Жанр: История
Национальные образы мира (Космо-Психо-Логос)
...а не про всех живых существ), воссоздают
собой целостного Человека, который не случайно
двуполым создан, так что идею его мужчина и женщина
выражают каждый лишь частично; и потому, когда
в женском вопросе женщина вопрошала: "Разве женщина
не человек?" - ей следовало добиваться не ответа:
"Да, женщина - тоже человек", а ответа другого: что
мужчина тоже не человек и что лишь вместе они - Человек^.
У "божественного Платона" недаром есть миф о
первоначально двутелых человеческих существах - андрогинах
("муженщинах", по-гречески), отчего потом,
распавшись на половинки, каждая всю жизнь ищет свою
родную - и это неодолимое влечение есть Эрос и любовь.
БЕЛЫЕ НОЧИ И ЛЮБОВЬ
Значит, чтобы понять русский Эрос, опять вглядимся
в русский Космос, в его ночь и день.
Как-то одна шибко интеллектуальная молодая женщина рассказывала
мне с удручением, как любит один недавно женившийся
жену, которая и мало красива, и вроде не умна, ничего
особенного, - только вот чистенькая, уют кругом создала, все
перышки почистила, все пылинки сдула - и правда ли, спрашивала
она меня, что мужчине, в сущности, именно это и нужно
от женщины - как ей объяснил один ее умудренный знакомый?
Но ведь такая женщина, блюдя дом, именно их общую
кожу ткет: есть лара и пенат, ангел-хранитель целости и здоровья
единого из них двух Человека - так, чтобы половинки
его прилегали друг к другу без зазоров: притирает мужа к себе,
чтоб он привык, что без нее никуда, без нее его нет, и он сам
ничего не может, не особь; обволакивает взаимно друг друга
пеленой - паутиной, что ткет из своих соков и души (уют и
есть эта пелена и покрывало), - и пеленает мужа, как младенца,
и он растопляется в первичном блаженстве новорожденности и
детскости - то чувство, что и пристало испытывать именно с
женщиной, ибо все остальные свои потенции: как воин, мыслитель,
дух высокий и творец и проч. - он имеет где проявить:
в дневной жизни в обществе. Детскость же свою и новорожденность
- только с женщиной. В "Анне Карениной" Кити, истая
женщина-жена, везде дом создает: и в поездке, и у постели
умирающего брата Левина...
Пушкин в отрывке "Гости съезжались на дачу" об
этом же размышляет: "На балконе сидело двое мужчин.
Один из них, путешествующий испанец (Пушкину
нужен генетический ему средиземноморский глаз: Испания
расположена на севере того водоема, на юге
которого - Африка; и наибольшая в русской литературе
эллинская гармоничность и пластика - в творчестве
как раз Пушкина. - Г.Г.], казалось, живо наслаждался
прелестью северной ночи. С восхищением глядел
он на ясное, бледное небо, на величавую Неву, озаренную
светом неизъяснимым (свет невечерний, белесый,
бестелесный - неизъяснимый, ибо не от причины:
не от солнца, не от точки, а просто марево, как некая
субстанция бытия в стране, где мир называют: "белый
свет". - Г.Г.), и на окрестные дачи, рисующиеся в
прозрачном сумраке.
- Как хороша ваша северная ночь, - сказал он
наконец, - и как не жалеть об ее прелести даже под
небом моего отечества?
- Один из наших поэтов, - отвечал ему другой, -
сравнил ее с русской белобрысой красавицей; признаюсь,
что смуглая, черноглазая итальянка или испанка,
исполненная полуденной живости и неги, более пленяет
мое воображение. Впрочем, давнишний спор между
la brune et la blonde ^ еще не решен, Но кстати;
знаете ли вы, как одна иностранка изъясняла мне строгость
и чистоту петербургских нравов? Она уверяла,
что для любовных приключений наши зимние ночи
слишком холодны, а летние слишком светлы" (т. VI,
с. 560-561).
