Жанр: Экономика
Геоэкономика (господство экономического пространства).
...как раз наличие такого социального бремени,
а также за счет роста государственного долга, накопившегося
в прошлом и нуждающегося в погашении. Весь Запад,
и в особенности Европа, стоит перед драматическим
выбором.
Капитал взбунтовался против собственной распыленности.
Он становится избирательным. Он направляется туда, где
выше прибыль. Поэтому нужен новый политический субстрат,
то есть новая политическая архитектура рынка, которая
позволила бы создать богатство без высоких социальных
затрат. Это характерно для политики свободной торговли, подобно
той, которую проводила администрация Рейгана в Соединенных
Штатах, с последующим дроблением общества (модель
"меньше безработных, больше бедных"). Что же касается
европейской, особенно итальянской, формулы (модель
"больше безработных, меньше бедных"), то ее следует избегать,
поскольку эта модель породила огромный общественный
долг перед молодыми поколениями, которые в скором
времени будут принесены в жертву на алтарь растущей безработицы.
Если американский либерализм жертвует стариками,
то европейский протекционизм жертвует молодежью,
отсрочивая оплату структурного выравнивания, рано или поздно
неизбежного. Возражения и массовые протесты против
такой суровой реальности не могут изменить глубинных тенденций
мировой экономики. Эти проблемы нужно решать
другими методами.
2. Рынок и политика. Государство-нация и
"бунт богатых"
Национально-территориальное государство, с момента своего
возникновения в Новое время и постепенного становления в
результате промышленной революции, было преимуществен32
Карло Жан
но протекционистским и автаркическим, экспансионистским
и милитаристским. Исключением стало лишь Объединенное
Королевство, бывшее в XIX веке единственным либеральным
государством. Как отмечал Фридрих Лист ^, это было возможно
благодаря промышленно-торговому превосходству, обеспечивавшему
Британии мировое господство, при условии, что
другие государства не ставили на его пути протекционистских
барьеров.
Сильный является сторонником свободной торговли. Слабый
- протекционистом. Протекционизм способствовал возникновению
промышленности и породил внутреннее перераспределение
капитала. Он предполагает существование
внешних барьеров, благоприятных для всех граждан. Протекционизм
выгоднее промышленникам, которых он защищает
от внешней конкуренции и обеспечивает национализацией
существенной части убытков, при том, что прибыль остается
в частных руках. Протекционизм устраивает трудящихся,
также защищенных от внешней конкуренции трудящихся
других стран, в том числе и эмигрантов, поскольку возможность
утечки капитала ограничена и создана возможность для
внутреннего перераспределения богатства во имя национальной
солидарности.
Теперь, когда границы пали, подобная система уже не срабатывает.
Национальная территория уже не является эксклюзивным
экономическим пространством. Рабочий класс тоже
интернационализировался. Капитал не может больше подчиняться
национальным условиям. Он освободился от государственных
пут. Он уже не поддается налогообложению со стороны
государств, а сам выбирает, где платить налоги. Производства
переносятся туда, где затраты ниже, а качество услуг,
инфраструктур и рабочей силы выше. Капитал больше не
может подчиняться национальной и солидарной логике. Старые
политические отношения "государство - территория -
богатство" порваны".
На смену "бунту бедных", которому государство противостояло
во всеоружии, пришел "бунт богатых" и бунт капитала.
Противостоять им можно будет лишь с помощью новой
политической архитектуры рынка, которую еще предстоит
изобрести. Двух представленных до сих пор решений - англосаксонского
либерализма и социального протекционизма
Геоэкономика 33
шведской социал-демократии и "ренановской модели" - недостаточно
для ответа на новые вызовы.
Как уже говорилось, вызов традиционному государству
брошен не только глобализацией рынка и транснациональными
силами, такими, как финансовые объединения, мультинациональные
компании, "церкви" и крупная организованная
преступность. Государство ослаблено как сверху, наднациональными
институтами, типа Европейского Союза, так
и снизу - тенденциями к местничеству, регионализму и дроблению
государств".
