Абзац: Найповніший URL: https://lib.co.ua/sociology/gromovia/zapadnajateoreticheskajasociologija.jsp Западная теоретическая социология Громов И.А., Мацкевич А.Ю., Семёнов В.А. Западная теоретическая социология. СПб., 1996. 286 с. Предисловие. Глава первая ВОЗНИКНОВЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ. ЭВОЛЮЦИОННО-ОРГАНИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА И ЕЕ РОЛЬ В РАЗВИТИИ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ. Глава вторая ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА В СОЦИОЛОГИИ конца XIX - начала XX вв. ПСИХОЛОГИЗМ ПРОТИВ НАТУРАЛИЗМА. Глава третья СОЦИОЛОГИЯ КАК ОБЪЕКТИВНЫЙ АНАЛИЗ "СОЦИАЛЬНЫХ ФАКТОВ". Э. ДЮРКГЕЙМ. Глава четвертая АНТИПОЗИТИВИЗМ В СОЦИОЛОГИИ И ФОРМИРОВАНИЕ НЕМЕЦКОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ. Глава пятая ТЕОРИЯ "СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ" М. ВЕБЕРА. Глава шестая ИНТЕГРАЛЬНАЯ СОЦИОЛОГИЯ П. СОРОКИНА. Часть вторая СОВРЕМЕННАЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ: от Т.Парсонса до Н.Лумана Глава первая ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ДЕЙСТВИЯ. СОЦИАЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ. Т. ПАРСОНС. Глава вторая СОЦИАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ И ЕГО СТРУКТУРЫ: ОБЪЕКТИВИСТСКИЙ ВЗГЛЯД. Глава третья СОЦИАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ И ЕГО СТРУКТУРЫ: СУБЪЕКТИВИСТСКИЙ ВЗГЛЯД. Глава четвертая ВВЕДЕНИЕ В СТРУКТУРАЛИЗМ Глава пятая ТЕОРИЯ КОММУНИКАТИВНОГО ДЕЙСТВИЯ. Ю-ХАБЕРМАС. Глава шестая "HABITUS", "СТРУКТУРАЦИЯ", "САМОРЕФЕРЕНЦИЯ".. Примечания. ПРЕДИСЛОВИЕ "XXI век будет веком гуманитарных наук или его не будет". (Клад Леви-Спросе) "Кто сейчас читает Зиммеля?" Таким воросом начинается книга*, считающаяся одним из лучших теоретико-социологических произведений XX века. И дело не в количестве людей, штуди рующих "Социальную дифференциацию", не в общих тиражах "Кризиса культуры" или "Проблем философии истории". Дело в отношении читающей публики, в отношении, формулируемом другим вопросом: "А зачем его читать?". Есть ли необходимость в перечитывании (и переиздании) произведений, написанных сто и более лет назад? Есть ли смысл в создании историка-социо логических работ и рассмотрении концепций авторов, чьи идеи уже находятся в обращении, тем более, что подобные работы уже созданы, и не будет ли новая очередным переложением предыдущих? В самом деле, как метко отмечал М. Монтень, "гораздо больше труда уходит на перетолковывание толкований, чем на толкование самих вещей, и больше книг пишется о книгах, чем о каких-либо других предметах: мы только и делаем, что составляем глоссы друг на друга"*. Не является ли появление подобных работ стремлением выявить скрывающееся и ускользающее значение и смысл исходного текста. Действительно ли комментарий "бесконечно похож на то, что он комментирует и что он никогда не может выразить"*. История социологии не просто очерчивает путь развития по знания социального феномена, она дает представление о много образии точек зрения на общество, общественную жизнь и общественного человека. Ценность социологической теории в наименьшей степени определяется временем ее создания. Невоз можность определения истинности или ложности того или иного социологического построения приводит к относительному равенству всех существующих теорий. Отсутствие "основания сравнения" заставляет возвращаться к более ранним концепциям для поисков ответа или "наводящих указаний" о нерешенных вопросах. А потому совершенно справедливо мнение Альбиона У. Смолла, пришедшего к заключению, "что лучший способ определить то, чем является социология и то, чем она не является, есть исторический подход..." Изучение зарубежной социологической теории (особенно со временной) связано с определенными трудностями. В отечествен ной литературе по этим вопросам сложилась своеобразная си туация, характеризующаяся почти полным отсутствием переводных изданий ведущих западных социологов. И если в отношении классиков социологического знания эта ситуация начинает посте пенно выправляться (правда, в основном за счет переизданий работ, публиковавшихся в России до революции), то современная социологическая теория по-прежнему остается в основном terra incognita для российского читателя. Публикации последних лет (например, журнальный вариант книги Р. Мертона "Социальная теория и социальная структура", работ Н. Смелзера, 3. Гидденса, П. Бергера, Т. Лукмана и некоторых других) не могут восполнить пробелы, существовавшие десятилетиями. А рассмотрение данных вопросов в работах советских ученых было во многом направлено на критическое исследование концепций, предлагаемых зарубеж ными авторами, в свете марксистско-ленинской методологии (ис ключением являются лишь работы, появившиеся в последнее два-три года*). Такой подход не столько объяснял взгляды, исповедуемые зарубежными социологами, сколько доказывал, по чему эти взгляды неправильны. Предлагаемая работа по истории западной теоретической со циологии написана сотрудниками кафедры социологии РГПУ им.А.И.Герцена на основании лекционных курсов и научно-иссле довательских разработок, выполненных в процессе педагогической деятельности. Она направлена на решение двух взаимосвязанных задач: учебно-методической и научно-теоретической, определенных особенностями состояния литературы и малым количеством пере веденных источников. Научно-исследовательская направленность работы особенно характерна для второй ее части, где авторы стремились изложить и донести теоретические концепции, воз никшие после второй мировой войны, сохраняя, по-возможности, оригинальную терминологию, не слишком упрощая теоретические построения и, в то же время, стараясь, чтобы они были доступны. Структура изложения и оценки отдельных концепций и положений основаны на программе курса "История теоретической социоло гии"', разработанной авторами, и прежде всего ориентированы на традициюR, существующую в зарубежной научной и учебнометодической литературе, выраженную, в частности, в монографиях Дж. Александера и Э. Гидденса, признаваемых большинством зарубежных социологов лучшими работами, посвященными рас смотрению развития и противоречий социологической теории За пада. Ссылки на отдельные работы, имеющиеся в тексте, приводятся на языке оригинала или, - для немецкой и французской лите ратуры, - в англоязычном переводе. Работа не претендует на исчерпывающее изложение всего теоретического наследия западных социологов, так или иначе оказавших влияние на развитие данной науки. Вместе с тем, в ней представлены ключевые моменты и теоретико-методологичес кие принципы, составляющие научную базу современной социо логии, что дает возможность ориентироваться в "бесконечном калейдоскопе" школ, направлений и течений. Часть первая КЛАССИКА СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ: от О. Канта до М. Вебера Глава первая ВОЗНИКНОВЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ. ЭВОЛЮЦИОННО-ОРГАНИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА И ЕЕ РОЛЬ В РАЗВИТИИ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ I. Социально-теоретические предпосылки становления социологии На развитие социальных наук, имеющих своим предметом изучения общественную жизнь, влияет прежде всего наличие общественных потребностей в разрешении тех или иных проблем, возникающих в социальной системе, а также теоретико-методо логических предпосылок, обеспечивающих необходимый уровень их научного анализа. Применительно к формированию социологии эти предпосылки своими корнями уходят в эпоху Просвещения и исторические события Великой французской революции, ставшей во многом поворотным пунктом развития человеческой цивилизации. Эпоха Просвещения породила плеяду блестящих мыслителей: Монтескье (1689-1755), Вольтер (1694-1778), Руссо (17121778), Гельвеций (1715-1771), Тюрго (1727-1781), Кондорсе (1743-1794) и ряд других, произведения которых с социальнополитической и духовной точек зрения стали идейным основанием не только разрушения здания феодализма и его социальных институтов, но и во многом теоретической базой будущей науки социологии. Особую роль сыграл здесь, в частности, Шарль Дуй Монтескье (1689-1755), труд которого "Дух законов" (1748 г.) некоторые исследователи склонны рассматривать как социологи ческий, а его самого как одного из основоположников социоло гической доктрины.* Как писал виднейший русский социолог, автор первого русского учебника по социологии Н.Кареев: "Мы не можем не признать, что, если кто-либо имеет право на имя социолога, когда не было еще социологии, то это право при надлежит конечно Монтескье".* В этом есть смысл, поскольку Монтескье задается целью понять историю, превратить бесконечное многообразие обычаев, нравов, привычек, идей, различных социально-политических ин ститутов и т. д. в осмысленный порядок. Или, говоря другими словами, он пытается за цепью событий, которые кажутся слу чайными, увидеть глубинные причины, которым эти события под властны. Такой подход к фактам свойственен именно социологии. Особое внимание в своих научных изысканиях Мо-riectise уделил политическим проблемам общественной жизн*,, к -здксь мы с полным правом можем говорить о нем как об одг-юм из основоположников такой сферы социологического знания, как политическая социология. С социологической точки зрения особого внимания заслуживает идея, связанная с установлением принципа разделения властей и трех видов правления (демократия, арис тократия, деспотия), которые впоследствии были положены в основу политического устройства буржуазно-демократических го сударств. С именем Монтескье во многом связано возникновение и формирование социологической теории, вошедшей в историю социологии под наименованием "географический детерминизм". Монтескье широко изучал влияние климата, географической среды, численности населения на различные аспекты социально-полити ческой и экономической жизни людей. Так, он ставил в зависимость характер политического режима от размеров территории, зани маемой обществом. Монтескье считал, например, что "республика, по своей природе, требует небольшой террритории", "монархи ческое государство должно быть средней величины", а "обширные размеры империи", по его мнению, - "предпосылка для деспо тического управления". Однако Монтескье скорее предчувствовал будущую науку об обществе, чем осознавал ее необходимость. Во всяком случае, он не представлял еще себе, что над существующими социальными науками должна возникнуть новая наука, которая имела бы своим предметом, не отдельные стороны общественной жизни, а ее общие основания. Стремление понять и осмыслить характер общественного уст ройства, пути и принципы, на которых строится здание челове ческого общежития, было свойственно мыслителям, философам еще на заре духовного развития человечества. В философском и политическом плане это было сделано достаточно четко и глубоко в Античной Греции, прежде всего Аристотелем (384322 гг. до н. э.) в работе "Политика", которая является прооб разом всех последующих произведений подобного рода.* Следует отметить, что предметом исследования и науки, созданной великим греческим философом, было не общество, а государство, то есть общество, рассмотренное как государство, а следовательно, лишь с одной стороны своего бытия. Понятно, что явления государ ственной жизни далеко не исчерпывают содержание общественной жизни в широком смысле этого понятия. Поэтому политическая наука, созданная Аристотелем, не может претендовать на значение общего учения об обществе. Собственно и разграничение понятий "государство" и "общество" произошло намного позднее. Обращаясь к истории социальных наук, нельзя не сказать, что каждый крупный мыслитель в рамках своей философской и социально-политической теории так или иначе пытался отразить пути и принципы общественного развития, свое видение положения и роли человека в социальной системе: таким образом дать более или менее общую картину общественного бытия. Нельзя не отметить в этой связи и того факта, что перво начально социальные и политические науки должны были служить главным образом руководством для правителей и государственных деятелей. К примеру, само название такой науки как политическая экономия, то есть государственное домостроительство, указывает на то, что исходной целью этой науки было не просто теоре тическое исследование народного хозяйства. Хотя, как мы увидим далее, в деле возникновения и развития наук (в частности, социологии) играла роль и чистая любознательность, отвлеченное желание знать и понимать окружающую нас социальную дейст вительность. Как уже отмечалось, и в практическом, и теоретическом планах особая потребность познания социально-политических ус ловий жизни возникла в связи с крушением рационалистических теорий XVIII века, последовавшим после трагических событий и результатов французской революции. Именно тогда встал вопрос о необходимости общей реформы учения об обществе и поиске новых методов изучения общественной жизни. Многие обратили свои взоры на принципы и методы исследований, которые были отработаны в естественных науках. Одним из первых, кто встал на точку зрения примата есте ственнонаучных принципов в познании общественной жизни, был Клад Анри де Сен-Симой (1768-1825) - философ, один из родоначальников концепции, вошедшей в социальную науку под названием "утопический социализм". Вместе с ним работал Споет Кант (1798-1857) с 1817 по 1824 г. в качестве личного секретаря, который и считается основателем социологии, ему же принадлежит и приоритет введения в научный обиход самого термина "соци ология". В 1822 г. они составили "План научных работ, необходимых для реорганизации общества", где проводилась мысль 'о необ ходимости создания науки об обществе, которая базировалась бы на объективных наблюдениях и разрабатывалась в соответствии с методами естественных наук, в частности физики. Первоначально 10 новая наука об обществе и называлась "социальная физика" - название, в своей сущности передававшее основной замысел "позитивного" метода познания - открытие объективных законов общественного развития, столь же необходимых и непреложных, как "закон тяготения". Таким образом, социология явилась ре зультатом стремлений заменить в изучении общества прежний спекулятивный, чисто абстрактный метод научным, образцы ко торого представляют собой отрасли естествознания. Позднее, в 1839 г. Кант весьма неохотно сменил термин "социальная физика" на термин "социология". Это было вызвано тем, что родоначальник .новейшей статистики еэельгиискии мате матик и физик А.Кетле свел "социальную физику" в своем труде "Социальная физика или опыт исследования развития человеческих способностей" лишь к статистическому исследованию обществен ной жизни, а в понимании Канта социология должна быть не описательной, а теоретической наукой. К формированию социологии как самостоятельной науки при водило не только развитие частных общественных наук (политики, юриспруденции, политической экономии) и естественнонаучных методов познания, но и внесение в историю философского начала. Общее направление мысли в XVIII веке заставляло передовых историков задаваться вопросом о применении законов к истори ческой жизни человечества. Особенно было важным стремление уловить закономерность в общем ходе истории, которая уже тогда начинала рассматриваться как постепенное совершенство вание человеческого рода. И в этом плане в качестве непосред ственных предшественников Канта следует назвать его соотече ственников: А.Р.Тюрго (1727-1781) - экономиста, социального философа и политического деятеля и Ж.А.Кондорсе (17431794) - историка и философа-просветителя, утвердивших в ев ропейском социальном мышлении идею прогресса, причем про гресса, совершающегося в противоречивой форме "неравенства прогресса народов".* История человечества, как ее понимали Кондорсе и Тюрго, основывалась на принципе развития, собственно на нем Кант и построил свою идею социальной динамики. В целом, возникновение социологии как новой науки об обществе и стремление Сен-Симона и Канта обосновать свою "социальную физику" было симптомом общего недовольства спекулятивной философией после того со циального испытания, какому она подверглась во время революции. Ужасы Французской революции и ее неуспех ставились в вину принципам и идеям рационалистической философии XVIII века. Сен-Симой и Кант, занимавшиеся преимущественно точными на уками, стали на точку зрения научной реакции на политическую умозрительность философии XVIII века. Вопросы, связанные с исследованием социальных и теорети ческих предпосылок возникновения социологии, представляют собой важную сферу социологического знания. Именно здесь прослеживается преемственность и взаимосвязь многих социогуманитарных дисциплин (философии, истории, теории права и государства и др.), а также причинная обусловленность тех или иных теоретических положений, взглядов, идей характером об щественной жизни людей, их практическими потребностями в совершенствовании различных социальных институтов. Понятно, что каждый мыслитель - "дитя" своего времени и несет не только открытия, но и заблуждения и ошибки своего времени. Переосмысление этих открытий, равно как и ошибок и заблуж дении, является неотъемлемой частью нашего познания и прогресса в науке. 2. История социологии как предмет изучения История социологии представляет естественный, необходимый и важнейший источник развития социологического знания. Она является не просто "музейным собранием", куда мы заглядываем ради любопытства или просто для установления хронологической последовательности возникновения тех или иных концепций, взгля дов, проблем и т. д. Сам подход к изучению истории социологии, теоретические вопросы "историографии" выступают сложной на учно-методологической проблемой, которая не имеет однозначного решения.' Как оценивать вклад того или иного мыслителя в общую систему социологической науки, в какой связи находятся совре менные представления с историческим прошлым, как их логически обобщать, да и вообще, как использовать "прошлое" социоло гическое знание в современных условиях? Эти и многие другие вопросы неизбежно возникают, когда мы обращаемся к анализу того, что мы называем историей социологии. Да и где в социологии кончается история и начинается современность? Как показывает развитие социологии, в ней происходит постоянная актуализация как теоретико-методологических установок, так и отдельных про блем, поставленных мыслителями "прошлого". Нельзя не заметить и той достаточно общей особенности, которая присуща социогуманитарным наукам: в них новые открытия и знания не перечеркивают (в отличие, например, от естественных наук) полностью предшествующего знания и не сдают его в архив. "Старые" знания практически всегда находятся в живой ткани современности. Они расширяют наш кругозор, и невозможно себе представит нормальное развитие социогуманитарных наук, лишенных своего исторического прошлого. История социологии - это не просто абстрактное, отвлеченное, сугубо космополитическое знание, которое не имеет своей наци ональной почвы. При всем "интернационализме" социологической науки она так или иначе "привязана" к национальной почве, традициям народа, его культуре. Познавая историю социологии, 12 мы можем понять культуру того или иного народа, специфику его социального мышления и социальных институтов. Тем самым мы раздвигаем горизонты своего собственного, национального видения мира. История социологии - это самосознание социоло гии, ее рефлексия на саму себя, отражение ее глубины или поверхностности, целостности или разобщенности. К сожалению, приходится констатировать, что не только "эм пирически настроенные социологи", "прикладники", но и очень многие теоретики и методологи социологии подчас интересуются лишь современным состоянием социологии, ее "новейшими до стижениями" (видимо, не зная, что новое есть нередко хорошо забытое старое). Не лучше ли просто познакомиться с "послед ними" результатами социологических исследований, разработок и мыслей, не углубляясь в ее историю? Известен классический ответ Гегеля на аналогичный вопрос в связи с историей философии. "Голый результат, - говорил он, - это труп, оставивший позади себя то, что сообщало ре зультату новую жизнь; путь к нему, напряженные искания, стрем ление к цели - тенденцию". Как справедливо утверждает по этому поводу известный ис торик социологии Ю. Давыдов, раньше этот аргумент не требовал никаких пояснений, а теперь требует. Ибо современная жизнь заставляет сегодня "работать" в социологии именно результат - некий набор понятий и способов их прикладной "утилизации". И им в защиту активного изучения истории социологии приводится образный и вместе с тем очень весомый способ доказательства. Зачем нам знать, как изобретен выключатель, когда нам надо просто включить свет? Ведь достаточно нажать кнопку. Совершенно верно. Но это-де тех пор, пока выключатель нормально функ ционирует. До первой поломки. А как быть, когда он начинает давать сбои или вообще перестает работать? Тут приходится его разбирать, выясняя, где возникла поломка. А уже это - первый шаг на пути к выяснению того, как достигается результат, которым мы так беспроблемно и бездумно пользовались. Как он был достигнут? А это уже его история. И чем серьезнее поломка, тем глубже должны мы забраться в механизм возникновения утилизованного нами "результата", то есть углубиться в его историю. То же самое в социологии - здесь "голый результат" удов летворяет нас до тех пор, пока с ним нет проблем. Но как только возникает проблема - очевидные противоречия, логическая неувязка и т.д., приходится разбирать механизм, которым мы пользовались. А он состоит из теоретических понятий, "развин тить" которые мы не можем иначе, как обратившись к тому, как они возникали. Возникли же они историческим путем, как инструмент теоретического решения эмпирических (жизненных) проблем. И сами эти проблемы, и их теоретические решения находятся в исторической связи. Чем глубже проблема, тем 1 3 дальше в историю приходится забираться - туда, где складывались основополагающие понятия социологии, ее теоретическая база. Можно сказать, что наука движется импульсами - отталкиваясь от "наличных", то есть исторических "данных", понятий и именно ими она пользуется при решении сегодняшних актуальных проблем. Каждая практическая трудность, стоящая сегодня в обществе, неизбежно выступает и как теоретическая. Последняя раскрывается как историческая проблема - проблема истории конструирования и возникновения понятий, используемых нами сегодня. В тепе решних противоречиях теории с эмпирией история социологии предстает как активный ее участник. Фактически она присутствует в каждом из исторически сложившихся социологических понятий, которые мы используем сегодня как простой инструмент теоре тического упорядочения действительности, понимания общих тен денций, скрывающихся за индивидуальными фактами и отдельными практическими проблемами.' К истории мы вынуждены обращаться уже при решении первого вопроса - что такое социология, каков предмет ее ис следования? И эти вопросы далеко не из легких. Таким образом можно убедиться, сколь тесно современные теоретические проблемы социологии зависят от их исторической постановки и решения. Приступая к написанию истории социологии, не обойтись без решения вопроса о ее предмете, ибо без этого невозможно решить, какое историческое знание следует, а какое не следует относить к истории социологии. Как представляется, в самом общем виде, это решение должно быть таким, чтобы в нем одновременно учитывалось многообразие толкований предмета социологии, так или иначе повлиявших на ее историческое развитие. Этим отличается решение вопроса о предмете истории социологии от его решения в теории социологии. Теоретик социологии может себе позволить определить предмет таким об разом, что "вне социологии" может оказаться целый ряд сущест вовавших или существующих школ, направлений или отдельных фигур. Избежать такого риска историк социологии может, дополнив "чисто" теоретический подход к определению предмета социологии "конвенциональным", аппелируя прежде всего к представлениям, распространенным в "научном сообществе" социологов, учитывая многообразие представлений о социологии, то есть факт сущест вования тех или иных концепции, школ или направлении, призна ваемых большинством "сообщества социологов" в прошлом или настоящем, выступает в конечном счете в качестве решающего для истории социологии. Ибо само причисление их к социологии - это также факт ее истории, свидетельствующий о ее состоянии и уровне развития, который не может не учитывать исследователь, выстраивая логику истории социологии. Итак, с чего начинать историю социологи, с какого периода ее датировать? И как бы нам не хотелось дать однозначный ответ и наметить точку отсчета становления социологии, а, сле14 довательно, и ее историю, здесь также необходимы некоторые пояснения, которые раскрывают существо поставленного вопроса. Обратимся к положению о взаимозависимости 'толкования предмета социологи и представления о предмете ее истории. Можно с определенностью сказать, чем уже и конкретнее опре делен предмет социологии, тем более краткой оказывается ее история. Например, определение предмета социологии как науки, изучающей поведение людей, оставляет ее в пределах XX века и отсекает практически от всей предыдущей социально-истори ческой мысли. С другой стороны, чем шире и неопределеннее представляется этот предмет, тем дальше вглубь веков уходит начало истории социологии (например, к IV веку до н. э. в связи с работой Аристотеля "Политика"). Дело осложняется еще и тем, что социологическое знание долгое время накапливалось и развивалось в составе самых разнообразных социогуманитарных наук: философии истории, пра воведении и теории государства, истории и политэкономии и др. Кроме того, в процессе развития социологии в ней неоднократно менялись представления о ее предмете и критериях научности социологического знания. И как уже отмечалось, с появлением новых представлений старые не исчезали целиком и полностью. Они вступали, как свидетельствует история, во взаимодействие с новыми и сохраняли свое влияние на последующее развитие теории социологии. И последнее: как бы не проводили разграничительную линию, связанную с начальной точкой отсчета, рождением социологии в качестве самостоятельной науки, есть дисциплина, с которой она всегда находится в тесной связи, это социальная философия. Дело в том, что социальная философия (философия истории) сыграла историческую роль в деле возникновения и развития социологии, именно в ее лоне долгое время "вызревала" новая наука об обществе, и даже после того как социология в лице О. Канта провозгласила свою независимость от философии и объявила себя подлинной наукой об обществе, она (социальная философия) продолжала играть свою роль в формировании со циологического знания. Собственно, как увидим ниже, и кантовскую социологию можно в значительной степени все еще считать социальной философией. Более того, даже в период, когда в социологии получили широкое применение эмпирические методы (20-ЗО-е гг. XX столетия) и произошел раскол ее на "эмпири ческую" и "теоретическую" сферы, теоретическая социология оставалась и остается тесно связанной с социальной философией. Многие плодотворные идеи и научные импульсы теоретическая социология, а через нее эмпирическая, продолжает получать как раз из области социальной философии. Исходя из целей данной работы, а также определенной традиции будем выстраивать логику исторического развития западной социологии от О. Канта, заложившего идеи будущего развития социологии, причем одного из основных ее направле ний - позитивизма. Именно на позициях позитивизма социология добилась своего признания и институционализации, он также долгое время монопольно определял ее теоретико-методологи ческие принципы, методику и технику социологических исследо ван и и. ' Чтобы было ясно, в чем суть позитивистского подхода, отметим, что социология, с данной точки зрения, должна строиться как научная дисциплина по образцу и подобию естественных наук. Хотя существует немало разновидностей позитивизма в социологии, сторонники их единодушны в отношении трех фундаментальных предпосылок, на которых основывается подход в целом: 1. Социальные явления, с точки зрения любой аналитической задачи, качественно те же, что и природные явления. 2. Методы анализа, разрабатываемые в естественных науках, применимы и в социологическом исследовании. 3. Задача социологии состоит в выработке системы в высшей степени обобщенных, эмпирически обоснованных теоретических положений, которые должны стать основой для прогнозирования социальных явлений. 3. Контовский проект науки об обществе Уже отмечалось, что стремление создать новую науку об обществе, предпринятое Сен-Симоном и О. Кантом, было одним из симптомов недовольства общественной мыслью (философией) XVIII века после того практического испытания, какому она подверглась во время Великой французской революции. Эта революция одних напугала, других глубоко разочаровала. Все ужасы революции и ее неуспех приписывались именно идеям рационалистической философии, на которых основывалась эта революция. И если одни противопоставляли рационализму старые религиозные верования и богословские воззрения, то другие, и, в частности, А. Сен-Симой и О. Копт, искали выходы в научном исследовании реальных явлений. В то же время нельзя не отметить одно важное обстоятельство, наложившее отпечаток на характер вновь создаваемой науки об обществе. Дело в том, что и на Сен-Симоне и Канте сказывалось влияние религиозно-мистических идей, которые получили в то время широкое распространение и были направлены также против рационализма и рассудочности духа XVIII века. В этом отношении и Сен-Симой и Кант создавали в известном смысле новые "религии человечества". Так О. Кант хотя и поставил целью своей позитивной фило софии вывести человечество из состояния умственной анархии, и средством для этого должно было служить научное знание, в 16 то же время его идеалом было возвращение к тому господству духовного авторитета в обществе, какое наблюдалось в средне вековом католицизме. В этом отношении на О. Канта оказали заметное влияние идеи Жозефа де-Пестра (1754-1821). Взгляд Канта на средневековый католицизм был ему подсказан знаменитой книгой Ж. де-Местра "О папе" (1819 г.). Есть другой, не менее важный аспект, который определил контовский подход к пониманию сути общественной жизни и который также являлся своеобразной реакцией на политическую метафизику XVIII века. В чем он состоит? Рационалистическая философия XVIII века рассматривала общество как продукт со знательного творчества человека, своего рода произведение ис кусства. Самым ярким выразителем такого взгляда в XVIII веке был Ж. Ж. Руссо. По Руссо, происхождение государства - это плод договора людей. Мыслители XVIII века в институте права и религии видели также нечто, сознательно придуманное людьми. Революция 1789 года должна была как раз перестроить общество и государство по идеям тогдашней философии. Ясно, что реак ционно настроенные мыслители отвергали эту точку зрения, как опасную в политическом отношении. Они отвергали взгляд на общество и государство как на искуственное произведение, признав его революционным. Но парадокс состоял в том, что, воспитываясь под влиянием того же рационализма, они уже не могли всецело встать на теологическую точку зрения относительно происхождения общества и, естественно, должны были искать объяснение обще ственных явлений не в одной только воле Божией. Общий вывод, к которому пришли духовные оппоненты философии рационализма: общественные явления не суть дело рук человеческих, а чисто естественные явления, возникающие и развивающиеся подобно организму. В социологии 0.Конта эти "новые" взгляды на общество нашли также свое отражение. Основатель позитивной философии видел в обществе не произведение искусства, а естественное явление, склоняясь при этом к мысли, что общество следует понимать по аналогии с организмом. Признание общества частью органической природы, с другой стороны, приводило к идее закономерности общественного развития. В свою очередь это устранило мысль о каком бы то ни было произволе человека, способном прервать закономерную преемственность социальных явлений. В этом плане О. Канта можно рассматривать и как одного из предшественников эволюционно-органической парадиг мы" в социологии, идеи, которая в том или ином аспекте определила развитие этой науки на длительную перспективу. Более того, эволюционно-органическая парадигма сохраняет свою актуальность и в современных социальных теориях. Закон трех фазисов умственного развития человечества. В своем понимании закономерностей развития природы и общества О. Кант исходил из закона о трех состояниях нашего знания. 