Прежде, чем пустимся в рассуждение, поостережемся:
в обоих случаях о 'России высказываются чужестранцы:
"испанец" и "одна иностранка", а русский
лишь вопрошает, сравнивает да что-то себе на уме соображает,
но что? - нам неведомо. То есть слово о
России в орбите русского сознания и русской логики
здесь не произнесено, а есть лишь слово о ней глазами
Юго-Запада. И это типичная структура русской мысли:
сталкиваются определенные суждения в духе западной
логики, но потом ставится вопрос, многоточие - и уводится
в русскую беспредельность (неопределимость) -
брюнетка и блондинка (франц.).
в дальнейшее нескончаемое бессловесное загадочное
соображение...
Итак, ночь - та, что есть собственное царство Эроса,
здесь, в России, у него как бы отобрана. На юге
огненно-жаркий темный Эрос (ибо Эрос есть темный
огонь - тот, что греет, но не светит - недаром у
Тютчева:
И сквозь опущенных ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья)
пошел из ночи агрессией на день, почернил людей, их
тела и глаза (смуглая, черноглазая итальянка: черные
глаза - это глаза ночные, и на дню - те что не
светят, а блестят: они у страстных женщин: у Зинаиды
Вольской, у Катюши Масловой - "черные, как смородина",
у Настасьи Филипповны), и завладел днем и
светом, и стал дневным откровенным занятием: недаром
сказано о "полуденной живости и неге". А здесь -
полнощная бледность и "не белы снеги". Но в стране
полнощной происходит подобная же агрессия, выход
за положенные пределы и распространение - только
теперь света и духа - на ночь и Эрос, Здесь солнце
светит, а не греет, огонь заменен на свет. Значит, на
дню - полное царство духа, стыдливости, а Эроса даже
видом не видать, секса слыхом не слыхать (тогда
как на юге нега и полуденная). Но и ночью Эрос не
предоставлен сам себе, а его домен уязвлен со всех
сторон и обуживается: ночь долга зимой - вот бы
где разгуляться! - да больно холодна: люди промерзшие,
зябкие, воздух стерильный, уж совсем обестелесненный,
чистый свето-воздух, да и ночь не темна,
а все блестит на снегу. На природе, значит, нельзя -
вся чувственность скована, а в избе - уж хоть бы
успеть просто разогреть-ся - где уж там до сексуального
разгорячения доходить! И, войдя с морозцу, не
бабы хочется, а водочки выпить - нутренность обжечь,
а не кожу потереть. Душа-то глубоко затаилась,
в комок сжалась, как кащеева игла = жизньсмерть,
- хоть там бы ее оживить, А до поверхности
тела, до кожи и допускать ее, душу-то, нельзя: растечется,
беспомощной станет в неге, а туг ее мороз да
снег - хвать! - и укокошат.
Нет уж, и помыслов таких, чтоб о бабе, нет, -
а выпить! И влага-то сама огненная русская - прозрачная,
ясная, светлый зрак (тогда как вино - как
черные глаза - темный огонь). Пропитается ею человек
из нутра - и дух воспарит в веселье сам собой,
но не то, чтоб тело пропитать, все его поры оживить:
его-то оставит без внимания, в водке независимо от
тела и чувственности дух празднично живет, А повеселился,
разгулялся - и спать повалился, сам - как
особь - как был в телогрейке и тулупе.
Недаром извечная, заматерелая ревность существует
между русской бабой и водкой, и, по словам одного
русского мыслителя, белая магия последней забивает
черную магию первой. И белая молочная влага спермы
словно растворяется, дистиллируется в прозрачной ясноглазой
влаге водки - и не может быть эротического
напора: уведен он...
Итак, зимняя ночь отобрана у Эроса и холодом, и
снегом, и водкой. Ну, а летняя?
А наше северное лето -
Карикатура южлых зим...
(Пушкин)
Лето = тепло, но не знойное, а мягкое, умеренное -
чтобы разогреться, но не разгорячиться. Дни огромные
по продолжительности: Божий зрак заливает далеко и
в пространстве и во времени - и
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.
Опять негде Эросу разгуляться - весь он на виду,
нет ему тьмы. Что же остается? И прежде всего женщине?..
