Жанр: Экономика
Геоэкономика (господство экономического пространства).
...государства-структуры, как система судопроизводства,
вооруженные силы и полиция. Политические
решения в других областях (промышленная политика, учебная,
санитарная и т.д.) представляют собой цель государстваструктуры;
а оборонная политика, судебная политика и общественный
порядок, внешняя политика и финансовая политика
присущи самой экзистенции государства-структуры.
Но если во внешней и оборонной политике государствоструктура
постоянно жило в "режиме конкуренции", соперничая
с другими государствами-структурами (и поэтому всегда
было вынуждено вести себя образцово под страхом поражения
и лишения власти правящего класса, который в данный
исторический момент его представляет), то судебная и финансовая
политика были лишь слегка затронуты принципом
конкурентного отбора. Оставим в стороне первую, не являющуюся
предметом настоящего исследования, и сосредоточимся
на анализе второй.
104 Фульчери Ъруни Рочш
Очевидно, что в государстве, герметично закрытом с финансовой
точки зрения, невозможен фискальный арбитраж;
невозможно также вложение сбережений в ценные бумаги
кроме тех, которые предлагает собственное государство-структура;
не существует, наконец, и возможности спастись от
инфляции, обменяв сбережения на иностранную валюту.
Другими словами, люди отданы во власть финансовой преступности
государства-структуры, способного наделать бесконечное
количество долгов, прижать собственных налогоплательщиков
или монетизировать государственный долг.
И речь здесь вдет о самых настоящих преступлениях: государство,
монетизирующее государственный долг, тем самым
обнуляет сбережения, которые являются количественным выражением
лет жизни и работы гражданина. Их обнуляция,
таким образом, является не чем иным, как авторитарным превращением
периодов индивидуальной жизни из работы в рабство,
тем, что типично для средневекового института corve*,
запрещенного в настоящее время Уголовным Кодексом.
Интернационализация же финансового рынка сделала совершенно
элементарным и культурно нормальным "опцион
выхода" ". Опцион выхода является понятием хорошо знакомым
в микроэкономике и описывает возможность потребителя
отказаться от одного продукта и перейти к другому каждый
раз, когда он неудовлетворен. Эта возможность допустима,
естественно, только там, где имеется свободная конкуренция,
и она вынуждает производителей внимательно следить
за вкусами и нуждами потребителей. В политике возможность
выхода следует понимать как возможность реализации
одного или нескольких аспектов бытия в качестве гражданина
другой страны.
И если существует область политической деятельности, в
которой наличие опциона выхода требует эффективности, так
это финансы. Действительно, опцион выхода в области финансов
сегодня представляется исключительно простым: лучше
не доверять итальянской политике по capital gain**" - будем
вкладывать капиталы в Лондоне! Правительство проводит
инфляционистскую политику? - будем покупать облигации
* Неоплачиваемый принудительный труд, барщина (фр.).
** Доход на капитал (англ.).
Геоэкономический фактор 105
в марках! Финансовая система раздавлена на ближайшее будущее
государственным долгом? - голландские банки предлагают
займы на покупку дома на сорок лет, и т. д.
Вследствие этого государству, несмотря на свою в основном
политическую природу, пришлось столкнуться с экономическим
давлением, которое принуждает к эффективному
выбору максимальной полезности для "потребителя",
подвергая (при реальности опциона выхода) непрерывным
изменениям социальный контракт. Это победа правового государства.
Таким образом, любой простой опцион каждого
гражданина предполагает политическую оценку (зачастую даваемую
неосознанно) бюджетной политики и экономической
политики государства в целом. Речь идет об очень эффективной
оценке, потому что она вынуждает государство
принимать немедленные меры, приводя в движение одну из
трех политик покрытия государственного бюджета: денежное,
финансовое (или долговое) и фискальное маневрирование.