Некоторые полагают, что данное обстоятельство ведет к
маргинализации государств-наций; с одной стороны, государства-нации
слишком малы, чтобы осуществлять такие экономические
функции, как, например, промышленно-финансовая
политика, которые следует передать наднациональным
структурам, типа Европейского Союза; с другой стороны, государства-нации
слишком велики, чтобы обеспечить местное
управление экономикой. Экономика образует архипелаги "городов-государств"
и "государств-регионов", которые взаимодействуют
напрямую в рамках "панрегионов" или же в рамках
глобальной экономической системы, пытаясь минимизировать
власть государств или, точнее, государственное вмешательство,
противоречащее ее интересам и ее логике.
В традиционном государстве-нации богатство и власть идут
параллельно и взаимно дополняют друг друга. И богатство, и
власть контролируют массы людей, действующих по заведенному
стандарту в составе иерархических организаций. Тейлоризированное
предприятие заимствует свою структуру у
армии. Политика, экономика и война были сферами приложения
единой организационной модели, в которой все виды
деятельности ориентировались в конечном счете на государственную
территорию. При существовании протекционизма
и государственных заказов Государства обеспечивали экономические
интересы нарождающегося буржуазного класса.
Накопление капитала вызывало социальную напряженность,
которая подавлялась или абсорбировалась, в частности для
того, чтобы укрепить, сплотить государство и усилить его
военную мощь. Это делалось с помощью социальных мер,
подобных тем, что были согласованы в Германии между Бисмарком
и Лассалем и составляли одну из основ патриотизма,
2 -1351
34 Карло Жан
национальной сплоченности и военной мощи вильгельмовской
и гитлеровской Германии.
После окончания второй мировой войны этот процесс
упрочивается в Европе благодаря понятию " Welfare State",
которое, с одной стороны, вело к более активному государственному
вмешательству в экономику, а с другой стороны, к
значительному перераспределению богатства, для того, чтобы
предотвратить, в том числе, распространение коммунистической
пропаганды в массы. Там, где такой угрозы не было,
например в "Соединенных Штатах, государство осуществляло
свое вмешательство в гораздо более сдержанной форме, ограничиваясь
экономическими запросами о финансировании
военных расходов, а также расходов, связанных с поддержанием
внутреннего порядка, общественными услугами, инфраструктурой,
образованием, исследованиями и разработками,
в особенности долгосрочными.
С начала 80-х годов "ветер" переменился. Задул либеральный
ветерок, и прежде всего в англосаксонских странах: новая
международная экономическая конкуренция сделала расходы
социального государства невыносимыми. Это объясняется
еще и тем, что государству все труднее стало использовать
традиционные налоговые рычаги. Как уже говорилось,
теперь не государства берут налоги, а сами предприятия и
крупные налогоплательщики выбирают, где им их платить.
На этом фоне в невыгодном положении оказываются государства,
которые своевременно не сокращают государственное
вмешательство в экономику и социальные расходы,
как это происходит, например, в Бельгии и Италии.
В последние годы для Италии характерна гипертрофированная
государственная опека, в результате которой накопился
огромный государственный долг, меж тем как будущие поколения
приносятся в жертву не столько даже антикоммунистической
борьбе, в значительной степени изжившей себя,
сколько господствующим политическим классам, объединившимся
для сохранения власти и соответствующей политической
ренты.
Вначале война, а затем направленность на благосостояние
настойчиво заставляют государство все больше интересоваться
экономикой. Последствия холодной войны приводят к сокращению
его вмешательства в экономику или, по крайней
Геоэкономика 35
мере, к изменению экономических функций государства.
Изменение характера мировой экономики является, возможно,
более глубоким и устойчивым фактором по сравнению
с экономической ситуацией, возникшей по окончании
противостояния между Западом и советским блоком; однако
и оно не отменяет экономических функций государства.