Вот тут уж путей несколько. Один - перестать
уповать на сгущенность, и напор, и острую радость,
но растечься, расползтись, так же как и свет, ровным
неопределенным маревом - неясности, жалости; и тогда
женщина русская, белобрысая красавица: красивая,
глаза озерные - как русалка, завораживающая северная
красавица, но водяная она - холодноватая, кровь
рыбья. Она тоже светит, но не греет -
Как эта глупая луна
На этом глупом небосклоне -
такова как раз Ольга в "Евгении Онегине".
Но Ольга - низменный, бытовой вариант белотелой
русской красавицы. В ее возвышенном типе - это "лебедь
белая", "сама-то величава, выступает словно пава",
"а во лбу звезда горит": светлоокая она - и уводит
душу в северную космическую бесконечность, отрывает
от узкой земности - и, именно видя такую
красавицу, замерзают русские ямщики в метелях среди
степей: цепенеют и, завороженные, к ней уносятся,
так же как и поэт Блок - вслед за снежными девами.
Это - русский вампир. Если юго-западная женщинавампир
(Клеопатра, Тамара,..) загрызает плоть мужскую
и пьет его кровь - это бешеное разъяренное лоно, -
то русская озерно-глазая красавица завораживает так,
"что не можно глаз отвесть", - и свету божьего больше
не взвидишь - т.е. действует через глаз и свет,
пронзает лучом и приковывает, цепенит - и руки опускаются,
и ничего делать не хочется и невозможно -
только о ней думать, глаза ее видеть - и так смерть
наступает: через душу пронзенную и плоть, как тряпка,
заодно уволакивается.
Другой путь для Эроса - и одновременно тип русской
женщины - это уход вглубь, под пресс тянучей
жизни, угнетение, долготерпение, сосредоточение - и
катастрофический взрыв с разметанием все и вся. Это
Татьяна Ларина, Катерина в "Грозе" Островского, Анна
Каренина. Эти, как правило, полагаю, черноглазы. А в
русском Космосе среди рассеянного света и белизны
особенно потрясающе наткнуться на блестящий черный
глаз: если здесь Эрос выжил - значит, страшная в
нем сила взрыва затаена. В галке на снегу увидел Суриков
архетип страстной женщины в России (боярыни
Морозовой). В ней и страшная сила - раз одно пятно
жизни соперничает с саваном смертным, - но и начало
темное, злотворное и трагическое. Недаром эти женщины
одновременно, как правило, и бледны и худощавы
(тогда как русская женщина первого типа, "лебедь
белая" - полнотела и румяна, и глаза голубые: в ней
Эрос равномерно растекся ровным теплом), А в этой
эротический огнь ушел с поверхности тела, оттянулся
от кожи - зато в самую душу, святую святых проник,
там порохом затаился - и только в глазах умеющему
видеть в себе знак подал. Никто - ни она сама - об
этой своей силе не знает: рядом с откровенной красотой
Ольги о Татьяниной страстности лишь по косвенным
признакам можно судить. Недаром Татьяна любит
русскую зиму, снега и свет - это в ней потребность
остужать внутренний огнь, просветлять хаос говорит.
ЭРОС - В ПРИРОДЕ, СЕКС - В ГОРОДЕ
И вообще секс невозможен на природе: в открытом
пространстве, на лоне природы живет Эрос; секс же
располагается в помещении, в городе, где среди обожженной
земли зданий, асфальтов, машин единственное,
что осталось от живой природы, от ее лона, - это
лоно женщины; и к нему приникает испитой среди огне-земли
горожанин и доит его, секс, доит - чтобы
проверить: жив ли я еще? - в чем засомневаешься
среди дневного механизма работ и автоматизма научных
установок. Поэтому город = царство женщины:
здесь все для нее, тогда как в деревне легче жить
мужчине, а бабе труднее. И прав Позднышев в "Крейцеровой
сонате" Толстого, говоря о "властвованье женщин"
в городской цивилизации: "Женщины, как царицы,
в плену рабства и тяжелого труда держат девять
десятых рода человеческого. А все оттого, что их унизили,
лишили их равных прав с мужчинами (имеется в
виду равное право воздерживаться от полового общения,
а не права юридические. - Г.Г.). И вот они мстят
действием на нашу чувственность, уловлением нас в
свои сети. Да, все от этого. Женщины устроили из
себя такое орудие воздействия на чувственность, что
мужчина не может спокойно обращаться с женщиной.