Действительно, как известно, если фискальная политика
недостаточна для покрытия государственного бюджета, в принципе
существуют две формы покрытия дефицита: монетизация
или принятие финансового долга, причем в первом случае
платит сегодняшнее поколение, во втором - будущие.
Тема противопоставления пространства государства и пространства
финансов включает в себя анализ этих двух политик
и определение того, каковы границы деятельности государства
в каждой из них.
Чем больше у государства возможностей использовать эти
инструменты, воздействовать на них и контролировать их,
тем увереннее можно говорить о существовании/продолжении
традиционных суверенных прерогатив государства и, следовательно,
его особого пространства. Возможность контролировать
денежные, финансовые и фискальные инструменты
обеспечивает государству абсолютность собственных решений
как минимум в отношении нахождения материальных
ресурсов.
106 Фульчери Бруни Рочча
2.2. Пространство государства и пространство денег
2.2.1. Суверенитет и денежная политика
Анализ начинается с того, что всегда было одним из столпов
суверенитета: управления валютой, являющегося типичным
^5 imperii.
Деньги представляют собой оружие невероятной убойной
силы, так как они являются каналом или, точнее, жидкостью,
лимфой, которая соединяет все виды национальной и международной
деятельности (и не только нацеленные на получение
прибыли). Так что очевидно, почему государство превратило
деньги в объект монопольного управления.
Политика государства в отношении денег может стать объектом
приложения принципов правового государства или
принципов демократического государства.
В первом случае управление денежными переменными
является функцией государства, осуществляемой на основе
жестких технократических ценностей в соответствии с принципом
законности, который нацелен на удовлетворение потребности
гражданина в свободе: не оказаться под абсолютным
управлением государства.
Во втором случае управление денежными переменными
представляет собой политику государства, направленную на
достижение политических целей, выражаемых государствомсообществом
согласно демократическому принципу примата
политики.
2.2.2. Демократический принцип и национализация денег
Типичными примерами политического использования денег
являются финансирование избрания правительства или
финансирование одной из его политических целей.
Под финансированием выборов понимается использование
денежных переменных (количества денег и учетной ставки)
для влияния на консенсус электорального корпуса перед
выборами; поэтому наряду с политическим циклом можно
говорить о политико-денежном цикле ^
Под денежным финансированием правительственной политики
понимается монетаризация государственного долга или
Геоэкономический фактор 107
использование денежных переменных (например, процентных
ставок или валютных резервов) в целях внутренней (создание
консенсуса) или внешней политики (управление иностранным
decision-makings через давление, оказываемое доминирующей
в системе валютой).
Политическое использование денег может применяться как
внутри государства-нации, так и в международных отношениях.
Очевидно, однако, что в этом последнем случае возможность
воздействовать на международные отношения и на
внутреннюю политику третьих стран будет прямо пропорциональна
степени интернационализации мировой экономики.
Именно этим объясняется, почему для наилучшего использования
данного инструмента в национальных интересах государства
с сильной валютой создали все мыслимые теории,
доказывающие целесообразность свободной циркуляции капиталов;
таким способом они пытались создать соединительный
канал между своими политическими решениями и иностранным
decision-making, осуществляя определенную степень
суверенитета над иностранными государствами.
Та же самая мотивация (сохранить национальный суверенитет
над валютой) подвигла государства со слабой валютой
на столь же большие усилия для того, чтобы теоретически
оправдать герметическую закрытость национального денежного
рынка.
Таким образом, экономической проблеме противостоит
политическая проблема, а экономика, так же, как и экономическая
наука, становится местом столкновения различных
взглядов на международный политический порядок: иерархический
со страной валюты-гегемона на вершине пирамиды
или паритетно-конфликтный с государствами, которые
не признают какого-либо мирового порядка и вовлечены в
постоянное соперничество за преимущества и сохранение суверенитета.