2 Заказ 225 17 По Канту, наше знание проходит последовательно через три разные теоретические состояния: а) теологическое или фиктивное; б) метафизическое или абстрактное; в) научное или позитивное. Отсюда - три рода философий или общих систем взглядов на совокупность явлений, которые, по его мнению, взаимно исключают ДРУГ друга. На первой ступени человеческий ум объясняет мир и совер шающиеся вокруг него процессы "прямым и постоянным действием сверхъестественных сил". На второй ступени они заменяются "отвлеченными силами, различного рода абстракциями, воплощен ными в разных сущностях мира". Что касается третьей стадии, позитивной, то Кант характеризует ее тем, что "человеческий ум, признав невозможность достигнуть абсолютных знаний, отка зывается от решения вопроса о происхождении и назначении Вселенной, равно как от познания внутренних причин явлений", чтобы заниматься лишь "открытием, путем соединения рассуждений и наблюдений действительных законов этих явлений, то есть неизменных отношений последовательности и сходства между ними". По Канту и новая наука "социология" должна быть позитивной наукой. Суть позитивной науки заключается в том, чтобы рас сматривать все явления как подчиненные неизменным естественным законам, сведенным, по возможности, к меньшему числу, признавая невозможность познания так называемых первых и конечных причин. Как он считал, до сих пор научно изучались лишь явления астрономические, физические, химические и биологические, и единственный пробел, который необходимо устранить, чтобы за вершить позитивную философию - это научно понять обществен ные явления, создать "общественную физику". О. Кант прямо писал, что только тогда (то есть с созданием "социальной физики") философская система современности до стигнет полного единства во всех своих частях и что именно чисто научная социальная физика может послужить "прочным основанием для общественного переустройства", которое должно положить конец кризису, переживаемому столь долгое время самыми цивилизованными нациями. Из закона о трех умственных состояниях Кант хотел сделать принцип самой социологии, при помощи которого можно было бы объяснить всю историю развития человечества, что впоследствии подвергалось основательной критике со стороны представителен многих социологических школ и направлений. Вместе с тем нельзя сбрасывать со счетов, что для истории науки эта формула Канта является весьма важной и плодотворной. Ибо стремление отойти от теологических, метафизических подходов к научному исследо ванию, обосновать общественную науку из данных опыта и наблюдений, а также пользоваться лишь научными способами объяснения, безусловно, заслуживает положительной оценки. Кант не только определил требования, которым, должна отвечать новая 18 наука (социальная физика по первоначальной идее), но и сделал попытку указать ее место среди других наук. Прежде всего он разделил всю сферу знаний на науки теоретические и практические, поместив социологию в число первых. Однако науки, в собственном смысле слова. Кант разделил на два разряда: абстрактные и конкретные. Абстрактные науки, по Канту, имеют своей целью открытие законов, которые управляют разными классами явлений. Науки конкретные (частные, описа тельные - как их именует Кант) состоят в приложении этих законов к действительной истории различных существующих пред метов. Причем абстрактные науки являются, по его мысли, ос новными, а конкретные - второстепенными. Социологию он считал наукой абстрактной, общей, подобно физике. Правда, он отмечал, что не все отрасли знания с одинаковой быстротой достигают положительной ступени и здесь наблюдается известный порядок. У Канта получился ряд наук, расположенных по убывающей общности и возрастающей сложности: математика, астрономия, физика, биология и социальная физика (социология). Здесь следует прежде всего обратить внимание на то, какое место было определено Кантом социологии. Социология получает свое непо средственное обоснование в биологии. И другой важный момент для последующего развития социологии: 0.Конт отрицал само стоятельность психологии, полагая, что для изучения психических явлений достаточно одной физиологии мозга. А главное. Кант рассматривал социальную физику как подотдел органической физики, занимающийся "феноменами организованных тел", поэ тому общество подводилось под одну категорию с организмом, а практически нередко рассматривалось прямо, как организм. Что означает применение "позитивного метода" к познанию общественной жизни? Первое, что бросается в глаза, это гос подство натурализма, то есть развитие общества, его понимание подчиняется тем же законам, что и природа. Поэтому у Канта социология выступала как часть естествознания, хотя он, конечно, делал различие между природой и обществом. Большое значение в познании общественной жизни Кант придавал сравнительному методу. Он считал, что сопоставление жизни народов, живущих одновременно в разных местах земного шара, но не зависящих друг от друга, является важным средством социологического обобщения, ибо это позволяет охватить самые различные ступени общественного развития, начиная с обитателей Огненной Земли и кончая самыми цивилизованными народами Западной Европы. В то же время, по Канту, сравнительный метод можно успешно использовать только подчиняя его определенной теории развития человечества. Отсюда наиболее важным и специфическим методом социологии Кант считал не сравнительный, а исторический метод, говоря его словами, "исторического сравнения различных после довательных состояний человечества". Как он учил, нужно сначала изучить прошлое состояние общества, а затем уже выводить из него последующее "современное". В своем понимании закономерностей исторического развития человечества, составляющего основу социологического учения, он опирался, прежде всего, на работы двух авторов: Монтескье "Дух законов" и Кондорсе "Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума". Если у первого автора он извлекает идею, которую можно выразить известной формулой: "Законы - суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей", то у второго он берет идею о том, что "прогресс разума человека есть причина изменения общества". В итоге, соединяя идеи Монтескье, касающиеся проблем детерминизма, с идеями Кондорсе о неиз бежности прогресса человеческого разума. Кант формулирует свой основной социологический замысел: общественные явления строго подчинены детерминизму, принимающему форму неминуемого из менения общества под давлением прогресса разума человека. Для Канта неизбежный (неотвратимый) прогресс ума есть главный аспект истории человечества. Как он писал в первой лекции "Курса позитивной философии", "идеи управляют миром и переворачивают его", или "весь общественный механизм по коится, в конечном счете, на мнениях..." Следует отметить, что Кант не ставит проблему, каково отношение между прогрессом человеческого разума и преобразованиями в экономике или по литике и вообще другими общественными процессами. Он прак тически все сводит к состоянию разума. Возникает законный вопрос: если история науки, история человеческого разума едины и они с неизбежностью формируют единую историю, то как это согласуется с фактом исторического разнообразия народов? Историческое разнообразие народов Кант достаточно детально объясняет и анализирует через три движущие силы: расу, климат и политическую деятельность. Расу он связывает с преобладанием в каждой из них опре деленных склонностей. Так, по его мнению, черная раса имеет естественную склонность к эмоциональности. Это обстоятельство представлялось ему моральным превосходством. Разные народы не развивались одинаково, ибо с самого начала не отличались одинаковыми дарованиями. Последний момент он связывает в значительной степени с климатом (Средиземноморье - благопри ятная окружающая среда - способствует развитию цивилизации и во многом определяет превосходство европейцев), хотя это, по Копту, и далеко от того, чтобы понять и дать полное объяснение этого феномена. Термином "климат" Кант обозначает совокупность естественных условии, в которых оказался каждый народ. Отсюда каждое общество должно было преодолеть большие или меньшие препятствия, что и позволяет уяснить разнообразив исторической эволюции. При рассмотрении роли политической деятельности Кант стре мился прежде всего лишить политиков и общественных рефор20 маторов ошибочных представлений, что они в состоянии изменить неотвратимый ход истории. Ярким примером этого является его критика политической деятельности Наполеона. Наполеон, по мне нию Канта, не понял духа своего времени или, говоря сегодняшним языком, смысла истории. Он предпринял тщетную попытку рес таврации военного режима. Он бросил Францию на завоевание Европы, увеличил число конфликтов, направил против Французской революции народы Европы, а в конечном счете из этого заблуж дения ничего не вышло. Вывод Канта: сколь бы ни был велик монарх, он, ошибаясь в определении характера своей эпохи, в конце концов исчезнет бесследно. Вообще, Кант был очень суров по отношению к Наполеону, считая его человеком, почти посто ронним для Франции, представителем отсталой (военной) циви лизации. Теория, которая утверждала неспособность людей изменить ход событий (а таковой была теория Канта), безусловно, была направлена против общественных реформаторов, утопистов и различного рода революционеров, то есть против всех, кто полагает, что можно изменить ход истории либо путем планиро вания нового общества, либо посредством насилия. Теория индустриального общества О. Канта. Следуя за кону смены состояний общественного развития человечества, по Канту, вместе с теологическим мышлением исчезает фео дальная структура или монархическая организация (исчезают жрецы и воины), и их место в современном обществе будут занимать ученые и промышленники. Это современное общество вслед за Сен-Симоном он назвал "индустриальным". Собственно, конец XVIII - начало XIX веков - это период развития про мышленного производства и формирования индустриального (капиталистического) общества, которое отличалось рядом осо бенностей. Что это за особенности, без которых нельзя понять тогдашнюю историю, как и смысл концепции индустриального общества Канта? 1. Промышленность базируется на научной организации труда и нацелена, в отличие от традиционного производства, на мак симальную отдачу. 2. Благодаря применению науки в организации труда челове чество колоссально раскрывает свои ресурсы. 3. Промышленное производство концентрирует рабочих, в ре зультате чего появляется новый общественный феномен - рабочий класс. 4. Концентрация рабочих, рост их числа приводит к проти воречию между пролетариями и предпринимателями или капита листам и. 5. В результате научного характера труда растет не только богатство, но и множатся социально-экономические кризисы, свя занные с перепроизводством, следствием которых становится бедность среди изобилия. 21 6. Экономическая система, основанная на промышленности и научной организации труда, характеризуется свободой товарооб мена и погоней за прибылью со стороны предпринимателей. В зависимости от определения важности каждой из этих особенностей формировались различные политические течения: либерализм и социализм. Так, социалисты решающее значение, безусловно, придавали четвертой и пятой особенностям, то есть противоречию, конфликту между трудом и капиталом и обнищанию значительной части населения. Кризисное состояние производства рассматривалось как вечное и неизбежное следствие капитализма. Как известно, именно на этом строил К. Маркс свою теорию капитализма и социалистической революции. Теоретики-либералы придавали важнейшее значение свободе товарообмена и конкуренции, принимая это за основу экономи ческого прогресса. Кант же придавал решающее значение трем первым аспектам: научной организации труда, непрерывному росту богатства и концентрации рабочих на фабриках. Четвертая особенность, а именно - противоречие между рабочими и предпринимателями, имело для него второстепенное значение. Конфликт и противоречия он рассматривал как результат плохой организации индустриаль ного общества. Эта организация может быть улучшена путем реформ. Кризисы же, по его мнению, явления эпизодические и поверхностные. Социально-политические воззрения Канта в значительной сте пени имеют консервативно-охранительный смысл и изложены в "Системе позитивной политики". Его позитивная политика была своеобразной альтернативой социализму, хотя здесь много и реверансов в его сторону. Так, он заявлял, что понимает "бла городные чувства" коммунистов и одновременно упрекал их в утопичности, в том, что они игнорируют историческую непрерыв ность, "игнорируют естественную организацию современной про мышленности, поскольку коммунисты хотят устранить руководи телей, то есть владельцев собственности". В своей реформаторской программе Кант отстаивал сохранение частной собственности. Он считал, что для народа не важно, в чьих руках находятся капиталы, лишь бы употребление их было выгодно ему. Его принцип общественного устройства выражался в краткой форме: "Любовь как принцип, порядок как основание, прогресс как цель". Его идеал общественного устройства - уста новление гармонии и солидарности всех классов и слоев общества. Что касается либерализма, то в нем Кант усматривал не суть нового общества, а нечто патологическое и считал, что свободная конкуренция, за что ратовали либералы, не может создать ста бильной организации. В целом контовская теория индустриального общества была направлена и против либеральных экономистов, и против соци22 алистов, считая w тех и других метафизиками, которые пытаются абстрактно определить функционирование социальной системы. Хотя его симпатии были более на стороне либералов, ибо он, как и либералы, не видел существенного противоречия интересов пролетариев и предпринимателей, считая, что рост производства отвечает интересам всех. Отсюда, по Канту, закон индустриального общества - рост богатств, утверждающий или предполагающий окончательное согласование интересов. Причем он исходит не из социалистического и не из либерального толкования индустри ального общества, а скорее из теории организации, делая ставку на эффективную организацию производства и отводя основную роль "инженерам-организаторам", "политехникам-организаторам". Вместе с тем его теория эффективной организации "сдобрена" значительной долей морализаторства, которое в принципе проти воречит замыслам его позитивной философии. По Канту, обще ственный прогресс, успех производства зависят скорее от мо ральных, нежели от политических средств. Он прямо писал, что "тиранические приемы (прямой намек на революцию - И. Г.) принесут гораздо меньше результатов, чем всеобщее осуждение средствами позитивной морали всякого слишком эгоистического употребления богатств". Действенность такого внушения, по Канту, продемонстрировал католицизм во времена его преобладающего влияния. Высшие классы должны почувствовать великие моральные обязанности, которые неотделимы от их положения. И вообще, промышленные отношения должны быть устроены не на основе гнетущего антагонизма, а в соответствии с моральными законами всеобщей гармонии. Итак, Кант - не реформатор, он - противник всех доктри неров и теоретиков (социалистов) его времени, которые выступали за обобществление частной собственности. Он прежде всего организатор, верящий в добродетель частной собственности и в тех, у кого сконцентрированы богатства. Во всяком обществе, подчеркивает он, командует лишь небольшое количество людей и хорошо, если те, кто командует, имеют необходимую эконо мическую и общественную власть. Однако здесь нельзя не отметить и другой стороны этой проблемы, которую развивал и обосновывал Кант, а именно, идею о том, что жизнь людей не определяется только их местом в экономической и социальной иерархии. Кроме мирского порядка, где, по Канту, властвует закон могущества, существует духовный порядок - порядок моральных добродетелей. Этот духовный порядок Кант рассматривал и трактовал не как потусторонний порядок, а как порядок на земле, заменяющий светскую иерархию силы и материального богатства духовным богатством морального свойства. Каждый должен задаваться выс шей целью - стать первым не в иерархии власти, а в иерархии добродетелей. Это смещение позитивного анализа общесГтвенной жизни в сторону моральную делало его учение своеобразной светской 23 религией человечества. Исследователи творчества Канта (например, Р. Арон) отмечают, что поскольку реформаторский замысел Канта сосредотачивался в основном на созидании силы духа, то такая интерпретация индустриального общества не имела почти никакого значения для развития экономических и социальных учений. Вместе с тем для современного мира в определенном плане учение Канта сегодня ближе, чем многие другие учения. Дело в том, что он в своих взглядах на развитие индустриального общества поднялся над спорами между либералами и социалис тами, этими доктринами рынка и апологетами плана и основные идеи Копта по проблемам свободного труда и применения науки в промышленности, организации производства достаточно созвучны современной концепции индустриального общества. Его учение об индустриальном обществе было главным образом направлено на реформу мирской организации общества посредством силы духа. И эта реформа должна стать делом ученых и философов, занявших в индустриальном обществе место священников. В чем суть контовской "силы духа" и какая возлагается на него роль в индустриальном обществе? Сила духа (мораль) призвана, по Канту, управлять эмоциями людей, объединять их во имя общего труда, освящать права тех, кто правит, умерять произвол или эгоизм тех, в чьих руках сила, то есть выполнять фактически роль священников и церкви, которую они выполняли в теологическую эпоху.* Учение О. Канта о социальной статике и социальной ди намике. Одной из центральных мыслей социологии О. Канта яв ляется деление этой науки на две части: социальную статику и социальную динамику, которые являются главными понятиями его социологии. Оба эти понятия заимствуются из биологии. Как он отмечал, в биологии мы делаем различение между точкой зрения чисто анатомической, относящейся к идее организации и точкой зрения физиологической, в собственном смысле непосредственно присущей идее жизни. В социологии, по его мнению, разделение должно происходить аналогичным способом. Социальная статика и динамика - это как бы анатомия и физиология общественного организма, причем первая изучает явления общественного стро ения, вторая - процессы общественной жизни, ее развитие. Ста тическому и динамическому состоянию общества у Канта соот ветствуют понятия "порядок" и "прогресс". Задачей статической социологии Кант считал изучение взаимодействий, которые про исходят постоянно между различными частями общественной сис темы. По его мнению, отдельные социальные элементы не имеют безусловного и независимого существования, а тесно связаны между собой. В этом отношении принцип солидарности и гармонии общественных явлений, взятых одновременно, составляет основной закон социальной статики. Социальная динамика Канта, над которой он, больше всего работал, имеет более историка-философский, нежели социологи24 ческий характер. Основную идею социальной динамики он видел в постепенном развитии, эволюции человечества. Как явствует из его социальной динамики, "умственное раз витие является преобладающим принципом развития человечества". Или, как он отмечал, "история человеческого ума выступает естественною и постоянною руководительницею всего историчес кого изучения человечества". Таким образом, закон трех фазисов умственного развития (миросозерцания) становится у Канта глав ным, самым общим и основным законом всей эволюции челове чества. Ясно, как ни велико общественное значение типов миросо зерцания, из них невозможно понять всю полноту явлепий со циальной жизни. Причем, саму историю миросозерцания Кант представляет так, как будто в ней все дело сводится лишь к одному объяснению явлений природы. А это лишь одна из сторон умственной истории человечества, которая является лишь одной из сторон общего культурного и социального развития челове чества. Нельзя не отметить и то, что сам факт умственного развития является фактом психологическим, а не социологическим. Вместе с тем Кант утверждал, что "совокупность материального развития должна неизбежно идти по пути не только аналогичному, но и совершенно соответствующему тому пути, по которому идет умственное развитие". Рассматривая социологические воззрения Канта, нельзя не остановится на одной из центральных проблем социологии - проблеме взаимоотношений личности и общества. Проблема лич ности и общества красной нитью проходит через всю историю общественной мысли. Предметом острых дискуссий и разногласий она стала и в только что нарождающейся науке - социологии. Следует отметить одно обстоятельство, определившее подход Канта к решению данного вопроса, а вернее - определившее его резкий антииндивидуализм. Дело в том, что научная реакция против политической метафизики, философских спекуляций XVIII века по поводу принципов общественного и государственного устройства, которая подготовила почву для развития положитель ной науки об обществе (социальной физики), была в то же время и реакцией против индивидуализма. В целом мыслители стояли на стороне двух взаимоисключа ющих формул: 1 - "человек делает самого себя и делает общество"; 2 - "общество само себя делает и делает чело века". Именно вторая тенденция определяла воззрение Канта, который считал, что не может быть общества, если ты про возглашаешь суверенитет каждого индивидуального разума и в "реорганизованном обществе будут существовать лишь обязан ности". Право личности, как отмечал Кант, это "безнравственное и анархическое понятие". Вообще, как следует из его логики, индивидуальный человек есть простая абстракция, реально толь ко общество. 25 Антииндивидуализм Копта особенно усилился в более поздний период его научного творчества. Так, основатель социологии прямо заявлял: "Люди - суть не только отдельные существа, а органы Великого Существа". Он считал, что индивидуалистическая доктрина XVIII века только разъединяет людей и, как следствие, должна быть заменена принципом общительности (солидарности), который их сближает. Идеологию общительности (солидарности), единения людей, как уже отмечалось. Кант заимствовал в средневековом католи цизме. По логике вещей, позитивная философия Канта должна практически только завершить дело, которое было начато идео логией католицизма. На позитивном этапе развития человеческого познания роль духовенства переходит ученым. Попытка соединить несоединимое: идеологию католицизма (в научной обработке) и принципы новой позитивной науки (соци ологии) привели к тому, что Кант был враждебно принят как со стороны консервативных мыслителей, ориентированных на прошлое, так и либерально настроенных представителей социаль ных наук. Первые отвергали основателя позитивизма за вольно думство, атеизм и известный прогрессивизм (эволюционизм), а вторые - за то, что он изгонял свободу из человеческого об щества, был одним из идейных вдохновителей борьбы против индивидуализма. Несмотря на теоретический характер социология Канта была ориентирована на практические потребности общественной жизни. Сам Кант мечтал о реорганизации общества, которую считал возможной при условии хорошего знания законов, управляющих общественными явлениями, и лишь такую науку он считал вполне достигшей положительной ступени. Таким образом, основатель позитивной философии верил в возможность изменения социальных процессов путем человеческой деятельности. Управление он рассматривал как искусство поль зования научной теорией для практических целей. Признавая за социологией право быть теоретической основой практического воздействия на общество. Копт тем самым допускал возможность этого воздействия со стороны человека на общест венное развитие. Хотя это в общем и противоречило исходной позиции понимания общества как организма. Допуская возмож ность воздействия человека на ход общественной жизни, он указывал на ту цель, какую человек при этом должен ставить, то есть речь идет фактически о формировании общественного идеала. Социологию, как науку о законах общественной жизни, Кант во второй период своей деятельности дополнил политикой, понимаемой как учение о правильных принципах общественного устройства. Отсюда "научный позитивизм" у Копта все более склонялся к субъективному методу, где процесс добывания истины сводился к одному источнику, а именно - собственному разуму. Последнее, безусловно, противоречило его первоначальному за26 мыслу позитивного метода, который должен опираться прежде всего на опыт и наблюдения. Социологическая концепция Канта, особенно по меркам со временной социологии, ориентированной в значительной степени на прагматическое использование знаний, не свободна от многих недостатков. Во-первых, его замысел создать положительную науку, бази рующуюся на наблюдении и опытном знании, так и остался замыслом. Кант предложил лишь проект будущей социологии, но не науку, которой ни ему, ни его ближайшим преемникам так и не удалось создать. Неудивительно, что в 1881 г. в книге "Социология" (вышедшей на французском языке) наш известный социолог Е. Де Роберти прямо утверждал, что "социальной науке только еще предстоит искать правильный путы". Эту же идею высказывает в своей работе "Основы социологии" (1885 г.) Л. Гумплович. По его мнению, пока "руководителем этой науки являются блуждающие огни общих аналогий". Кант только ярко описал задачу этой науки, и она прошла хотя и важную, но еще только первоначальную и подготовительную фазу своего развития. Во-вторых, особую критику вызывает (и на это обращали внимание уже его современники) его учение о закономерностях общественного развития, которое сводилось лишь к умственному развитию человечества и практически не связано с социальноэкономической структурой. В-третьих, по "меркам научной социологии" его религиозный мессианизм, который пронизывал практически все "позитивное учение", никак не вписывается в структуру современного знания. У Канта мы сталкиваемся с парадоксом. С одной стороны, ориентация на создание "новой науки" об обществе, базирующейся на естественнонаучной модели, а с другой - способ построения и связанное с ним содержание новой научной дисциплины на столько отличались от принципов классического естествознания, что контовскую социологию с большим трудом (если это вообще возможно) можно подвести под естественнонаучный тип. Контовской социологии предстояло парадоксальное существо вание науки, не имеющей своего предмета, а только еще ищущей его. Таково было "родимое пятно" социологической традиции, заложенной Кантом, под знаком которого предстояло развиваться дисциплине, именующей себя социологией. Кроме того, консерватино-охранительные моменты его политических идей также не соответствуют в целом либерально-демократическому духу соци ологии. И, наконец, к этому следует добавить и явный антииндивидуализм социологической концепции Канта. Вместе с тем Кант сумел довольно полно синтезировать основные социально-философские идеи и практические потреб ности своего времени. Критикуя умозрительный, чисто абстрактный подход к изучению общественной жизни, апеллируя к положи27 тельному, опытному знанию и историка-сравнительному методу исследования, признавая эволюционный характер социальных про цессов и их закономерность, обращая внимание на изучение структуры общественной жизни, он оказал сильное влияние на фьрмирование социологии как самостоятельной сферы научного знания. Все это позволило Канту занять прочное место в истории социологии. 4. Социологические воззрения Г. Спенсера При жизни Канта его идеи не оказали заметного влияния. Позитивизм во Франции существовал не столько как социальнофилософское, сколько как сектантско-религиозное течение. При знание Канта пришло из Англии, со стороны Дж. Стюарта Милля (1806-1873). Именно в Англии социология нашла свою вторую родину. Поскольку дух позитивизма с его ориентацией на методы точных наук как нельзя лучше "вписывался" в традиции англий ского эмпиризма. Конечно, перенесение контовской социологии на английскую почву требовало известных изменений ряда положений его теории. Идеи О. Канта, выросшие из сен-симонизма, были пропитаны духом социального мессианства, чуждого трезвому английскому рассудку. О. Кант мечтал о переустройстве общества в духе своих морально-религиозных принципов, английское же общество середины XIX века было вполне удовлетворено существующими порядками. Есть принципиальная разница, которая лежит в основе подхода к пониманию закономерностей общественного развития во фран цузской и английской социологии - английская социология, свя занная с традиционными представлениями принципов жизни, была отчетливо индивидуалистической. Общество для нее - это прежде всего совокупность индивидов, и только понимание природы самого индивида дает ключ к изучению социального целого. Это немаловажное различие, поскольку на нем базировалась методо логия исследований. Так, если Кант начинает исследование об щества как системы, то Милль, напротив, стремится свести со циальное, то есть общее к индивидуальному. Общество для него - лишь простое объединение индивидов, а социальные за коны без остатка сводятся к "законам индивидуальной челове ческой природы". По Миллю, соединяясь в общество, люди не превращаются в нечто другое, обладающее другими свойствами. Как он прямо заявляет: "В общественной жизни люди обладают лишь такими свойствами, которые вытекают из законов природы отдельного человека и могут быть к ним сведены".*" Наиболее полно и широко идеи, связанные с натуралистической (органической) концепцией представлены и развиты в трудах английского социолога Герберта Спенсера (1820-1903). Г.Спенсер 28 разделял основной взгляд Канта, по которому социология, не посредственно примыкая к биологии, составляет с ней "физику организованных тел" и рассматривает общество как своего рода организм. Правда, Спенсер помещает между биологией и соци ологией психологию, но это не оказало заметного влияния на его представление об обществе. Спенсер был несогласен с идеей Канта о том, что весь социальный механизм покоится на мнениях и что идеи управляют миром, вносят в мир перевороты. "Мир, - по Спенсеру, - управляется и изменяется через чувства, для которых идеи служат только руководителями. Социальный орга низм покоится в конце концов не на мнениях, но почти всецело на характерах". Таким образом, можем отметить, что Спенсер, как и Кант, стоит за психологическое объяснение "социального механизма", хотя это и не вяжется с его аналогией общества с биологическим организмом. Попытка объяснить явления, про исходящие в общественной жизни, биологическими аналогиями во многом связана с теорией Дарвина. Появившись в середине XIX века, она оказала сильное влияние на социологию, породив различные биологизаторские социологические концепции, в том числе и социал-дарвинистские. Суть последних состояла в том, что их авторы переносили на общество и доводили до логического конца принципы естественного отбора и борьбы за существование, видя в них универсальную модель эволюционного процесса. Особенно ценным для изучения общества, понимания проис хождения многих социальных институтов явилось применение эволюционной теории. Эволюционный подход к обществу важен тем, что каждое явление изучается в его развитии. Переворот, совершенный в биологии эволюционной теорией Дарвина и вос принятый многими социологами, значительно усилил историкасравнительный метод изучения культурных и социальных форм жизни. Первый социологический труд Спенсера "Социальная статика" вышел в 1850 г. В 60-ЭО-е годы Спенсер, создавая систему синтетической философии, пытался объединить все теоретические науки того времени. В эти годы были написаны: "Основные начала", "Основания биологии", "Основания психологии", "Ос нования этики", "Основания социологии". "Основания социологии" были предварены самостоятельной книгой "Социология как пред мет изучения" (1873 г., рус, пер. 1896 г.). Свои социологические воззрения Спенсер, подобно Канту, выводил путем дедукции из философских принципов. Хотя Спенсер относился к Канту весьма критично,'* но все же считал, что французский мыслитель в понимании социальных явлений значи тельно превосходил все прежние подходы и называл его фило софию "замыслом, полным величия". Центральное понятие всей мировоззренческой концепции Спен сера - эволюционизм. По его определению эволюция - это ин теграция материи, именно эволюция переводит материю из не29 определенной, бессвязной однородности в определенную связан ную однородность, то есть социальное целое, где, однако, это целое - общество - не может и не должно поглощать отдельную личность. Отсюда существенным измерением социального про гресса Спенсер считает переход от общества, в котором личность целиком подчинена социальному целому, к такому состоянию, при котором социальный организм или общество "служит" со ставляющим его индивидам. Как он писал: "...Идеалом, к которому мы идем, является общество, в котором управление будет доведено до возможно меньших пределов, а свобода достигнет по воз можности наибольшей широты". Основное различие социальных структур, по Спенсеру, состоит в том, является ли сотрудничество людей в достижении общей цели добровольным или принудительным. Он делит общество на два типа: "военное" и "промышленное", которым и соответствуют эти два типа отношений людей. Спенсер не дал формального определения социологии и ее отношения к другим общественным наукам. В целом он видел в социологии науку о "надорганическом" развитии, которая одно временно описывает этот процесс и формулирует его законы. Причем он нисколько не сомневается в необходимости социологии как самостоятельной науки - науки, свободной от различных, в том числе и классовых, предрассудков. Его труд "Основания социологии" (1877 г.) был одним из первых в плане построения целостной социологической системы на этнографическом материале. Он пытается теоретически рекон струировать физическую, интеллектуальную и особенно религиоз ную жизнь первобытного человека, выяснить происхождение его основных идей и представлений. Большое внимание Спенсер уделил уточнению и разработке понятийного аппарата социологии. Так он анализирует понятия общества, социального роста, социальной структуры, социальных функций различных систем и органов общественной жизни. Можно сказать, что он заложил фундамент формирования понятийной системы социологии, а также структурно-функционального метода. В значительной степени этому способствовали аналогии челове ческого общества с биологическим организмом, которые он про водил. Безусловно, он делал различие между биологическим организмом и процессами общественной жизни. Главный смысл различия Спенсер видел в том, что в живом организме элементы существуют ради целого, в обществе - наоборот. Как он отмечал: "Общество существует для блага его членов, а не члены суще ствуют для блага общества". На громадном этнографическом материале английский мысли тель последовательно рассматривает эволюцию семейных отноше ний: первобытные половые отношения, формы семьи, положение женщин и детей; эволюцию обрядовых учреждений и обычаев, политических учреждений: государство, представительные учреж30 Дания, суд и т .