Жанр: Социология и антропология
Западная теоретическая социология
...ние этих условий осуществляется государством, которое
оказывается центром не только политической системы, но и всей
социальной формации. Воспроизведение определенных экономи
ческих отношений производится государством "насильственным"
и "идеологическим" способами. Первый применяется в крайних
случаях, экстремальных ситуациях и заключается в использовании
армии, полиции и прочих инструментов "репрессивного государ
ственного аппарата". Во всех остальных ситуациях используется
второй способ, "убеждающий" людей делать то, что им предпи
сывают внутренние экономические структуры. "Идеологический
государственный аппарат" включает в себя все государственные
институты, а также институты, обычно рассматриваемые как "част
ные"; средства массовой информации, церковь, семья и даже
профсоюзы. Все они выполняют одну функцию - поддерживают
условия, необходимые для сохранения и воспроизводства эконо
мических структур.
231
Уничтожение различия между публичными и частными инсти
тутами, поскольку все институты объявляются публичными (госу
дарственными) - вызывает серьезные возражения многих иссле
дователей. С другой стороны, альтюссерианская интерпретация
общественного порядка, в сущности, схожа со структурно-функ
циональными объяснениями, в особенности с концепцией функ
ционально необходимых условий, - и поэтому не рассматрива
ется многими социологами как интерпретация вообще. Можно
отметить еще одно: декларируя отказ от жесткого экономического
детерминизма, Л. Альтюссер приходит к нему в скрытой форме,
говоря о государстве как об образовании, выполняющем функцию
поддержания экономических отношений.
Наконец, "камнем преткновения" для Л. Альтюссера и его
последователей становится проблема источника классовой борьбы,
рассматриваемой как движущей силы исторического процесса.
Конфликт между социальными классами разворачивается во всех
институтах, но он не может порождаться на идеологическом и
политическом уровнях, поскольку они существуют для поддержания
равновесия системы, воспроизводя экономические отношения. Он
не может зарождаться на экономическом уровне, так как признание
подобного означало бы для Л. Альтюссера возврат к жесткому
производственному детерминизму, будучи слишком большой ус
тупкой ортодоксальным марксистам. В результате классовая борьба
происходит из ниоткуда. Эта проблема приводит последователей
Л. Альтюссера к движению в двух направлениях. Некоторые из
них возвращаются к "экономическому предопределению", а другие
обращаются к постструктуралистским идеям.
Английский историк Е. П. Томпсон*" предложил оригинальную
метафору для альтюссерианской социологической теории: мир в
структуралистском марксизме представляет собой "театр марио
неток", где люди являются винтиками бездушной трехуровневой
машины, обусловленной структурой способа производства, приво
димой в движение "механизмом присвоения" и поддерживающейся
"в рабочем порядке" государственным "идеологическим аппара
том". Личность у Л. Альтюссера - лишь кукла, управляемая
невидимыми, но прочными структурными "нитями".
В этой метафоре есть большая доля истины. Переходя к
обсуждению проблем действия, индивидуального поведения и
личности, Л. Альтюссер и Н. Пулянтцас стремятся доказать не
только наличие этих "нитей", но и ошибочность наших представ
лений о том, что мы являемся "свободными авторами" наших
поступков.
Они утверждают, что наше осознание собственной "свободы
воли" и независимости является глубоко неверным, опираясь в
своей аргументации на построения французского структуралист
ского психоаналитика Жака Лакана. У него индивидуальное по
ведение полностью детерминировано структурой подсознания, но
в ходе реализации наших действий мы представляем себя пол232
мастью свободными и ничем не связанными в нашем выборе, что
обозначается Ж. Лаканом как создание "воображаемого опыта" -
мнимого представления о непредопределенности поступков, осно
ванного на невоспринимаемости подсознательных структур.