Такой конфликт возникает часто, в разных видах и с разными
субъектами. В 1973 году отказались от системы фиксированных
курсов Бреттон-Вудса (Bretton-Woods). Очень много
написано об экономических последствиях этого события,
но не о его "юридических" результатах, то есть не о влиянии
Процесс принятия решения (англ.).
108 Фульчери Бруни Powa
на принципы построения международной системы. Так же
как 1137 год ознаменовал принятием Constitutio defeudis* отказ
от системы раздачи ленных владений за заслуги, так и
1973 год знаменует переход от системы иерархического порядка
к системе беспорядка, заключающейся в автономии по
форме и анархии по существу, при которой борьба происходит
уже более изощренно.
Как это часто происходило в истории, государства, стремясь
обрести силу, использовали в своих целях науку и интеллигенцию:
мы были свидетелями многолетних дискуссий
экономистов, которые являлись не чем иным, как провозвестниками
желания государств обрести силу и которые велись
вокруг суверенитета, понимаемого в его прямом и в самом
современном переносном значении. Точно так же в средние
века теологи и философы обсуждали примат Господа на
Земле, чтобы поддержать то семейство Вайблинген ( Waiblingen,
династию императоров Священной Римской империи),
то семейство Вельфен (Welfen, наиболее представительную
из герцогских фамилий).
Было настолько очевидным, что теологическая дискуссия
была лишь надстройкой над реальной схваткой между императором
и герцогами за суверенитет, что эти два лагеря были
названы не императристами и папистами, а именно гибеллинами
и гвельфами, итальянизированными вариантами фамилии
императорской династии (Waiblingen) и фамилии герцогов
Саксонских и Баварских (Welfen). Победителем в этой
борьбе не вышел никто, ее выиграла история: распад феодальной
Европы означал поражение не только имперской
идеи, но и герцогов, которые были раздавлены мириадами
местных сеньоров, и власть переместилась из укрепленных
замков на рынки свободных городов.
Точно так же интернационализация финансовых рынков
сумела преодолеть барьер любого национального и националистического
рынка, делая смешным денежный протекционизм;
но одновременно с этим распыление экономической
мощи воспрепятствовало триумфу того государства, которое
надеялось на имперское лидерство через контроль наиболее
сильной валюты на планете: Соединенных Штатов. Власть
* Уложение о феодах (лат.).
Геоэкономический фактор 109
переместилась из центральных банков на международные
финансовые рынки.
2.2.3. Принцип законности и денежный рынок
По различным экономическим и финансовым причинам,
в которые нет смысла здесь углубляться, американская валюта
потеряла монополию на титул свободной валюты, и ей
пришлось соревноваться в другими валютами, с каждым разом
становящимися все более привлекательными.
Привлекательность валюты в определенный исторический
момент придает государству-эмитенту (или, точнее, его центральному
банку) исключительную международную власть.
И все же эта власть становится рабом парадокса: если ее осуществлять,
привлекательность валюты тускнеет и исчезает,
причем одновременно тускнеет и исчезает сама власть.
То, что мы только что теоретически обосновали, хорошо
иллюстрируется примерами валютной истории 80-х годов.
В начале 80-х годов новое жесткое 'управление валютой со
стороны Федеральной резервной системы (ФРС: центральный
банк Соединенных Штатов) возродило доверие к доллару,
утраченное во время его политического использования в
ходе вьетнамской войны. Управляющий Волкер (Volker) восстановил
полную независимость ФРС, которая к президентским
выборам 1984 года впервые с 1956 года воспротивилась
осуществлению политико-денежного цикла.
Парадоксально, но отсутствие влияния первой администрации
Рейгана на ФРС обеспечило самой администрации
возможность играть на международном столе с позиции силы.
Даже не давая политической и технической оценки деятельности
президента, несомненно, что Рейган выиграл много
сражений благодаря силе доллара, а доллар был силен благодаря
своей независимости.