д. Не обошел своим вниманием Спенсер религиозные учреждения, промышленность и ее структуру. Таким образом, со циология у Спенсера выступает как всеобъемлющая наука, вклю чающая общую теорию исторического развития (эволюцию). Вообще, первая часть его "Оснований социологии" посвящена главным образом исследованию первобытного человека, причем по большей части его духовной стороне, анализу чувств и верований, которым он придавал большое социологическое зна чение в определении характера общественной жизни. То есть речь практически идет об описании первобытной культуры чело вечества, первобытном мировоззрении, где как и в других частях своего произведения он пользовался исключительно сравнитель но-историческим методом и что не имело ни малейшего отношения к вопросу о том, является ли общество организмом, или же чем-то отличным от него. Органические аналогии получают у Спенсера применение, когда он рассматривает политические учреждения, которые собственно говоря и являются у него настоящим социальным организмом. Хотя и здесь многое не нуждается в органических аналогиях и, в частности, определение и переход от "военного" общества к индустриальному. Анализ спенсеровских "Оснований социологии" показывает, что он подчас чисто внешним образом соединяет взгляды.. наве янные органической аналогией с результатами сравнительного изучения, этнографическими и историческими данными, .которые рассматриваются с эволюционной точки зрения. Это дает основание сказать, что в действительности социология Спенсера, ее содер жание и смысл характеризуются не столько органической ана логией, сколько применением к изучению общественных явлений сравнительного метода. Именно он является у Спенсера исходной базой развития его социологической концепции. Каковы общие черты спенсеровской социологии? Во-первых, это широкое использование историка-сравнитель ного метода в исследовании и обосновании своих социологических взглядов. Данный метод вообще является характерной особен ностью социологии второй половины XIX - начала XX века. И здесь не обошлось без издержек. Как писал по этому поводу Н. Кареев: "...Литература сравнительного изучения первоначаль ных социальных форм до такой степени разрослась и получила такое важное значение для социологии, что многие на этом основании стали думать, будто главным предметом этой науки являются первобытная культура и быт современных дикарей. По существу дела социология вовсе не описательная наука, и срав нительное изучение в ней играет роль средства, а не цели. Самая цель такого изучения состоит не только в том, чтобы теоретически понять происхождение общественных форм, но и в том, чтобы установит законы их развития".** Во-вторых, трактовка общества как организма, под которую он пытался подвести определенные логические основания. Так, одна из глав его работы "Основания социологии" прямо называется "Общество есть организм". Спенсер достаточно детально приводит в качестве аргументации данного подхода целый ряд аналогий (сходств) между биологическим и социальным организмами, напри мер: 1) общество как биологический организм в отличие от неор ганической материи, на протяжении большей части своего сущест вования растет, увеличивается в объеме (превращение маленьких государств в империи); 2) по мере роста общества его структура усложняется так же, как усложняется структура организма в процессе биологической эволюции; 3) как в биологических, так и в социальных организмах прогрессивная структура сопровождается аналогичной дифференциацийй функций, что в свою очередь сопровождается усилением их взаимодействия и т. д. В-третьих, без чего невозможно представит социологическую концепцию Г. Спенсера, - идея закономерной эволюции общест венной жизни. Согласно данной идее, процесс социальных изме нений совершается по естественным законам независимо от же ланий людей. Поэтому, как он считал, эволюция совершается сама собой, и для того, чтобы она приводила к своим естественным результатам со стороны человека н* требуется никакого вмеша тельства. Спенсер и в социально-политической теории, и в жизни последовательно проводил этот основополагающий постулат. От стаивая принцип естественной эволюции общества. Спенсер вы ступал не только против идей социальной революции, но и против каких бы то ни было социальных реформ. Доводя до логического конца эту идею, он считал, что не нужно заботиться о вдовах, сиротах, больных. По Спенсеру, если они достаточно жизнеспособны, они живут, и это хорошо, что они должны жить. Если же они недостаточно приспособлены для жизни, они умирают, и это самое лучшее, что они могут сделать. Он выступал против законов о помощи бедным и вообще против всякого вмешательства государства в общественную жизнь. Подчеркивая естественный медленный характер эволюции. Спенсер считал, что социальная жизнь стремится к равновесию. В своем понимании характера общественной жизни и ее социально-политического устройства он, прежде всего, индивидуалист. И если у Канта социальное целое предшествует индивиду и последний не является даже самостоятельной ячейкой общества, то у Спенсера, напротив, общество - лишь агрегат индивидов. Спенсер считал недопустимым растворение индивида в социальном организме. "Следует всегда помнить,-писал он, - что как бы ни были велики усилия, направленные к благосостоянию политического агрегата, все при тязания политического агрегата сами по себе ничто, и что они становятся чем-нибудь лишь в той мере, в какой они воплощают в себе притязания составляющих этот агрегат единиц".'* 32 Нельзя не отметить и того важного момента, что английский мыслитель не сомневался в реальности процесса эволюции. Объективным критерием этого процесса он считал степень дифференцированности и интегрированности того или иного явления. Идея выделить объективный критерий перехода от низшего к высшему, безусловно, имела положительный смысл, поскольку развитие любой системы предполагает дифференциа цию ее элементов и одновременно их интеграцию в опреде ленной структуре. Главный фактор общественного развития он видел в разделении труда, которое, по Спенсеру, приводит к высшему типу общест венного устройства - "индустриальному обществу". В этом отно шении Спенсер повторяет общую схему развития общества, вы сказанную Сен-Симоном и Кантом. Однако представление Спенсера о путях и стадиях развития общества гораздо богаче контовской "социальной динамики", ибо они основаны на теоретическом обобщении очень большого социоэтнографического материала. Здесь Спенсер долгое время был непревзойден. Он наглядно показывал, как под влиянием конкретных социоприродных условий, а именно: расовых особенностей, исторических предпосылок, специфических обычаев и т. д. разнообразятся формы отдельных обществ и их социальные структуры. Спенсер скрупулезно прослеживает эволюцию от простых об ществ к более сложным и приводит мысль об усилении диффе ренциации и интеграции социальных функций в процессе обще ственного развития. Всякое развитое общество, по Спенсеру, имеет три системы органов: производительную, распределительную и регулятивную. Регулятивная в лице государства обеспечивает подчинение составных частей целому. В качестве специфических частей общества он выделял учреждения (социальные институты): домашние, обрядовые, политические, церковные, профессиональ ные и промышленные. Все они являются продуктом медленной эволюции. Всякое учреждение (социальный институт) складывается как устойчивая структура "социальных действий", которые, по Спен серу, составляют первичный материал для социологических ис следований. Учреждениям, имеющим древнюю историю, он от давал подчас большее предпочтение в деле регуляции и устройства общественной жизни и влияния на - поведение людей. Так, по Спенсеру, социальный контроль за повседневным поведением людей осуществляется "церемониальными институтами" (церемо ния - "благоговение", "культовый обряд", "порядок"), которые старше, чем государство и церковь и, по его мнению, эффективнее, чем они, выполняют функции контроля. "Церемонии" регулируют общение, символизируя положение субъектов, вступающих в от ношения и культивируя "чувство субординации". Общество, как уже отмечалось. Спенсер разделяет на два основных типа: военное и промышленное (индустриальное). 3 Заказ 225 "Военный" тип общества характеризуется сильным централи зованным контролем и иерархическим порядком власти. Вся жизнь здесь прежде всего подчинена дисциплине, церковь похожа на военную организацию. Индивид в таком обществе принудительно подчинен социальному целому. В индустриальном обществе преобладающими являются про мышленность и торговля, в нем появляется политическая свобода, а социальная организация становится более гибкой. А главное - власть рассматривается в этом обществе как выражение воли индивидов, и их соединение становится добровольным. Вместе с тем, он подчеркивал, что отдельные черты военного типа при сутствуют и в промышленном обществе. В качестве примера он приводит современную ему Францию, где существовали строгий надзор за печатью, запрещение сборищ, военное единообразие воспитания, официальное руководство изящными искусствами и т. п. Более широкую картину различий по целому ряду параметров между двумя типами обществ можно увидеть на приведенной схеме:** ! Характеристика 1 Военное общество ! Индустриальное общество ( (Доминантная функция или ) Совместная деятельность 1 Мирная; взаимное воспро-j (деятельность 1по обороне и наступлению 1 изводство индивидуальных) 1 (для сохранения и увели-(деятельностей 1 1 1чения территории 1 i 1Принцип социальной коор-(Принудительная коопера-(Свободная кооперация;) 1динации 1ция; поддерживается власт-(поддерживается договором) j 1ным принуждением; пре-1и принципами справедли-j ! 1скриптивная и проскреп- 1 вести; только проскриптив-1 j 1тивная регуляция деятель- 1 ная 'регуляция ) ) (ИОСТи 1 1 (Отношения между индиви- 1 Индивид для государства; 1 Государство для человека;) 1дом и государством (ограничение свободы, соб- j свобода; некоторые огра-1 ! (ственности и мобильности 1ничения собственности hj 1 ! *мобильности 1 (Отношения между государ-jBce организации публичны;(Поощрение частных орга-1 jctbom и другими организа-(частные организации не-(низаний j *стратификации 1вида занятий, местожи-letatyca, профессии и нес-1 1 1тельства; наследственность ( тожительства; подвижностью (___*j 8Тип экономики (Автономность и самодоста-(Потеря экономической ав-( i (точность экономики; малая1тономии; взаимозависи-1 ' (внешняя торговля; протек-(масть посредством тор-) ! 1 пианизм 1говли; свободная торговля) *-* (Ценимые социальные и(Патриотизм; храбрость;(Независимость; уважение) (личностные черты (почтительность; лояль-(других; сопротивление на-1 ! 1ность; покорность; вера во1сили1о; индивидуальная* 1 (власть; дисциплина (инициативность; прав-* В истории социологии придается большое значение теории Спенсера о закономерной эволюции от военного общества, ос нованного на принудительной кооперации, к индустриальному, базирующемуся на добровольной кооперации. Он в целом дал реальную картину исторического процесса, отражающую переход от общества с преобладанием натурального хозяйства и жестокой иерархической системой к обществу, основанному на товарном производстве и разделении труда. Его подход оказал большое влияние на развитие последующих социологических теорий и, в частности, теорию Дюркгейма (на его идею "механической" и "органической" солидарности). В современной социологии идея деления обществ на "традиционные" и "индустриальные" является отправной точкой теории развития общественных систем. С политической точки зрения, а этот аспект формирования социологии никак нельзя сбрасывать со счетов. Спенсера можно рассматривать как одного из ведущих идеологов либерализма. Либерализм в переводе с латинского (liberalis) - касающийся, присущий свободному человеку. Либерализм можно рассматривать с двух сторон: 1) как образ мышления и деятельности, умона строение, для которого характерны независимость по отношению к традициям, привычкам, догмам, стремление к активному само определению в мире; 2) как совокупность идейно-политических учений, политических и экономических программ, которые ставили своей целью ликвидацию или смягчение различных форм госу дарственного и общественного принуждения по отношению к индивиду. Идеология либерализма восходит к буржуазно-демо кратическим революциям XVII-XVIII веков. Широкое распростра нение она получила в XIX веке в Европе, когда возникли либеральные партии с соответствующими программами. В миро воззренческом смысле либерализму соответствует свобода от групповых, классовых, националистических и т.д. предрассудков, а отсюда космополитизм, терпимость, гуманизм, а главное - утверждение самоценности личности. Либерализм основывается на признании приоритета прав человека, разделении законода тельной и исполнительной власти, свободе выбора занятий и, что особенно характерно для XIX века, свободе конкуренции - незыблемом устое общества. В системе политических взглядов Спенсера немаловажную роль занимают его идеи, связанные с теорией государства. Исходной точкой рассуждения Спенсера является мысль о том, что общество создается составляющими его единицами и что природа общества определяется природой последних, то есть, по Спенсеру, каков характер индивидов, таков и характер общества. Спенсер был убежден, что пока масса граждан не воспитала себе верований (идеологии), которые соответствуют социальной организации (типу государственного устройства), эта организация не может существовать. Он писал: "Никакие хитро придуманные учреждения не могут иметь силы сами по себе... Важно только 3* 35 одно - характер людей, к которым применяются эти учреждения". Продолжая свою мысль, он отмечал, что всякий раз, когда не достает гармонии между характером людей и социальными уч реждениями, везде, где эти учреждения введены насильственно: будь то путем революции или преждевременными реформами, - результатом этого является дезорганизация общества. Интересна, очень точна и справедлива мысль Спенсера о том, что "ошибаются те, кто думает, что мудрый и добрый правитель может быть избран народом, в котором нет ни доброты, ни ума". Государство, по Спенсеру, существует лишь для охранения и удовлетворения интересов граждан. Спенсер, как идеолог ли берализма, предостерегал от чрезмерной веры в силу и спра ведливость государственной власти. А главная его мысль - "не справедливо жертвовать благосостоянием граждан ради вообра жаемого блага государства". Он очень скептически относился к представителям власти, парламенту, государственным чиновникам. Как он писал, прави тельство есть ничто иное, как простое собрание людей среди которых лишь "некоторые талантливы, большинство же не выходит из обыкновенного уровня, а многие положительно тупоумны". Вследствие этого, по Спенсеру, "разумное меньшинство в кон ституционном правлении весьма часто вытесняется бездумным большинством, ...то есть масса посредственностей всегда господ ствует и те немногие, обладающие здравым умом, вынуждены высказывать те взгляды, которые доступны большинству". Не менее скептически он относился к законам правительства и законотворчеству: "Закон, приложенный к столь сложному механизму, как общество, редко или даже почти никогда не производит того прямого эффекта, которого ожидали и непременно производит косвенный эффект". Взгляды Спенсера на государство и личность основывались на идее справедливости, где он различал два элемента: 1. При знание за всяким человеком права на свободную деятельность и на пользование ее результатами. 2. Признание известных ограничений этой свободы, необхо димых благодаря присутствию других людей, имеющих те же права. Одностороннее преувеличение одного из этих двук факторов, по мнению Спенсера, является причиной ложных этических и социальных теорий. Уже в своей первой книге "Социальная статика"** он призывал "признавать полную свободу для каждого, ограничивая ее только равною свободою всех". Как ни парадоксально, но многие считали Спенсера реакци онером и противником либералов. У Спенсера были свои причины выступать против либералов. Вот что он писал: "Я не хочу быть причислен к тем, кого сейчас называют либералами. Тогда, когда это слово вошло в употребление, либералами называли тех, кто стоял за расширение свободы личности по отношению к госу36 дарству. В то время как сейчас либералы последовательно рас ширяют власть государства и ограничивают свободу личности". А это, по Спенсеру, неизбежно ведет назад к военному (тота литарному, говоря современным языком) типу общества. По его мнению, это происходит вследствие отсутствия у парламентариев элементарных знаний по социальным вопросам и их абсолютной веры в силу принимаемых законов, которые могут явиться причиной многих бед для народа. По мысли Спенсера, великим суеверием нашего времени является вера в божественное право парламентов и их законов. Это показано им со всей убедительностью в работе "Личность против государства".** Его вывод из анализа законодателэной практики английского парламента (один из очерков книги так и называется - "Грехи законодателей"): "некомпетентный законодатель постоянно уве личивает человеческие страдания, пытаясь их уменьшить". Правительственные учреждения по его язвительному и образ ному замечанию напоминают перевернутый фильтр: "вы заливаете чистую воду, а оттуда бежит грязная". Как считает Спенсер, законы подчас превращаюся в идолов и при авторитарном прав лении всегда существует опасность для личности в случае неува жительного высказывания о политическом законе. Спенсер был непримиримым противником социализма. Он отрицал его как с точки зрения справедливости, так и с точки зрения пользы. В своей работе "От свободы к рабству" (1891 г.) он писал, что "ничто, кроме медленного совершенствования человеческой природы посредством организации социальной жизни, не может произвести благоприятной перемены. А мое отрицание социализма основывается на убеждении, что социализм остановит развитие высокоразвитого государства и повернет вспять развитие менее развитого". Спенсер был убежден, что социализм в любой форме под разумевает рабство. Характерной чертой рабства он считал труд по принуждению. Степень рабства зависит от того, сколько раб должен отдать и сколько он может оставит себе, а кто его господин - личность или общество, принципиального значения не имеет. Если человек должен отдавать весь свой труд обществу и получать из общего достояния лишь ту часть, которую общество ему назначит, он раб общества. Именно в книге "Личность против государства" Спенсер пытается предостеречь человечество от грозящей ему опасности. Анализируя социально-политическую ситуацию кони* XIX века Спенсер с горечью и чувством собственного бессилия признает, что "социализм неизбежен, но будет величайшим несчастьем, которое когда-либо переживал мир, поскольку кончит он самой резкой формой деспотизма". Спенсер утверждал, что "человечество может пойти прямо только исчерпав все возможные кривые пути". Этот мрачный взгляд тем не менее не поколебал веру Спенсера в окончательное 37 торжество социального прогресса человечества. Он был убежден, что социалистический переворот пройдет и человечество продолжит свой путь на основе принципов равной свободы для всех. Книга, вернее четыре очерка, объединенных под общим заглавием "Лич ность против государства", выступала своеобразным предостере жением и протестом против "грядущего рабства", как он называл коммунизм. В те годы лишь немногие до конца поняли значение его статей, а его небольшую по объему книгу посчитали антикомму нистической. Более того, очень многие либерально мыслящие люди считали ее реакционной, поскольку Спенсер выступал и против либералов, которых назвал мнимыми защитниками инте ресов простых людей. Идеи Спенсера оказали громадное влияние на социологию и общественно-политическую мысль 1880-ЭО-х годов, хотя влияние это было и противоречивым. Буржуазно-ра дикальных мыслителей привлекала уверенность Спенсера в не одолимости социальной эволюции, признание закономерностей всего существующего, строгость и научность выводов. Нельзя не учитывать, что в это время в философии и социальных науках процветал откровенный идеализм, было сильно влияние клерика лизма, а в историографии господствовал подход, сводящий ис торические процессы к отдельным событиям и деятельности великих людей. Поэтому его идеи имели прогрессивное значение. 5. Социал-дарвинизм в социологии: кризис "натурализма" и "органицизма". На базе спенсеровской социологии развилась мощная ветвь органистической школы. Ее отдельные представители, несмотря на общность исходной позиции "общество - биологический ор ганизм", придерживались самых различных социально-политичес ких взглядов. Говоря о натурализме в социологии, нельзя не отметить, что аналогии "организм - общество" некоторые пос ледователи Спенсера подчас доводили до абсурда и пытались найти в биологическом организме прообразы практически всех социальных явлений, предметов домашнего обихода, орудий труда и т. д. Так в работах ненецкого экономиста А. Шеффле (18311903) "Структура и жизнь социального тела" в 4-х томах (18751878) и "Основы социологии" (1906 г.) встречаем такие курьезные и произвольные аналогии: здания и дороги - скелет социального тела, экономика - питание, техническое оборудование мускульная система и т. п. Правда, заимствуя многие идеи и понятия у Канта и Спенсера, Шеффле не был позитивистом в полном значении этого понятия. Он большое значение придавал анализу внутреннего психологического опыта. Без его помощи, как считал Шеффле, нельзя понять сознательную деятельность индивидов, мотивы их поступков и т. д. 38 К плеяде органицистов можно с полным правом отнести французских социологов А.Эспинаса (1844-1912), А.Фуллье (1836-1912), Р. Вормса (1869-1920) и ряд других. Слабость органицизма, натурализма в целом в социологии обуславливалась не только тем, что его представители пользова лись аналогиями между обществом и организмом, а тем, что эти аналогии фактически подчас подменяли конкретный анализ об щества и мало что давали в теоретическом и практическом отношениях. Нельзя не отметить и того, что, фиксируя внимание на "равновесии", "плавной" эволюции общества, многие социологи-органицисты упускали или просто игнорировали противоре чивый характер социально-экономического и политического раз вития. Поэтому в органицизме наряду с идеями, подчеркивающими структурно-функциональное единство социальной системы и за висимость ее составных частей от целого, широкое распростра нение получает и теория конфликта. Представители этого направ ления прежде всего фиксируют внимание на противоречиях об щественной жизни, столкновениях интересов и борьбе различных социальных групп. Но конкретный анализ проблем и противоречий, существующих в обществе, подменялся здесь биологическими аналогиями, почерпнутыми из дарвинистских идей "естественного отбора" и "борьбы за существование". Работа Ч. Дарвина "Происхождение видов", вышедшая в 1853г. и совершившая целый переворот в биологии, оказала огромное влияние на мировоззрение вообще и, в частности, на многие отрасли знания. В числе наук, испытавших на себе влияние идей Дарвина, была и социология. Социал-дарвинистская социология, как и органистическая школа, не представляла из себя ни в социально-политическом, ни в теоретическом планах какого-то единого направления. Здесь можно выделить крайнее направление, тяготеющее по своим принципам к идеологии расизма: Ж. Габино, X. Чемберлен, О. Амман и др. Другие, наиболее известные представители со циал-дарвинизма Л. Гумплович, А. Смолл, У. Семнер - хотя и переносили механически биологические законы на общество, но видели в них скорее общую модель эволюционного процесса. В этом направлении отчетливо прослеживается попытка соединения биологизма с психологизмом. Так большое значение придается групповым отношениям, социальным нормам, фактам духовной психологической жизни, регулирующим и объясняющим социаль ную деятельность, т.е. тем факторам, которые явно или подспудно лежали в основании органистического направления в социологии и, прежде всего, в работах *Спенсера начинали приобретать если не доминирующее, то во всяком случае важное теоретическое положение в общей системе социологических взглядов. Именно они во многом "расчистили" путь к формированию следующих этапов и школ в социологии Одним из известных представителей социал-дарвинизма являлся австрийский социолог Людвиг Гумплович (1838-1909). По своей профессии Гумплович - теоретик права и государства, что и обусловило его концепцию: общество он рассматривает исключи тельно с политической точки зрения. Его основные работы: "Раса и государство" (1875 г.), "Расовая борьба" (1883 г.), "Основы социологии" (1885г.), "Социология и политика" (1892 г.), а так же "Социологическая идея государства" (1892 г.). По Гумпловичу, государство есть не что иное, как организация господства меньшинства над большинством, причем, с течением времени этнические группы заменяются социальными классами. В отличие от Спенсера, основным элементом общества Гумплович признает социальную-группу, а не личность. Борьба социальных групп выступает у него основным двигателем истории. В этом плане его идеи напоминают марксистскую концепцию. Однако это лишь внешнее .сходство, и между марксизмом и взглядами Гумпловича существуют явные различия. Марксизм исходит из экономического принципа понимания общественной жизни и своим идеалом рассматривает социалистическое устройство. У Гумпловича же преобладает политическая точка зрения, и он является про тивником не только социализма, но и правового государства. По Гумпловичу, государство не может быть ничем иным, кроме как организаций господства меньшинства над большинством, а само право, как он считал, имеет значение лишь для упорядочения неравенства. Он вообще не допускал того, что когда-нибудь прекратится классовая борьба. Для него она являлась естественным и основным законом. Такой подход Гумплович называл реалис тическим и находил, что всякое другое представление на этот счет является ненаучным и содержит вредный оптимизм. Немало важным моментом в его взглядах является то, что он одним из первых пытался освободить социологию от изучения несоциальных причин развития общественных процессов, вводя идею "социаль ного детерминизма" и, конечно, его нельзя ставить на одну доску с авторами, переносящими полностью принцип "естествен ного отбора" и "борьбы за существование" в социологию. К социал-дарвинистам можно отнести американских социологов А. Смолла (1854-1926) и У. Сэмнера (1840-1910). Наиболее известными работами данных авторов являются: "Общая социология"(1905 г.) и "06ь1чаи"(1906 г.). Вкратце взгляды Смолла сводятся к следующему: чтобы су ществовать, люди должны постоянно приспосабливаться к при родным условиям. Географическая среда и биологическая природа человека порождают у него определенные потребности, прини мающие в общественной жизни форму интересов. Понятие интереса, считал Смолл, играет в социологии такую же большую роль, как в физике понятие атома. По его мнению, интерес - это последний первичный момент, к которому мы можем свести человеческие действия. Он писал: "Весь жизненный 40 процесс, ...рассматриваемый в его социальной фазе, является в последнем счете процессом развития, приспособления и удовле творения интересов". Со свойственной почти всем социологам этого периода любовью к классификациям, Смолл подразделяет все интересы на шесть групп: интересы, относящиеся к здоровью, благосостоянию, об щению, познанию, красоте и справедливости. Комбинация этих различных интересов дает, по мнению Смолла, ключ к пониманию индивидуума. Он не противопоставлял понятия "индивид" и "об щество" друг другу, а рассматривал их в тесной связи. Общество для него - необходимое условие деятельности индивидов, а лич ность - центр психологических импульсов, которые полностью осознаются только в обществе. Социальное развитие, по Смоллу, совершается в непрерывной реакции между тремя главными факторами: природой, индивидом и учреждениями. Заимствовав у социал-дарвинизма идею кон фликта интересов и зависимость общественного развития от природной среды, Смолл вместе с тем придает большое значение внутреннему психологическому миру человека, который он назвал "субъективной средой". Ряд идей Смолла впоследствии получили свое развитие в теориях социальной психологии. С точки зрения развития социологии особенно важным является его убеждение, что социология должна давать практические рекомендации в форме "социальной технологии", призванной способствовать со вершенствованию социальных институтов, ибо, как он считал, более совершенные институты (учреждения) дают и более совер шенных индивидов. По своим политическим взглядам Смолл был либералом. Он критиковал развитие монополистических тенденций в капитализме. Призывал ограничить право наследования, выступал против гро мадных состояний, призывал повысить роль трудящихся в эко номике и политике и т. д. Хотя Смолл отнюдь не разделял многих идей философии марксизма, он чрезвычайно высоко оценивал роль К. Маркса. "Маркс, - писал он, - был одним из немногих действительно великих мыслителей в истории общест венной науки.... Я не думаю, что Маркс прибавил к общество ведению какую-то единственную формулу, которая останется окон чательной в том виде, как он выразил. Несмотря на зто, я уверенно предсказываю, что в окончательном суждении истории Маркс займет в общественной науке место, аналогичное тому, которое Галилей занимает в естествознании". Наиболее влиятельным социал-дарвинистом в США был Уильям Сэмнер (1840-1910), который своеобразно синтезировал в своих трудах идеи протестантской этики и принцип естественного отбора. Наиболее ярко социал-дарвинизм Сэмнера проявился в его со чинениях 70-ЭО-х годов. Как уверял Сэмнер, социальная эволюция происходит совершенно автоматически, независимо от воли и желания людей. Поэтому, по его мнению, "величайшее безумие, 41 на которое может быть способен человек, - это сидеть с бумагой и карандашом, составляя проект нового социального мира". Борьба за существование и выживание - естественный закон природы, который не только невозможно, но и не нужно изменять. Убеждая в естественности существующих порядков, Сэмнер доказывал, что капитализм - это "единственно здоровая эконо мическая система", а миллионеры - "продукт естественного от бора". Важнейшая работа Сэмнера - "Обычаи" (1906 г.). Она во многом является контрастной его первым произведениям, хотя элементы социал-дарвинизма присутствуют и в этой работе. Она сыграла важную роль в развитии социологии, ибо здесь он пытается объяснить происхождение и развитие некоторых важ нейших групповых привычек и социальных форм жизни людей. Каков ход его рассуждений? Руководствуясь инстинктами, человек в своей борьбе за существование методом проб и ошибок выработал определенные, наиболее целесообразные формы по ведения. В результате повторения эти формы поведения закреп ляются, порождая у индивидов привычки, а у социальных групп - обычаи. Причем, по Сэмнеру, обычаи складываются первоначально в сознании и поступках сильнейших членов группы, а затем, благодаря подражанию, распространяются на всю группу и ста новятся обязательными нормами группового поведения. Затем, освященные религиозными и иными табу, обычаи приобретают значение нравов, которые пронизывают весь образ мышления группы, подчиняя себе отдельного индивида. Наиболее важные обычаи, лежащие в основе групповой со лидарности, объективируются в общественных учреждениях (со циальных институтах), имеющих не только теоретическую основу, но и определенную структуру, которая поддерживает идеи и дает средства (через аппарат) для претворения их в мир фактов и действий. Можно сказать, что Сэмнер одним из первых в социологии поставил вопрос о происхождении и роли обычаев и других форм стандартизированного социального поведения. Правда, Спен сер и многие другие исследователи уделяли большое внимание обычаям и нравам различных обществ, но этот подход носил у них преимущественно генетический описательный характер, в то время как Сэмнер задался целью выяснить их функциональные связи друг с другом и с социальной структурой. Он во многом заложил начало социологического анализа социальных норм и их роли в общественной жизни. Важное значение имела и его попытка изучения внутригрупповых и межгрупповых отношений в обеспечении конформизма в обществе. Итак, последователи органистической (биолога-эволюционной) школы, обратившись к биологии, восприняли у нее понятие организма как функциональной системы, состоящей из диффе ренцированных единиц и имеющей определенную структуру. Од нако сравнение общества с биологическим организмом, которое 42 вначале применялось в качестве метода объяснения сложных процессов посредством более простых, нередко перерастало в отождествление с ним. Вместе с тем, отождествление общества с организмом породило механическое перенесение на все человечество дарвинистского закона борьбы за существование. Как писал в этой связи известный русский социолог Л. Мечников: "Происхождение видов" англий ского натуралиста есть знаменитейшее философское событие нашего времени*, социал-дарвинизм же является "паразитом на научной дарвинской биологии".