У Л. Альтюссера личностное поведение также детерминиро
вано внутренними социальными структурами. Деятельность создает
мнимое впечатление "свободы выбора", и основой создания
такого впечатления служит существование "идеологического го
сударственного аппарата". Этот аппарат уже существует до нашего
рождения, и все роли, которые мы можем выбрать в нашей
жизни, в нем уже содержатся. Мы рождаемся для цепе'* нация
ролей, приготовленных заранее (в семье, школе, ин*-'!'*;-)..-., на
работе и т. д.1. Наше ощущение собственной субъективности
(свободы воли) возникает из деятельности (практики), ужа под
готовленной и ожидающем только , когда мы приступим к ее
выполнению. Осуществляя действия в предписываемой манере,
исполняя роли, приготовленные до нас, мы приходим к уверенности
в "авторстве" своих действий. Личностный опыт реален, но
воображаем и является поверхностным выражением более глуЁюкои
социальной реальности - внутренней социальной структуры.
Таким образом, хотя несоциализированный индивид и не сглновится
у Л. Альтюссера и Ж. Лакана tabula rasa - чистым лис-ом,
на котором общество пишет то, что ему заблагорассудится, зся
его "субъективность" сводится к созданию чьих-либо "образов"
и идентификации себя с ними. Противоречивость этих построений
состоит в том, что если индивид сохраняет некоторые черты,
неопределяемые социальными структурами, то нет никаких причин
для априорного предположения о том, что он не может быть
"автором" своих поступков.
Структуралистский марксизм создает одну из наиболее глу
боких и содержательных концепций общества - концепцию соци
альной структуры. Слабые стороны подхода проявляются при
переходе на иной уровень социальной реальности - уровень де
ятельности, личности и выбора. Мы видели, что блестящий анализ
экономики становится слабым и неубедительным в отношении
идеологии и политики, вскрывая одну из наиболее глубоких
альтернатив социологической теории: чтобы объяснить неэконо
мические уровни общественной жизни, нам необходимо либо
предоставить некоторую автономию личностной сфере, либо воз
вратиться к экономически детерминированной модели. Л. Альтюссер
и Н. Пулянтцас идут по второму пути, смягчая наиболее
критикуемые положения и приходя в результате к интерпретации,
которую, в отличие от системного функционализма Т.Парсонса,
можно обозначить как экономический функционализм. Если первый
пытается объяснить социальные институты в свете "функциональ
ных пререквизитов", удовлетворения ими потребностей всей сис
темы, то второй делает это, приписывая им функции удовлетво
рения экономических потребностей.
70-6 годы были временем активной критики структуралистского
подхода, временем поисков путей его развития. Кульминацией
стала всесторонняя ревизия марксизма с точки зрения стройности
его логических построений, изложенная в двухтомной работе
"Капитал)" К. Маркса и капитализм сегодня", вышедшей под
редакцией Антенн Катлера в 1975 г. Следствием чего явилась
попытка "очищения" структуралистского марксизма от присущих
ему противоречий, предпринятая английскими социологами Полом
Хирстом и Барри Хиндессом." Анализируя расовые, половые и
национальные конфликты, они приходят к выводу о невозможности
их интерпретации в традиционных для марксизма и альтюссерианства
экономических категориях, отрицая саму идею социальноэкономической
формации. В поисках иного методологического
основания они вновь обращаются к ортодоксальному структура
лизму, видя в нем способ описания сущности "свободно текущих"
идеологических и политических явлений, возвращаясь к теории
"общепринятых значений".
"Дамоклов меч" непротиворечивости логических построений
ставит последователей Л. Альтюссера перед несколькими альтер
нативами. Соединение принципов субъективности бытия (реальный
мир есть создание нашего сознания) и объективности теории -
она описывает и интерпретирует объекты реального мира, за
ставляет их сделать выбор того или другого направления. В
первом случае это приводит к концепции, получившей название
постструктурализма, движение к которой заметно уже в работах
П. Хирста и Б. Хиндесса; во втором случае мы возвращаемся
к позитивизму образца XIX века.
Альтернатива "относительной автономности" и экономической
детерминированности предопределяет дальнейшее разделение под
хода на экономизм и теорию "обыденных значений". Наконец,
невозможность избежать телеологии в объяснениях причинноследственных
отношений социального мира, поскольку следствие
(результат) в большинстве случаев в той или иной степени
представлено в причине (мотиве) в виде желания получить оп
ределенное удовлетворение, становится для наиболее строгих
последователей логической стройности основой отрицания самой
идеи причинности и замены ее понятием "условий существования".