"Волшебная" политическая сила, которую отказ от политического
использования валюты придал правительству, дала
возможность реализовать великий рейгановский план мирового
господства. Но в свою очередь использование этой силы
(задолженность, ставшая возможной благодаря сильному доллару)
разрушило ее основания. Когда во время второй администрации
Рейгана стали очевидны некоторые структурные
110 Фульчери Бруни Рочча
болезни американской экономики и сильные державы мировой
экономики согласовали курс на понижение доллара, стала
утверждаться другая сильная валюта: немецкая марка.
И марка, как это произошло ранее с долларом, смогла
утвердиться благодаря такому управлению Бундесбанком,
когда принципы законности уважались более, чем политические
лидеры. Таким образом, продолжая этот парадокс,
германское правительство и германская национальная политика
смогли получить широчайший кредит и влияние только
и именно благодаря неиспользованию валюты в политических
целях. Накопив большую международную силу и создав
благоприятные международные условия, Германия поддалась
искушению использовать валюту политически, совершив buyout
* бывшей Германской Демократической Республики.
Равный обмен марок Восточной Германии на западногерманские
марки стал, наверное, самым явным и беспристрастным
примером подчинения валюты принципам демократического
государства; это было самым насильственным и явным
нарушением принципов правового государства в денежной
области. Этот эпизод нанес тяжкий удар авторитету Бундесбанка
и немецкой марки: инфляция обострилась (а Франция
и Голландия впервые обогнали Германию по денежным
показателям), и интересно вспомнить, что Италия смогла
отложить на два года девальвацию лиры против марки несмотря
на то, что курс уже тогда не соответствовал реальной
стоимости продукции и реальным политическим и экономическим
перспективам.
Итак, мы показали, как интернационализация денежных
рынков поставила современное государство перед выбором:
или политически использовать валюту и утратить внутренний
и международный авторитет (и таким образом снизить
эффективность национальной политики в целом), или пользоваться
денежными переменными на основании технических
критериев стабильности, требуемых рынком, завоевывая таким
образом престиж, авторитет и, наконец, власть.
В истории последних лет есть много примеров этой антиномии;
напомним в качестве лапидарного примера то, что
случилось в октябре 1990 года в течение трех недель: на объ*
Выкуп (англ.).
Геоэкономический фактор 111
явление Соединенным Королевством о присоединении к Европейской
валютной системе рынок отреагировал подъемом
курса фунта стерлингов; на тэтчеровское "Нет, нет, нет!" второму
этапу Европейской валютной системы рынок отреагировал
понижением. Вывод отсюда ясен: ответ рынка на политический
выбор - это барометр авторитетности правительства
или государства. В данном конкретном случае присоединение
к ЕВС вело к отказу от независимости в денежной
политике; естественно, что способность отказаться от нее
означает усиление государства и его международного веса.
Никому, а тем более рынку, не нравится, если деньгами манипулирует
политик, даже если этот политик - госпожа Тэтчер.
Политик демократически избирается народом. Кто отдаст
свои сбережения в руки народу?
Логична при таком подходе позиция итальянской Конфиндустрии
*, которая в 1994 году громко потребовала возврата
лиры в ЕВС. Это может показаться парадоксальным,
но чем больше государство-структура поддерживает абсолютность
своих решений, тем больше государство-сообщество
теряет с точки зрения суверенитета (то есть самоопределения),
так как решения в любом случае принимает рынок,
который ориентируется в направлении, противоположном
руководящим директивам государства.
Государство, чтобы сохранить возможность для принятия
решений, должно отказаться от абсолютности как цели и
принять международный компромисс. С этой точки зрения
Европейский Союз более не представляет собой алтарь, на
который приносятся в жертву национальные ценности (на
что претендовала госпожа Тэтчер), а напротив - инструмент,
позволяющий европейским государствам, особенно самым
маленьким, продолжать иметь хоть какой-то голос в управлении
финансовой и международной республикой. На основании
вышеизложенного можно утверждать, что все то, что
отдаляет нас от европейской интеграции, представляет собой
фактическое урезание суверенитета государства.