Экономические границы уже не могут быть закрыты, поскольку
экономика вышла за пределы государственных границ.
Понятие "жизненное пространство" больше не имеет
смысла, так как экономика стала мировой. В силу этих обстоятельств
статическая защита границ уже неосуществима.
Экономическая политика должна подчиняться более динамичным
подходам и не столько бороться с богатством ради
его перераспределения, сколько умножать его. С учетом
новой конфигурации мировой экономики, ставшей глобальной
и конкурентной, ставка на перераспределение вызвала
бы куда более стремительный упадок, чем это можно было
бы предполагать. У богатства больше нет таких гарантий,
как в прошлом. "Призрак бедности" присутствует постоянно.
Его уже не изгнать надолго, финансируя иллюзии и жертвуя
будущим ради кратковременного сохранения невыносимых
привилегий настоящего.
Государства должны приспособиться к требованиям новой
политики и условиям новой ситуации.
Их экономические функции по-прежнему важны. С одной
стороны, государство действительно остается не только
выразителем политического представительства, но и оплотом
солидарности. С другой стороны, мировая и региональная
экономическая конкуренция стала более острой. Однако
в конечном счете в конкуренции участвуют "системы-страны",
стремящиеся аналогично предприятиям увеличить прибыль,
то есть богатство нации и благосостояние своих граждан,
путем повышения своей конкурентоспособности на мировом
рынке. Приумножение богатства становится приоритетным
по сравнению с его перераспределением. Развитие
или спад - другой альтернативы нет.
Однако государство не регулирует экономику напрямую.
Многие экономические силы являются транснациональными
и не поддаются его контролю и непосредственному управлению.
36 КорлоЖа"
Возникновение постиндустриального общества знаменует
начало новой экономической географии, в рамках которой
связь между богатством и государством принимает различные
формы и вступает в новые комбинации. Рушится тесная
зависимость между богатством и территорией. Меняются отношения
между государствами и богатством. Последнее дематериализуется
и денационализируется. Управление экономикой
или, если угодно, экономический суверенитет уже не
находится исключительно в ведении государств, а смещается
по отраслевому принципу на региональные, надгосударственные
или мировые уровни. Государственный уровень уже не
гарантирует в территориальном масштабе экономический
эффект от многих видов хозяйственной деятельности, поскольку
он по своей сути является самодостаточной системой,
"блокирующейся" при чрезвычайных обстоятельствах,
и рассчитан в основном на военное соперничество между государствами
при экономике, связанной с территорией государства
и потому позволяющей подобную блокировку.
Считается, что новая экономическая (а следовательно, и
политическая) география мира основывается на принципе
"дополнительности", по которому основные экономические
функции постепенно переходят от государств к регионам и
наднациональным институтам, созданным для управления
панрегиональными экономическими "полюсами", например
к Европейскому Союзу.
Но существуют и противоположные мнения '", в соответствии
с которыми функции государства-нации должны претерпеть
изменения, но при этом они останутся главными и
даже возрастут по сравнению с нынешней ситуацией, в том
числе и в области экономики. Ослабление государственного
вмешательства в отрасли, на которые оно несправедливо распространилось,
как в случае с прямым управлением экономикой,
обернется усилением государства.
Такова точка зрения Люттвака^, полагающего, что коль
скоро равновесия между промышленно развитыми государствами
уже нельзя достичь посредством военной силы, оно
будет достигнуто в результате постоянного и повсеместного
геоэкономического конфликта, "логикой" которого будет
война, а "грамматикой" - экономика. Такой конфликт
развернется на мировом уровне между геоэкономическими
Геоэкономика 37
полюсами, находящимися сейчас на стадии формирования,
и на региональном уровне, внутри каждого полюса, между
различными государствами. Каждый из них попытается повысить
собственную конкурентоспособность, чтобы обладать
ббльшим потенциалом и улучшить благосостояние
своих граждан.