** Существенным недостатком натуралистической социологии яв ляется определенный фатализм, который вытекает из отсутствия в ее концепциях активно-сознательного, субъективного начала исторического развития. Развитие цивилизации по законам истории не есть нечто фатальное, не подлежащее изменению со стороны человека, ибо в исторический процесс в качестве важнейшего фактора входит сознательная деятельность людей. Глава вторая ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА В СОЦИОЛОГИИ конца XIX - начала XX вв. ПСИХОЛОГИЗМ ПРОТИВ НАТУРАЛИЗМА Параллельно биолога-эволюционной социологии, а подчас и внутри нее складывается и к концу XIX столетия начинает преобладать новая тенденция *в понимании социально-исторических процессов и закономерностей общественного развития, а именно, психологическая. Суть психологизма можно кратко свести к сле дующему. В природе человека заложены определенные психические особенности в виде потребностей, интересов, желаний, различного рода эмоций и идей, реализация которых неизбежно связана с общением людей друг с другом. Причем в ходе психологического взаимодействия возникают новые социальные феномены, которых нет у человека вне общения и взаимодействия. Интерес к проблемам мотивации поведения человека, его психологическим механизмам породил несколько разновидностей психологического направления. Объединяющим моментом для всех них был главный принцип - искать ключ к разгадке в психологии. Следует отметить, что попытки интерпретировать социальные яв ления психологическими факторами и использовать психологию на "службе" социологии предпринимались и О. Кантом, и Дж. С. Миллем, и Г. Спенсером и многими другими исследова телями. Более того, А. Смолл и У. Сэмнер обратили внимание на то обстоятельство, что социальное взаимодействие людей по рождает специфические формы коллективного сознания - обычаи, нравы, традиции. Какова природа этих явлений, можно ли их понять на основе традиционной, индивидуальной психологии или для этого необходим иной психологический подход? В этом плане можно отметить, что основополагающей ориентацией психологического на правления в социологии становится не психология индивидуального человека, а психология коллективная или социальная. Поскольку очевидно, что кроме психических процессов, проявляющихся в деятельности отдельных людей, существуют и возникают процессы, которые обуславливаются духовным взаимодействием между людь ми. Собственно, само общество есть продукт взаимодействия. 44 Обращение социологов к анализу социальных процессов с психологической точки зрения было вызвано как внутренней логикой развития социологической теории, так и успехами пси хологической науки и, в частности, в области экспериментальной психологии. Это давало социологам значительные преимущества по сравнению с прежним натуралистическим (биологическим) редукционизмом относительно развития (эволюции) общества. Пси хологический (социально-психологический) подход к исследованию общества показывал, что его эволюция происходит не иначе, как под влиянием интеллектуальных, эмоциональных и волевых дей ствий одних людей на других, а не путем спонтанного, фаталисти**еского развития - представления столь популярного среди био логического направления. Переход от биологического детерми низма понимания общественной жизни к психологическому был значительным шагом вперед в становлении социологии. I. Психологические концепции в западноевропейской социологии Наиболее известным представителем психологического направ ления в западной социологии является Габриэль Тард (1843-1904), французский социолог и один из основоположников социальной психологии. Он внес значительный вклад в развитие науки о межличностных отношениях и их механизмах. Тард исследовал проблемы общественного мнения, психологии толпы, механизмы психологического заражения и внушения, а также способствовал включению в арсенал социологии эмпирических методов исследо вания - анализа исторических документов и статистических данных. Г. Тард - автор книг: "Законы подражания" (1890 г., рус. пер. 1892 г.); "Социальная логика" (1895 г., рус, пер. 1901 г.); "Общественное мнение и толпа" (1902 г.); "Социальные этюды" (1902 г.) и др. Стремясь освободить социологию от биологизма и органицизма, Тард сравнивал общество с мозгом, клеткой которого является сознание отдельного человека. В то же время общество - это продукт взаимодействия индивидуальных сознании, которое со вершается, по Тарду, через передачу людьми друг другу и усвоение ими верований, убеждений, намерений и т. д. Исходя из этого, он поставил своей целью создать науку - социальную (коллективную) психологию, которая должна изучать взаимодей ствие индивидуальных сознаний и тем самым выступать в роли фундамента социологии. От индивидуальной психологии социальная психология отли чается, по Тарду, тем, что занимается исключительно отношениями нашего "Я" к другим "Я", их взаимным влиянием. В этом действии одного духа на другой и следует видеть элементарный факт, из которого вытекает вся социальная жизнь. 45 Касаясь теоретико-методологических моментов его социологи ческой концепции нельзя не отметить, что он в своих исследованиях развивал позитивистскую идею закономерности развития социаль ных процессов и стремился к методологической четкости. Вместе с тем содержание общественной жизни трактовал, скорее, в духе шопенгауэровского волюнтаризма. Г. Тард общественные процессы объяснял действием психологического механизма подражания. Вза имоотношение двух индивидов, из которых один подражает дру гому, - вот, по 'Гарду, характерная модель социального бытия вообще. Все сходства, существующие в мире, обусловлены, по его мнению, повторением, которое представляет собой универ сальный мировой закон. Подражание существует уже в индиви дуальном сознании, в том, что человек с помощью памяти и привычки воспроизводит сам себя, повторяет свое прошлое. Затем при соприкосновении двух или более людей подражание становится главным механизмом социального поведения. Как писал Тард, "Общество - это подражание, а подражание род гипнотизма". Поэтому общественное развитие он сводит к тому, что отдельные выдающиеся люди изобретают что-то новое, а затем массы, подражая, закрепляют это новое. Социальные конфликты объясняются им различными направлениями подража ния. Причем это совершенно тождественно противоречиям в сознании отдельного индивида, "когда он колеблется, принять ему или отвергнуть представляющийся ему новый образец, новый обычай, новую идею или художественную школу, новый поступок".* Тард схематично рисует процесс распространения новшеств путем подражания в виде концентрических кругов, расходящихся от центра. Круг подражания имеет тенденцию бесконечно рас ширяться, пока не натыкается на встречную волну, исходящую из другого центра. Встречные потоки подражания вступают в единоборство - повторение сменяется оппозицией, и начинается "логическая дуэль" подражаний. Частными случаями этого могут быть любые конфликты, от теоретического спора до войны. Логические дуэли могут иметь разный исход, но так или иначе оппозицию сменяет новая адаптация, и весь цикл социальных процессов возобновляется. Общие законы социологии, охватывающие все три базисных социальных процесса: адаптация, повторение и оппозиция, Тард делит на логические и внелогические. Логические законы объяс няют, почему одни инновации распространяются, а другие - нет, насколько назрела потребность в данном новшестве, совместимо ли оно с уже существующими знаниями и представлениями (логический союз) или же вступает с ними в конфликт (логическую Дуэль). Внелогические законы показывают, как протекает процесс подражания. Во-первых, подражание идет от внутреннего к внеш нему, то есть внутренние образцы вызывают подражание раньше, чем внешние: например, дух религии распространяется раньше, 46 чем обряды. Во-вторых, низшие всегда подражают высшим, про винция подражает центру и т.д. Ссылками на механизм подражания Тард пытался объяснить общественное мнение, обычаи, моду, религию и многие другие социальные явления. Попытка свести все социальные процессы к подражанию вы зывала критику со стороны многих современников Г. Тарда (на пример, В. Вундта, Э. Дюркгейма и др.). Понятно, что невозможно только с помощью одного фактора объяснить многообразие социально-культурной жизни, тем более сводить социальную жизнь лишь к межиндивидуальным отношениям. Это исключает из со циологии изучение социальной структуры, а также многих соци альных институтов, под влиянием которых и формируются многие межиндивидуальные отношения. Для развития социологии важным выводом из анализа Тардом процессов подражания является косвенное признание и постановка им проблем социализации в обществе, интернализации социокультурных норм посредством социального взаимодействия. Кроме того, акцентирование внимания на феномене подражания являлось по существу теоретической основой, исходя из которой он пытался анализировать и объяснять одну из главных социологических проблем - как индивиды объединяются в социальные группы и общества. Интерпретируя социальную жизнь исходя из феномена подражания, он тем самым пытался избежать сугубо индивидуа листических и биологизаторских подходов к обществу. Тард строил свою теорию как дедуктивную, но вместе с тем он придавал громадное значение эмпирическим методам иссле дования. Социология, по его словам, имеет в своем распоряжении два главных метода: археологический и статистический. Архео логический метод основан на анализе исторических документов и служит для изучения периодов и ареалов распространения конкретных нововведений и образцов. Статистический метод ис пользуется для сбора информации о текущих процессах подра жания путем обсчета сходных подражательных актов. Анализ статистики самоубийств, преступлений, железнодорожных перево зок, торговли и т. д. позволяет найти количественное выражение силы распространения различного рода новшеств, выяснить бла гоприятные и неблагоприятные последствия этих распространений и в конечном счете поставить под контроль стихийные социальные (подражательные) процессы. В широком применении "числа и меры!" к изучению общества Тард видел магистральный путь развития социологии. Социально-статистические исследования Тарда, в частности по вопросам преступности, пользовались боль шим авторитетом у современников. Большое внимание уделял Тард изучению "психологии толпы". Исследование толпы в 80-ЭО-е годы было одной из центральных проблем, и ею занимались многие ведущие социологи (итальянец С. Сигеле, французский социолог Г. Лебон, русский социолог Н. Михайловский и др.). 47 Разработка проблемы психологии толпы, масс - не просто плод чисто интеллектуального интереса исследователей. Интерес к ней имеет практическую, социально-политическую основу, иду щую еще со времен Великой французской революции и после довавшими за нею революциями и массовыми выступлениями, которые имели место во многих странах Европы и особенно во Фран ции. Что это за социальный феномен "толпа"? Тард ее определил как "множество лиц, собравшихся в одно и то же время в определенном месте и объединяемых чувством, верой и дейст вием". Всякая толпа, по Тарду, иррациональна и легко поддается внушению. Она повторяет одни и те же движения, одни и те же крики, она мелочно самолюбива. Критиковать ее нельзя, обращаться к ее разуму бесполезно. Бороться с толпой таким путем - это все равно, что бороться с циклопом. Она криком, воем, топаньем заглушает всех, кто не умеет ей угодить. Причем чем многочисленнее толпа, тем ниже ее уровень. Собравшись в большом количестве, толпа, из кого бы она ни состояла - из профессоров или кочегаров, прежде всего теряет способность владеть собой, ибо она не мыслит, а чувствует. А в этом отношении, по 'Гарду, кочегар и профессор ничем не отличаются, оба чувствуют одинаково. То есть толпа делает из человека автомат, ослабляя или уничтожая его индивидуальность.' Этим социально-психологическим фактам коллективного пове дения его соотечественник Г. Лебон (1841-1931) придал вид целой социологической теории социально-исторического развития. Отождествляя массу с толпой, -он предвещал наступление "эры масс" и следующий за этим упадок цивилизации. По Лобану, в результате промышленной революции, роста городов и средств массовой коммуникации современная жизнь все более определяется поведением толпы, которая всегда пред ставляет слепую разрушительную силу. Ибо, как уже отмечалось, в толпе индивиды утрачивают чувство ответственности и оказы ваются во власти иррациональных чувств, догматизма, нетерпи мости, всемогущества, так как ими управляет закон "духовного единства толпы". Лебон считал, что решающую роль в социальных процессах играет не разум, а эмоции. Он выступал против идеи социального равенства и демократии, доказывал, что все достижения цивили зации - результат деятельности элиты. Революцию он считал проявлением массовой истерии.* 2. Эволюционно-психологическое направление в американской социологии Основателем психологического эволюционизма в американской социологии считается Лестер Френк Уорд (1841-1913). Им на48 писаны работы: "Динамическая социология!" (1883 г.), "Психоло гические факторы Цивилизации" (1897 г.), "Очерки социологии" (1901 г.). Уорд принимал многие положения Канта и Спенсера, вместе с тем отвергал свойственный Спенсеру биологизм и взгляд на развитие общества как на чисто естественный процесс. Как считал Уорд, социальная эволюция у Спенсера есть по существу дела эволюция 'безличная, она выступает как самораз витие общества, в котором сознательной и целесообразной де ятельности людей как бы совершенно нет места. Он критикует его за то, что его эволюция является процессом чисто генети ческим, как будто в истории общества все делается силою одной природы и ничего не производится человеком. Уорд отрицательно относится к идее Спенсера и его попытке проводить постоянные аналогии между обществом и организмом. В целом идею био лога-эволюционной школы американский социолог называет не только теоретически ложной, но и практически вредной. Ее основательная критика дана в его большом труде, полное название которого: "Динамическая социология, или прикладная социальная наука, основанная на статистической социологии и на менее сложных науках". Он полагал, что в основу социологии должны быть положены принципы психологии, а не биологии и сосредоточил свое внимание на изучении психологических механизмов общественной жизни. По Уорду, с возникновением человека первоначально единая эволюция раздваивается и спонтанное развитие стихийных сил, которое он называл генезисом, дополняется осознанными действиями человека, преследующего определенные цели. Эту сознательную сторону эво люции Уорд называет "телезисом". То есть Уорд проводит грань между "естественным" прогрессом, обусловленным слепым действием всеобщих законов эволюции, и прогрессом "искусственным", свя занным с активной деятельностью людей. Интерес к активной, субъективной стороне исторического развития заставляет его ана лизировать сущность психологических мотивов, которые приводят в движение общество. Первичной социальной силой, по Уорду, явля ются желания, в частности голод и жажда, связанные с поддержанием жизни вида, а также сексуальные стремления, обеспечивающие продолжение рода. Рассматривая желания материального порядка, он считал труд неестественной и тягостной обязанностью, обуслов ленной только внешней необходимостью. Хотя собственность и .стремление к обогащению, несмотря на их отрицательные послед ствия, казались ему неизменными стимулами общественного развития, поскольку они, по его мнению, связаны с имманентным (то есть внутренне присущим) человеческому сознанию эгоизмом, а конку ренция - естественным законом развития. На базе первичных по требностей формируются более сложные интеллектуальные, мораль ные и эстетические, потребности, реализация которых в творческой деятельности человека и обеспечивает на уровне "индивидуального телезиса", развитие общества. 4 Заказ 225 49 Причем Уорд придавал чувствам, как фактору социального развития, большее значение, чем разуму. Он писал: "Все великие движения в истории предваряются и сопровождаются прежде всего сильными чувствами". Именно те люди, по Уорду, чувства которых были наиболее сильными, оказывали величайшее влияние на образ жизни и характер общества. Как он заключает, "чистого интеллекта никогда не бывает достаточно, чтобы сдвинуть с места большинство". В качестве основного носителя "интеллектуального телезиса" он рассматривал государство, которое возникает у Уорда наряду с такими социальными институтами как классы, право и т.д. из борьбы рас. Считая, что различие между производителями (ра бочими) и непроизводителями (капиталистами) образует наиболее важное социальное структурирование в обществе, Уорд поддер живал профсоюзное движение, симпатизировал пролетариату и выступал за равенство классов. Вообще, как и многие амери канские социологи того периода Уорд "наполнял" социологию гуманистическим содержанием и выступал с позиций социального реформирования общества. Он считал необходимым широкое вмешательство государства в жизнь общества и видел в государстве инструмент социального регулирования, с помощью которого можно преодолеть отрицательные стороны капиталистического развития. Вместе с тем он негативно относился к социализму и социально-политической доктрине К. Маркса.' Его теоретическая база социального реформизма выступала в известной степени продолжением социократических идей 0.Конта. Он возлагал на дежды на "коллективный разум" общества, который должен с помощью социальных наук направлять ход общественного разви тия. Уорд в этой связи широко популяризировал социологию и подчеркивал значение осуществляемых социологами научных ис следований для будущего процветания человечества. Его идеи получили свое дальнейшее развитие в работах Франклина Генри Гиддингса (1855-1931). За долгую научную деятельность (его первая книга - "Прин ципы социологии" вышла в свет в 1896 г., а последняя, изданная посмертно, - "Цивилизация и общество" в 1932 г.) взгляды Гиддингса прошли длительную эволюцию. Он своеобразным способом охватил психологический подход к исследованию общества, ана лизировал социальную структуру общества, дал широкий анализ социальных процессов и общественных изменений, а также ис пользовал в своей научной деятельности как качественные, так и количественные методы обработки социальной информации. Как отмечается в американской социологической литературе: "Странно, что в наши дни мало кто из социологов ссылается на труды Гиддингса, и можно с достоверностью предположить, что к его книгам редко обращаются. Все же он остается фигурой первостепенного значения в переходный период, а также наиболее недооцениваемым американским социологом..."* В свете развития 50 социологии его достижением считают то, что он сделал социологию строго социальной наукой, показав природу взаимосвязей: соци альной структуры, социального процесса, социальных сил и субъ ективных аспектов социальных явлений.' Гиддингс примыкает к Канту в том, что касается методологии познания, ибо, по его мнению, социология - это "наука, которая стремится понять общество в его целом и пытается объяснить его посредством космических законов и причин".* Общество, как он считал, есть организация, отчасти создание бессознательной (физической) эволюции, отчасти результат со знательного плана. Следовательно, социология "должна соединить в себе как субъективное (психическое), так и объективное объ яснен ия" . Признавая, что социальная жизнь состоит из материальных и психических явлений, существующих нераздельно и в зависимости друг от друга, он в психической стороне общественных явлений ставит на первый план волевые процессы коллективного характера. Подобно 'Гарду он пытается найти исходный принцип, на основе которого можно построить всеохватывающую социологи ческую теорию. Поскольку, как он считал, "социология является общей наукой", а "общая наука есть...наука об элементах и первых началах". В качестве такого исходного принципа, первич ного элемента, на котором он строит свою концепцию, выступает понятие "коллективное сознание рода" (и здесь можно провести ряд параллелей с исходным понятием Э. Дюркгейма "коллективное сознание" ). "Сознание рода", по его мнению, - "первичный и элемен тарный" социальный факт. "Под этими словами, - пояснял он, - я подразумеваю такое состояние сознания, в котором всякое существо, какое бы место оно ни занимало, признает другое сознательное существо принадлежащим к одному роду с собою". "Сознание рода", или "социальный разум", существует в сознании целого сообщества индивидов, и оно больше любого индивиду ального сознания. По Гиддингсу, "социальное сознание есть ни что иное, как чувство и мысль, возникающая в одно и то же время во всех индивидах и распространяющаяся от одного к другому по всему собранию или обществу". Он подчеркивал, что социальный разум есть явление, обна руживающееся во взаимодействии многих индивидуальных разу мов. Причем, они воздействуют друг на друга так, что "одно временно чувствуют одинаковое ощущение или эмоцию и приходят к одинаковому суждению или согласованному действию".' Про дуктами социального разума являются общественное мнение и традиции, коллективные настроения и желания, социальные оценки и ценности. Все это согласуется с его пониманием роли волевых процессов в социальном развитии, которое начинается сначала в силу чисто внешних условий, а затем возникает "сознание рода" и начинается 4* 51 волевой процесс. Социолог, подчеркивал он, 'на каждом шагу встречается с волевыми явлениями и "это - центральные точки, около которых группируются все другие фазы общественного изменения". "Волевые акты, - добавляет Гиддингс, - уже поэтому могут быть причинами, что сами являются следствиями, то есть входят в состав причинных рядов, порождающих общественные изменения". Подобно своему соотечественнику Л.Уорду, Гиддингс в своей теории познания исходит из того, что спенсеровская социология сформулировала прежде всего "физическую философию общест ва", дала чисто "физическое", "объективное объяснение" и оно должно быть дополнено "объяснением субъективным". По его словам, социология должна объяснять свой предмет с одной стороны фактами сознания, с другой - некоторым физическим принципом. Причем, как считает Гиддингс, "субъективный и объ ективный процессы должны быть неразлучными". Физической основой естественного общества он признает объ единение индивидуумов как результат действия чисто внешних физических причин. Но это у него только простая основа - истинное объединение (ассоциация) есть процесс психический, в котором центральную роль играет взаимодействие между индивидами. Факторами социальной интеграции индивидуальных желаний Гиддингс считает подражание и симпатию. Начало настоящего человеческого общества он относит к тому моменту, когда со зданное этими факторами общественное сознание и традиции достигают такого развития, что начинают существовать не только объективно, как привычные явления общества, но и субъективно - в мыслях, чувствах и намерениях отдельных членов общества. Когда, по замечанию Гиддингса, общество существует в идеях - идея начинает оказывать свое воздействие на объективные отно шения. Более того, идея общества, которая была первоначально простым восприятием, становится идеалом; который люди стре мятся осуществить в своей жизни. По представлению Гиддингса общество стремится к "этическому типу", как наиболее высокой и прочной форме. Как отмечал Н. Кареев, анализировавший социологическую концепцию Гиддингса, его взгляды весьма сильно напоминают русскую "субъективную социологию" с ее интересом к психологии и этическим моментам, с ее интересом к человеческой личности, столь слабо обнаруживаемым у представителей всякой объективной социологии." Гиддингс пытался анализировать и социальную структуру об щества, в которой выделял три класса: 1) "жизненные классы", или демографические, которые раз личались по темпам смертности и рождаемости; 2) "классы личностей", различающиеся по степени одаренности (гении, таланты, нормальные люди, уроды); 3) "социальные классы". 52 Эта последняя группа характеризуется степенью развития у индивидов "сознания рода" и разделяется им на четыре типа: во-первых, "социальный класс", состоящий из люден, активно защищающих и улучшающих существующий общественный строй; во-вторых, "несоциальныи класс", состоящий из тех, кто тяготеет к узкому индивидуализму и равнодушен к общественным делам; в-третьих, "псевдосоциальный класс", состоящий из бедняков, стремящихся жить за счет общества; наконец, "антисоциальный класс", состоящий из инстинктивных и привычных преступников, у которых почти исчезло сознание рода и которые ненавидят общество и все его учреждения.* В отношении оценки и перспектив общественного развития Гиддингс, как и его соотечественник Уорд, стоял на позициях умеренного социального реформизма и рассматривал государство как силу, способную действовать в интересах всего общества. В более поздний период своей научной деятельности под влиянием бихевиоризма Гиддингс пытался подвести под социоло гическую теорию фундамент статистического метода исследования, оказав-заметное влияние на формирование эмпирической соци ологии в США. Согласно новым методологическим предпосылкам, наука должна описывать только непосредственно наблюдаемое. Отсюда основной постулат бихевиоризма: психология должна изучать поведение, а не сознание, поскольку последнее в принципе не наблюдаемо. В радикальной форме бихевиоризм сводил общественные явления и процессы к взаимодействию между стимулами, дейст вующими на человеческий организм, и реакциями организма. Классическая форма бихевиоризма достигла расцвета в 20-е годы. На этот период приходится пик влияния бихевиоризма на идеи и методы социологии. Впоследствии, по мере обнаружения его недостатков, связанных с упрощением психики человека и его поведения, бихевиоризм стал терять свою популярность. Вместе с тем различные теории социального бихевиоризма в США имеют глубокие традиции и составляют важный компонент американской социологии в целом.*" Важная роль в развитии психологической концепции в социологии принадлежит Чарльзу Хортону Кули (1864-1929). Основные работы Кули: "Человеческая природа и социальный порядок" (1902 г.), "Социальная организация" (1909), "Социальный процесс" (1918 г.), "Социологическая теория и социальное исследование" (1930 г.). В чем суть его идей? По Кули, первичными фактами общества являются представления, которые люди имеют друг о друге, а личность - это сумма . психических реакций человека на мнения окружающих людей. По его мнению, идея человека о самом себе, его самосо знание включает три главных элемента: 1) представление о том, каким я кажусь другому лицу; 2) представление об оценке, которую другой дает этой моей кажи мости; 5? 3) некоторое чувство "Я" вроде гордости или унижения. Это понятие отраженного или зеркального "Я", констатирую щее зависимость самосознания индивида от мнения окружающих и его собственной оценки. Кули распространил на всю сферу общественных отношений. Но если общество складывается из взаимных психических реакций людей друг на друга, то и наи большее значение в жизни общества должны иметь межиндивидуальные отношения, которые складываются в "первичных груп пах". Первичная группа-фундаментальное понятие, которое по лучило широкое распространение в социологии, хотя чаще под другими названиями: малые группы, неформальные группы. Первичная группа, которая является у Кули основой форми рования идеалов, ценностных установок и социальной природы индивида характеризуется непосредственностью ассоциации (от ношение "лицом к лицу"), относительной устойчивостью, неболь шим числом участников и интимностью: семья, "соседство", "иг ровые группы" и т. д. Основные общественные связи и социальные организации, как он считал, вырастают на базе идей, заложенных в первичных группах. Правда, Кули признает, ч* первичные группы не независимы от общества и до некоторой степени отражают его 'дух. Но вместе с тем он подчеркивал, что эти группы являются внеисторическими, универсальными и составляющими главный базис того, что универсально в человеческой природе и человеческих идеалах. Его позицию, конечно, можно подвергать критике, но факт открытия этих взаимоотношений и постановка их исследования на практическую основу заслуживает признания.** Концепция Кули оказала большое влияние на социологическую теорию как в США, так и в Европе. В заключении анализа психологической социологии следует отметить, что психологическое направление было шагом вперед как в логико-методологическом плане, связанном с пониманием и исследованием феномена "социальная реальность", так и в построении теоретической концепции общественного развития. Так, в отличие от биологизаторских тенденций органической школы, представители психологического направления видели в усложнении форм общественной жизни результат развития со знательного начала, "направленной эволюции", то есть разумного управления социальными процессами. Высшая, собственно чело веческая ступень эволюции характеризовалась не действием "сле пых сил природы", а проявлением идеальной цели. Более того, будущее человечества связывается с преодолением индивидуаль ного целеполагания, с его переходом к "коллективному телезису", носителем которого выступает государство, обеспечивающее со знательную кооперацию индивидов. В недрах этой школы зарож дались многие идеи эмпирической социологии, методы и техника проведения социологических исследований. Без этого, как извест но, немыслимо существование современной социологии. 54 Психологическая социология привлекла большое внимание к исследованию таких проблем как общественное мнение, специфика коллективной (социальной) психологии, ее связь с индивидуальной психологией, соотношение рационального и эмоционального мо ментов в общественной жизни, формирование социального само сознания индивида и группы и ряд других. Однако сведение предмета социологии только к психологи ческим (социально-психологическим) аспектам взаимодействия ос тавляет в тени многие общественные отношения и процессы, их структуру и динамику, институциональный срез общества. Понятно, что многие аспекты социальной действительности, происхождение тех или иных социальных общностей и их функционирование нельзя свести к отдельным актам человеческой психики или феноменам психологического взаимодействия. Глава третья СОЦИОЛОГИЯ КАК ОБЪЕКТИВНЫЙ АНАЛИЗ "СОЦИАЛЬНЫХ ФАКТОВ". Э. ДЮРКГЕЙМ В истории социологии Э. Дюркгейм (1858-1917) представляет новую и важную главу в ее развитии. Это обусловлено тем, что он практически первым попытался теоретически обосновать и выделить специфический предмет научного изучения социологии - "социальную сферу". Им разработаны методология и методы социологических исследований. Этому, в частности, посвящена его работа "Правила социологического метода" (1895 г.) в рус ском переводе "Метод социологии" (1899 г.). Что позволило подвести под социологическую науку базу эмпирических иссле дований и акцентировать внимание на ее прикладном характере. Об этом говорит его фундаментальный труд "Самоубийство. Социологический этюд" (1897 г.), русский перевод которого осу ществлен в 1912 г. С именем Дюркгейма связан также процесс институционализации социологии на европейском континенте, ее преподавание как самостоятельной учебной дисциплины. Наконец, отмечая роль Дюркгейма в развитии социологии, нельзя не сказать о нем как об основателе французской социологической школы, которая сконцентрировалась вокруг основанного Дюркгеймом журнала "Анналы социологии" (1898-1913гг. -первая серия; 19251927 гг. - вторая серия). I. Теоретические и мировоззренческие основания социологии 3. Дюркгейма Из наиболее удаленных во времени интеллектуальных пред шественников Э. Дюркгейма следует назвать трех его соотечест венников: Р. Декарта, Ш. Монтескье и Ж. Руссо. Дюркгейм был убежденным рационалистом, а рационализм следует рассматривать как французскую национальную традицию, которая восходит к Декарту (1596-1650). В этом отношении его работа "Правила социологического метода", являющаяся своего 56 рода "манифестом" дюркгеймовской социологии, в значительной степени созвучна с трудом Декарта "Рассуждения о методе". Оба труда объединяет одна и та же цель: найти рациональные принципы и приемы, позволяющие исследователю выяснить истину независимо от общепринятых мнений и всякого рода общественных предрассудков. Шарля Монтескье Дюркгейм считал главным пред шественником научной социологии. Поскольку именно Монтескье во многом обосновал возможность существования социальной науки и, в частности, идеи, связанные с принципом детерми низма и внутренней законосообразности развития социальных явлений, а также сочетания описания (эмпирического рассмот рения) и рационального (теоретического) объяснения кален**. В качестве предшественника социологии Дюркгейм рассматривал и Ж .-Ж. Руссо, особенно в связи с его понятиями общей воли и общественного договора. Из непосредственных предшественников Дюркгейма следует назвать А. де Сен-Симона и, конечно, его ученика и последователя О. Канта, которого он называл "отцом" социологии, и подчеркивал преемственную связь своих и контовских идей. Дюркгейм руко водствовался тем же идеалом позитивной социальной науки, сформулированным еще О. Кантом. Так, вслед за Кантом он рассматривал естественные науки как образец построения соци альной науки. Будучи духовным преемником Канта, Э. Дюркгейм разделял далеко не все его воззрения. Дюркгейм отвергал знаменитый контовскии закон трех стадии интеллектуального и социального развития (эволюции): теологической, метафизической и позитивной, который Копт считал своим главным достижением. Кроме того, в противовес своему предшественнику, который провозгласил отказ от причинности в научном объяснении и замену вопроса "почему" вопросом "как", Дюркгейм упорно искал причины со циальных явлений. Хотя социология Дюркгейма в целом была направлена против биологических (также как и психологических) интерпретаций со циальной жизни, он испытывал несомненное влияние биоорганического направления в социологии, и прежде всего Г. Спенсера, хотя влияние это двойственно. С одной стороны, многие свои концепции Дюркгейм разрабатывал в полемике с идеями Г. Спен сера, то есть можно говорить об "отрицательном" влиянии, когда идеям предшественника противопоставляются идеи последователя. Например, индивидуализму Спенсера противопоставлялась идея "коллективности", примата общества над личностью и т. д. С другой стороны, в исследованиях Дюркгейма отчетливо проявилось и положительное влияние идей Спенсера. Это, прежде всего относится к структурно-функциональной стороне социологии Дюркгейма, то есть анализу общества как органического целого, в котором каждый институт играет определенную функциональную роль, а также к эволюционистской стороне его теорий. Тенденция 57 Дюркгейма использовать "элементарные формы" как модель по нимания развитых общественных структур, а также известная этнографическая ориентация его социологии в значительной сте пени определялись подходом Спенсера. Не могли пройти мимо внимания 3. Дюркгейма идеи К. Марк са, ибо на рубеже XIX-XX веков популярность его взглядов была столь велика, что все социальные мыслители так или иначе обращались к марксизму. Дюркгейм был знаком с работами Маркса, но отрицал его влияние на свои исследования и интер претировал Маркса в духе экономического редукционизма, сво дящего всю жизнедеятельность общества к экономическому фак тору. Его отношение к марксизму, теории экономического детер минизма К. Маркса достаточно четко было высказано Дюркгеймом в рецензии на книгу известного итальянского марксиста А. Лабриолы (1843-1904) "Очерки материалистического понимания ис тории" (1897 г.). Как отмечает Дюркгейм, анализируя данную работу, "метод экономического материализма применим к истории в целом". Причем, он считает "плодотворной идею о том, что социальная жизнь должна объясняться не теорией, которую создают о ней те, кто в ней участвует, но глубокими причинами, ускользающими от сознания; и мы тоже думаем, что эти причины следует искать главным образом в способе, которым сгруппированы ассоцииро ванные индивиды. Нам представляется даже, - пишет Дюркгейм, - что при этом и только при этом условии может стать наукой история и, следовательно, может существовать социоло гия". ' Затем Дюркгейм дистанцируется от общей концепции марк сизма, которая из роли экономического фактора в жизни общества выводит теорию классовой борьбы и неизбежность социалисти ческой революции. Как подчеркивает Дюркгейм, "мы не видим никакого основания связывать эту точку зрения (то есть роль экономического фактора в истории - И. Г.) с социалистическим движением от которого она совершенно не зависит". Продолжая свою мысль, он прямо заявляет, что "...