* Конфедерация итальянских промышленников.
112 Фульчери Ъруни Точна
2.4. Суверенитет и финансовая политика
2.4.1. Задача, состоящая из трех вопросов
Мы продолжаем наш разговор анализом того, что же остается
от суверенитета государства в области контроля финансовой
системы.
Государство определяет свои приоритеты и свои цели и
стремится к тому, чтобы сразу же их реализовать. Для этого
оно нуждается в кредите, оно нуждается в актуализации будущих
ресурсов. Эту актуализацию делают возможной финансовые
рычаги.
Финансовые рычаги развиваются внутри финансовой системы,
которую государство намеревается контролировать,
чтобы иметь возможность одалживать средства на минимально
тяжелых условиях. Именно поэтому традиционно государство
брало на себя контроль за банковской системой, за
получением кредита гражданами, за международными перемещениями
финансовых капиталов.
Как уже было отмечено, этот контроль перестал быть эффективным
при интернационализации рынков. Банки и предприятия
стали обходить запреты, создавая филиалы в "налоговых
парадизах" (так называемые branches off-shore*) и развивая
все новые продукты финансового инжиниринга.
По этим причинам проведение политики государственного
долга все чаще означает столкновение с финансовым рынком,
а не со структурированной и контролируемой финансовой
системой.
Теперь нужно ответить на три вопроса:
- может ли государство политически осуществлять свой
суверенитет над финансовым рынком?
- если ответ на предыдущий вопрос положительный, способно
ли государство технически контролировать финансовый
рынок?
- и наконец, действительно ли общество заинтересовано
в сохранении государством собственного суверенитета над
финансовым рынком?
* Офшорные отделения (англ.).
Геоэкономический фактор 113
2.4.2. Суверенитет как осуществление политики
Базовой идеей является та, что государство более не способно
политически осуществлять собственный суверенитет
на финансовом рынке: европейская интеграция привела к
триумфу свободной циркуляции капиталов.
И все же европеистское и наднациональное объяснения
базовой идеи не удовлетворяют полностью: европейская интеграция
не есть естественный факт, внешний по отношению
к воле государств. Здесь должна присутствовать и внутренняя
воля государства, которая заставила его отказаться от
части самого себя. И если государства - члены Сообщества
между 1979 и 1989 годом постепенно отказались от контроля
за перемещением капиталов, то лишь потому, что они убедились
на собственном опыте, подчас весьма болезненном, насколько
бесполезно оказывать какое-либо сопротивление.
Показательна финансовая история и политика Франции в
80-х годах. В 1981 году президент Миттеран через свое первое
правительство Моруа (Mauroy) объявил политику подъема
в одной отдельно взятой стране. Хотя в Европе доминировали
консервативные правительства, исключительно жесткие
в денежной политике и либеральные в области финансов,
президент Миттеран решил отдать предпочтение демократическому
принципу вместо правового и предложить противоположный
рецепт: экспансивную денежную политику и
одновременно, для предотвращения утечки капиталов, контроль
за циркуляцией капиталов и соответствующие пошлины.
Он надеялся поднять экономику, согнутую стагфляцией,
не перекладывая на нижние общественные классы бремя
жесткой финансовой экономии.
К сожалению, все оказалось бесполезно: капиталам удавалось
тем или иным образом эмигрировать, ослабляя французский
франк, который непрерывно девальвировался; в то
же время экспансивная денежная политика порождала инфляцию;
в итоге безработица росла вместо того, чтобы уменьшаться,
так как предприятия теряли конкурентоспособность.
Замена Моруа на Фабьюса (Fabius) ознаменовала осознание
Францией бесполезности поддержания суверенитета в
финансовой области. Решение, наверное, было драматическим,
особенно для человека, выросшего на мифе суверените114
Фульчери Ъруни Рочча
та Франции и социализма; конечно, история зачастую иронична,
но тем более следует признать за человеком заслугу
эмпирического допущения падения национализма и демократического
принципа в области финансов.