Главной в геоэкономике считается заинтересованность
государства способствовать созданию условий, которые позволяют
своей экономической системе обеспечивать работу
самодвижущего механизма развития, повышая эффективность
"системы-страны" в международной конкуренции как таковой.
Речь идет об эффективности "системы-страны", то есть
независимо от стоящих перед ней политических или военных
задач, которые выдвигаются экономической войной и
будут достигаться такими же методами, как и раньше.
Геоэкономика нацелена на изучение структурных изменений,
необходимых для встречи с такими проблемами, как
глобализация рынка, бунт капитала и "призрак бедности".
"Бунт богатых" по отношению к традиционному национальному
государству выражается не только в бегстве капитала
туда, где выше прибыль и ниже налоги, но и в усилении
роли регионов в производстве богатства, благодаря развитию
технологий производства, транспорта и связи. Более богатые
регионы полагают, что вынужденная поддержка более бедных
регионов является для них несправедливым и тягостным
бременем, даже во имя национальной солидарности, тем более
теперь, когда государство не считает себя обязанным обеспечивать
их промышленному развитию внешнюю защиту,
равно как и внутреннее стимулирование через государственные
заказы. Это ведет к столкновению интересов и возникновению
автономистических, если не сепаратистских, тенденций
в различных субнациональных образованиях. Последние
стремятся защитить свои интересы собственными силами
совместно с другими богатыми регионами независимо от
государства принадлежности, либо договариваться об этом в
наднациональных организациях, таких, как Европейский
Союз.
Эта тенденция может превратить мир в архипелаг, состоящий
из островов богатства посреди океана бедности. Такими
островами будут "города-государства" или "регионы-государ38
Ko/n/io Жан
ства", которые, по определению Броделя, являются "эгоистичными,
бдительными и хищными", и точно так же, как
государства-нации, приходят к полному единодушию между
собой ". Именно эгоизма и следует остерегаться. Дробление
современного национального государства может привести к
ломке социальных отношений и к протекающей более или
менее латентно постоянной гражданской войне.
Необходимо, чтобы политика возродила ценность государства,
остающегося единственно возможным высшим арбитром
и необходимым элементом политического единства международной
системы и внутренней стабильности общества.
Понятно, что такое государство должно отличаться от государства
прошлого, быть, как полагает Джулио Тремонти^,
менее гегельянским и более кантианским, менее самодостаточным
и более отвечающим потребностям граждан, причем
не только уже родившихся, но и тех, кому предстоит родиться
и чья перспектива благосостояния не проецируется на сегодняшний
день. От финансирования собственных иллюзий
политика должна обратиться к финансированию производства
богатства путем увеличения инвестиций в человеческий
фактор.
Помочь политике в этом может геоэкономический подход.
Возвращаясь к "бунту богатых", отметим, что богатые регионы,
рассчитывая на свои крайне благоприятные позиции,
стремятся изменить структуру региональной экономической
политики на национальном уровне и напрямую оговаривать
условия защиты собственных интересов в наднациональных
организациях, вроде Европейского Союза. Тем не менее, будучи
"регионами", они не имеют государственных полномочий
и не могут обеспечить баланс между своим экономическим
положением и военно-политическим весом, как это делают
государства.
Здесь может быть два решения. Первое, упрощенное и
экстремистское, состоит в оспариваний регионами государственного
суверенитета, то есть предполагает их превращение
в государства. Второе предусматривает косвенное воздействие
на соответствующие центральные правительства, на
их внешнеэкономическую политику и навязывание своих
интересов, даже в случае их конфликта с национальными
интересами. Именно это удалось сделать северо-восточным
Геоэкономика 39
областям Италии на начальной стадии кризиса в бывшей
Югославии, когда они поддержали отделение Словении и
Хорватии, в противовес национальной внешней политике
страны, выступавшей, как и другие государства Европейского
Сообщества, за исключением Германии, за сохранение
единой Федерации.