Развитие альтюссерианских построений служит хорошей ил
люстрацией тому, что критерий логической связности не всегда
приемлем в социологическом теоретизировании, его соблюдение
оставляет нас без возможности аналитического разграничения
сфер социальной реальности, без причинно-следственных отно
шений, без критериев оценивания различных теоретических под
ходов. Фактически у нас остается единственная доступная тео
ретизированию область - область "общепринятых значений", об
ласть создания мира и субъекта в процессе "означения" или
"дискурса".
т
2. Постструктурализм
"Философские загадки несущественны для
повседневной жизни. Это загадки языка.
Инстинктивно мы употребляем язык пра
вильно, но для интеллекта это употребле
ние - загадка..."
(Л. витгенштейн)
Теория Л. Альтюссера возникла как своеобразный ответ на
политические запросы европейского коммунистического движения
50-х - 60-х годов и была связана с попытками приспособления
западноевропейских компартий к условиям парламентаризма. Она
пользовалась большой популярностью во французском обществе,
обладавшем влиятельным левым движением и сталкивавшимся в
этот период с острыми социальными конфликтами. В США и
Великобритании она получила распространение только в середине
70-х годов, потеряв при этом большую часть своего политического
содержания, слабо воздействуя на социологическое сообщество
этих стран.
К середине 60-х годов коммунистические партии западноев
ропейских стран завершили теоретическое и тактическое приспо
собление к ситуации эволюционного развития представительной
демократии и оказались неготовыми к перемене ситуации, выра
зившейся в росте "бунтарского" движения и социальных выступ
лений молодежи. В результате они потеряли контроль над раз
витием событий, утратили авторитет в молодежной и рабочей
среде, играя несколько иную роль в жизни европейских стран
конца 60-х годов. События 1968 г. показали, что они более
стремятся к компромиссу и даже к альянсу с правоконсервативными
силами (как было, например, в Италии), чем можно пред
положить исходя из их идеологии. На уровне теории это привело
к более широкой критике марксизма с различных методологи
ческих позиций.
Альтюссерианская попытка отвести критику от марксизма,
декларируя возвращение к "истинному смыслу" работ К.Маркса,
была поставлена под сомнение как "правыми", так и "левыми"
теоретиками. Мишель Фуко, один из основателей постструктурализма
выразил суть данной критики весьма образно и своеобразно.
Он писал: "Тот, кто пытается противопоставить "реальную бороду"
Маркса "фальшивому носу" Сталина, тот напрасно теряет время".
Андре Клакманн и группа "новых философов" создали ряд
работ, целью которых являлось доказательство того, что любая
попытка использования марксистских теоретических положений
неизбежно ведет к диктатуре и концентрационным лагерям, а
всякая попытка развития этих положений приводит к созданию
очень "авторитарной" и "консервативной" модели, поскольку
сама теория К. Маркса и Ф. Энгельса в своей сущности античеловечна.
Леворадикальная версия лучше всего представлена теоретиками
постструктуралистского направления Жаком Деррида и Мишелем
Фуко, первый из которых больше ориентируется на общефило
софские проблемы, тогда как второй сосредотачивается на со
циальной теории.**
Постструктуралистская философия сама по себе имеет гораздо
более глубокие корни, чем просто леворадикальная критика
Л. Альтюссера. Многие ее положения испытали воздействие идей
нигилизма, анархизма и экзистенциализма. Так, в работах и
Ж. Деррида, и М. Фуко, решение тем взаимоотношения знания
и власти, относительности знания, "гибели богов" во многом
сходно с решениями немецкого философа Ф. Ницше.
Здесь мы вновь встречаемся с идеей того, что предмет (угол
рассмотрения) создает свой объект (описываемую реальность),
развиваемой в теорию "общепринятых значений". Из посылки о
создаваемости объекта вытекает, что значения (понятия), исполь
зуемые людьми, не могут быть каким-либо путем произведены
из отношений с чем-либо, что находится вне языка. Во внешнем
мире нет абсолютно ничего, что могло бы подсказать нам значение
предмета и уж тем более выступить критерием проверки пра
вильности данного значения. Такая постановка проблемы приводит
Ж. Деррида к отрицанию "трансцендентального выражаемого" и
созданию концепции "отсутствия значения".