не в состоянии понять, какую роль в разработке или в развитии этой идеи смог сыграть грустный факт конфликта между классами". То есть, по Дюркгейму, "между доктриной экономического материализма" и социализмом "нет никакой взаимосвязи".* Второй момент его несогласия с концепцией марксизма состоит в оценке той роли, которую придавали экономическому фактору в социально-историческом развитии особенно последователи К. Маркса. Не даром в этой связи стало расхожей фраза самого К. Маркса о том, что "он не марксист". Безусловно, вульгаризация марксистского положения о роли экономического фактора была налицо, причем не только у последователей, но и у оппонентов К. Маркса. Не избежал в этом плане известной вульгаризации и Э. Дюркгейм, тем более, что он критиковал марксистскую концепцию не по первоисточНинам, а образно говоря "через вторые руки". Неудивительно, что у Дюркгейма практически ставится знак равенства между "индустриальной техникой" и "экономическим фактором", чего К. Маркс никогда не делал. В этой связи стоит привести дословное высказывание Дюркгейма. Так он пишет: "...Насколько нам представляется истинным, то, что причины социальных явлений следует искать за пределами индивидуальных представлений, настолько нам представляется лож ным, что эти причины сводятся в конечном счете к состоянию индустриальной техники и что экономический фактор - движущая сила прогресса".* Кроме того, против экономического фактора Дюркгейм вы двигает методологические возражения, считая недостаточным до казательства, на которых основывается экономический материа лизм, чтобы претендовать на то, "чтобы быть ключом ко всей истории!"* И совершенно в духе правоверного позитивиста считает, что эта концепция не доказана адекватным образом, что в ее дока зательстве не использовались столь же изощренные и сложные методы, которые используются в науках о природе, а именно: разного рода наблюдения, опыты, тщательные сравнения. В этом аргументе сила, но и слабость той методологии, на которой базировалась социология Дюркгейма и которой было отказано в праве на истину именно за абсолютизацию естественнонаучного метода в подходе к истории. Другой момент, который следует отметить - это акцентирова ние внимания на роли религиозного фактора в историческом развитии общества. Как пишет Дюркгейм: "Все большее число социологов и историков сходятся в том, что религия - наиболее первобытное из всех социальных явлений. Именно из нее путем последовательной трансформации возникали все другие проявления интеллектуальной деятельности: право, мораль, искусство, наука, политические формы и т. д.".* Религия, по Дюркгейму, носит "избыточный и всеохватывающий характер" и она не может быть следствием экономического фактора "и разве невероятно, - спрашивает он, - что, наоборот, экономика зависит от религии гораздо больше, чем последняя от первой?"* Эта мысль, как известно, получила широкое исто рика-социологическое развитие в трудах М. Вебера. По-видимому, чувствуя определенный "перебор" как в критике экономического фактора, так и в абсолютизации роли религии Дюркгейм мудро заканчивает эту дискуссию на том, что "не следует, впрочем, доводить изложенные идеи до крайности, в которой они утрачивают какую бы то ни было истинность".* Критикуя марксистскую концепцию социализма, в то же время Дюркгейм проявлял значительный интерес к социализму. Он изучал его историю, был дружен с виднейшим французским социалистом Ж. Жоресом (1854-1914). В 1895-1896 гг., будучи 59 профессором университета г. Бордо, он прочитал спецкурс о социализме. Изданы серии курсов лекций Дюркгейма: "Социализм" (1928 г.), курс под названием "Лекции по социологии. Физика нравов и права!", и, наконец, лекции по воспитанию и проблемам педагогики." Они дают достаточное представление о политических идеях Дюркгейма и, в частности, его понимании социализма. Как отмечает Р. Арон в своем .исследовании, посвященном Дюркгейму, примерно в 1885-1895 гг. дюркгеймовская концепция социализма была важным слагаемым политического сознания интеллектуальных кругов левых сил во Франции. "Хотя в опреде ленном смысле он социалист (я бы охотно сказал, что он истинный социалист, согласно его определению этого понятия), но он не марксист", - пишет о Дюркгейме Р. Арон.* Он, по мнению Арона даже противодействует марксистскому учению в том виде, как оно обыкновенно интерпретируется по двум основным пунктам. Прежде всего, Дюркгейм не верит в плодотворность насильственных мер и отказывается рассматривать классовую борьбу, в особенности кон фликты между рабочими и предпринимателями, как существенную черту современного общества, тем более как движущую силу исторического процесса. Для Дюркгейма (как и для Канта) конфликты между рабочими и предпринимателями служат доказательством пло хой организации или частичной аномалии современного общества, которая должна быть исправлена. Социальная проблема для Дюркгейма не столько экономичес кая, сколько моральная, и в этом вопросе он очень далек от марксистского понимания социализма. Сущность социализма Дюркгейм усматривает не в отношении к собственности и даже не в планировании. Социализм Дюркгейма - это, по сути дела, "со циализм" Канта, который резюмировал его в двух ключевых словах: организация и морализация. Социализм представляет собой лучшую, то есть более осознанную организацию коллективной жизни, цель и следствие которой интеграция индивидов в соци альных общностях, наделенных моральным авторитетом и поэтому способных выполнять воспитательную функцию. Таким образом, Дюркгейму было присуще широкое толкование социализма и он считал, что для его понимания нужно исследовать все его разновидности. Он определял социализм следующим образом: "Социализм - это тенденция к быстрому или постепен ному переходу экономических функций из диффузного состояния, в котором они находятся к организованному состоянию. Это также можно сказать, стремление к более или менее полной социализации экономических сил". Отмечая теоретические предпосылки, обусловившие взгляды Дюокгейма, безусловно, следует сказать о влиянии Канта и кантианства. В данном случае речь идет, прежде всего, о концепции морали, нравственного долга, которые красной нитью проходят через всю его теорию. Дюркгейм не считал, что социология как наука уже сформи ровалась и концепции его предшественников (в частности Канта) представлялись ему слишком общими и схематичными, в которых содержались лишь предпосылки к формированию научной соци ологии - науки, которая должна иметь собственный предмет ис следования и специфический метод. Выполнению этих задач он и посвятил свой труд. 2. "Социологизм" Э. Дюркгейма как методология научного исследования общества В качестве обобщающего понятия, которое выражает основные принципы теории и методологии социологии Дюркгейма, выступает понятие "социологизм", хотя, естественно, оно не охватывает и не исчерпывает всего многообразия идей Дюркгейма. В чем же суть этого понятия, подводящего под общий знаменатель концепции данного автора? С целью понимания дюркгеймовского "социологизма" в этом понятии следует разли чать два аспекта: во-первых, онтологический, во-вторых, методо логический. Касаясь первого, онтологического аспекта "социоло гизма" можно выделить несколько исходных теоретических по зиций или постулатов.*" 1. По Дюркгейму, социальная реальность включена в общий универсальный природный порядок, и она столь же основательна, а главное "реальна", как и другие виды реальности (биологическая, психологическая, экономическая), а потому, как и последние,. развивается в соответствии с определенными законами. 2. Общество - реальность особого рода, которая не сводится к другим ее видам. И здесь следует подчеркнуть одну осново полагающую идею, которая пронизывает все научное творчество Дюркгейма. Речь в данном случае идет о безусловном признании автономии социальной реальности, и, прежде всего, по отношению к инди видуальной, биопсихической реальности, которая воплощена в отдельных индивидах. Различия индивида и общества выступают у него в форме дихотомических пар, в которых так или иначе воплощается (выражается) разнородность этих реальностей. На пример, "индивидуальные факты", "индивидуальные представле ния - коллективные представления", "индивидуальное созна ние - коллективное сознание" и др. Во всякой теории общества, теории социологии явно или не явно присутствует теория человека, она (теория социологии) так или иначе базируется на философской антропологии. И в этом плане человек для Дюркгейма - это двойственная реальность, в которой сосуществуют, взаимодействуют и противостоят друг другу две сущности: социальная и индивидуальная. Эти два начала 61 человеческой природы также выступают у Дюркгейма в разнооб разных дихотомиях, в частности: а) факторы, специфичные для общества, и выделяемые и постулируемые характеристики человеческой природы; б) факторы, общие для данного общества или группы, и характерные для одного или нескольких индивидов; в) сознание и поведение ассоциированных индивидов, с одной стороны, и изолированных индивидов - с другой и т. д. Эта дихотомичность имела глубокие методологические и тео ретические следствия и причины. Следует особо отметить, что "социологизм" Дюркгейма (в онтологическом плане) не сводился только к утверждению наличности и автономии социальной ре альности. Он утверждал и обосновывал приоритет социальной реальности по отношению к индивидуальной, а также ее исклю чительное значение в детерминации человеческого сознания и поведения. Поэтому в указанных выше дихотомических парах те стороны, которые воплощают социальную реальность, превалируют, гос подствую над единичными, индивидуальными. Так, коллективное сознание - над индивидуальным, священное - над светским и т. д. То есть, с полным правом можно заключить, что по Дюркгейму, общество представляет собой более богатую и более "реальную" реальность, чем сам индивид. Общество у Дюркгейма доминирует над индивидом, создает его и является источником всех высших ценностей. Эта характерная черта "социологизма" получила в истории социологии название "социальный реализм". Данная позиция в теоретико-методологическом плане противопоставлялась Дюркгеймом "социальному номинализму", который сводил общество к простой сумме составляющих его индивидов. В этом отношении важное значение имел его антипсихологизм. Психологизм в то время был главным воплощением методологи ческого индивидуализма. Неудивительно, что именно в нем Дюркгейм видел явное или скрытое препятствие на пути формирования социологии как самостоятельной науки и в этом отношении был постоянным оппонентом своего соотечественника Г. Тарда. Из онтологического аспекта дюркгеймовского "социологизма" вытекали соответствующие методологические принципы познания социальной реальности. Эти принципы были симметричны его онтологической позиции. Первый и основной методологический постулат Дюркгейма сводится к следующему: поскольку общество - часть природы, постольку наука об обществе - социология - в методологичес ком плане подобна наукам о природе. Ее познавательной целью Дюркгейм провозглашает исследование устойчивых причинноследственных связей и закономерностей. Он настаивает на применении в социологии методов познания, аналогичных ме тодам естественных наук. Этим во многом объясняется множество 62 биологических и физических аналогий и понятий в его работах, особенно ранних. Его знаменитое выражение "социальные факты следует рас сматривать как вещи" выступает основным принципом методологии Дюркгейма. Следует пояснить здесь, что тезис Дюркгейма имеет методологический (гносеологический), а не онтологический смысл, ибо он не утверждает, что социальные факты - это вещи, а доказывает лишь то, что их необходимо изучать, как вещи. Методологическая установка Дюркгейма имеет большое зна чение для понимания последующего развития социологии, фор мирования различных социологических школ и, в частности, не мецкой социологической школы. Методологический монизм Дюркгейма, его установка на единство научного знания в социальных и естественных науках противостояла дуалистическим установкам методологии (В. Дильтей, В. Виндельбанд, Г. Риккерт), которая разводила на различные позиции методы познания естественных и гуманитарных наук, выделяя и обособляя науки "о природе" и науки "о духе" (культуре). Дюркгейм придерживался принципа, согласно которому соци альные факты должны объясняться другими социальными фактами. Вместе с тем он выходил за рамки этого методологического принципа. Объявляя общество доминирующей социальной реаль ностью, Дюркгейм фактически делал социологический способ объяснения единственно верным способом познания, исключающим другие способы. То есть социология выступает у него не только как специфическая наука о социальных фактах, но и как своего рода наука наук. Она была призвана обновить и социологизировать самые различные отрасли знания: философию, этику, логику, историю, экономику и т. д., то есть "социологизм" у Дюркгейма выступает как философское учение. Неудивительно, что у Дюркгейма сохраняется двойственное отношение к философии. Так, с одной стороны, он требовал отделения социологии от фило софии, ее независимости от метафизических систем, а с другой - выступал как философ.'' И по собственному признанию, он всегда оставался философом. Его требование отделения социологии от философии было в значительной степени связано с отрицательным отношением Дюркгейма к умозрительным спекуляциям в социаль ных науках. Социология, как уже отмечалось, должна строиться, по его мнению, на эмпирическом и рациональном фундаменте. Подводя итог, можем с полным правом сказать, что необхо димость и возможность социологии как самостоятельной науки получила у Дюркгейма как теоретическое, так и методологическое обоснование, ибо он со всей определенностью показал, "что есть предмет социологии", и "как он должен исследоваться". Предмет социологии, согласно Дюркгейму, - социальные факты, которые характеризуются двумя основными признаками: во-первых, они существуют вне индивида; во-вторых, оказывают на него принудительное воздействие. 63 Несколько позже, развивая эту мысль, он рассматривает "со циальный факт" в более широкой плоскости и выражает этот весьма специфический способ бытия термином "институт", в котором, по Дюркгейму, отражаются "все верования, все пове дения, установленные группой". Отсюда он дает следующее оп ределение социологии: "Социологию-можно определить как науку об институтах, их генезисе и функционировании".** Его социология делилась на три основные сферы: социальную морфологию, социальную физиологию и общую социологию, ко торые отражали в определенной мере его взгляды на назначение тех или иных сфер социальной жизни. Социальная морфология аналогична анатомии; она исследует "субстрат" общества, его структуру, материальную форму. В ее сферу входит изучение географической основы жизни народов в связи с социальной организацией, а также народонаселения, его объема, плотности, распределения по территории. Социальная физиология, которая исследует "жизненные про явления обществ" охватывает ряд частных социальных наук. Она включает в себя: 1) социологию религии; 2) социологию морали; 3) юридическую социологию; 4) экономическую социологию; 5) лингвистическую социологию; 6) эстетическую социологию. Общая социология Подобно общей биологии осуществляет теоретический синтез и устанавливает наиболее общие законы. Эта структура, если вспомним, отражает общий замысел строения социологической науки, высказанный Кантом, то есть можно наблюдать преемственность подходов, которая сохранялась дли тельное время во французской социологии.' Заключая этот раздел социологического учения Дюркгейма следует подчеркнуть плодотворность ряда положений его концеп ции "социологизма" на том историческом периоде развития со циологии. Среди них можно назвать следующие: признание об щества самостоятельной объективной реальностью по отношению к составляющим его индивидам; рассмотрение влияния социальной среды на индивидуальное сознание и поведение, а также обо снование социальной природы морали, религии и самого процесса познания. Но не следует упускать из виду и крайности его "социологизма", который приводил к тому, что фактически сама социальная реальность оказывалась существующей как внешнеиндивидуальная и надиндивидуальная реальность. На это указывали многие современники Дюркгейма. Так, известный в свое время соотечественник Дюркгейма Фуллье в своей работе "Позитивист ское движение и социологическое воззрение на мир" прямо отмечает, что у него социальные факты являются как бы вещами, существующими независимо от человеческой воли, имеющими какое-то особое бытие и извне навязывающимися обществу. В то же время Гиддингс в своей работе "Принципы социологии" резюмирует это положение в том смысле, что сущность соци ального процесса заключается "в подчинении каждого индивиду64 ального духа способам действия, мысли и чувства, которые приходят к нему извне". Причем, Гиддингс считал, что Тард и Дюркгейм, несмотря на свои разногласия, более чем кто-либо приблизились к пониманию сущности социального феномена, взгля нув на него только с разных сторон, один - со стороны действия многих на одного, другой - со стороны подражания многих одному. Что касается его утверждения о принудительной силе (воз действии) по отношению к индивидам, то Дюркгейм приводит множество примеров, причем очень разных, которые демонстри руют применение термина "принуждение". Так, по Дюркгейму, принуждение имеет место, когда на собрании или в толпе всем внушается какое-либо чувство или коллективная реакция (например, смех). Такой феномен оказы вается типично социальным, поскольку его опорой и субъектом выступает группа, а не отдельный индивид. Точно также и мода - это социальный феномен: каждый одевается определенным об разом в данное время, потому что так одеваются остальные. В качестве примера Дюркгейм берет также общественное мнение, которое побуждает к большей или меньшей рождаемости, к б*аку, самоубийству и т.д. Это общественное мнение он определяет к* состояние коллективной души. Наконец, нельзя не назвать институт воспитания, право, верования, которые также отличаются тем, что они всем навязываются и заданы извне. Таким образом, феномен толпы, различного рода потоки мнений, мораль, воспи тание, право, верования - все эти факты Дюркгейм объединяет на основании свойственного им одинакового главного признака. Они всеобщи, потому что это коллективные факты; они оказывают различное влияние на каждого в отдельности. Говоря словами Дюркгейма: "Социальным фактом является любой, устоявшийся или нет способ сделать индивида восприимчивым к внешнему принуждению и, кроме того, способ, общий для данного соци ального пространства, существующий независимо от своих инди видуальных проявлений". Эти два положения, которые являются основой его методологии и послужили, как уже отмечалось, предметом бесконечных споров и обвинений в адрес Дюркгейма. Крайности "социологизма" объясняются подчас его излишней полемичностью с индивидуалистическими теориями, а также из вестным в истории науки фактом, что новые концепции или стили мышления (парадигмы) при своем возникновении часто претендуют на абсолютность и универсализм. Кроме того, нельзя не учитывать и эволюцию воззрений Дюркгейма, которые под влиянием критики и методологических трудностей значительно снизили максимализм его "социологизма". Если в начальный период своей научной деятельности он постоянно подчеркивал внешний и принудительный характер со циальных фактов и при объяснении социальных явлений часто обращался к демографическим и социально-экономическим фак5 Заказ 225 торам (объем и плотность населения, структура и степень слож ности социальных групп и т. д.), к "социальной среде" и "со циальным условиям", то впоследствии он все чаще обращается к понятиям "чувство долга", "моральный" авторитет общества и другим психологическим, а подчас и символическим посредникам между обществом и индивидом. Данная смена понятийных приоритетов, выражает известное осознание Дюркгеймом того, что социальные факты влияют на индивидуальное' поведение не непосредственно, а через опреде ленные механизмы их интериоризации, что внешняя детерминация осуществляется не напрямую, а через ценностные ориентации индивидов, а также что действенность социальных регуляторов определяется не только их принудительностью, но и желатель ностью для индивидов. Чувствуя уязвимость своей методологической позиции, связан ной с утверждением, что "социальные факты - это вещи" он был вынужден неоднократно не только объяснять исходный прин цип, но и в определенной степени "смягчать" его. Так в работе "Ценностные и "реальные" суждения" Дюркгейм писал: "Пози тивную социологию иногда упрекали в чем-то вроде эмпирического фетишизма в отношении факта и в упорном безразличии к идеалу. Мы видим, насколько не обоснован этот упрек. Основные соци альные явления: религия, мораль, право, экономика, эстетика - суть ни что иное, как система ценностей, следовательно, это идеалы. Социология, таким образом, изначально расположена в области идеала; она не приходит к нему постепенно, в результате своих исследований, а исходит из него. Идеал - это ее собст венная сфера. Но она рассматривает идеал лишь для того, чтобы создать науку о нем (именно благодаря этому можно назвать ее позитивной...). Она не стремится его конструировать; как раз наоборот, она берет его как данность, как объект изучения и пытается его анализировать, и объяснить. В способности к идеалу она видит естественную способность, причины и условия которой она ищет с целью по возможности помочь людям отрегулировать ее функционирование. В конечном счете, задача социолога должна состоять в том, чтобы вернуть идеал во всех его формах в природу, но оставив ему при этом все его отличительные признаки. И если подобная попытка не кажется ему безнадежной, то это потому, что общество соответствует всем условиям, необходимым для объяснения указанных противоположных признаков. Оно (об щество - прим, авторов) также происходит от природы, одно временно доминируя над ней. Причина в том, что все силы вселенной не просто завершаются в обществе, но, более того, они синтезированы в нем таким образом, что порождают результат, который по богатству, сложности и мощи воздействия превосходит все, что послужило его образованию".** В этой приведенной, столь длинной выдержке содержится в известном плане философский манифест его теории познания. 66 Дюркгейм, стремясь построить социологию как специальную на учную дисциплину, имеющую свой особый предмет, поддающийся эмпирическому исследованию, настаивал на общезначимости ее результатов для всех социогуманитарных наук, поскольку они также в тон или иной степени сталкиваются с коллективными аспектами человелеской деятельности и он решительно отделял "коллективно-всеобщее" от единичного, индивидуально-психоло гического. Понятно, что имевшая место абсолютизация "коллективно-все общего" как предмета исследования и гаранта истинности социо логического знания, противопоставление индивидуальному действию (сознанию), дает основание говорить об отрыве социологии Дюркгейма от реального эмпирического субъекта. Это стало одной из причин сближения и переориентации социологии на модель с номиналистическим принципом, согласно которому истинно реально лишь индивидуальное. Данная теоретико-методологическая установка нашла свое эпохальное воплощение в социологии М. Вебера. 3. Идея социальной солидарности Центральной социологической идеей, которая практически про ходит через все творчество Дюркгейма, является идея общест венной солидарности. Ее решение связано, прежде всего, с ответом на вопрос: "Каковы те связи, которые объединяют людей друг с другом?" Данная проблема рассматривается Дюркгеймом в работе "О разделении общественного труда" (1893 г.). Эта тема, начиная с О. Канта, была постоянно в центре внимания социологии. Дюркгейм опирался на традицию социологов-органицистов,''' которые считали разделение труда "общебиологическим фактом". Да, разделение труда - закон природы, и с этим соглашался и Э.Дюркгейм, но он рассматривает этот процесс не вообще, а с точки зрения соотношения личности и общества. Он задается вопросом, отвечает ли разделение труда интересам личности, морально ли оно? А главное, как влияет разделение труда на социальную солидарность людей в обществе? В объяснении этой проблемы Дюркгейм отталкивается от типичной для социологии XIX века идеи двух типов общества: традиционное и современное. Отсюда он выделяет два типа социальной солидарности. Во-первых, механическую солидарность, которая была типична для традиционного, архаического общества и основывалась на неразвитости и сходстве составляющих обще ство людей. Индивид в таком обществе . не принадлежит сам себе, а коллективное сознание почти целиком покрывает инди видуальные особенности, то есть отсутствует собственное "Я" - "Я это только МЫ". Как известно, социальное принуждение выражалось здесь в строгих репрессивных законах, карающих за малейшее отклонение от норм коллективного поведения. 5* 67 Во-вторых, органическую солидарность, которая порождается разделением общественного труда и которая основана не на сходстве, а на различии индивидов. И если механическая соли дарность предполагает поглощение индивида коллективом, то органическая солидарность, напротив, предполагает развитие лич ности. Именно благодаря разделению труда индивид осознает свою зависимость от общества, которая раньше поддерживалась репрессивными мерами. Как подчеркивал 3. Дюркгейм, "так как разделение труда становится важным источником социальной солидарности, то оно (разделение труда) вместе с этим становится основанием морального порядка". Поэтому переход от механи ческой солидарности к органической он считает не только исто рическим законом, но и главным показателем прогресса. Для наглядного понимания можно воспользоваться общей схемой дюркгеимовского описания механической и органической солидарности в соответствии с определенными типами обществ.*' I логическая j Механическая солидарность i Органическая солидарность I Юснована на сходствах (преобла- 1 Основана на разделении (преоб-j 1дает в менее развитых обществах) 1 падает в более развитых общест-1 *егментарный тип (внале на кла-(Организованный тип (слияние рын-1 j** fj* * I новой, затем на территориальной 1 ков и рост городов) ! \f * *Слабая взаимосвязь (относительно1Больщая взаимозависимость (от-1 *"*"* "j"*'*"**'*"' j**" "*'*"**'*l ! *Относительно малый объем пасе-(Относительно большой объем на- I ! ! пения 1 селения 1 I *Относительно низкая материаль- 1 Относительно высокая материаль-i i 1ная и моральная плотность 1ная и моральная плотнеть i * ' Г " - - ' - ' - - j - - - Г- " - - - - - ' - - - \ (Правила с репрессивными санк- 1 Правила с реститутивными санк-1 12) Типы *Пнями 1 Пнями i 1норм (во- *Преобладание уголовного права (Преобладание кооперативного) *лощенные j 1 права (гражданского, коммерчес-1 1в праве) 1 1кого, процессуального, админи-1 ! 1 1стративного и конституционного) 1 ; j '- - - - - - ' - ' -* - - ' * j3a) Фор- (Большой объем (Малый объем j 1мальные (Высокая интенсивность (Низкая интенсивность 1 (признаки (Высокая определенность (Низкая определенность ( (коллектив (Власть группы абсолютна (Большой простор для индивидуа-( (наго созна-( 1льной инициативы и рефлексии ! ! **" j ( 1 (Высокая степень религиозности (Возрастающая светскость 1 ! (Трансцендентность (превосходствоЮриентированность на человека) ! (над интересами человека и бес- ( (связь с интересами человека и( 136) Содер- (прекословность) (открытость для обсуждения) 1 1жание ко- 1 Приписывание высшей ценности ( Приписывание высшей ценности) 1лективного (обществу и интересам общества (достоинству индивида, равенству) (сознания (как целого (возможностей, трудовой этике и( I I юоциальной справедливости 1 1 (Конкретность и детальный харак- (Абстрактность и общий характер) Рассматривая солидарность как высший моральный принцип, высшую универсальную ценность, Дюркгейм признавал моральным и разделение труда. Однако нельзя не заметить, что общество, в котором доминирует органическая солидарность, создает условия для расцвета индивидуализма. Вместе с тем, в обществе, где уважается личность для поддержания мирного сосуществования дифференцированных индивидов необходимы общие ценности и важно придать коллективному сознанию достаточный авторитет и достаточно широкое содержание. Тем не менее, любое современное общество, в котором господствует органическая солидарность, чревато опасностью разъ единения и аномалии. Дюркгейм, естественно, видел наличие социальных проблем и конфликтов. Однако он считал их просто отклонением от нормы, вызванным недостаточной отрегулированностью отношений между главными классами общества. В этом плане Дюркгейм развивал идею создэния профессиональных кор пораций в качестве новых органов общественной солидарности. Они должны, по его замыслу, выполнять широкий круг общест венных функций - от производственных до морально-культурных, вырабатывать и внедрять в жизнь новые формы, которые будут регулировать отношения между людьми и способствовать развитию личности. Решающую роль в деле социальной интеграции Дюркгейм отводил идеалам и верованиям ("коллективным представлени ям)"), видя в них главные компоненты морали и религии. Этим проблемам, носящим в значительной степени социально-фило софский характер, была посвящена его последняя крупная работа "Элементарные формы религиозной жизни. Тотемическая система в Австралии" (1912 г.). В этой работе им был высказан ряд интересных идей о структуре и социальных функциях религии. Немаловажным аспектом являлась и по пытка Дюркгейма выявить социальную природу познаватель ного процесса. Этим он сыграл важную роль в становлении социологии познания. Последовательно проводя мысль о "коллективном сознании", как источнике и регуляторе общественной жизни и общественного развития, Дюркгейм распространяет ее и на происхождение фи лософских категорий. По его мнению, логические категории - суть "коллективные представления", они передают состояние коллектива, и в этом заложена их всеобщность и устойчивость. Он отмечал, что коллективные представления - "продукт громад ной кооперации во времени и пространстве. Чтобы создать коллективные представления множество различных умов соеди нили, синтезировали, сочетали свои идеи и чувства, 'многие поколения накапливали в них свои знания и опыт". В коллективных представлениях, по Дюркгейму, сконцентрирована своеобразная умственная жизнь, бесконечно более богатая и сложная, чем умственная жизнь индивида. 69 С точки зрения коллективных представлений рассматривает он происхождение и функционирование религии, религиозных верований. Дюркгейм пишет, что религия - вещь, по существу, социальная. Религиозные представления - это коллективные пред ставления, которые выражают коллективные реальности, а обря ды - это способы поведения, которые возникали только в лоне собравшихся вместе групп и которые призваны вызывать, под держивать или обновлять определенное умственное состояние этих групп. Оценивая религию с точки зрения ее социальных функций, Дюркгейм возражает против сведения религии к логико-понятий ному элементу или просто к совокупности идей. .Как он подчер кивает, "истинная функция религии не в том, чтобы заставлять нас думать, обогащать наше познание, а в том, чтобы побуждать нас к действию, помогать нам жить... Первый догмат всякой веры - это убеждение в спасении с помощью веры". Религия, по Дюркгейму это солидарная система верований и обрядов, которые объединяют всех тех, кто их придерживается, в единое моральное общество, называемое церковью. Развивая мысль о социальной природе и функциях религии, он исключает вопрос об истинности содержания религиозных верований, совершенно справедливо считая, что с религией нельзя разделаться, показав ошибочность ее логических оснований или несоответствие оче видным фактам. Дюркгейм исходит из того, что какими бы нелепыми не казались те или иные верования или религиозные представления, они имеют глубокие социальные корни, и их в первую очередь должен изучать социолог. Как уже отмечалось, главной силой общественной жизни Дюркгейм считает коллективные представления, обеспечивающие соли дарность социальной группы. И здесь Дюркгейм делает интересный поворот связанный с пониманием различного рода социальных ценности и идеалов. Он считает, что любое отношение к социальным ценнйктям и идеалам, без которых не может развиваться общество - суть религиозные отношения, поскольку это вопрос веры. Борясь против клерикализма, особенно в сфере образования, Дюркгейм одновременно считал, что между наукой и религией не существует непримиримого протворечия. Наука, по его мнению, отбирает у религии лишь функцию объяснения мира, но не может взять себе функцию, веры, ибо "вера - это прежде всего порыв к действию". А наука, как бы она далеко ни зашла в своем познании, всегда остается на расстоянии от действия. Более того, она всегда продвигается вперед очень медленно и никогда не бывает завершена, а жизнь не может ждать. Поэтому, по Дюркгейму, теории, особенно касающиеся проблем социальной жизни, призван ные помогать жизни, побуждать действовать вынуждены обгонять науку и преждевременно дополнять ее. Естественно, в этих теориях сохраняется роль веры, а следовательно, и религии. С этими аспектами мы сталкиваемся во многих социальных теориях. 