Последствия регионального давления, как правило, отрицательные,
поскольку оно нарушает баланс интересов, достигнутый
на национальном уровне, и, по крайней мере в
принципе, не отвечает потребностям европейской экономической
интеграции, нуждающейся в национальном посредничестве
как раз для того, чтобы сгладить существующие на
сегодняшний день серьезные межрегиональные экономические
различия. Если бы Италия перестала быть государством-нацией,
Европейский Союз вынужден был бы взять вопросы
развития Юга Италии на себя, иначе Юг Италии пришлось
бы исключить из Европы.
В самом деле, невозможно себе представить, чтобы Юг
Италии, освободившись от удобной государственной опеки,
развивался бы самостоятельно, как об этом кое-кто думает.
Поскольку сказанное относится к отсталым регионам внутри
других европейских государств, то в конце концов мы
получили бы "пятнистую" Европу, напоминающую шкуру
леопарда и усеянную "индейскими резервациями" с полным
набором взрывоопасных проблем.
Впрочем, в разных странах этот процесс проходил бы не
одновременно и не симметрично. Богатые регионы, принадлежащие
к самым слабым государствам, которые раскололись
бы первыми, стали бы "жертвенными агнцами", отданными
на откуп доброй воле других богатых регионов (а может,
и на растерзание менее богатых), все еще входящих в
достаточно сплоченные государства. Лишившись государственной
поддержки, отделившиеся богатые регионы стали бы испытывать
постепенное истощение своих ныне процветающих
экономических районов. Судя по всему, это доказывает, что
экономическое самоуправление, независимо от политической
автономии, таит в себе опасность катастрофы и в экономической
сфере, не говоря уже о таких областях, как моральные
ценности, национальная самобытность, социальная
и личная безопасность граждан.
40 Карло Жа"
Конечно, существуют и исключения. Например, Словения,
сумевшая вовремя уберечься от югославской катастрофы.
Но здесь действовали факторы, имеющие мало общего с
экономическими причинами предполагаемого распада государств-наций,
о котором идет речь.
К "призраку бедности" и социального конфликта добавляется,
таким образом, "призрак балканизации", то есть гражданской
войны.
Поэтому государства должны оставаться главными субъектами
международных отношений. Глобализация и независимость
финансово-экономических механизмов заставляет
видоизменять структуру, стратегию и цели государств. Военные
и социальные государства должны превратиться в геоэкономические
государства, которые были бы в состоянии
соревноваться с другими геоэкономическими государствами,
а также с негосударственными геоэкономическими участниками
международных событий. Данная функция не подменяет
предыдущие, однако она может оказаться фундаментальной
как с точки зрения внутренней консолидации государства,
так и с точки зрения его возможностей эффективно участвовать
в работе многосторонних и наднациональных органов,
наподобие Европейского Союза.
3. Определение геоэкономики и полемика
вокруг новой дисциплины: геоэкономика,
геополитика и геостратегия
Термин "геоэкономика" недавно введен Эдвардом Люттваком
в противовес не только термину "геополитика", но и
терминам "меркантилизм" и "экономическая война" ".
По мнению Люттвака, с отмиранием двухполюсного мира
военная мощь приобрела второстепенное значение не только
в отношениях между Севером и Югом, учитывая огромное
технологическое превосходство Севера, но прежде всего в
отношениях Север - Север, между геоэкономическими полюсами
и промышленно развитыми государствами. По Люттваку,
то же экономическое соревнование между промышленно
развитыми государствами отличается от прошлого именно
тем, что государства уже не могут прибегать к военной
Геоэкономика 41
силе как крайнему средству для решения экономических разногласий.
Оружие слишком разрушительно. Все богатые страны
переживают глубокий демографический кризис, не позволяющий
задействовать широкие массы молодежи в войне.
В северных районах мира аборт заменил "отсроченное детоубийство"
великих войн прошлого в качестве механизма демографического
регулирования.
Следовательно, конкуренция между государствами, несмотря
на непреходящую конфликтность ее характера, должна чуть
ли не исключительно осуществляться экономическими методами.