Банк Франции, хотя он институционно и не пользуется
независимостью, сравнимой с Бундесбанком или Банком
Италии, с тех пор проводил жесткую валютную политику ускоренной
либерализации движения капиталов, биржевых
инноваций, что позволило Парижу войти в круг крупнейших
международных деловых центров^.
Одновременно с таким же эмпиризмом Миттеран настоял
на назначении председателем Комиссии Европейского Сообщества
Ж. Делора, чья программа подъема европейского
идеала основывалась как раз на отказе от национального суверенитета
в области финансов с последующим расширением
до отказа от суверенитета в денежной политике.
Речь шла о радикальном повороте на основе очень ясного
видения истории и положения государства нового времени в
современной Европе: в системе, где правила диктуются транснациональным
рынком, враждебном любому государственному
ограничению, деловыми кругами поощряется самая
жесткая денежная политика. На самом деле, моральная позиция
и материальные возможности Бундесбанка дали ему
силу влиять - способом относительно абсолютным от воли
других государств - на весь европейский континент.
В такой объективной ситуации цель и трудность каждого
государства состояла в выкраивании себе пространства для
decision-making, пространства, которое не могло быть установлено
декретами, а должно было быть завоевано неполитическим
управлением деньгами и переносом прений из национальной
плоскости в транснациональную.
2.4.3. Суверенитет как осуществление
технической способности
Европейские страны широкими шагами шли к полному
отказу от суверенитета в области финансов. Речь шла о выборе,
вынужденном не только с политической точки зрения, но
и с технической. Действительно, даже если бы существовала
согласованная политическая воля всех двенадцати стран не
Геоэкономический фактор 115
отказываться формально от национального суверенитета в
области финансов, все равно такой отказ произошел бы по
существу. В области финансов понятие современного государства
с его характеристиками суверенитета, абсолютности
и власти несомненно морально устарело: оно осталось в прошлом
не только юридически, но и как качественно целостный
и отличный от других субъект.
В контексте инернационализованного финансового рынка
государство потеряло свою специфическую абсолютность
и вынуждено соперничать с другими финансовыми операторами.
И поскольку ни одно государство не обладает монополией
над своими жителями, а с другой стороны, каждое государство
может собирать сбережения граждан, проживающих
в других странах, в качестве оператора оно становится лишь
одним из многих, которым можно оказывать доверие.
Государство выступает как получатель финансовых капиталов,
конкурирующий с другими получателями. Его положение
все менее отличается от положения крупных многонациональных
промышленных и банковских корпораций. Так же
как и любое другое предприятие, которое хочет работать на
рынке капиталов, государство должно использовать в своем
управлении и в представлении самого себя принципы прозрачности,
такие, которые вызвали бы доверие международного
рынка. В этом свете исключается возможность того, чтобы
государство для облегчения своей деятельности^гс gestionis*
применяло Jus третдля изменения правил финансовой
игры. Другими словами, исключается возможность того, что
государство будет использовать финансовые инструменты,
управляя их переменными (ставки, ratios и т. д.), так как оно
потеряет кредит доверия.
Вот почему, даже если было бы возможно восстановить
политическое господство государства в области финансов (а
восстановить его невозможно), в любом случае в значительной
степени пришлось бы отказаться от технико-оперативного
господства. Традиционные структуры государства-нации
- такие, как центральный банк - утратили властную
функцию; они превратились скорее в центры представления
национальных интересов, которые они охраняют в отноше*
Осуществление частноправовых действий государства (лат. прав.).
116 Фульчери Бруни Рочча
ниях с внешним миром, представленным другими центральными
банками, с международной банковской системой и с
рынком в целом.
Центральный банк уже не проводит свою политику в атмосфере
монополии на оценку и критику. Даже с
...Поділитися у соцмережах