70 4. К синтезу теории и эмпирии в социологическом исследовании Уже подчеркивалось, что центральной идеей, вокруг которой концентрируется социологическая проблео*атика, является идея социальной солидарности.' Проблема социальной солидарности стоит в центре такой крупной работы Э. Дюркгейма, как "Само убийство",*R которая органически сочетает теорию с конкретносоциологической постановкой. Почему именно проблему самоубий ства выбрал Дюркгейм в качестве исследования? Во-первых, и теоретически и практически данная проблема работала на его идею социальной солидарности, вернее, на таком социальном феномене, как самоубийство проверялся уровень сплоченности и солидарности общества. Во-вторых, само явление можно более или менее определить и количественно выразить. В-третьих, существовала солидная официальная статистика, которая позволяла оперировать объективными данными. На последнем моменте стоит остановиться подробнее и вскрыть историческую подоплеку, связанную с введением статистических методов в социологию. Они сегодня, как известно,, составляют научную базу проведения социологических исследований и обра ботки полученных данных. Поскольку речь идет об исторической проблематике, то нельзя не сказать несколько слов о предше ственнике Дюркгейма Адольфе Котле (1796-1874) - франко-боль-. гийском ученом - естествоиспытателе и математике, который одно временно был одним из крупнейших статистиков XIX века, а также создателем математических методов обработки социальной информации. Его инициативе принадлежит создание Международ ной статистической ассоциации, одну из задач которой он видел в распространении унифицированных методик и показателей. Одно временно с О. Кантом он создал свою социальную физику - науку об общественной жизни (после чего Кант ввел понятие "социология" вместо "социальной физики") и разработал кон цепцию специфического метода науки об обществе, а именно статистического метода. Свои идеи он изложил в работе "Соци альная физика или опыт исследования о развитии человеческих способностей" (1835 г.). В чем суть статистического метода и что он сулил, по Котле, общественным наукам в плане понимания общественного развития? Во-первых, в качестве аксиомы выступало, что по изучению одного факта нельзя судить о ряде фактов, кажущихся однородными, необходим статистический анализ возможно большего количества данных. Котле пришел к идее создания новой науки об обществе, которая бы не ограничивалась лишь сбором и количественным описанием данных, а занялась бы установлением статистических закономерностей с помощью математического вероятностного анализа. 71 Так, из статистического факта устойчивых числовых корреляций между видами преступлений, полом, происхождением, возрастом, местом проживания и т. д. преступника. Котле делал вывод о том, что определенное число и определенные виды преступлений сопровождают общество с необходимостью закона природы. Стало афоризмом утверждение Котле, прозвучавшее в его докладе в 1831 г. о том, что "общество подготавливает преступления, а преступник есть только орудие". Описание общества в целом достигается, по мнению Кетле, с помощью характеристик "среднего человека", а не конкретной личности. Единица "среднего человека" означала среднестатистический показатель основных физических и моральных качеств данной нации. Методика Котле и богатство собранного им статистического материала очень высоко оцени вались в научном мире. Работа Котле способствовала укреплению детерминистского взгляда в обществоведении и значительно сти мулировала развитие статистических и конкретно социологических методов исследования. Таким образом, работа Дюркгейма "Само убийство" имела уже определенную теоретико-методологическую и эмпирическую подготовку. Анализируя понятие самоубийства, Дюркгейм дает следующее определение: "Самоубийством называется каждый смертный слу чаи, который непосредственно или опосредованно является ре зультатом положительного или отрицательного поступка, совер шенного самим пострадавшим, если этот последний знал об ожидавших его результатах". На основании статистических данных он делает вывод, что кривая самоубийств не является случай ностью, а подчинена известной закономерности. Он писал: "Состав индивидов, образующих известное общество, из года в год меняется, а число самоубийств, тем не менее, остается то же до тех пор, пока не изменится само общество". Дюркгейм достаточно убедительно показал односторонность и несостоятель ность психологических, биологических, географических объяснений факта самоубийства и рассматривал его в связи с изменениями в структуре общества и социальными условиями, в частности: а) семейными, б) религиозными, в) национальными и т. д. Свою типологию самоубийств Дюркгейм выводил не из инди видуальных мотивов, поскольку считал, что они настолько много образны и зачастую неизвестны, что не имеют социологического значения. Поэтому он исходил из специфических состояний об щественного сознания, объясняющих характер взаимоотношений индивида и социальной группы. Он выделял три типа самоубийств: эгоистическое, альтруисти ческое, анемическое. В чем характерные черты каждого из типов самоубийства и каким социальным процессам и состояниям общества они сопут ствуют? Первый тип самоубийств, по Дюркгейму, коренится в разрыве социальных связей между индивидом и группой. Как считает 72 Дюркгейм, когда люди объединены и связаны любовью с той группой, к котором они принадлежат, то они легко жертвуют своими интересами ради общей цели и с большим упорством борются за свое существование. Кроме того сознание цели, стоящей перед ними, заставляет их забыть о личных страданиях. В коллективе, как отмечает он, можно наблюдать постоянный обмен идей и чувств между всеми и каждым, и поэтому индивид не предоставлен своим единичным силам, а является участником коллективной энергии и находит в ней поддержку в минуты слабости и упадка. В этом плане, чем сильнее ослабевают внутренние связи с той группой, к которой принадлежит индивид, тем меньше он от нее зависит и тем больше он будет руководствоваться сооб ражениями своего личного интереса. И, как следствие, Дюркгейм дает определение эгоистическому самоубийству: "Если условить ся, - пишет он, - называть эгоизмом такое состояние индивида, когда индивидуальное "Я" резко противополагает себя социаль ному "Я" и в ущерб этому последнему, то мы можем назвать эгоистичным тот частный вид самоубийства, который вызывается чрезмерной индивидуализацией.".** Продолжая свою мысль, он подчеркивает, что крайний индивидуализм не только благоприят ствует деятельности причин, вызывающих самоубийства, но может сам считаться одной из причин такого рода. Он (индивидуализм) не только устраняет препятствия, сдерживающие стремление людей убивать себя, но сам возбуждает это стремление и дает место специальному виду самоубийств, которые носят на себе его отпечаток. Этим, по Дюркгейму, и "оправдывается название "эго истическое самоубийство", которое мы ему дали".* Подчеркивая роль общества в стабилизации жизни людей, он прямо пишет, что отдельные индивиды настолько связаны с жизнью целого общества, что последнее не может стать больным, не заразив их. Страдания общества, по Дюркгейму, неизбежно передаются и его членам. Более того, общество, подчеркивается им, есть цель, которой мы отдали лучшие силы нашего существования, и поэтому отры ваясь от него, мы утрачиваем смысл нашей деятельности. Таким образом, все разочарования индивида выражают собой состояние разложения, в котором находится общество. Подводя итог своим рассуждениям относительно самоубийств данного типа, Дюркгейм приходит к выводу, что эгоизм является не вспомогательным фактором, а производящей причиной. Если разрываются узы, соединяющие человека с жизнью, то это происходит потому, что ослабла его связь с обществом. Что же касается фактов частной жизни, кажущихся непосредственной и решающей причиной самоубийства, то они, по Дюркгейму, могут быть признаны только случайными. Ибо, по его мнению, если человек так легко склоняется под ударами жизненных обстоя тельств, то это происходит потому, что состояние того общества,. к которому он принадлежит, сделало из него добычу, уже готовую 73 для самоубийства. Такова логика его мышления по данной про блеме. *' Альтруистическое самоубийство выступает у Дюркгейма свое образной обратной стороной эгоистического. Как он подчеркивает в этой связи, если крайний индивидуализм приводит человека к самоубийству, то недостаточно развитая индивидуальность должна приводить к тем же результатам. Или, говоря другими словами, когда человек отделился от общества, то в нем легко зарождается мысль покончить с собой; то же самое происходит с ним и в том случае, когда общественность вполне и без остатка поглощает его индивидуальность. Как поясняет Дюркгейм, во всех этих случаях человек лишает себя жизни не потому, что он сам хотел этого, а в силу того, что он должен был сделать так. Если он уклоняется от исполнения долга, то его ожидает бесчестье и чаще всего религиозная кара. Понятно, что если общество может принуждать к самоубийству, то это обстоятельство означает, что индивидуальная личность в данной среде ценится очень низко. Ясно и другое, что для того, чтобы индивид занимал такое незначительное место на фоне коллективной жизни, необходимо почти полное поглощение его личности той группой, к которой он принадлежит. Причем эта последняя, по Дюркгейму, должна являться очень крепко спло ченной, то есть в целом здесь самоубийство имеет своей причиной недостаточное развитие индивидуализма. Как пишет Дюркгейм: "Если мы называем "эгоизмом" то состояние, когда человеческое "Я" живет только личной жизнью и следует только своей личной воле, то слово "альтруизм" также точно выражает обратное состояние, когда "Я" не принадлежит самому человеку... и когда центр его деятельности находится вне его существа, а внутри тон группы, к которой данный индивид относится. Поэтому то самоубийство, которое вызывается чрез мерным альтруизмом, мы и называем альтруистическим".*" Правда, Дюркгейм делает пояснение. Поскольку для данного типа самоубийства характерным является то обстоятельство, что оно совершается во имя долга, то мы должны отразить это и терминологически и назовем его обязательным альтруистическим типом самоубийства. Это важно, ибо, как замечает автор, не каждое альтруисти ческое самоубийство является обязательным. Существует целый ряд самоубийств, где рука общества не чувствуется в такой степени и поэтому самоубийство не носит такого обязательного характера (носит факультативный характер). В целом же, как считает Дюркгейм, в той среде, где властвует альтруистическое самоубийство, человек всегда готов пожертвовать своею жизнью, но зато он также мало дорожит и жизнью других людей.'* Наконец, самоубийства вызываются анемией, социальной дез организацией, в итоге которой люди теряют привычный образ жизни и не могут приспособиться (адаптироваться) к новым 74 социальным условиям. Это особенно относится к периодам кри зисов и социальных потрясений, когда рушится сложившаяся иерархия ценностей: одни люди внезапно возвышаются, а другие теряют свое социальное положение, что порождает неустойчивость общества в целом и рост числа самоубийств. Как отмечал Дюркгейм, в момент общественной дезорганиза ции, - будет ли она происходить в силу болезненного кризиса или, наоборот, в период благоприятных, но слишком внезапных социальных преобразований - общество оказывается временно не способным проявлять нужное воздействие на человека, и в этом мы находим объяснение тех резких повышений кривой само убийств. Причем анемия, по Дюркгейму, является в наших со временных обществах регулярным и специфическим фактором самоубийств, отличным от всех других типов самоубийств. В чем их отличие по Дюркгейму? Эгоистическое самоубийство происте кает от того, что люди не видят смысла в жизни, альтруисти ческое - вызывается тем, что индивид видит смысл жизни вне ее самой, третий (анемический) вид определяется беспорядочной, неурегулированной человеческой деятельностью и сопутствующими ей страданиями. Вместе с тем нельзя не заметить, что между аномическим и эгоистическим видом самоубийства существует некоторое родство. И тот и другой в своем корне определяются отчужденностью, недостаточной близостью общества к индивиду, но "сфера бездействия", как подчеркивает Дюркгейм, в этих случаях совершенно различна. При эгоистическом виде само убийства, дефект находится в собственно коллективной дея тельности, которая лишается смысла и значения. Наоборот, при анемичном самоубийстве решающую роль играют исклю чительно индивидуальные страсти, которые не встречают на своем пути никакого сдерживающего фактора. Поэтому можно сказать, что эти два типа самоубийства, несмотря на то, что они имеют целый ряд общих точек соприкосновения, остаются независимыми друг от друга. Причем эгоистическое и анеми ческое самоубийства, по Дюркгейму, большую часть своих жертв вербуют в разнородных слоях общества. Первое распространено по преимуществу среди интеллигенции, в сфере умственного труда, а второе наблюдается главным образом в мире торговли и промышленности." Исследование Дюркгейма о самоубийстве имело большое на учное и практическое значение. Эта проблема стала одной из важнейших в общей системе социологического познания общест венной жизни. Последующие исследования подтвердили правиль ность многих выводов Дюркгейма. Например, что процент само убийства у мужчин выше, чем у женщин, а в городах выше, чем в сельской местности; что среди протестантов самоубийств больше, чем среди католиков; что процент самоубийств выше среди одиноких, вдовых и разведенных людей, чем среди женатых, а у женатых он выше среди бездетных и т. п. 75 Дюркгейм удачно использовал метод статистических корреля ций, в частности, для определения роли косвенных данных. Например, он считал важным фактором самоубийства отсутствие социальной сплоченности. Но "социальная сплоченность" не от ражается непосредственно в официальной статистике. Отсюда - изучение ее по косвенным данным: процент разводов, экономи ческие и политические кризисы и т. д. Дюркгейм писал, анализируя социальные проблемы, связанные с причинами роста самоубийств, что рост числа самоубийств "вытекает не из существа прогресса, а из особых условий, в которых осуществляется прогресс в наше время". В качестве профилактики самоубийств он ставит задачу укрепления социаль ной солидарности групп, коллективов, которые окружают индивида со всех сторон. Но где искать эти новые социально укрепляющие связи - связи, которые способствуют солидарности всех членов? В этом плане Дюркгейм не надеется ни на государство, ни на церковь, ни на семью. Главным средством возрождения социальной солидарности, коллективизма он видит в укреплении профессио нальных корпораций и возлагает на них, как уже говорилось, функции "уморения страстей", улаживания классовых конфликтов и определения справедливости. Касаясь данной стороны проблемы, поставленной Дюркгеймом, стоит сослаться на высказывание Р.Арона, который отмечал, что учение Дюркгейма порой воскрешает в памяти вторую половину научного пути Канта, когда он в "Системе позитивной политики" старался создать религию человечества. По Р. Арону, данная интерпретация верна лишь отчасти, ибо у Дюркгейма социальная форма, влияние которой он считал необходимым усилить, не только позволяет индивиду свободно проявлять себя, но и обя зывает каждого использовать свой здравый смысл и утвердить свою автономию. Дюркгейм, как отмечает он далее, хочет ста билизировать общество, высшим принципом которого является уважение личности и независимости человека. В центре замысла Дюркгейма Р.Арон усматривает стремление доказать, что рацио нальная, индивидуалистическая и либеральная мысль есть пока предел исторической эволюции. Эта школа мысли, соответствующая структуре современных обществ, должна быть признана, но одно временно она рискует вызвать распад общества и явление ано малии, если не будут упрочены коллективные нормы, необходимые для всякого консенсуса.** Работы и идеи Дюркгейма оказали громадное влияние на мировую, особенно французскую социологию.** Социологи, сгруп пировавшиеся вокруг основанного им в 1898 г. журнала "Анналы социологии", развивали высказанные Дюркгеймом положения и после смерти своего учителя. Так, Ж. Дави продолжил работы Дюркгейма, касающиеся происхождения права, а М. Масс (1872-1950) тенденцию на сближение социологии с этнографией, опубликовав ряд теорети ке ческих работ о соотношении социологии и антропологии, а также провел исследование об эскимосском обществе, близкое по духу к дюркгеймовскому анализу австралийского тотемизма. Л. ЛевиБрюль (1857-1939), исходя из дюркгеймовского понятия "кол лективных представлений", создал свою теорию "первобытного мышления". М. Хальбвакс (1877-1945) конкретизировал дюркгеймовскую теорию самоубийств, а также применил его идеи к изучению жизненного уровня рабочего класса. В целом, концепцию Э. Дюркгейма можно рассматривать как определенный финал развития методологии и теории классического позитивизма в социологии. Глава четвертая АНТИПОЗИТИВИЗМ В СОЦИОЛОГИИ И ФОРМИРОВАНИЕ НЕМЕЦКОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ I. К истокам немецкой социологии. Ф.Т6ннис На рубеже двух веков позиция классического позитивизма испытывает значительные теоретико-методологические трудности в объяснении общественной жизни. Все более настойчивыми и основательными становятся тенденции подвести философское (ло гико-гносеологическое) основание под отрицание принципов на турализма и естественнонаучных методов познания социально-ис торической реальности, найти специфические методы познания социогуманитарных наук. В адрес социологии, как воплощения позитивизма в социогуманитарных науках, высказывались серьезные упреки в том, что она теряет подлинный объект исследования, игнорирует спе цифику социальных явлений. Как можно было заметить, уже в рамках психологического направления подчеркивалось, что в об ласти социальных явлений мы имеем дело не с механической причинностью, свойственной природе, а с закономерностями че ловеческого бытия, имеющими телеологический характер, которые не связаны жестко с безусловной необходимостью. Таким образом, осознавалась и формировалась новая гносеологическая парадигма, которая начинает проводить резкую грань между миром природы и миром социокультурного бытия, а общество начинает рассмат риваться не как организм, а как организация духовного порядка. Широкое философское обоснование анитипозитивистская тен денция получила прежде всего в Германии. Эта тенденция вышла за рамки собственно философии и оказала огромное влияние на формирование немецкой социологической школы и социологии в целом. Вообще, немецкая социология имела специфические условия и истоки, которые обуславливали ее особое положение в истории данной науки. Если социологическая мысль в Англии, Франции, США в основном была связана с позитивистской методологией, то не мецкая социология сохраняла тесную связь с принципами познания, наработанными в гуманитарных науках. В ней были значительны 78 гносеологические традиции немецкой классической философии. Кроме того, социология долгое время не преподавалась вообще, а проблематика, которая к тому времени стала осознаваться как социологическая, шла под рубрикой либо "национальной эконо мии", либо "философии". Вильгельм Дильтей (1833-1911) даже посвятил специальный труд (осознанный, правда, впоследствии как альтернатива позитивистской социологии) доказательству не возможности существования социологии как науки. По Дильтею, естественные науки прослеживают, каким образом ход естествен ных событий воздействует на положение человека, тогда как социогуманитарные науки - суть науки о духе, изучающие сво бодную деятельность человека, преследующего определенные цели. Физические вещи, изучаемые естествознанием, известны нам лишь опосредованно, как явления. Напротив, данные науки о духе берутся из внутреннего опыта, из непосредственного наблюдения человека над самим собой и над другими людьми и отношениями между ними. Следовательно, первичным элементом наук о духе является, по Дильтею, непосредственное внутреннее переживание, в котором представление, чувство и воля слиты воедино и в котором человек непосредственно осознает свое существование в мире. Это непосредственное переживание по своей природе сугубо индивидуально. Поэтому Дильтей считал принципиально невозможным и неправомерным существование социологии, пре тендующей на роль обобщающей науки об историческом развитии. В качестве своей задачи Дильтей ставил сохранение своеобразия духовного мира. Человек, по Дильтею, как историческое существо не может быть понят через его включение во всеобщую взаи мосвязь мира как природы. Основной вопрос Дильтея - вопрос о понятии "жизнь". Спра шивать о понятии жизни значит спрашивать о понимании жизни. Причем, прежде всего необходимо сделать жизнь доступной ее изначальному пониманию, чтобы затем постигать ее поня тийно, рассудочно. Свою задачу Дильтей пытается решить тем, что подводит жизнь под рубрику психологии - науки о душе, о переживании. У Дильтея переживания - это такая действи тельность, которая существует не в мире, но доступна рефлексии во внутреннем наблюдении, в сознании самого себя. Сознание характеризует всю область переживаний. И в этом плане пси хология как наука есть наука о взаимосвязи переживаний, о сознании. В понимании психологии Дильтей отмежевывается от наби рающей в то время силу позитивистской естественнонаучной трактовки психологии. Его психология описательна, а не объяс нительна, она расчленяет, а не конструирует.* Естественнонаучная психология переносила на психологию методы физики и пыталась понять закономерности, подвергая измерению регулярно повто ряющееся.* Такая психология, как считал Дильтей, не имеет шансов стать фундаментальной наукой для наук о духе. 79 В противоположность таким тенденциям он стремился в первую очередь видеть душевную взаимосвязь, душевную жизнь, данную в своей ценности, а именно с тремя основополагающими опре делениями: 1) она развивается; 2) она свободна; 3) она опреде лена приобретенной взаимосвязью, то есть она исторична. Душевная жизнь определяется им как целенаправленная вза имосвязь. Причем, подобное определение доказывается прежде всего индивидуальной жизнью. Постольку, поскольку жизнь есть жизнь с другими, то надлежит создать структуры жизни с другими. Как же изначально дается жизнь другого? Как вопрос теоретико-познавательный, он встает как вопрос о познании чужого сознания. Дильтей, как считают исследователи его творчества, не вдавался в него, ибо для Дильтея жизнь первично всегда уже есть жизнь с другими, всегда уже есть знание о со-живущих других и, что структурная взаимосвязь жизни приобретается, то есть что она определяется через ее историю.* Конечный интерес Дильтея заключался в историческом бытии, которое он связывал с главным средством гуманитарного познания "пониманием", противостоящим естественно-причинному объясне нию. Отсюда основной тезис Дильтея - "мы объясняем природу, но мы понимаем духовную жизнь".* Положения Дильтея о специфике исторической реальности были переведены (и в значительной степени формализованы) на логико-гносеологический язык,' связанный по большей части не с обоснованием специфики самого исторического бытия, а по знания истории и ее изложения. Это было сделано главными представителями баденской школы неокантианства В. Виндельбандом (1848-1915) и Г. Риккертом (1863- 1936). Определяя философию как "учение об общезначимых цен ностях", они рассматривали историю как процесс осознания и воплощения ценностей и видели в философии поэтому основную задачу в выработке специфического метода исторических наук. В отличии от Дильтея они различали науки не по предмету ("науки о природе" и "науки о духе"), а по методу их иссле дования. Они различали "номотетические" (nomos - гр. порядок, закон) науки, которые рассматривают действительность с точки зрения всеобщего, выражаемого посредством естественнонаучных законов, с одной стороны, а с другой - "идеографические" (образные) науки, описывающие единичное в его эмпирической неповторимости. Согласно новой установке общие законы несо измеримы с единичным конкретным существованием. В нем всегда присутствует нечто невыразимое в общих понятиях и осознаваемое человеком как "индивидуальная свобода", поэтому оба метода не могут быть сведены к единому основанию. В качестве предмета познания идеографического метода Риккорт, в частности, выделяет культуру как общую сферу опыта, 80 где единичные явления соотнесены с ценностями. Согласно Риккерту, именно ценности определяют величину индивидуальных различий. Разрабатывая концепцию ценностей, он выделил шесть основных категорий ценностей: истину,красоту, безличную святость, нравственность, счастье и личную святость. Риккерт подчеркивает "надсубъективный" характер ценностей, которые задают фунда ментальные изменения бытия, познания и человеческой деятель ности. По Риккерту, в процессе познания предмет выступает как "трансцендентальное' долженствование" и принимает вид "транс цендентальных правил и норм, требующих признания". Согласно Риккерту, ценность проявляет себя в мире как объективный "смысл". В отличие от ценности, смысл связан с реальным психическим актом - "суждением", хотя с ним и не совпадает. Лишь оценка, в которой смысл проявляется, представ ляет собой реальный психический акт, смысл же сам по себе выходит за пределы психического бытия, указывая на ценность. Тем самым он как бы играет роль посредника между бытием и ценностями и составляет отдельное "царство смысла".' На этой логико-методологической основе во многом строился научный фундамент немецкой социологии. Вместе с тем следует отметить, что сам Риккерт отказал социологии, которую он понимал как "чисто естественнонаучное трактование человеческой социальной духовной жизни" в праве считаться исторической наукой. И как ни парадоксально, именно его философский ученик М.Вебер выдвинул программу развития социологии как "универ сально-исторической" науки. Именно как результат методологи ческого самоопределения в русле риккертовской постановки во проса о логическом обосновании наук, занимающихся изучением "человека в истории", явилось возникновение "универсально-по нимающей" социологии М. Вебера. Если проследить далее эту линию социологического направ ления, то нельзя не отметить, что понимающая социология М. Вебора с ее методологически отработанными понятиями сыграла значительную роль в развитии американской социологии, которая получила известное завершение у Т. Парсонса. Вообще, через веберовскую понимающую социологию, постановка Риккертом во проса о специфике методологии исторических наук продолжала и продолжает оказывать влияние на развитие социологической м ысли. Пересмотр сформулированных ранним позитивизмом теорети ческих и методологических предпосылок происходил по самым различным направлениям. Подчеркивая переориентацию социоло гического видения мира, нельзя не отметить, что эта переори ентация во многом была вызвана как кризисом самого естест веннонаучного мышления, так и значительными изменениями самой социо-культурной ситуации в Европе того времени. Одним из основоположников социологии в Германии являлся Ф. Теннис (1855-1936). Он пытался построить социологию как 6 Заказ 2*5 аналитическую дисциплину, которая, по его замыслу, должна способствовать исследованию наиболее общих черт социального процесса, различных форм социального существования, а также вырабатывать систему общих понятий и типов, необходимых для описания и понимания конкретных явлений. Этой цели, по тер минологии Тенниса, служила "чистая", или общая (теоретическая), социология. Свои идеи Теннис обосновал в известной работе "Общность и общество" (1887 г.). Все социальные явления он рассматривает как волевые отношения, а саму волю делит на два типа: органическую (инстинктивную) волю и рассудочную волю, предполагающую возможность выбора и сознательно по ставленную цель поведения. В зависимости от характера воли он разграничивает два типа общественных отношений: интимные, межиндивидуальные отношения соответствуют общности, а все внешнее, социальное относится к обществу, где действует принцип "каждый за себя" и между людьми существует напряженность. В общности господствует инстинкт, чувство, органические отно шения, в обществе расчетливый разум, абстракция. К сожалению, в истории социологии сведения о Ф. Теннисе этим подчас и ограничиваются, а его самого некоторые иссле дователи относят к "классикам второго эшелона".' Как пишет в этой связи Р. Шлакова, последнее десятилетие в социологии Германии отмечено стойкой тенденцией активного интереса со циологов к идейному наследию Ф. Тенниса. Деятельность Обще ства его имени неизменно получает поддержку в научных кругах, растет число публикаций, прямо или косвенно связанных с тео ретическими концепциями Тенниса и его эмпирическими работами. А тот факт, что ни один из социологических конгрессов последнего десятилетия не обошелся без специальных докладов о Теннисе, служит веским подтверждением новой тенденции." Вместе с тем, здесь налицо парадокс: с одной стороны, бесспорный ренессанс Тенниса, его идеи сопоставляются и впи сываются в современные процессы, а с другой - он по-прежнему воспринимается как непроясненный фрагмент истории социологи ческого знания, где его теоретическое наследие сводят к двум категориям: "общности" и "общества" (Gemeinschaft und Gesselschaft). Интересно, что этого вывода не отрицал даже сам Ф. Теннис. Так, в своей итоговой книге, названной им как "Введение в социологию" (1931), сводящей воедино его основные идеи, он писал: "До сих пор в качестве моей социологии принимают понятия "общность" и "общество". Их я определил как ее основные понятия, так считаю и сейчас".* Соответственно эти" категориям Ф. Теннис проводил и свою основную идею, которая состояла в том, что социальность пре имущественно "общинная" в ходе истории все более вытесняется социальностью преимущественно "общественной". Его центральные понятия выступали в многообразных "формах" или "типах", при помощи которых исторические и современные социологические 82 данные могли плодотворно классифицироваться и интерпретиро ваться путем сравнения. Поэтому Тенниса и считали основателем "формальной" школы в социологии. Проблемы, которые Теннис пытался выяснить при помощи своих основных понятий, были следующими: какова природа человеческих объединений, благодаря каким процессам происходят изменения и существуют различные типы человеческих общностей и т. д. Как уже отмечалось, в интерпретации Тенниса объединения (социальные общности) людей отражают различные проявления двух аналитически выделенных отличных общественных связей: общности и общества. Причем общность для него - синоним очага, семьи, общины традиционного образца. Напротив, общество Теннис обозначает синонимом "чужое", основанное на коммерции и капиталистическом рассчете. Как отмечает один из крупнейших современных социологов Германии Репе Кёниг, бывший в 20-е годы студентом, "общность" была волшебным словом, объединявшим тогдашнюю гуманитарную элиту. "Вся социология, - писал он, - строилась вокруг понятия "общность" и против понятия "общество". Подобная интерпре тация основных категорий, культурно-пессимистические идеи, ко торые вытекали из его воззрений давали в свое время косвенный повод для обвинения Тенниса в пристрастии к государственной идеологии национал-социализма, хотя сам Теннис видел в фашизме тиранию, а его победу в 1933 г. тогда же откровенно назвал "победой безумия и ограниченности". социологический инструментарии юнниса, важнейшей частью которого он считал научные понятия, претендовал на новизну и рассматривался самим Теннисом как методологический эквивалент идеальных типов М. Вебера. Однако, как отмечают исследователи, он не смог достаточно эффективно обосновать их гносеологические функции и признавал разработку идеальных типов Вебера более успешной и плодотворной. Растущий сегодня интерес'* Теннису и его трудам вызван той духовной атмосферой, которая становится в наши дни оп ределяющей. Дело в том, что Теннис во главу угла социальной жизни людей ставил "созидательное единение, достижимое общей волей". В этом смысле социология, изучающая взаимодействие, является, по Теннису, "составной частью общей философской этики", а центральной категорией этой социологии является ка тегория "согласие". В этом плане Теннис одним из первых представил развернутую систему социологии, включив в совокупность ее категорий не только понятия "борьба", "конкуренция", но и "согласие", "до верие", "дружба" и другие этические нормы поведения как основополагающие категории - категории немыслимые в социо логических системах М. Вебера и К. Маркса. Как свидетельствуют. Теннис в молодости увлекался марксиз мом и сохранил интерес к социально-экономическому анализу, ".а 83 но не принял идеи одномерной связи между экономикой и духовной жизнью. Более того. Теннис своим путем, "без атаку ющего, классово заостренного пафоса марксизма!" пришел к пониманию товарного фетишизма и отчуждения. Он строил в своих теоретических изысканиях человека этого субъекта соци ального бытия, который по его меркам выше "общества и государства". Идеал развития личности Тенниса тесно связан с понятием свободы. Причем в идеях Тенниса эта свобода вызревает лишь постепенно в результате сложной и противоречивой динамики общественного переустройства, в котором "эволюция при всех обстоятельствах благотворнее", чем революция. В заключении этого краткого анализа социологии Ф. Тенниса (а как считают некоторые авторы "время социологии Ф. Тенниса только начинается") следует отметить, что он был широко известен и как социолог-эмпирик, организатор крупнейших социальных обследований. 