилье нужно, чтоб вытянуть себя
и сделать еще шаг вперед и чтоб открылись очередные
стороны-стены и начали б сниматься, падать, раздвигаться,
просвечивать.
Так что, пожалуй, и Бахтин слишком по западноевропейскому
образцу представил "русский роман" Достоевского,
понаименовав его "полифоническим". Ведь
полифония есть плетение-сплетание линий-нитей сознаний-голосов,
совокупно и неуклонно движущееся вперед.
Fuga - "бегство" (лат.), а что есть более целеустремленное
вперед движение, чем бегство? Нельзя
же им разбегаться вбок - как у Маяковского:
Чтобы врассыпную разбежался Коган,
Встреченных увеча пиками усов.
Движение ж лицом вперед в русском сюжете подсобно
для движения света-духа вбок, в стороны, как
бы елочкой:
"Пространство" не может быть "вперед!". А Время
можно понукать: "Время, вперед!" (название советского
индустриального романа 30-х годов). Оно - лично,
передно, однонаправленно. И когда в истории России
резкий рывок был революцией дан, явились обращения
ко Времени.
Маяковский обе свои государственно-политические
эпические поэмы "Ленин" и "Хорошо!" начинает обращением
ко Времени:
Время! Начинаю про Ленина рассказ.
Время - вещь необычайно длинная.
Время - как собеседник tete ^ tete, "ты". И это
возможно, ибо я - лицом к нему, и оно передо мною
Лично (сть). Обращение на "ты" к Пространству невозможно,
ибо оно передом-лицом только не может быть
к тебе повернуто, предстоять как Личность. Всегда ты
в нем, оно тебе безотчетно, а ты ему подотчетен. Оно
всегда тебя объемлет, как лоно матери: "И чудно объемлет
меня могучее пространство... Русь! Куда же несешься
ты? Дай ответ! - Не дает ответа".
А несется она не только вперед, а и вбок, в стороны
разбегается. Недаром в качестве ответа - "разорванный
ветром воздух" и постораниванье других народов
и государств.
Еще тут мы на важное напали: Пространство, раз
"объемлет", как лоно, значит, оно-гонийно, сопряжено
с природой. Объем - полость, протяжение.
Время же как линия, личность, плоскость, точка-миг,
"я", "ты", индивид - значит,-ургийно, тварно, сопряжено
с этим кругом представлений.
И нападаем-то мы на важное, тоже работая по
русской логике: делаем сначала в сравнении вроде
маленький и ни к чему особо не обязывающий шажок
вбок, мимоходом - для хода мысли. Как вот
тут выше, во фразе: "Оно всегда тебя объемлет, как
лоно матери". И тут же за этим отступленьицем
вбок потянулись ассоциации, виды, дали-шири - началось
раздвиженье мысли, и она пошла в эту сторону
развиваться. И, таким образом, "мимоход" для хода
оказался магистралью хода:
О._______________^
где ОА - ход, 0В - мимоход.
Но следущий шаг мысли уже свершится не прямо
из Л, а из подсказки задетого и приоткрытого в В:
"s
Бросается А и зачинается от В, но так, что и направление
А тоже продолжается: например, по линии
ВС. Тут опять возникнет некое приоткрытие мимоходом
CD, которое уж потянет за собой всю линию
развития мысли - по пути некоего DE. Но в Е может
возникнуть ответвление в другую сторонку (ведь
все они укоренены друг в друге, поскольку наиболее
родственно русскому мироощущению понятие "сторонки"):
F, и оттуда опять поступательно - FG,
возвращаясь к направлению мысли ОА и его продолжая.
Таковы же и наши дедукции воображения, постигающие
целое.