Структурализм утверждает, что значение слова основано на
его отношении к другим словам в соответствующей синтагме и
парадигме, а не на "сущности" самого слова. Таким образом,
значения как бы располагаются между слов, они более проис
текают из отношений слов, чем из слов самих по себе. Значение
лежит не в самом слове, а "где-то еще" - оно "отсутствует" в
слове. Поскольку значения "отсутствуют" и не определяются
чем-либо внешним, то воспринимаемый мир создается "в" и "из"
наших значений.
Термин "знак" предполагает наличие какой-либо выражаемой
субстанции, чего-то, лежащего в основании знака и, следовательно,
значения, которое он приобретает. В структурализме идея внут
ренней структуры все же оставляет знакам это впечатление
"основательности". Да, те значения, которые они могут приоб
ретать, зависят от внутренней структуры, но, несмотря на это,
они остаются выражением реального внешнего мира. Постструктурализм
уничтожает "основательность" знака, отказывая ему в
какой бы то ни было связи с внешним миром, отбрасывая все
"выражаемое" как несущественное и несуществующее. Он остав
ляет нас с одним единственным уровнем, лишенным "глубины" -
уровнем значений, взаимодействующих хаотично. Мир представляет
собой калейдоскоп значений, в который субъект должен внести
некоторый порядок.
Процесс создания порядка - это процесс дифференциации
хаоса значений, лежащих "между" словами, это процесс "озна236
чивания" мира, описания различий. Создавая высказывание (дис
курс), мы вносим в мир мгновенный порядок, мы определяем
взаимоотношения чего-либо с чем-то еще, создаем новые значения.
В постструктурализме "высказывание" рассматривается как собы
тие, и серия событий-высказываний создает личность, внося по
рядок в хаотический поток чувственного опыта. Высказывания не
обладают фиксированным значением, их значение основано на
отношении к другим высказываниям, поэтому порядок представ
ляется в виде постоянного движения, скольжения от высказывания
к высказыванию. Данное положение сходно с построениями этнометодологов,
но оно гораздо более радикально, в том смысле,
что оно отбрасывает любую возможность порядка, придавая
анархическую окраску работам постструктуралистских исследова
телей.
Представление о хаотичности и текучести мира отрицает саму
возможность социологического теоретизирования, поэтому постструктуралисты,
занимающиеся социальными науками, вносят в
него определенные коррективы. Они вынуждены определить для
себя определенные источники порядка или, по меньшей мере,
"точки", в которых значения приобретают фиксированный харак
тер. Для создателя постструктуралистской социальной теории
Мишеля Фуко такими "точками" выступает понятие "власти".
М. Фуко, в отличие от Ж. Деррида, говорит о внешнем,
"внедискурсивном" мире, институциональной структуре, которая
воплощает в себе "дискурсы", создающиеся и развивающиеся за
ее рамками. Высказывания фиксируются властными отношениями,
имманентно им присущими. Он, вслед за Ф. Ницше, перевора
чивает обыденное представление об отношениях власти и знания,
доказывая, что последние есть высшая власть, власть определять
весь остальной мир. Таким образом, знания перестают выступать
способом освобождения человека и становятся способом его
порабощения. Рассматривая в своей "Истории сексуальности"**
"викторианскую эпоху", М. Фуко утверждает, что развитие ме
дицины и психиатрии поставило сексуальность "под контроль",
выразившийся в неприличности рассуждении о сексе, пуританизме
и сделавший эту эпоху символом асексуальности.
Итак, дискурсы включают в себя знание (точнее то, что
М. Фуко определяет как знание), знание имманентно обладает
властью. Следовательно, существуют определенные правила, со
держащиеся в высказываниях, определяющие кто и в каком
контексте может эти высказывания создавать. Имеющий власть
(тот, кому правила, лежащие внутри высказываний, позволяют
это сделать) может зафиксировать хаотически перемещающиеся
значения и определить остальные субъекты и объекты в собст
венных понятиях. Мир, по М. Фуко, состоит из мириадов властных
отношений, и каждое обладание властью порождает противодей
ствие; поэтому мир - это мириады различных конфликтов по
поводу власти.