Как только мужчина подошел к женщине, так и подпал
под ее дурман и ошалел"^.
Но отчего чувственность так развивается в городе?
Чувственность есть тонкость и раздражимость нашей
оболочки, как чувствительность есть тонкость внутренней
организации. Но где тонко, там и рвется, Унежненный
состав вещества в горожанине связан с тем,
что с человека цивилизация в своем развитии все продолжает
сдирать естественно защитные природные покровы,
скальпирует его, продолжая курс на замену естественного
панциря, шкуры и даже кожи - искусственным
покровом белья, одежды, домов, так что в перспективе
может исчезнуть оболочка, отделяющая нашу
внутренность от внешней среды, чувственность мо1Толстой
Л.Н. Собр. соч. М.: ГИХЛ, 1953. - Т. 12.
С. 25.
жет слиться с чувствительностью - и совершенно лишенные
самозащиты человеческие существа будут выданы
на поруки их разуму, труду и искусству, которые,
сорвав оболочку, будут внедряться и дальше, стремясь
заменить природные органы - сделанными. Уже и сейчас
в итоге усилий медицины человек во многом состоит
из протезов, и не только там, где это очевидно
(зубы), но и шире: одежда наша - протезы: шапка -
протез волос, обувь - протез подошвы: более того,
поскольку наше здоровье контролируется врачами и мы
принимаем лекарства, у нас уже полупротезные легкие,
сердце, желудок, пищевод и т.д. В итоге - гомункулюс
как воплощение Homo sapiens.
Итак, развитие чувственности связано с цивилизацией.
Если человек, которого обдувают ветры, обливают
грозы, обретает закаленную кожу - шкуру, которую
нелегко прошибить: лишь напору Эроса, страсти
он поддается, то есть необходимому, - то тонкокожий
горожанин есть прибор более чувствительный, на него
мелкие раздражители действуют: шорох платья, улыбки,
мимолетный взгляд - и он восхищается, возгорается
(везде здесь чувственность: огонь в крови и зуд
в коже - возжигается от чувствительности: от прельщения
взгляда и слуха); но чем больше впечатлительность,
тем слабее реакция, и душа горожанина раздергивается
в свистопляске множества раздражителей и
мелких аффектов. Душа же живущего среди природы
более защищена и цельной остается, При дублености
кожи крестьянина - большая разграниченность внутренней
и внешней жизни: жизнь души имеет в теле и
ограду более крепкую, да и само тело - охранник, в
силу грубости своего состава не посягает вовлекать
духовную субстанцию в свою жизнь и заботы.
Горожанин же более тотален: чувствительность более
сращена с чувственностью - между ними взаимопроникновение.
Но потому и внутренний мир горожанина
подвержен свистопляске желаний, стремлений -
этим языкам "геенны огненной" (город и есть материализованная
"геенна огненная", ибо он весь есть -
печь, из обожженных камней составленная), и нет в
нем сосредоточенности. Чувствительность в нем сильнее,
зато чувства слабее.
Но и нельзя ничего сказать, что здесь хорошо, что
плохо. Может, вселенная новую породу в людях выводит,
утончая предварительно состав их вещества (так
что цельный человек - крестьянин так и останется
прекрасной, но особой породой), чтобы мысль источалась
из него как естественное отправление. Ведь у мифических
ангелов тоже, видимо, нет силы чувств -
незачем: нет дуализма души - тела; зато их тела эфирны,
из света ума сотканы...