В других языках нет этого сопряжения понятий
Пространства и Страны. Франц. espace (от spatium -
шагание) и pays (от pagus - село, волость), нем. Raum
и Land - Земля. Хотя в английском языке и могло бы
быть слияние Raum как пространства и room как комнаты
- так что сразу бы оно ощущалось интимно, как
внутреннее, дом родной в бытии, - однако нет: для
пространства тут чужое, отвлеченное space - из латинского
опять же spatium.
В русском же слове "пространство" отвлеченность
очень привлеченна: слышится в нем "страна моя!", "сторонка"
- интимное, сердечное, родно-коренное. Ведь
не от чужеземного корня это отвлеченное понятие произведено
(как во французском и английском), но от
своего, русского. Значит, здесь так и надо Пространство
мыслить более живым, родным и конкретным вместилищем
жизни живой, а не просто пустотой для неорганического
бытия тел.
Пушкин в Онегине отмечает "неподражательную
странность...". "Странный" в русском сознании - это
свой, родной; странник любим народом: "Угоден Зевсу
бедный странник" (Тютчев); у А.Н, Островского: "Все
мы, люди, - странники. И Земля наша, говорят, - в
небе тоже странница".
У Канта про линейность Времени: "Именно потому,
что это внутреннее наглядное представление не
имеет никакого внешнего образа, мы стараемся устранить
этот недостаток с помощью аналогий и представляем
временную последовательность с помощью
бесконечно продолжающейся линии, в которой многообразие
составляет ряд, имеющий лишь одно измерение
(вот: для толщи нет времени, даже для плоскости,
круга, кривой... - Г.Г.), и умозаключаем от
свойств этой линии ко всем свойствам времени, за
исключением лишь того, что части линии существуют
все вместе, тогда как части времени существуют
друг после друга" 2 0.
Вообще Кант не противоречит выкладкам о национальных
образах Пространства и Времени, а подводит
к ним. В самом деле: если Пространство и Время
не объективно живут, а суть наши представления,
то это ж не снимает следующего вопроса о том, какие
это представления, какой их состав и что они
розны у различных "нас" и рас, проистекая из разности
Психей, - а только расчищает к нему путь.
Берутся-то эти представления не из вещей, а из нас:
и не из рассудка, а из чувственности, а чувственность
- это материальность, природность, плотскость,
и, значит, она сама имеет способ самомыслия,
само-по-нятия, способ представлять себя и самовливается
своим составом и окраской в представляемый
рассудком объект. Кант только говорит, что рассудок
ничего не может с этими априорными формами
чувственности поделать, управлять ими, ибо он
застает их уже готовыми и его работа начинается
поверх них. Объект творим именно рассудком. Формы
ж чувственности до-объективны, на более низовом-глубоком
уровне.
Итак, Кант уводит их от уровня Логоса -т- в Психею,
вовнутрь и вглубь. Но тут они как чувства переливаются
в чувственность, а это уже есть плотский
крен и телесный акцент и поворот Психеи, где она в
Космос глядится, с натурой сращена.
Так что Пространство и Время суть формы и категории
Психо-Космоса, предваряющие Логос рассудка,
уровень его выкладок (так мы перескажем Канта на
языке наших категорий). То есть это прямо бытийственные
облучения Логоса, изнутри (из Психеи) и извне
(из Космоса, природы), и их состав - онтологический,
догносеологический. И набираются эти представления,
образы, архетипы, схемы из материала местного Космоса,
национальной натуры: и внешней, и соответствующей
ей внутренней.
Меж Космосом и Психеей есть свой заговор,
язык и диалог, взаимопонимание и сговор - за спиною
Логоса, минуя рассудок. Это называют "интуицией"
и т.п.
Примечания
Немецко-русский Словарь/Под ред. А.А. Лепинга и Н.Л. Страховой.
- М., 1968.
^ Deutsches Worterbuch. Von Н. Paul. Halle, 1959. S. 469.
Поэма английского визионера XVII в. Дж. Бэньяна.
Цит. по кн.: Эйнштейн А. Физика и реальность. -
М., 1965.- С. 343.