2. Формальная социология Г. Зи мысля Типологический анализ социальных отношений и проблемы развития аналитической, формальной социологии были в значи тельной степени и предметом интересов Г. Зиммеля (1858-1918), основоположника так называемой формальной социологии. Философское и социологическое творчество Зиммеля развер нулось в эпоху "кризиса культуры" - на скрещении многообраз ных старых и новых идей и тенденций. Именно как выразитель этих кризисных и противоречивых черт и вошел Зиммель в историю социологии. Можно сказать, что он был олицетворением противоречия и его трудно подвести или уложить в прокрустово ложе какой-то одной теоретической доктрины или концепции. Зиммель начинал в лоне "неофициальной берлинской культу ры" и был близок к левым либералам и социалистам, даже публиковался в социалистических ежемесячниках, а закончил тес ным контактом с неоромантическим движением. Неоромантизм конца XIX - начала XX веков на немецкой почве это антирационалистическое течение, выступавшее против урбанизации, рационализма, позитивизма, материализма и прочих "зол современной цивилизации". Это течение стремилось оживить первоначальный дух немецкого романтизма. Одни из его пред ставителей воспевали немецкого крестьянина и ремесленника прошлого, с отвращением отвергали свое время, свою среду и вели почти отшельнический образ жизни. Другие прославляли элиту, иерархию, идущую вглубь средневекового общества, дис циплину и также жили уединенно, в узком кругу посвященных. Все это, безусловно, сказалось на социологическом анализе проблем культуры, оценке кризисных явлений духа и понимании 84 трагедийности культурного развития, сделанных Зиммелем в своих многочисленных работах по социологии и философии культуры. Исследователи выделяют также "неокантианский" этап его идейной эволюции, который оказался наиболее важным и про дуктивным по отношению к его социологии. Из работ по соци ологии прежде всего следует назвать переработанную Зиммелем и выпущенную вторым изданием "Проблемы философии истории" (1905 г.). В первом издании 1892 г. эта книга носила в себе отчетливую печать позитивизма. Во втором издании в нее были внесены значительные изменения, отразившие новые идеи, харак терные именно для нового периода духовного развития Зиммеля. К этому периоду относятся издания тэких важнейших социоло гических работ как "Социология. Исследование форм социации" (1908 г.) и "Философия денег" (1900 г.). Эти две книги содержали основные идеи социологии, двух ее основных частей: формальной, или чистой социологии и социологии культуры. Причем, если его работу "Социология" рассматривали в качестве основного социологического трактата, то к "Философии денег" обращались введенные в заблуждение названием философы и экономисты, но не социологи. То есть не те, кому она в сущности была предназначена. В этот же период Зиммель опубликовал ряд философских работ, которые имеют и социологический аспект, поскольку в них интерпретируются основные понятия его социологии. К их числу следует отнести сборник статей, объединенных общим названием "Философия культуры" (1911 г.), посвященных фило софско-социологическому анализу таких актуальных вопросов как природа моды, проблема пола в культуре и т. д. Зиммель пытался найти сквозное (основное) противоречие в современной ему культуре - задача почти невыполнимая, посколь ку этот период в полном смысле был периодом "разброда и шатаний" в культуре и идеологии. Однако чтение очерков "Фи лософии культуры" дает возможность увидеть насколько чутко ощущал Зиммель пульс времени, насколько тонко он понимал и умел откликаться на новейшие веяния в общественной психологии. Все это делало Зиммеля "любимцем публики", мучившейся, об разно говоря *проклятыми вопросами* времени. В последние десять лет своей жизни Зиммель почти ничего не писал по проблемам социологии. Исключением стала опубли кованная накануне его смерти брошюра "Основные вопросы социологии". Она не содержала в себе нового материала, а давала лишь популярное изложение принципов его социологии, которые были разработаны и выведены в более ранний период. Нельзя не сказать о заключительной стадии творческого раз вития Зиммеля, хотя она и не имела прямого отношения к развитию социологических идей. Вместе с тем без нее невозможно представить целостной картины эволюции идей Зиммеля, невоз можно понять и многих характерных черт его эпохи. Речь идет 85 о разработке и "вживании", в буквальном смысле этого слова, в идеи философии жизни. Зиммель встал на путь, проложенный А. Шопенгауэром, Ф. Ницше, А. Бергсоном, В. Дильтеем. Он занялся анализом потока "жизненной энергии", которая, по его мнению, определяет содержание свойственных той или иной этохе формальных структур мышления и социальной жизни. Эта жиз ненная энергия превосходит и ломает эти старые структуры и требует их нового категориального и социального "оформления". В последних своих работах, особенно в книге "Мировоззрение" (1918 г.), Зиммель буквально "поет" гимны жизни. Следует от метить, что в этот период он большое внимание уделяет философии искусства, вопросам "бытования" художественных произведений, мировоззрения и .образа деятельности художников и, в частности, Рембрандта, Гете, Рильке, Родена и др. Он занимается анализом "жизненного" смысла творчества. Не менее важным является то, что "художественное видение" было для Зиммеля не просто предметом теоретической рефлексии, а в значительной мере способом его восприятия социальной реальности. По Зиммелю, эстетическое отношение к действитель ности способно дать целостный, замкнутый в себе и самодоста точный образ мира, обладающий субъективной истинностью и не нуждающийся для своего обоснования в обращении к вне его самого лежащей "более реальной реальности". Именно таким, эстетически "освобожденным" было у него и видение социального мира, то есть видение "свободного худож ника". Отсюда вообще тесная связь зиммелевского "эстетизма" и социологии. Как уже отмечалось, эстетизм Зиммеля наиболее полно и четко проявился в последней фазе его творчества и это творчество оказалось тесно связанным с такими чертами его мировоззрения как субъективизм, аристократизм, романтизм. Несмотря на специфику его теоретических позиций в различные периоды жизни (а их выделяют три), нельзя говорить, что перед нами три разных Зиммеля. Дело в том, что все три стадии характеризуются все более и более углубляющейся разработкой одной и той же темы - темы взаимоотношения общества, человека и культуры. Общество рассматривалось Зиммелем как совокупность форм и систем взаимодействия; человек как "общественный атом", культура - как совокупность объективированных форм че ловеческого сознания. Социологическая сторона творчества Зиммеля очень обширна. Он затрагивал проблемы социальной психологии, взаимоотношений индивида и общества, политики (власти и насилия), происхождения отчуждения, социологии познания, города, семьи, пространственной организации социальной жизни, социологии конфликта, социологии религии, а также социологии культуры, искусства и т. д. Исходной проблемой, от которой начинает свои социологи ческие построения Зиммель, является проблема определения пред86 мета социологии. Как считал Зиммель, социология должна ут вердить свое право на существование не посредством выбора особого, не "занятого" другими науками предмета, а как метод. Социология, по Зиммелю, не является наукой, "обладающей собственным содержанием", поскольку "она не находит себе объекта, который не изучался бы какой-либо из общественных наук". Отсюда, раз социология не может определить свой предмет путем простого вычленения тех или иных явлений социальной жизни, она должна определить его методологически, найдя спе цифическую точку зрения. Эта специфическая точка зрения состоит в том, что социология должна исследовать не содержание, а формы общественной (социальной) жизни, то общее, что свой ственно всем социальным явлениям. Для объяснения своей позиции он прибегает к аналогии. Социология, по Зиммелю, находится к частным общественным наукам в таком же отношении, как геометрия к наукам физи ко-химическим, то есть она не изучает содержание общественных явлений, а исследует общую для них социальную форму. В этой связи для иллюстрации его методологического принципа следует привести некоторые из рассуждений Зиммеля, которые в известной степени прояснят смысл его подхода и того, что связано с термином "формальная социология". По Зиммелю, в любом обществе можно отделить форму от содержания, а общество как таковое представляет собой взаи модействие индивидов. Само же взаимодействие всегда склады вается вследствие определенных влечений и ради определенных целей. Как он отмечает, эротические инстинкты, деловой интерес, религиозные импульсы, игра и множество иных мотивов побуждают человека к деятельности для другого, с другим, против другого, к сочетанию и согласованию внутренних состояний, то есть к оказанию воздействия. В результате взаимных воздействий на основе индивидуальных побудительных импульсов и целей обра зуется единство, которое он и называет "обществом". Как считает Зиммель, все то, что наличествует в индивидах (которых он рассматривает в качестве конкретных носителей исторической действительности), наличествует в виде влечений, интересов, целей и т. д., то есть то, из чего формируется воздействие на других людей, он обозначает как содержание, то есть материю обобществления. Причем, сама по себе эта материя, в которой исполняется жизнь, по Зиммелю, в сущности не социальна. Как он пишет, голод, любовь, труд, религиозность, техника и результаты деятельности разума не есть непосредственно общественное. Все это становится таковым лишь постольку, по скольку преобразовывает изолированное существование индивидов в определенные формы совместного существования, подпадающие под общее понятие взаимодействия. Обобществление, следова тельно есть, заключает Зиммель, в бесчисленном количестве способов реализующаяся форма, в которой индивиды на основе 87 разнообразных мотивов и интересов создают особое единство, внутри которого эти мотивы и интересы находят свое воплощение. Причем, возникающие формы, которые соответствовали опре деленным жизненным целям могут оказаться оторванными от реальной жизни из которой они вышли и которой обязаны своим существованием, более того, они, по Зиммелю, могут "играть" в себя и ради себя, захватывая и создавая материю, которая служит теперь только лишь средством их самореализации. Например, пишет Зиммель, всякое познание первоначально является средством борьбы за существование, ибо знать дейст вительное положение вощен в высшей степени важно для сохра нения и развития жизни. Возникновение же науки свидетельствует, что познание оторвалось от практических целей, стало ценностью в себе. Поскольку наука самостоятельно избирает свой предмет, преобразует его в согласии с собственными потребностями и не задается иными вопросами кроме тех, что приносят ему (познанию) самоудовлетворение. Такой же поворот, по Зиммелю, определяет и суть права (как и политики, искусства и других явлений социальной жизни). Возникнув сначала по причине целесообраз ности, побуждения определенных способов поведения индивидов, затем это право из самого себя определяет способ организации жизненного материала. Здесь, как подчеркивает он, нагляднее всего виден поворот на 180 градусов от определения формы жизни ее материей, до определения материи жизни формами, которые поднимаются до уровня определяющих ценностей, которые он назвал игровыми формами.'* Итак, чистая (или формальная) социология изучает, по Зиммелю, формы обобществления, которые существуют в любом из исторически известных обществ, относительно устой чивые и повторяющиеся формы межчеловеческих взаимодействий. Зиммель не оставил какой-либо классификации социальных форм. Он, однако, сделал предметом своих исследований ряд аспектов и сторон социальной жизни, выделенных им из "живой" реальности как ее формы: господство, подчинение, соперничество, разделение труда, образование партий, солидарность и т.д. Как полагал немецкий социолог, все эти формы воспроизводятся, наполняясь соответствующим содержанием, в различного рода группах и социальных организациях, как то: государство, рели гиозное общество, семья, экономическое объединение и т.д. Образцы исследований этих и других подобных форм Зиммель дал в одном из известнейших социологических трудов "Социо логия. Очерки форм социации" (1908 г.). Позднее многие исследователи пытались систематизировать выделенные Зим мелем формы, однако эти классификации не имели логического основания и выглядели произвольными. Сам же Зиммель не стремился к составлению исчерпывающего каталога человеческих взаимосвязей. Наоборот, он считал, что вообще чистые формальные понятия имеют ограниченную ценность, а сам 88 проект формальной социологии лишь тогда может быть реали зован, когда эти выявленные чистые формы социальной жизни будут наполнены историческим содержанием. То есть будет ясно, как возникла та или иная форма, как она развивалась, какие изменения она претерпела в зависимости от социальных объектов, которые наполняли эту форму. Вместе с тем можно классифицировать формы социальной жизни и выделить в них: 1) социальные процессы; 2) социальные типы; 3) модели развития. К социальным процессам относят постоянные, независимые от конкретных обстоятельств их реализации явления: подчинение, господство, соревнование, примирение, конфликт и т. д. Образцом социального процесса как формы социальной жизни (социации) может служить такое универсальное явление, как мода. Мода, по Зиммелю, предполагает одновременно и подражание и инди видуализацию личности. Почему? Потому что человек, следующий моде, одновременно отличает себя от других и утверждает свою принадлежность к определенной группе. Зиммель очень точка улавливает, казалось бы, парадоксальное свойство моды, а именно: как только какое-либо явление (одежда, идеи, манеры, вещи и т. д.) стало "модным", оно тут же начинает "выходить из моды", то есть мода одновременно нова и преходяща. Причину широкого распространения моды в современную Зиммелю эпоху он видел в процессе разложения старых, принимав шихся на веру убеждений, привычек, традиций. Отсюда - засилье моды в искусстве, в науках, даже в морали. Однако несмотря на преходящий характер тон или иной конкретной моды, она, как социальная форма, обладает, по Зиммелю, некоторым по стоянством: мода в том или ином виде существует всегда. Вторая из категорий чистых социальных форм - это социаль ный тип. Зиммель, исследовав, например, такие социальные типы и характеры как циник, бедняк, аристократ, кокетка и т.д., пытается выявить их характерные противоречия. По Зиммелю, бытие такого типа, как аристократ, представляет единство двух взаимоисключающих характеристик: с одной стороны, он поглощен своей группой, ее фамильной традицией, с другой - он абсолютно отдален и даже противопоставлен ей, ибо сила духа, независимость и личная ответственность суть этой характерной для аристократии . традиции. Примером социальных форм, относящихся к третьей группе, именуемой "модели развития", может служить универсальный процесс расширения группы с усилением индивидуальности ее членов. Как отмечал Зиммель, по мере роста численности групп члены ее становятся все меньше похожими друг на друга. И другой момент: развитие индивидуальности членов группы сопро вождается уменьшением ее сплоченности и единства. По Зиммелю, исторический процесс развивается в сторону усиления индивиду альности за счет утраты индивидами их уникальных социальных 89 характеристик. Так, большая патриархальная семья сменяется самостоятельными и полноправными индивидами и нуклеарной семьей; цеховая и кровнородственная организация сменяется граж данским обществом с характерной для него высокой индивиду альной ответственностью. Этой проблематике Зиммель посвятил третью главу книги "Социальная дифференциация. Социологичес кие и социально-психологические исследования". Приведенная классификация не исчерпывает всех вариантов и возможных подходов к выделению социальных форм. Например, существует и считается более содержательной классификация форм по степени их удаленности от непосредственного потока жизни. Так, ближе всего к жизни, по Зиммелю, находятся спонтанные формы: обмен, личная склонность, подражание, формы, связанные с поведением толпы и др. Несколько далее от потока жизни, то есть от общественных содержаний, стоят такие устойчивые и независимые формы, как экономические и прочие формы государственно-правовых организаций. Наконец, наибольшую дистанцию непосредственно от социаль ной жизни сохраняют формы, названные Зиммелем "игровыми". Игровые формы - это чистые формы социации, представляющие собой не просто мыслительную абстракцию, а реально встречаю щиеся в социальной жизни формы. Примеры игровых форм: "старый режим", то есть политическая форма, пережившая свое время и неудовлетворяющая запросам участвующих в ней инди видов; "наука для науки", то есть знания, оторванные от по требностей человечества, переставшие быть "орудием в борьбе за существование" и т. д. Большое внимание Зиммель уделял методологическим пробле мам социологического познания, то есть вопросам, связанным с обоснованием истинности социологического знания. В качестве специфической теории познания у Зиммеля фигурировала теория исторического понимания. Она была изложена еще в работе "Проблемы философии истории" и рассматривалась Зиммелем как философская методология познания. Понимание выступало у него как метод, характеризующий исключительно социальное познание. Понимание требовало выяснения того, как связано исследуемое явление с интересами самого исследователя или социальной группы, которую он представляет. Главное здесь то, что результатом понимания считается не обнаружение причинно-следственных связей, не открытие причины и следствия, а открытие смысла исторического действия, заклю чающегося в логике связи этого действия с человеческими пред ставлениями, потребностями, интересами. В этом плане теория понимания была направлена против господствующей тогда пози тивистской методологии, ориентированной на методы естественных наук. Зиммель требовал признания относительности социальноисторических объяснений и учета роли субъективных компонентов в познании. Теория понимания одновременно должна была служить 90 средством контроля над этим субъективным компонентом, поскольку признание участия интереса и, следовательно, ценностей в соци альном познании требовало выяснения их роли в выборе объектов исследования, формировании и интерпретации понятий и др. И, наконец (это касается места теории понимания в структуре соци ологической концепции Зиммеля), понимание служило соединитель ным звеном между чистой (формальной) социологией и социальной философией. Оно было средством исторического осмысления данных, доставляемых формальной социологией. Главная тема социальной философии Зиммеля - взаимоотно шения индивидуума и общества в процессе исторического развития. Эта тема в различных ее вариациях (индивидуализация и подра жание, интеграция и свобода и т. д.) выделялась во всех фор мально-социологических анализах, наполняя их конкретным исто рическим содержанием. Процесс индивидуализации, возрастания человеческой свободы он рассматривал в качестве продукта интеллектуализации жизни и развития денежного хозяйства. Какова здесь логика? Уже отмечалось, что, по Зиммелю, размер группы тесно связан со степенью развития индивидуальности ее представителей. Размер группы прямо пропорционален степени свободы, которой пользу ются ее члены, поскольку расширение группы приводит к рас ширению пространства социализации, что, в свою очередь, ведет к выявлению способности абстрагирования, к росту интеллекта и сознания. Как считает Зиммель, происхождение и развитие интеллекта взаимосвязано с возникновением и развитием денежного хозяйства. Возникновение сознания и появление денег знаменует вступление общества в его "исторический" период. История общества, по Зиммелю, это история нарастающей интеллектуализации (то есть по существу рационализации) социальной жизни и углубления влияния принципов денежного хозяйства. Следует отметить, что интеллектуализм и денежное хозяйство руководящие понятия историка-социологической концепции Зиммеля одновременно выступают как наиболее абстрактные из форм социации. Анализу этих форм он посвятил заключительную главу своей работы "Философия денег", представляющую по сути дела описание капиталистического образа жизни того времени. Говоря об интеллектуализме как характерной черте современ ной эпохи, он отмечает, что интеллектуализм изгоняет свойст венный предшествующим эпохам наивный субъективизм и прямое, непосредственное познание мира, заменяя их объективностью логического метода. Все это приводит к исчезновению глубины и полноты душевного переживания и к понижению общего уровня душевной (эмоциональной) жизни. Деньги же способствуют про никновению в отношения людей "ценностных отношений вещей". Зиммель пишет в этой связи: "В денежных делах все люди равноценны, но не потому, что ценен каждый, а потому, что ни 91 один не обладает Ценностью, а только деньги". Деньги способ ствуют всеобщему отчуждению в общении, управлении, в процессе самого .производства и т.д. С другой стороны, всеобщее отчуж дение сопровождается ростом индивидуальной свободы. Отчуж дение и свобода, по Зиммелю, две стороны одной медали. В этой связи он высказывает поразительно точную характеристику сути самого процесса общения, отношения людей друг к другу. По его мнению, в процессе всеобщего отчуждения люди теряют 'качества своей самости, переходят в "одномерность", перестают быть предпочитающими и предпочитаемыми, а символом челове ческих отношений, по Зиммелю, становится проституция, поскольку природа проституции и природа денег аналогичны. "Безразли чие, - пишет Зиммель, - с которым они предаются всякому новому употреблению, легкость, с которой они покидают любого субъекта, ибо поистине не связаны ни с одним; исключающая всякое сердечное движение, вещность, свойственная им как чистым средствам, - все это заставляет провести роковую аналогию между деньгами и проституцией". Кант, формулируя свой знаменитый моральный императив, указывал, что человек никогда не должен рассматривать другого человека как средство, но обязан считать его целью и дейст вовать соответственно. В этом отношении проституция - это поведение, которое полностью противоречит этому принципу. Человек здесь - средство, причем для обеих участвующих сторон. И в том, что проституция оказалась глубочайшим образом связанной с денежным хозяйством, Зиммель видит глубокий исторический смысл. Зиммель исследует социальную функцию денег и логического сознания во всех сферах жизни: в современной ему демократии, ее правовых институтах, идеологии, науке, тенденциях художест венного вкуса и т. д. И во всех сферах совместного человеческого существования он открывает "стилевое" единство современной культуры, обусловленное природой этих двух, руководящих ею факторов. Это стилевое единство выразилось в опустошении фундаментальных форм социальной жизни, отрыве их от содер жания, превращении их в самодовлеющие игровые формы. Зиммель в своих социологических работах дал впечатляющую картину пагубных последствий системы хозяйствования (экономики) и глубочайших противоречий современной ему эпохи, то есть капиталистической цивилизации в сфере культуры. В этом отно шении его "Философия денег" стала первой в бесконечном ряду трудов различных авторов, посвященных анализу "духа капита лизма": В. Зомбарта "Современный капитализм"; М. Вебера "Протестантская этика и дух капитализма" и др. Не даром в этой связи исследователи творчества Зиммеля прямо отмечали, что его работа "Философия денег" от первой до последней строки "звучит как обвинительное заключение" духовного строя капитализма и вообще современной эпохе. Нельзя не отметить 92 и то, что он не видел выхода из нарисованного им "беспросвета" и мировоззрение его было глубоко пессимистическим. Социология Зиммеля представляет собой всеобъемлющую сис тему, которая включает в себя элементы самого разного уровня и различной степени общности. Какие это элементы? Формальная (чистая) социология, социологическая теория познания и концепция исторического развития. Причем, формальная социология так или иначе представляет собой основной элемент зиммелевской системы социологии. В чем же ее реальный теоретический и методоло гический смысл и чем она ценна для современной социологии? Как уже отмечалось, ключом к правильному пониманию программы социологии Зиммеля являются "формы социации", которые он называл собственно предметом социологии. Через них он пытался выявить специфику социологического видения. Главное здесь то, что социальные явления обретали свою социологическую специ фичность. Формальная социология Зиммеля была во многом направлена против популярных в то время ориентаций на "сверхиндивидуальные сущности" - типа "народный дух", органических теории, а также индивидуально-психологических концепций с упором пос ледних на инстинкты, влечения и прочие индивидуальные свойства. Зиммель же утверждал, что общество существует благодаря вза имодействию людей. Он исходил из того, что социология должна иметь дело с коллективными феноменами и они не могут быть сведены к психике отдельного человека. Формальная социология Зиммеля определила направление ис следований в различных сферах социальной жизни и оказала влияние на ряд социологических концепции, например структурный функционализм, теорию идеальных типов- М.Вебера. Формальная социология Зиммеля представляет собой аналитическое орудие и обретает смысл в контексте его целостной социологической кон цепции. Формы социации абстрагировались Зиммелем от соответству ющего содержания, для того чтобы выработать "опорные пункты" научного анализа. Он стремился к созданию и использованию социологических понятий, которые можно широко применять в процессе исследования социальных явлений. Именно через со здание научно обоснованных понятий он видел путь к утверждению социологии как самостоятельной науки. Таким образом, вырабо танные (выделенные) Зиммелем чистые формы социации нельзя рассматривать как нечто нереальное, не имеющее эмпирической основы. Более того, как можно было уже убедиться, они отражают саму действительность и их методологическая ценность может быть проверена тем, насколько плодотворно они способствуют пониманию и упорядочению теоретически важных аспектов раз личных социальных процессов и социально-исторической жизни в целом. 93 Важнейшим элементом социологической концепции Зиммеля является социология культуры. В чем же суть культурологических воззрений Зиммеля и как они вписывались в его социологическую концепцию? Понимание Зиммелем культуры основывалось на принципах философии жизни. Жизнь - это исходное понятие и состояние, развиваясь, она возвышается над чисто животным ссютоянием, доходит до некоторой духовности. Жизнь иррациональна, само достаточна, она объективна и в объективности своего существо вания внеценностна. Факты жизни, такие, например, как труд, творчество, становятся ценностными лишь тогда, когда они пре восходят рамки своего природного существования и, будучи рассмотренными с точки зрения определенных идеалов, помеща ются в культурный контекст, то есть "дух, жизнь образуют культуру путем саморефлексии". Культура есть "утонченная, ис полненная разума форма жизни, результат духовной и практи ческой работы". Культура - вторая осознанная, рационализиро ванная "природа". Все достижения людей в сфере материальной и сфере духовной, все продукты - будь то орудия, машины, книги, мораль, язык, религия, право, политика, которые регулируют человеческие отношения, - все они воплощают в себе идеи, благодаря которым реализовались имеющиеся в природе и в жизни возможности. В конечном счете, "окультуривая" природу и непосредственную нашу жизнь, мы "окультуриваем" самих себя. Таким образом, по Зиммелю, культура, культурная эволюция есть бесконечный процесс возрастания ценностного содержания жизни, обнимающей и взаимосвязывающей как внешнюю, так и нашу собственную, человеческую природу. Следуя своей логике, Зиммель утверждает, что культура, надстраиваясь и возвышаясь над жизнью, обретает собственные, относительно автономные закономерности и логику развития. Но главное здесь в том, что культура, по его мнению, все более отрываясь (рационализируясь) от жизненной стихии, соответственно лишается и жизненного содержания, превращаясь в чистую "логику", которая неспособна содержать в себе бесконечно развивающиеся жизненные импульсы. Как пишет Зиммель, "в момент творчества" культурные явления "может быть и соответствуют жизни, но по мере раскрытия последней (то есть жизни - И. Г.) постепенно становятся ей чуждыми и даже "враждебными". Примеров тому множество: астрономия, первоначально служившая потребностям земледелия и мореплавания, начинает развиваться "ради себя самой"; социальные роли, лишаясь своего практического содержания, пре вращаются в театральные роли и т. д. и т. п. Все это - примеры "чистой формы", о которой говорилось выше. Если подвести итог, то ясно, что существующая логика куль туры, выхолащивая содержание жизни, приходит в противоречие с потребностями самовыражения развивающейся жизни, то есть культурная форма, воплощающая в себе момент постоянства, 94 вступает в противоречие с динамической природой жизни. В результате поток "жизни" сносит устаревающую форму и заменяет ее новой. И так происходит бесконечно. Причем, противоречие жизни и культуры не может быть устранено: жизнь не способна выразить себя вне культуры, а культура не в силах дать жизни адекватное ей выражение (форму). По Зиммелю, процесс роста культуры - не процесс ее развития, а процесс релятивизации культурных ценностей, то есть раз нет формы, адекватной жизни, то и не может быть критерия развития культуры.** По Зиммелю, конфликт жизни и культуры - неразрешимый конфликт, а противоречия, из которых складывается конфликт не ведут к синтезу, следовательно, и развитию. Из чего можно заключить: все большее расхождение жизненных содержаний и культурных форм, претендующих на их воплощение, ведет в конечном счете к конфликту и гибели культуры, не способной вмещать изменяющееся содержание жизни. Такова неизбежна судьба любой культуры. Так же как в искусстве или философии, разрушение тради ционных форм выражения жизненных содержаний обнаруживалось Зиммелем в религии, половой морали и в других сферах куль турной жизни. Процесс разрушения традиционной религии имел, по Зиммелю, двоякого рода последствия: с одной стороны, он освобождал человека от гнета квазиобъективных сил, находящих свое выражение в веками сложившихся религиозно-идеологических представлениях, с другой - он разрушал нормативные структуры совместного существования.не предлагая взамен новых структур. Говоря языком Зиммеля, жизнь разрушила сложившуюся форму, но не дала взамен новой; новая, анархическая "религиозность" во все большей и большей степени ведет к отрицательным культурным последствиям: анемии, разрушению традиционных эти ческих норм, ритуальной эротике, черной магии, сатанизму и т.д. Дело не в том, что старая религиозная идея была "хороша" или "полезна": дело в том, что, разрушив традиционную религию, "непосредственность" современной "жизни" не сумела обнаружить в себе новой идеи, способной стать основой человеческого общежития. Да это было и невозможно, ибо новая идея могла родиться лишь в результате развития самой жизни, превосходящей непосредственность своего бытия, развивающей внутри себя новые, отличные от прежних содержания. Другими словами, жизнь должна пониматься исторически. Только в этом случае развитие культуры обретает смысл и цель. Если же этого не происходит, если историзм отсутствует, а жизнь рассматривается как вечно тож дественный самому себе, не сконструированный поток бытия, тогда действительно имеющий место процесс разложения куль турных форм приобретает видимость неизбежного трагического конфликта, кризис культуры начинает восприниматься как гибель культуры, а философия истории превращается в эсхатологию. Именно это и случилось с зиммелевской концепцией культуры. 