Таким образом, у нас явились еще основания для
различений. Значит, русская природа - по характеру
в ней ночи и дня, по составу стихий - склонна высветлить
Эрос, огненность в нем заменить на светлость,
негу - на нежность, страстность - на жалость,
Теперь взглянем на русский Эрос с точки зрения
типа городской жизни в России: то есть какой панцирь
цивилизации нарастает на теле русского человека и какова,
соответственно, чувственность русской женщины.
Что город существенно связан с властвованием
женщины, обнаруживает и русская история. Древняя
Русь знает женолюбца Владимира. Русское государство -
сладострастника и садиста Ивана IV. Все это восточный
принцип многоженства. Но только построили Петербург
и установили "российскую Европию" - империю,
как замелькали женщины-императрицы с фаворитами
и любовниками, пока не воссело на русский престол
неистовое лоно Екатерины II - женщины заемной,
привозной: принцессы Ангальт Цербстской, из неметчины,
которая своей влагой европейски освятила русское
государство, заменив и оттеснив слезы переносных
икон крестьянских - христианских чудотворных
Божьих Матерей, - Матушка Императрица!..
Но именно городская культура новоевропейских
(после античности) народов Запада ставит в центр женщину:
культ Прекрасной дамы - и вокруг нее одной
резвятся на турнирах и поединках мужи-рыцари. Если
Восток знает гарем и сюжеты, основанные на перипетиях
выбора мужчиной из нескольких женщин (сюжет
восточной поэмы Пушкина "Бахчисарайский фонтан"
строится на треугольнике: один он и две оне), то для
западноевропейской культуры, от Тристана и Изольды
и далее, типичен треугольник: одна она и два мужчины
в связи с ней. А Дон Жуан недаром в Испании возник -
на стыке европейской и мавританской культур: только
в нем, естественно, восточный принцип статического
сосуществования разного в пространстве (в гареме -
одновременно много женщин) заменяется на европейский
фаустианский принцип: времени, последовательности
и изменения: женщины Дон Жуана не одна рядом
с другой, а одна - вслед за другой; и он ветрен,
как женщина (да, Дон Жуан - женственен): движется,
отталкивается, развивается - склонен к изменам и переменам,
как ветер мая. И это лишь кажется, что он
женщин выбирает и меняет - это они выбирают и
меняют, пропускают сквозь свой строй западных ловеласов
и казанов.
В русской же литературе (Россия - стык Европы
и Азии) характерны перекрещенья западных и восточных
треугольников:
Рогожин ___________-^ Настасья Филипповна
Князь Мышкин -"^^ . Аглая
Ганя ИволгинВронский
Китти
Левин
Обломов ._____________ Агафья Пшеницына
Штольц -"""""-- Ольга Ильинская
Анна Каренина -^- Каренин
Вронский
Китти
Анна
Левин
Вронский
Китти
Анна (восхищение
возможность).
В "Братьях Карамазовых"
Митя ^^^^- Грушенька
^~~~~~~~~- Катя
Катя -Митя
^~~~~~~~~~~~Иван Карамазов
Грушенька .-^^^- Митя
^~^~~~~~0тец Карамазов и т.д.
Такие же аморфные комбинации у Чехова:
Нина Заречная ^^- Тригорин
^^"^Треплев
Тригорин -^^^- Аркадина
Нина Заречная
Характерно, что романизация древних русских преданий,
сюжетов, их переработки на европейский лад
связаны с введением второго мужского персонажа.
Так, Бородин в либретто оперы "Князь Игорь" добавляет
фигуру распутного князя Галицкого, домогающегося
любви Ярославны (как женихи Пенелопы), а Мей
- Римский-Корсаков одаривают псковитянку Веру Шелогу
греховной страстью и прелюбодеянием,
ЧЕЛОВЕК - ДЕРЕВО
И ЧЕЛОВЕК - ЖИВОТНОЕ
Исходный для России тип Эроса - в Древней Руси,
старозаветной. Фактов у нас почти нет, ибо и так уж
мало дошло ("мало слов доходит до меня", по словам
Пимена-летописца) из минувшего, а про это - вообще
ничего, ибо это - сфера табу для письменного слова,
разве что косвенное просочится. Так что единственный
путь нам остается: домыслы и реконструкция на основе
некоторых зацепок.