А таковы они, когда мир есть материя-протяжение, суть присущие
ему смыслы, хотя они тогда из него химически не
выделены - как Декарт их не выделял.
Lateinisches etymologisches Worterbuch. Von Dr. Alois Walde.
Heidelberg, 1906. S. 620.
-гония - порожденность естеством; -ургия - трудом сотворенность.
^ Это и термин науки того времени.
Смерть существа и есть индивидуальное светопреставление.
Однако, по многим интуициям, умирающий в своем чувстве
шествует именно к свету: ср. умирание Андрея Волконского
у Толстого, а также "Я просиял бы - и погас" Тютчева и
т.д.
}" ^yVE^s - по-гречески - "вестник", "связной".
Марков М.А. О понятии первоматерии // Сборник
материалов в помощь философским (методологическим) семинарам,
- Вып. 4. Теория познания и современная физика. -
М., 1971. - С. 14.
^ Там же. -С. 15.
Что МА-ТЬ = ТЬ-МА, перестановка из одних слогов, - уразумел
я в 1970 г. и ввел тогда два термина-неологизма в
свои миропостроения: "матьма" и "тьмать" - вместе с такими,
как "светер", "лжизнь", "природина" и др.
"Время. Заимств. из ст.-сл, яз. Исконно русск, веремя
утрачено. Образовано с помощью суф. - -men ( "мя) от той
же основы, что и вертеть: в *vertmen произошло упрощение
групп согласных и выпало t, ет между согласными в ст.-сл.
дало ро, изменившееся затем в др.-русск, в ре, еп "С, давшее
в др.-русск, 'а. Первоначальное значение сущ. время. - "нечто
вращающееся"" Шанский Н.М., Иванов
В.В., Шанская Г.В. Краткий этимологический словарь
русского языка. - М., 1971. 1971. - С. 95. В Этимологическом
словаре А.Г. Преображенского "Время" связывается
с санскр. vartman, "путь, колея, след колеса", и первоначальное
значение слова "время" указывается как "вращение, коловращение"
(с. 101).
Что же это выходит! - слышу недоумение читателя. Взялся
толковать национальные варианты Пространства и Времени,
а вот вдруг выводишь нечто из русского, локального чувства
Времени и термина о Времени вообще? Неувязочка! - сейчас
увяжу: национальные варианты исследуются здесь не сами
для себя, а чтобы проникнуть в инвариант Единого, ибо
одни его "стороны" особенно сильно ощутимы, проступают
в одном Психо-Космо-Логосе, другие - в другом.
Гоголевская мифологема "Русь-тройка" есть путь в бесконечный
простор как пролагаемый качением. "Другие" ("народы
и государства") стоят: столбами, реализуя вертикали. Русь
же катится: ее царство - даль и ширь, горизонталь. Другие -
"косясь, постораниваются". "Постораниваются" = дают пространство:
оно образуется качением: его, как колобок-ковер,
пред собой катят и раскатывают в равнину и "бесконечный
простор", чтоб "пройтись богатырю".
В немецком же мироощущении интимнее Время. Даже в
математической терминологии это сказывается. Для выражения
того содержания, что в русском языке передается через
"необходимо и достаточно", в английском и французском
языках в этом случае употребляется союз "если, и только
если" (if and only if; si et seulement si), в немецком, - "тогда,
и только тогда" (dann und пит dann). См.: Шиханов
и ч Ю.Л. Введение в современную математику. - М.,
1965. - С. 35.
Т.о. немецкий математический Логос выражает эту ситуацию
через время, тогда как ("в то время как" - русский
язык в этих оборотах калькирует немецкий образ мышления
- так повелось в русской терминологии с XVIII в. -
хотя Время не присуще ему) английский и французский выражаются,
минуя его.