Учитывая оттеснение на второй план военной мощи,
иерархия государств, их ранг и дееспособность на международной
арене определяются сегодня только экономической
мощью. Геоэкономика, судя по всему, заменила геополитику.
Для того чтобы понять значение и механизмы геоэкономики
так, как ее понимает Люттвак, желательно соотнести
его мысль с политической полемикой, разгоревшейся сейчас
в Соединенных Штатах, по поводу роли и интересов США во
всем мире после победы в холодной войне.
По Люттваку, противопоставление геоэкономики и геополитики
действует, как апология некоего американского
кольберизма, нацеленного на восстановление социально-экономических
основ нации. Для Соединенных Штатов это оборачивается
мощным течением bashing Japan и более отчетливым
протекционизмом в отношении европейской конкуренции.
Нападая на "геополитику", Люттвак наверняка выступает
против тех в Соединенных Штатах, кто горячо защищает
постоянное военно-политическое партнерство США -
Европа и опасается, что оно может быть скомпрометировано
неопротекционистской политикой, которая расколет WTO
(Всемирная торговая организация) и обострит конфликтную
ситуацию в интератлантической экономике.
В более широком смысле, однако, геоэкономика не является
противоположностью геополитики. Для достижения геополитических
целей необходимо применить анализ и теорию
подготовки и использования экономических методов, точно
так же, как геостратегия указывает на анализ и теорию подготовки
и использования военных методов. К геополитическим
целям относятся структурное или конъюнктурное повышение
конкурентоспособности собственной экономики на
42 Карло Жо"
мировом рынке. Словом, политика не может сводиться только
к меркантильным соображениям, хотя их роль и возросла
в контексте глобальности государственных устремлений. Следовательно,
геоэкономика - это метод, а не заменитель геополитики,
как пытается доказать Люттвак.
В нашем понимании геоэкономика основывается не только
на логике, но и на синтаксисе геополитики и геостратегии,
а в более широком смысле - и на всей практикологии
конфликтных ситуаций. Разница же заключается в специфической
"грамматике" каждого средства, если вспомнить удачный
тезис Клаузевица об отношении и разнице между политикой
и стратегией. "Грамматика" меняется, потому что отражает
особенность используемого средства, зато все разные
"грамматики" используют одну и ту же логику, а зачастую и
один синтаксис.
Основные различия между геостратегией и геоэкономикой
представляются нам следующими. В первую очередь, стратегия
непосредственно вдохновляется политикой и использует
средства, по природе своей отличные от ее целей, являющихся
политическими. Из этого вытекает, что смысл имеет не "военная
победа", а только политическая. С другой стороны, экономические
цели, преследуемые геоэкономикой, структурно
гораздо ближе конечным политическим устремлениям государства
(создание богатства, процветание и благополучие гражцан
являются не только экономическими, но и политическими
целями). Значит, говорить об "экономической победе" вполне
возможно. Впрочем, геоэкономика может ставить перед
собой и чисто политические задачи, например повышение
собственной роли, господства и влияния в мире. Экономика
не только цель, но и средство политики.
Во-вторых, если в геостратегии игры могут быть с нулевой
суммой, то в геоэкономике - это непременно игры с ненулевой
суммой. Геоэкономический конфликт не смертелен. Хотя
следует заметить, что и на войне "игры" редко бывают с нулевой
суммой. Войны не стремятся полностью уничтожить противника
и, как правило, не завершаются его полным разгромом.
Куда удобнее "купить" врага, чем разгромить его в кровопролитном
и наверняка более дорогостоящем бою. Желательнее
перехитрить его или взять в плен, чем уничтожать.
Истории известны лишь крайние случаи, когда борьба велась
Геоэкономика 43
не на жизнь, а на смерть, под лозунгами вроде "Delenda Carthago"*
или "Victory First"**. Осознанное ведение войны на
уничтожение к тому же совершенно невообразимо, если оба
соперника
...Поділитися у соцмережах