Тип поселения - деревня. Дом из дерева, изба,
сруб - что это для Эроса значит?
Юрта кочевья - из шкур и кошмы: пища - из
животных: мясо, молоко; тепло и свет - от сала и
жира их, И человек живет в шкуре животного - и в
нем животная - низовая - душа, естественно, развитее
- и плотская жизнь: глаза черные, страстные, тело
полом сочится, ибо животные все - половы. Потому
видеть женщины - даже куска тела ее - не может:
возгорается! - и чтоб предохраниться от повсюминутного
истечения и сгорания, женщину - с глаз долой:
чадрой-паранджой снизу доверху она прикрыта, включая
и лицо, и верхнее отверстие - рот.
Жилье из дерева говорит о ближайшем соседстве
не с животным, а растительным царством. Изба по В.
Далю: "истопка, истпка, истба, изба". Значит: и стены
из дерева, панцирь, шкура человеческая - и нутро:
огонь - свет и тепло - тоже деревянный, а не жирно-сальный.
Значит, излучает из себя лучина - луч,
свет солнечный, воздушный, горний (тогда как свет от
жира-сала - свет утробный, огонь гееннский, адскисковородочный),
Дерево в сродстве с человеком -
тем, что вертикально: от земли к солнцу тянется, есть
срединное царство между небом и землей, и крона его
= голова, а ноги = корни, И его жизнь - неподвижное
вырастание во времени, сосредоточение - податливость
и самоотдача. Соответственно, и человек, в лесу,
от леса, при дереве и деревом живущий (тот, что лыком
шит), - более светло-воздушен, чем земен; ритм
его жизни более связан со временем и циклами: ведь
если животное всегда равно себе - один вид имеет,
то дерево - то земно и сочится, то голо, и лишь
еле-еле душа в теле теплится под корой: долготерпение
ему пристало, чтоб когда-то еще стать атаманом... -
ждать своего часа.
Животное само движется, а мир стоит. Для дерева
наоборот: все кругом исполнено движения, а оно незыблемо
- зато чутко ветры слышит, тогда как животное
полно собой, себя, свое нутро в основном слышит,
эгоистично.
Дерево бесполо: особь здесь не чуется именно как
половинка - полом (как самец и самка животного),
но, с одной стороны, самостоятельно, само собой прожить
может "среди долины ровныя на гладкой"' высоте
(недаром в народе похвальное слово: "самостоятельный
мужчина", да и женщина тоже - "свой парень"):
а с другой стороны - как член множества:
рощи, леса - т.е. артели, общины, мира.
Итак, это от дерева добродетели русского человека:
"стойкий характер", "терпение" (тогда как у западных
народов - деятельный характер, у южных бурный,
нетерпеливый) и "ясный ум" = светлоокость, глаза
озерные - круглые, чистые, тогда как у кочевых -
черные, раскосые: в бока мира и вниз, как у животных,
глядящие - траву искать, землю высматривать, А лесным
- вверх глядеть: птицу на ветвях стрелять.
И от дерева - в русском человеке и женщине верх
важнее низа: лицо, глаза, "плечь широкая", "грудь высокая",
белая, шелест умной речи; у русской деревенской
красавицы верх разодет разнообразно, а низ -
длинной, монументальной, как ствол - без всяких штучек,
толстой, как кора, тканью прикрыт, У женщины
же южной (у народов ислама, Индии и тропиков), когда
она убирает тело для танца = ритуального продвижения
по космосу, - живот и бедра становятся средоточием:
гибкость и змеиность их движений и пласти'
"На гладкой высоте"! Даже высь - уширена, оравнинена,
по-русски.
ка рук и шеи (подвижность шеи не на вращательные,
а на горизонтальные движения - фигура "чурек") -
как щупальца для обволакиванья, притягиванья и втягиванья
в средоточие.