Кстати, и другие термины дышат принципами национальных
Психо-Космо-Логосов. Например, "множество": по-французски
это - ensemble - ансамбль = "собор", некое социальное
единство, соединение в ...: по-английски - set - "установление",
т.е. указывает на труд людей, их учреждение,
операционность; по-немецки: die Menge - "куча", "груда",
"толпа", "сброд" - т.е. нет идеи единства, целого, как пофранцузски
ensemble, а подчеркнута дискретность, квантованность
составляющих частиц, недаром Menge сопряжено с
mang - ср. англ. among - значит "между", т.е. промежуток,
пустоту (между двумя стенами), зазор; также и Mangel - недостаток,
близкое к Not - нужда, необходимость, "нетость".
А танец есть начертание национальной модели пространства.
В тактике тевтонской - клин = нос "свиньи", а в тактике
русской "мешок", "котел", т.е. обволочь со сторонок: они,
родимые, и спасают страну родную. И физиогномически:
германский нос остер вперед, выпирает в Streben dahin!
Dahin!, а русский нос часто кур-нос, короток-плосок, зато в
стороны подался, их уважил. А склад антропоса - это письмена,
живые скрижали национального Космоса: тут вся плоть
о присущем ей Логосе много-глаголет, незаменимом и неповторимо
ценном тембре в оркестре человечества, исполняющем
симфонию истории.
Стены сакраментальны для германского Haus'a. Русские ж
интимные точки в Пространстве и Времени: Берег, Порог и
,о КанунКант
И. Критика чистого разума. Пер. Н. Лосского. -
Пг.. 1915. - С. 50.
ЯЗЫК КАК ГОЛОС НАЦИОНАЛЬНОЙ
ПРИРОДЫ
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик -
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык...
Ф.И. Тютчев
Как читатель мог уже давно заметить, в анализах
стихотворений я постоянно применял звукосмысловой
метод, т.е. в звуках (а не только в словах) усматривал
определенные смыслы и толковал их слоги - эти сложения
звуков, телосложения слов - как сочетания
первоэлементов природы: четырех стихий. Теперь пора
раскрыть свои карты: обосновать и явить этот метод в
его внутренней связи и полноте различий.
Звукопись в поэзии - дело известное и давно понимается
как смысловыразительное средство. Трудное
дело выражается трудными звуками - как еще Радищев
отметил "в негладкости стиха":
"Во свет рабства тьму претвори" из своей оды
"Вольность" "изобразительное выражение трудности
самого действия..."^
Но это - смыслонасыщенность уже второго уровня:
умственной идее подбирается аналогичная ей звучность.
Ну, а сами-то звуки языка - так уж и бессмысленны
совсем? И нельзя ли порыться-подыскать их собственную,
более низовую осмысленность?
Что есть, собственно, смысл? Это - связь с иным.
С чем же связь у звуков языка? А с национальной
природой, что образует пространство естественной акустики,
которая в горах иная, чем в лесах или в степи.
И как тела людей разных рас и народов адекватны
местной природе, как этнос - по Космосу, - так ли
уж алогично предположить, что и звуки, которые об'
Цит. по кн.: Благой Д.Д. История русской литературы
XVIII в. - М., 1951. - С. 560.
разуют плоть-тело языка, в резонансе находятся со
складом национальной природы? Язык ведь есть ее
tuba minim, "труба дивная", и если поэзия есть "богов
орган живой", то не пуще ли еще и язык есть "орган
живой" Природины данной, ей в адекват и в аккурат?
Так что перевод с языка на язык - это с Космоса на
Космос.
Во рту совершается таинство перетекания Космоса
в Логос, материи - в дух: язык еще вещественен (звуки),
но уже и спиритуален (смыслы). В фонетике каждого
языка имеем портативный Космос
в миниатюре: именно - переносимый, так что можно и
не ездить в чужую страну ("ума искать и ездить так
далеко!"), чтобы постичь ее менталитет, а надо вслушиваться
в язык...