Социологическая теория, описывающая реальный мир как
создание человеческой речи, может показаться странной, но
многие другие подходы, например этнометодология, делают в
той или иной степени тоже самое. По стратегии построения
теории, постструктурализм более всего схож с теорией конфликта:
и здесь и там мы имеем дело с небольшим числом собственно
теоретических предположений о высказываниях (дискурсах), зна
чениях и власти. Они отражают на более высоком уровне аб
стракции все те же представления об изменчивой и калейдоско
пической природе социального мира. Следующим шагом выступает
описание этого мира, основанное на эмпирических обобщениях.
Не случайно наиболее интересные работы М. Фуко посвящены
исследованию отношений знания и власти в развитии различных
наук - психиатрии, медицины, криминалистики.
ТЕОРИЯ КОММУНИКАТИВНОГО ДЕЙСТВИЯ.
Ю-ХАБЕРМАС
"Диалектика допускает истинное знание, но
не разрешает показывать пальцем, какое
знание в самом деле истинно".
(С. В. Мейен)
"Я испытал очень сильное влияние гегелевско-марксистской
традиции, хотя перво
начально я и получил в университете тра
диционное, в известной мере специфически
немецкое образование. Однако затем я при
общился к традиции Франкфуртской школы,
а после стал постепенно освобождаться от
влияния предпосылок критической теории.
Результатом является теория коммуникатив
ного действия, с помощью которой я хотел
бы, с одной стороны, по-новому обосновать
теорию рационализации общества Макса Be*
бора, с другой прояснить основные вопросы
этики, теории языка и деятельности, а также
и понятие разума и т. n."
(10. Хабермас)
В трех предыдущих главах рассматривались два подхода к
социальной реальности, две методологии социологического тео
ретизирования, два взгляда на социальную структуру. Оба они
отражают действительные стороны общественного феномена. Ав
торы, избирающие тот или иной подходы, стремясь создать
логически стройную концепцию, вынуждены исследовать обе эти
стороны - социальное действие (поведение) и социальную систему
(некоторую надиндивидуальную реальность) - в каком-либо при
оритетном соотношении, что приводит их к значительной редукции
другой стороны. Различие перспектив рассмотрения предопреде
ляет два взаимосвязанных, но не сводимых друг к другу взгляда
на социальную структуру и процесс институционализации. С точки
зрения теоретиков, берущих за основу индивидуальное действие,
поведение, деятельность, общество представляет собой институционализированное
действие, его структуры - это застывшие об
разцы поведения, уже в силу своей устойчивости способные
оказывать обратное воздействие на индивида. Действие в этом
случае приобретает характер выбора между институционализированными
возможностями. Для исследователей, исходящих из по
нимания общества как особого вида реальности, объективно
существующего, имеющего свои собственные "законы", доступные
объяснению только "изнутри", понятие социальной структуры
становится выражением этих внутренних законов (связей между
социальными фактами, которые могут быть объяснены только
другими социальными фактами). Структура в данном случае пред
стает прежде всего как совокупность императивных правил, ор
ганизующих действие индивидов, только она является единственной
реальностью, оправдывающей, объясняющей и детерминирующей
сами элементы, что делает проблематичной человеческую "свободу
выбора". Люди в этом случае оказываются не более чем "иг
рушкой" в игре структурных связей, "марионеткой", приводимой
в движение невидимыми структурными "нитями" и, как и всякая
марионетка, не осознающими наличия этих "нитей".
Юрген Хабермас (1929 г. р.) сегодня является одним из
наиболее ярких и интересных теоретиков, пытающихся преодолеть
односторонность подходов к рассмотрению общественной жизни.
Масштаб и разнообразие тем в его работах огромны. В своих
книгах он рассматривает и проблемы теории познания, и концепции
эстетики, и проблемы развития современных развитых обществ.
Оч критически переосмысливает и синтезирует идеи многих мыс
лителей. Круг источников его синтеза чрезвычайно широк. Это
и марксизм, как в классической его форме, так и неомарксизм
Франкфуртской школы; это и теория рационализации М. Вебера;
и когнитивная психология Ж. Пиаже; и феноменологическая тра
диция Э. Гуссерля, А. Щюца и Т. .Лукмана; и психоанализ
3. Фрейда; и теория социальных систем Т. Парсонса; и идеи
интеракционизма Дж. Г. Мила; и концепция солидарности Э.Дюркгейма.