В русском же танце основная фигура, что делает
женщина, это - плыть: "сама-то величава, выступает
словно пава". То .есть под покровом лапидарного низа
ногами незаметно перебирает (в южном танце - как
раз движение ног и живота должно быть заметно),
зато активен верх: руки в боки или скрещены - как
ветви деревьев на ветру живут.
Народы умеренной полосы - не лесные, а земледельческие,
степные - в танце являют трудовую гибкость:
а на полевой работе юбки подоткнуты, приподняты,
ноги до колен видны, и руки до плеч обнажены,
все же остальное - как щитом прикрыто. В пляске
все равномерно подвижно: и верх, и центр, и низ. И
в одежде все эти три точки равномерно расчленены и
подчеркнуты. Низ - сапожки, носочки, чулки; центр:
снизу - юбки - верхня^, нижние, кружева, панталоны;
центр срединный: пояса, престилки, передники.
Центр верхний - корсеты, лифы... Верх: лифы, воротнички,
ленты, пуфы, перчатки, короны, обода, шляпы,
перья. То есть все тело по частям разбито - как земля
на парцеллы, - и все формы, все множество форм,
вещей выделено, подчеркнуто, отгранено, отполировано
- как детали, из которых машина, механизм составляется.
И все фигуры танца - для выявления то
одной, то другой части - детали: показ и смотр их
мастерства - чтб делать умеют.
Южное же и античное одеяние - единая ткань
препоясанная (туника, тога, сари) - имеет целью
явить единое, организм, целостную переливающуюся
жизнь женского существа. Здесь является чистый
Эрос с акцентом на жизненно порождающей телесной
душе и откровенном, естественно-природном сладострастии.
В умеренных народах - уже является покров, стыд,
а с ними грех^ и секс. (Вспомним мысли А. Франса о
первых покровах и усилении эротического влечения.)
Но, значит, вносится новая поправка в наши различе'
Спартанки ходили на гимнастику обнаженные вместе с
юношами.
ния: села среди лесостепи, где живут земледелием,
родственны городу и горожанам по типу Эроса ^ В самом
деле: большие города возникают в той же полосе
природы, что и земледелие. Египет, Вавилон - там и
земледелие, и города...
В горах большой город - нелепость. А среди
равнины ровныя он - чудо искусственного горообразования.
С Эросом по мере продвижения на север происходит
то же, что и при восхождении на вершину высокой
горы. Внизу - тропики: жар, влага, реки, испарения,
буйная растительность, крупные и мелкие животные,
непрерывное истечение и порождение круглый год нескольких
урожаев, - беспрерывная эротическая
жизнь, естественная и откровенная. Человеку и усилий
применять не надо: сам плод в рот падает = сами собой
смыкаются объятья.
Повыше - посуше. Воздуха - духовности больше.
Влаги достаточно. Земля не вся плодоносит буйно: есть
долины, леса, холмы; травы пониже. Больше света -
солнце не жжет, а светит. И тепло свое, огонь свой -
в труде' мысли и изобретательности приходится в природу
вкладывать, помочь ей, чтобы прокормила - и
она дает, при умеренных усилиях. То же и секс: страстное
соитие достигается по умеренном духовном разогреве
через любовь - они гармоничны. Появляется
цикличность, ритм в Эросе = как урожаи раз в год.
Выше - леса пошли. Жизнь и Эрос крупнее и труднее.
Если внизу частые мелкие травинки - рябь сексуальных
слияний, то здесь: как ствол - не то, что
стебель, так и страсть редка, как грозы, но зато могуча.
Травы часты в пространстве и времени: живут быстро
и недолго - сезон, времени неблагоприятного не
знают, однолетние когда: зимой их просто нет (= как
по Эпикуру, человек не сталкивается со смертью, ибо
когда я есть - ее нет, когда она есть - меня нет).
Дереву в этом смысле приходится знать и бытие, и
небытие: ибо зимой, видно, оно живет лишь ровно настолько,
чтобы память сохранять - то есть чистую
душу и форму, а больше никакого плотски-телесного
наполнения в нем нет. Значит, проблема личной смерти
^ Недаром по-французски: ville, village - одного корня, тогда
как
...Закладка в соц.сетях