Итак, натурфилософия языка, естествознание Логоса
- вот какой опыт будет проделываться на последующих
страницах. И он вполне отвечает потребности
нашего века во взаимопроникновении гуманитарных и
естественных наук, во взаимопросвечивании и познании
одного через другое. Но для того нужно пробить
изоляцию и привычку рассматривать гуманитарные явления
лишь в своей компании и на языке общественных
наук, а явления природы - на языке естествознания
и математики. Отчасти уж совершается этот пробой
в семиотике и структурализме: системный анализ и точные
математические методы применяются в исследовании
языка, литературы и искусства. Но то подход из
Логоса и идеалий, сверху (или изнутри), мы же предлагаем
теперь копнуть пониже и зайти из Космоса и
Матери(и), явить некую физику поэзии.
Но для исследования такого рода нужна общая платформа
и метаязык, на котором бы и физические, и
поэтические явления могли встречаться и выражаться
и узнавать друг во друге родное. Таким мце видится
древний натурфилософский язык четырех стихий: отнесение
всех явлений бытия в группы: "земля", "вода",
"воздух", "огонь". Это ведь не просто материи, это и -
символы: и поэтические образы в каждом произведении
можно распределить и классифицировать по этим
четырем стихиям, и естествознание свои явления издавна
постигало как сочетания этих четырех элементов.
Четыре стихии - это своеобразные матки-матрицы
всего в бытии. Они и основные элементы самого вещества
бытия, и к тому же слышатся как основные
термины метаязыка, которым можно все обозначать,
зацеплять из бытия в сознание и сообщаться людям и
понимать друг друга на уровне сознания.
Давно уже, и в двадцатом веке особенно, бьются
люди над тем, чтобы создать поверх естественных национальных
языков, слишком обремененных п(л)отной,
тяжкой вещественностью, метаязык, которым бы обозначать
всеединое, главное, общее, пребывающее. И вот
изобретают язык условно-договорных знаков: А, В, С...
Но они даже не символы. От них нет перехода к реалиям,
к вещественности, от Логоса - к Космосу (да нет
в них перехода и от нашего Гносиса к самому Логосу,
имеющему бытийственно-коренное существование).
Язык же первоэлементов, чья морфология: "земля",
"вода", "воздух", "огонь", а Эрос, т.е. движение, связь
(Любовь и Вражда Эмпедокловы, притяжение и отгалкиванье
современно-научные) = синтаксис, - этот метаязык
нечего выдумывать: он есть и незыблемо пребывает
в смене времен, в прибое племен и языков.
Его термины внятны и эллинским натурфилософам, которые
называли их "четырьмя стихиями", и индийским
упанишадам, где они выступают как "махабхута" - великие
элементы (правда, здесь пять: еще "эфир" -
"акаша", а в разных системах больше еще). Но и современное
научное сознание не будет от них открещиваться.
Ведь что такое четыре агрегатные состояния
вещества, как не земля (= твердое), вода (= жидкое),
воздух (= газообразное), огонь (== плазма)? Значит, материя,
всяческая предметность мира укладывается в
них, они ее зачерпывают.
Но они расширимы и в духовную сторону: языки
обиходный и поэтический непрерывно производят это
зацепление духа баграми метафор и вся художественная
образность мира распределима в семейства по
гнездам четырех стихий. Но и дальше в зону духовного
с ними можно углубиться. Например, аристотелевские
четыре причины (категории уже чисто духовного порядка)
допускают приуроченье к стихиям, и вероятное
распределение может выглядеть так: земля - материальная
причина, огонь - деятельная причина. Это кажется
безусловным. Вода - целевая причина, энтелехия
(ибо предполагает течение, откуда и куда); воздуху
остается формальная причина (духовны, невещественны
эйдосы, идеи, хоть и световы они, огненны...). Таким
образом, кроме физики, в них обозначается и метафизика,
способность выражать идеальное. В этой универсально
...Закладка в соц.сетях