Его работы иногда похожи на учебники по соответствующим
разделам знания, настолько глубоко и подробно стремится он
развернуть перед читателем панораму мнений по той или иной
проблеме. Такой подход не является данью философской тра
диции. Он также меньше всего направлен на демонстрацию
собственной эрудиции автора. Ю. Хабермас прежде всего стре
миться найти точки соприкосновения, которые могли бы стать
основой дальнейшего синтеза или дать направление для после
дующих дискуссий. Поэтому и широкий круг тем, и огромное
количество источников не приводят к эклектизму воззрений, а
свидетельствуют о глубине и серьезности аналитических намерений
автора.
Идеей, объединяющей большинство работ Ю. Хабермаса, яв
ляется идея социальной эволюции, которая дает и исходный
импульс для синтеза различных теоретических построений, и,
одновременно, конечную перспективу оформления собственной
оригинальной концепции, обозначаемой Ю. Хабермасом как тео240
рия коммуникативного действия. Противоречия социологического
теоретизирования переносятся в его работах из чисто логического
в эволюционный план. Предлагаемый им синтез становится не
синтезом логических категорий (ни одну из которых Ю. Хабермас
не оставляет без реконцептуализации), а рассмотрением пути их
возникновения, развития, идеологизации, развенчание которой
приводит человека к большему пониманию социального мира,
окружающего его, и своего места в нем.
Эволюционно-методологическая направленность синтеза Ю. Хабермаса
тесно связана с его взглядами на роль и предназначение
социологической теории. Вслед за представителями Франкфуртской
школы - М.Хоркхаймером и Т. Адорно (учеником которого был
Ю. Хабермас) он считает, что необходимость социальной теории
состоит в необходимости критики современного общественного
устройства, в форме критики его идеологии. Он утверждает, что
эта критика (прежде всего критика знания) возможна только в
рамках социальной теории, и что сама социальная теория может
быть построена только в виде последовательной критики знания.
Критический анализ основ социального знания, начало которого
восходит еще к концепциям Г. Гегеля и К. Маркса, способен,
по мнению Ю.Хабермаса, дать социальным субъектам представ
ление о действительном характере общественного устройства, или,
по меньшей мере, показать истоки формирования идеологических
искажений, осознание которых будет способствовать преодолению
противоречий социальной жизни. Взгляды Ю. Хабермаса на со
циальную теорию сближаются не только с концепцией критики
идеологии К. Маркса, но и с концепцией психоанализа 3. Фрейда.
Психоанализ, как совместное проникновение пациента и врача в
глубины подсознания первого, должное показать истоки форми
рования психических патологий, относительно которых пациент
не способен рефлексировать в обыденной ситуации, является
средством преодоления искажений личности, возникших под вли
янием внешних условий. Для Ю. Хабермаса социальная теория
также является средством преодоления коммуникационных иска
жений, возникающих под влиянием идеологии. Снятие этих ис
кажений осуществляется посредством рефлексии относительно
формирования социального знания и социального устройства.
I. Структуры "жизненного мира" и социальное действие
Исходным и центральным пунктом социологической концепции
Ю. Хабермаса является категория "жизненного мира" (Lebenswelt),
восходящая к феноменологической традиции. "Жизненный
мир" определяется Ю. Хабермасом как нетематизированный го
ризонт значений, который составляет основание жизненного опыта
индивида. Внешние воздействия соотносятся с этим основанием,
противопоставляются ему, сравниваются по отношению к нему.
If) Заказ 22Д *'**
Этот горизонт значений, как считает Ю. Хабермас (в отличие от
3. Гуссерля), не конституируется и не унифицируется интенциональной
активностью трансцендентального эго, но скорее состоит
из предшествующего эго запаса знания, сосредоточенного в
культуре и, прежде всего, в языке. Ю. Хабермас разделяет идею
К. Гумбольдта и Л. Витгенштейна о том, что структуральные
ограничения и возмож
...Поділитися у соцмережах