95 Сегодня остается актуальным изучение творчества Зиммеля с точки зрения его теоретической разработки проблем социологии искусства. Некоторые идеи Зиммеля в этой области могут быть применены в современных теоретических и прикладных социоло гических исследованиях искусства. Интересны размышления Зиммеля о творчестве, о подлинности произведений искусства. Он считал, что подлинное произведение искусства имеет характер непреходящей культурной ценности. Выяснение общих характе ристик подлинного произведения искусства служит Зиммелю отправно*точкои как для изучения практического освоения искус ства, так и для теоретического осмысления творчества великих художников. Произведение искусства, по Зиммелю, немыслимо без орга нически сплавленных трех элементов: стиля, формы и идеи. Совершенство представления и реализации этих элементов, как и достижение их единства зависит от величия личности художника. Это глубокое убеждение Зиммеля, которое он не устает доказывать как математическую теорему, используя различные варианты до казательств. Подтверждением этого служит и зиммелевская ин терпретация творчества мастеров искусства, где красной нитью проходит социологический мотив, более того, набрасывается со циологический этюд. Социальный смысл творчества раскрывается двояко. Во-первых, он обнаруживается как фактор генезиса творчества, во-вторых, он появляется в том, что творчество, а, следовательно, его результат - произведение искусства - несут в себе социологическую информацию. Так, у Зиммеля творчество Родена представлено как выражение принципа гераклитизма, вы ражающего повышенную динамичность темпа и ритма социальной жизни конца XIX - начала XX веков. Роден характеризуется как создатель нового стиля в искусстве. В своей пластике Роден нарушает и отвергает все привычные нормы и представления о. скульптуре, превращая самый статичный вид искусства в наглядный образ динамичности социальной жизни своего времени. Интересна также зиммелевская интерпретация творчества Микеланджело. Оно рассматривается, как отражение противоречи вости социальной жизни эпохи Ренессанса, а также противоречия между телесным и духовным началом в человеке. В исследовании творчества Микеланджело раскрывается сложная, даже тягостная социальная обстановка эпохи, когда происходят радикальные изменения в социальной жизни, зарождается капитализм, идет острая борьба за власть, за идеологическое первенство между нисходящими и восходящими социальными классами, начинает проявляться конкурентная борьба в пределах одного класса. Уникальный духовный подъем эпохи Ренессанса и уникальные ценности культуры создавались в сложных политико-социальных условиях. В художественных образах Микеланджело наглядно запечатлен гнет утрачивающей свое первенство, но сохранившей влияние на умы христианской идеологии, долгое время державшей 96 в принижении духовное начало в человеке. Реабилитация телесного начала Ренессансом не могла моментально восстановить гармо ническое единство духовного и телесного; творчество Микеланджело насыщено информацией о противоречивой жизни этой эпохи. Зиммель анализирует творчество Рембрандта в социологическом разрезе иного порядка - в противопоставлении германского и классического типов мироощущения, мировоззрения и практичес кого поведения, и эти типовые различия реальной жизни непо средственно отражаются в искусстве. Рембрандт олицетворяет германский тип сознания и поведения, для которого характерен сознательный отход от классического принципа формы ради утверждения более углубленного отношения к миру и жизни. При этом форма произведений Рембрандта художественно совер шенна, она не уступает классике, а в использовании цвета и света превосходит классику своей виртуозной тонкостью. Приве денные зиммелевские интерпретации творчества выдающихся мас теров изобразительного искусства - Микеланджело, Рембрандта, Родена показывают плодотворность социологического подхода Зиммеля к анализу творчества и его результатов. В принципе Зиммель дает новый философско-социологический подход к ана лизу художественных произведений, позволяющий вскрыть более глубокий пласт творчества и его результатов, а также сделать значимые в социальном плане выводы и обобщения, касающиеся этой специфической сферы человеческой деятельности. Интересна зиммелевская концепция "типов духовности", по средством которой Зиммель разъясняет механизм восприятия искусства, связывая его с процессом творчества и качественной особенностью произведений искусства. Зиммель дал характеристики различным культурно-историчес ким эпохам. XIX век, по мнению Зиммеля, при всем многообразии идейных движении не выдвинул всеоэъемлющеи и грандиозной идеи. Вместе с тем наиболее масштабной, считает он, является идея общества, где личность - лишь простой продукт скрещивания социальных сил. В XIX веке, как никогда ранее, "выдвигается требование растворения личности в обществе, и такое подчинение рассматривалось как нечто абсолютное, заключающее в себе нравственное основание (долженствование). Однако к концу XIX века понятие общества как центральной точки "картины мира" все более уступает другому понятию жизнь". Именно вокруг этого понятия, как считает Зиммель, "основного мотива мировоззрения", объединяются на пороге XX столетия широкие слои интеллекту альной Европы. Действительно, мировоззренческие установки, ха рактерные для философии жизни, находили свое воплощение в литературе, скульптуре, живописи того времени. В этом плане Зиммель подытоживал видение кардинальных тенденций духовного развития эпохи, когда писал: "Своеобразная черта нашего времени по отношению к отдельным областям культуры заключается в том, что жизнь в своей чистой непосредственности стремится воплотить себя в явлениях и насколько это вообще для нее возможно, обнаруживает вследствие их несовершенства основной мотив - борьбу против всякой формы". Приближая философское понимание к реалиям культуры, Зиммель переводит его в социологическую сферу, сферу социального анализа кризиса современной ему эпохи. Этот кризис, как уже ранее отмечалось, определяется Зиммелем всесторонним воздей ствием двух факторов: денег и интеллекта - эти два фактора образуют сущностное ядро современной культуры. Они все ра ционализируют, огрубляют, снижают эмоциональный компонент культуры, следовательно, и жизненный порыв. Падает индивиду альная культура, особенно в высших социальных слоях. "Омассовление культуры"*' ведет к общему снижению ее содержания, не только в различных областях духовной жизни, но и в сфере материального производства. Пример: прогресс техники не ведет к духовному обогащению производителя, рабочего, ибо техника "умнее" рабочего. То же мы наблюдаем в науке. По Зиммелю, знающие и мыслящие индивиды сплошь и рядом оперируют понятиями, сим волами, истинный смысл и содержание которых ими не осознается. Идеи "ходят по рукам", как запечатанные контейнеры, но не раскрывающие богатства своего духовного содержания. Подобное видим, как считает Зиммель, и в системе образования, где на смену концепции, связанной с выработкой внутренних, глубоко личных ценностей приходит формальное образование, которое заключается лишь во внедрении в сознание индивида некоторой совокупности объективного знания и навыков поведения. Какова же причина понижения культурного потенциала и снижения внутренней духовности личности? Зиммель считает, что единственная причина - это разделение труда, крупное машинное производство. Именно оно делает "вы работку продукта за счет недоразвития личности производителя". Узкая специализация оказывается бесполезной и усиливает от чуждение человека как от продукта труда, так и культурных ценностей. Параллельно со специализацией и разделением труда растет потребление, которое в таких условиях неизбежно стано вится массовым потреблением, а продукты культуры приобретают безличный "объективный" (отчужденный) характер. В этой связи он дает блестящие образцы психологии массовой культуры, ко торая ведет к подавлению индивидуального "Я" и ограничению человеческой свободы. Зиммель рисует грандиозную картину "затвердевания" того, что в его философии культуры именовалось культурной формой. Объективированная культура, по Зим мелю, становится тормозом на пути саморазвития и самореализации жизни. В этом состоит "трагедия культуры", которая заложена внутренней логикой ее развития. В заключении анализа творчества Зиммеля стоит не сколько остановиться на "научной судьбе" его идей, и на том 98 как они "вписываются" в современную социологическую теорию. Как уже отмечалось, при жизни и в последующее десятилетие после смерти Зиммель был одним из самых популярных социологов Европы. Хотя это признание со стороны профессиональных со циологов (М. Вебера, Э. Дюркгейма, П. Сорокина и др.) всегда сопровождалось оговорками, которые касались прежде всего стиля его научного творчества - все отмечали "отсутствие" у него четкой теоретической концепции. Как пишет в этой связи ведущий российский исследователь научного наследия Зиммеля Л.Ионин, в конце концов точка зрения, выраженная в этом суждении, стала общепринятой, и парадоксальное представление о Зиммеле, как о "блестящем", но "легкомысленном" исследователе, дер жалось вплоть до 60-х годов. Однако в 60-70-е годы социо логическое творчество Зиммеля стало подвергаться радикальной переоценке. Так, в его трудах обнаружили систематичность, един ство замысла, отметили, что произведения Зиммеля выражают "дух времени" и "дух культуры" в целом и т. д. Эти и многие другие аспекты нового видения, переоценки социологического наследия Зиммеля стали причиной зиммелевского ренессанса в современной социологии.** Можно с полным основанием сказать, что сегодня социология Зиммеля, его теоретико-методологические принципы исследования применимы для анализа многих социокультурных процессов современного общества. Глава пятая ТЕОРИЯ "СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ" М. ВЕБЕРА М. Вебер (1864-1920) принадлежит к числу тех универсально образованных умов, которых, к сожалению, становится все меньше по мере роста дифференциации социальных наук. Бобер был крупнейшим специалистом в области политической экономии, права, социологии, философии. Он выступал как историк хозяйства, политических институтов и политических теорий, религии и науки и, что особенно важно, как логик и методолог, который разра батывал принципы познания социальных наук. М. Бобер испытал на себе влияние ряда- мыслителей, опре деливших во многом как его методологические установки, так и его мировоззрение. В методологическом плане, в сфере теории познания огромное воздействие на него оказали идеи неоканти анства, и прежде всего Г. Риккерта. По собственному признанию Вебера, большое значение в формировании его мышления имели работы К. Маркса, побудив шие его к исследованию проблем возникновения и развития капитализма. Вообще, он относил Маркса к тем мыслителям, которые наиболее сильно воздействовали на социально-истори ческую мысль XIX-XX веков. Что касается общефилософского, мировоззренческого плана, то Вебер испытал на себе два различных, а во многих отношениях и взаимоисключающих влияния: с одной стороны, философии И. Канта, особенно в юности; с другой, почти в тот же период, он находился под влиянием и был большим почитателем Н. Ма киавелли, Т. Гоббса и Ф. Ницше. Для понимания смысла его взглядов и поступков следует отметить, что Кант привлек Вебера прежде всего своим этическим пафосом. Кантовскому нравственному требованию честности и добросовестности в научных исследованиях он оставался верным до конца жизни. Гоббс и особенно Макиавелли произвели на него сильное впечатление своим политическим реализмом. Как отмечают ис следователи, именно тяготение к этим двум взаимоисключающим полюсам (с одной стороны кантовскому этическому идеализму с его пафосом "истины", с другой - политическому реализму с LOO его установкой "трезвости и силы") определило своеобразную раздвоенность мировоззрения М. Вебера. Первые работы М.Вебера - "К истории торговых обществ в средние века" (1889), "Римская аграрная история и ее значение для государственного и частного права)" (1891) - сразу поставили его в ряд крупных ученых. В них он анализировал связь госу дарственно-правовых образований с экономической структурой общества. В этих работах, особенно в "Римской аграрной исто рии", были намечены общие контуры "эмпирической социологии" (веберовское выражение), которая теснейшим образом связывалась с историей.* В соответствии с требованиями исторической школы, которая господствовала в немецкой политэкономии, он рассмат ривал эволюцию античного земледелия в связи с социальным и политическим развитием, не упускал также анализ форм семейного уклада, быта, нравов, религиозных культов. Большое влияние на формирование его как социолога оказала поездка в 1904 г. в США, куда он был приглашен для чтения курса лекций. В 1904 г. Вебер становится редактором немецкого социологического журнала "Архив социальной науки и социальной политики". Здесь выходят его наиболее важные произведения, в том числе и программное исследование "Протестантская этика и дух капитализма" (1905 г.). Этим исследованием начинается серия публикаций Вебера по социологии религии, которой он занимался вплоть до своей смерти. Одновременно он занимался проблемами логики и методологии социальных наук. С 1916 по 1919 годы он печатал одну из своих основных работ - "Хозяйственная этика мировых религий". Из последних выступлений Вебера следует отметить доклады "Политика как профессия" (1919 г.) и "Наука как профессия". В них нашли свое выражение умонастроения Вебера после первой мировой войны. Они были довольно пес симистическими - пессимистическими по отношению к будущему индустриальной цивилизации, а также перспективам осуществления социализма в России. С ним он не связывал никаких особых ожиданий. Он был убежден, если осуществится то, что называют социализмом, то это будет лишь доведенная до конца система бюрократизации общества. Умер Вебер в 1920 г., не успев осуществить всего задуманного. Посмертно был издан его фундаментальный труд "Хозяйство и общество" (1921 г.), где подводились итоги его социологических исследований. *.Методология социологического познания М. Вебера Конец XIX века - период становления теоретических воззрений М. Вебера, связанных с принципами познания социальмой (соци ально-исторической) действительности. В этот же период, как уже отмечалось, возникло направление в философии, которое 101 отстаивало положение о том, что науки о культуре (духе) должны иметь свой собственный методологический фундамент, отличный от познавательных принципов наук о природе (естественных наук). Одним из идеологов учения наук о культуре явился В. Дильтей (1833-1911) - автор концепции "понимающей психологии". Смысл его рассуждений сводился к тому, что непосредственное знание, интуиция принимается в качестве метода гуманитарных наук, а опосредованное знание, рассудочное, понятийное, логи ческое (дискурсивное) - в качестве метода наук естественных. Психологическое обоснование гуманитарных наук имеет в себе достаточно уязвимый пункт - знание, полученное непосредственно, с помощью интуиции, путем вживания, вчувствования в мир чужой души, не обладает той общезначимостью, которая является не обходимой гарантией достоверности знания. Отсюда возникает вопрос о том, как обеспечить наукам о культуре такую же строгость и общезначимость, какой обладают естественные науки? Этот вопрос волновал Дильтея всю жизнь, являлся он центральным и в теории познания М. Вебера. Он был согласен с Дильтеем в том, что, анализируя человеческую деятельность, нельзя исходить из тех же методологических принци пов, что и естественные науки, то есть он разделял общую антинатуралистическую тен денцию учения "наук о духе". Как и Дильтей, Вебер считал, что абстрагироваться от того, что человек есть существо сознательное, не может ни историк, ни социолог, ни экономист. Но, в отличие от Дильтея, руковод ствоваться при изучении социальной жизни методом непосредст венного вживания, интуиции Вебер решительно отказывался. Ибо было ясно, что результат подобного способа изучения не обладает общезначимостью, он слишком субъективен. По Веберу, вместо того, чтобы исследовать мир переживаний историка, необходимо изучать логику образования тех понятий, кота рыми при этом оперирует историк. Ибо только выражение в форме общезначимых понятий того, что "постигнуто интуитивно", превращает субъективный мир представлений историка в объек тивный мир исторической науки.* Логически возникает вопрос: если основу науки составляют понятия, с помощью которых обобщается многообразие эмпи рического мира, то каков принцип образования, а главное критерий истинности культурно-исторических понятий? Тем более, что в отличие от естественных наук, которые имеют целью установление общего закона, культурно-исторические ста вят целью познание частного, индивидуального. То есть еще раз ставим вопрос, каким образом возможно логическое, об щезначимое познание индивидуального, где критерий выделения главного - в индивидуальном? Таким критерием, по Веберу, является "отнесение к ценности". Благодаря "отнесению к ценности" удерживаются именно те моменты из необозримого многообразия эмпирических данных, 102 которые имеют значение с точки зрения определенной ценности. Ценности могут быть теоретическими - истина, политическими - справедливость, нравственными - добро, эстетическими - красота и т. д. Эти ценности имеют значимость для всех изучающих субъектов, то есть они надсубъективны, имеют абсолютные зна чения в рамках определенной исторической эпохи. Итак, по Веберу, "отнесение к ценности" является тем актом, который конституирует общезначимое суждение. Причем Бобер разграничивает "отнесение к ценности" от простой оценки, которая не выводит наше индивидуальное впе чатление за пределы субъективности. Как он отмечал, науки о культуре, обществе и истории должны быть свободны от оценочных суждений, как и науки естественные. По Веберу, ученый, как индивид, имеет полное право на политическую и нравственную позицию, свой эстетический вкус, но он не может относиться положительно или отрицательно к изучаемому им явлению или историческому лицу. Его индивиду альное отношение должно оставаться за пределами его иссле дования - это долг исследователя перед истиной. Нельзя не отметить, что тема долга ученого, проблема истинности, свободной от субъективизма, партийных пристрастий, всегда была очень актуальной для Вебера. Будучи сам страстным политиком, он в то же время стремился к тому, чтобы в своих работах выступать беспристрастным исследователем, которым руководит только лю бовь к истине. В своей статье "Наука как призвание и профессия" он резко осуждает тех преподавателей, которые превращают кафедру в политическую трибуну, стремясь обратить студентов в свою веру. Преподаватель не должен, говорил он, заниматься политикой в аудитории. Веберовское требование свободы от оценки в научном исследовании коренится в его мировоззренческой позиции, со гласно которой ценности научные (истина) и ценности практи ческие (государство) это две разные области, смешение которых ведет к подмене теоретических аргументов политической про пагандой.* Анализируя ценности, на которые ориентируется ученый в своих суждениях. Бобер рассматривал их не как вечные, абсо лютные надисторические, а как свойственное эпохе направление интереса, которое не имеет силы за ее пределами. Вообще, выражение "отнесение к ценности", по Веберу, подразумевает всего лишь философское истолкование того специфического на учного "интереса", который руководит выбором и обработкой объекта эмпирического исследования. В этой связи необходимо сделать некоторые пояснения. Прин цип "отнесения к ценности" есть результат применения в соци ологии методологических постулатов В. Виндельбанда и Г. Риккорта, которые использовались ими в обосновании специфики "наук о культуре", куда они не относили социологию, предпочитая, 103 как и В. Дильтей, рассматривать ее "по ведомству" "наук о природе". Бобер же в отличие от них не только использовал его (то есть принцип "отнесения к ценности") в качестве пред посылки обоснования истинности социологического знания, но и дал ему иное толкование, которое выводило его за границы неокантианского трансцендентализма. Именно на этом пути, как верно показывает Ю. Давыдов, немецкий социолог вступил в противоречие с собственным стремлением обосновать с помощью принципа "отнесения к ценности" объективность (разр. ав торов) социлогической науки и ее способа теоретического кон струирования своего предмета.* Ставя перед собой трудный для трансценденталистской науки о культуре вопрос о том, чем же определяется фиксируемое в культуре применение ценностных предпочтений Бобер отвечал: интересом эпохи, то есть практически вставал на позицию социально-исторической детерминации знания. Отсюда он по кидал трансценденталистскую позицию Виндельбанда и Риккерта и вставал на позицию историцистскую и тем самым попадал в "заколдованный круг" релятивизма в понимании истинности знания. ' Отсюда получалось, что, воспользовавшись методологией Вин дельбанда и Риккерта для обоснования новым способом принципа научности (истинности) знания, этот новый способ сам не выдер живал "экзамен" на объективность. Поскольку ценности, которые постулировались основоположниками неокантианства "баденской школы" как нечто независимое от исторических превратностей, как раз и навсегда данное в качестве путеводительной звезды для "сверки" курса познавательного процесса, и как бы отделяли истину от заблуждения - теперь ввергались в изменчивый поток истории и ее самосознания. Таким образом, в процесс обоснования истинности социологического знания проникал элемент субъекти визма, хотя и не индивидуального, а "исторически эпохального", что, естественно, подрывало притязание социологического знания не только на объективность, но и общезначимость, к которой стремился Вебер. Каким образом Бобер конкретно применяет метод образования исторических понятий в своей реальной исследовательской прак тике? Средством обобщения многообразия эмпирической дейст вительности выступает у Вебера понятие "идеальный тип". Иде альный тип, по Веберу, не просто извлекается из эмпирической реальности, а конструируется как теоретическая схема, а только потом соотносится с эмпирической реальностью. По его мнению, такие понятия, как "экономический обмен", "капитализм", "хрис тианство", "ремесло" и т. д. - суть лишь идеально-типические конструкции, употребляемые в качестве средств для изображения исторических образований. Эти умственные конструкции, как счи тает он, нельзя отождествлять с самой историка-культурной ре альностью. Они ("идеальные типы") несут в себе характер не104 которой утопии, полученной путем мыслительного усилия, выде ления определенных элементов действительности. Вместе с тем понятие "идеальный тип" не получило у Вебера однозначного толкования по ряду причин. Одна из них - упот ребление его в истории и социологии, отличающихся по принципам познания. "Индивидуализирующая" (история) и "генерализирую щая" (социология) - это тенденции познания, которые у него часто переплетены, как переплетены и неразрывны история и социология. Как сам Вебер определяет роль идеального типа в социологии и истории? Социология, считает он, создает понятие типов и ищет общие правила в противоположность истории, которая стремится к каузальному анализу индивидуальных, важных в культурном отношении действий, образований, личностей. Здесь идеальный тип служит средством раскрытия генетической связи исторических явлений, и он называет их "генетическим идеальным типом" (пример: "средневековый город", "кальвинизм", "культура капитализма"). Что же представляет собой социологический идеальный тип? Если история, согласно Веберу, стремится к -каузальному анализу индивидуальных явлений, локализованных во времени и простран стве, то задача социологии - устанавливать общее правило со бытий безотносительно к пространственно-временному определе нию этих событий. В этом смысле идеальные типы, с помощью которых работает социолог, должны быть общими и, в отличие от генетических типов, называются чистыми идеальными типами. Так, например, социолог конструирует идеальные модели господ ства - харизматическое, рациональное, патриархальное, которые имеют силу во все исторические эпохи и в любой точке земного шара. Таким образом, эти типы ("генетический" и "чистый") отличаются степенью общности. Первый локализован в простран стве и во времени, а второй не локализован; первый служит средством выявления связи, которая один раз имела место, а второй - средством выявления связи, которая имеет место всегда.* 2. Теория "социального действия" Как же "работает" понятие "идеальный тип" у Вебера, в чем состоит его эвристический характер, как с его помощью добывается знание? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ввести еще одно фундаментальное понятие социологии Вебера - категорию "понимание". Следует отметить, что именно необходимость по нимания предмета своего исследования, согласно Веберу, отличает социологию от естественных наук. Однако "понимающая социо логия" - это, по Веберу, как уже отмечалось, не есть просто часть психологии. Социология рассматривает поведение личности лишь постольку, поскольку личность связывает со своим действием 105 определенный смысл. Таким образом, социологическое понятие действия вводится им через понятие смысла. Как отмечает Бобер, "действием называется человеческое поведение в том случае и постольку, если и поскольку действующий индивид или дейст вующие индивиды связывают с ним субъектив ный смысл)". То есть социология, считает он, должна быть "понимающей" по стольку, поскольку действие индивида осмысленно. Итак, социо логия должна ориентироваться на действие индивида или группы индивидов. При этом наиболее "понятийным" является действие ос мысленное, то есть действие, направленное к достижению ясно осознаваемых самим действующим индивидом целей и ис пользующее для этих целей средства, признаваемые за адекватные самим действующим индивидом. Описанный тип действия бобер называет целерациональным. Как пишет в этой связи сам Бобер: "Социология (в том смысле этого весьма многозначного слова, который здесь имеется в виду) есть наука, стремящаяся, истолковывая, понять социальное действие и тем самым каузально объяснить его процесс и воздействие". И далее: "Действием мы называем действие человека (независимо от того, носит оно внешний или внутренний характер, сводится ли к невмешательству или терпеливому приятию), если и постольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл. "Социальными мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него".* Вместе с тем нельзя не отметить, что целерациональное действие не есть некий всеобщий тип действия, напротив, он даже, по Веберу, не является преобладающим в эмпирической реальности. Целерациональное действие - это идеальный тип, а не эмпирическое обобщение. Именно целерациональное действие есть наиболее "рабочий" социологический идеальный тип, с помощью которого производятся основные исследования веберовской социологии. Следует отметить, что проблема соотношения идеально-типи ческой конструкции и эмпирической реальности далеко не проста и однозначного решения этой проблемы у самого Вебера не было. Какие предпосылки, важные для социологической теории, содержит в себе целерациональное действие? Выбирая целерациональное действие в качестве методологической основы для социологии, Вебер тем самым отмежевывается от тех социоло гических теорий, которые в качестве исходной реальности берут социальные "тотальности" (всеобщности), как то: "народ", "об щество", "государство", "экономика" и т. д. Касаясь упомянутых "всеобщностей", против которых возражал Вебер, то дело даже не в них самих, а в непреодолимом, как он считал, стремлении теоретиков общественных наук выдавать 106 их за выражение самой реальности, за внутренне присущие ей законы. Под эту критику подпадал и Э. Дюркгейм с его идеей общества как "коллективного субъекта", выступающего в качестве реальности высшего порядка. Правда, в этой критике различного рода "всеобщностей", как считают некоторые исследователи, главным ее объектом выступал чаще всего К. Маркс.R С другой стороны, по убеждению самого же Вебера, некоторые из такого рода абстракций ("всеобщностей"), в случае практи ческого к ним отношения, могли бы сыграть в социальной науке положительную роль. Отсюда, по его мнению, их необходимо рассматривать не как выражение подлинной реальности, не "он тологически", а только в методологическом плане в качестве теоретических конструкций, которые могут способствовать мыс ленному упорядочению тех или иных аспектов многообразной реальности. То есть теоретические конструкции, выражающие различного рода "всеобщности" не должны выступать как отра жение самой действительности и ее законов, а как идеально-ти пические понятия. А идеальный тип, по Веберу, как уже отме чалось, - "это утопия", мысленный образ, который в чистом виде эмпирически нигде не обнаруживается. В качестве необходимой предпосылки социологии Вебер ставит не "целое" (общество), а отдельного рационально (осмысленно) действующего индивида. Согласно Веберу, общественные инсти туты - право, государство, религия и т. д. - должны изучаться социологией в той форме, в какой они становятся значимыми для отдельных индивидов, в какой последние реально ориенти рованы на них в своих действиях. Он отрицал идею, что общество "первое" составляющих его индивидов, и "требовал" исходить в социологии из действия отдельных людей. В этой связи можно говорить о методологическом индивидуализме Вебера. Но Вебер не остановился на крайнем индивидуализме. Отсюда неотъемлемым моментом социального действия он считает "ори ентацию действующего лица на другого индивида или окружающих его других индивидов". Без этого введения, то есть ориентации на другое действующее лицо или социальные институты общества, его бы теория осталась классической "моделью робинзонады", где в действиях индивида нет никакой "ориентации на другого". В этой "ориентации на другого" получает свое "признание" и "социально общее", как то: "государство", "право", "союз" и т. д. Отсюда "признание" - "ориентация на другого" - стано вится одним из центральных методологических принципов соци ологии Вебера. Подводя итог, можно сказать, что наличие субъективного смысла и ориентация на других - два необходимых признака "социального действия" и его понимания предмета социоло гии. Не будет социальным действием, в принятом Вебером смысле слова, религиозная акция индивида, предающегося созерцанию, 107 одинокой молитве и т. д. Вебер не считает социальным и чисто подражательное действие, совершенное индивидом как членом (атомом) массы, толпы. Бобер относил это к предмету исследования "психологии масс", а не социологии. Хотя, безусловно, как историк и социолог. Бобер понимал, что массовые действия не могут не быть одним из важных вопросов социологии. И он ищет в этом явлении специфически социологический угол зрения. По Веберу, социолог должен понять, какой субъективно подра зумеваемый смысл связывает индивида с другими, на каком основании люди объединялись в массу. И если Г. Лебон, как психолог, пытается найти в толпе нечто общее, присущее любой толпе ("римских солдат", "крестоносцев", "зрителей в театре" и т. д.), то Бобер пытается найти отличающее одну толпу от другой. А главное, предметом социологии должно, по его мнению, стать не столько непосредственное поведение, сколько его смы словой результат. Ибо характер массового движения в значи тельной мере определяется смысловыми установками, которыми руководствуются составляющие массу индивиды.* Перечисляя возможные виды социального действия. Бобер указывает четыре: целерациональное; ценностно-рациональное; аф фективное; традиционное. По Веберу, социальное действие, подобно всякому действию, может быть определено: 1) целерационально, то есть через ожидание определенного поведения предметов внешнего мира и других людей и при использовании этого ожидания как "условия" или как "средства" для рационально направленных и регулируемых целей (критерием рациональности является успех); 2) ценностно-рационально, то есть через сознательную веру в этическую, эстетическую, религиозную или какую-либо иначе понимаемую безусловную собственную ценность (самоценность) определенного поведения, взятого просто как таковое и независимо от успеха; 3) аффективно, особенно эмоционально - через актуальные аффекты и чувства; 4) традиционно, то есть через привычку. Два последних вида действия не являются, по Веберу, социаль ными действиями в строгом смысле слова, поскольку здесь мы не имеем дело с осознанным и положенным в основу действия см ыслом. Только ценностно-рациональное и целерациональное действия суть социальные действия в веберовском значении этого слова, где главную роль, конечно, играет целерациональное действие. Как отмечает Бобер, описанные четыре идеальных типа не ис черпывают собой всего многообразия видов ориентации челове ческого поведения. Однако их можно считать самыми характер ными и, по его убеждению, они представляют для практической работы социолога достаточно надежный инструмент.** 108 Описанные Вебером типы социального действия - это не про сто методологические прием, удобный для объяснения. Бобер убежден, что рационализация социального действия - это тен денция самого исторического процесса. И хотя этот процесс и протекает не без "помех" и "отклонений", но все-таки, несмотря на это, европейская история последних столетий свидетельствует о том, что рационализация есть всемирно-исторический процесс. Одним из существенных компонентов "рационализации" действия является замена внутренней приверженности привычным нравам и обычаям планомерным приспособлением к соображениям ин тереса. Кроме того, происходит вытеснение ценностно-рациональ ного поведения в пользу целерационального, при котором уже верят не в ценности, а в успех. Рационализация, таким образом, понимается как судьба западной цивилизации. Что же означает возрастание роли целерационального действия с точки зрения структуры общества в целом? Прежде всего рационализируется способ ведения хозяйства, управления, причем как в области экономики, так и в области политики, науки, культуры - во всех сферах социальной жизни. Рационализируется также образ мышления людей, их способ чувствования и образ жизни в целом. Все это сопровождается колоссальным усилением роли науки, которая, по Веберу, представляет собой чистое воплощение принципа рациональности. Проникновение науки во все сферы жизни - это свидетельство универсальной рационали зации современного общества. Рационализация, по Веберу, это результат воздействие не скольких феноменов, несших в себе рациональное начало, а именно: античная наука, особенно математика, дополненная в эпоху Возрождения экспериментом, экспериментальной наукой, а затем и техникой. Здесь же Бобер выделяет рациональное римское право, которое получило на европейской почве свое дальнейшее развитие, а также рациональный способ ведения хозяйства, воз никший благодаря отделению рабочей силы от средств произ водства. Фактором, который позволил как бы синтезировать все эти элементы, явился протестантизм, создавший мировоззренческие предпосылки для осуществления рационального способа ведения хозяйства, поскольку экономический успех был возведен протес тантской этикой в религиозное призвание. Так сложился современный индустриальный тип общества, который отличается от традиционных. А главное отличие в том, что в традиционных обществах отсутствовало господство фор мально-рационального начала. Формальная реальность - это то, что поддается количественному учету, без остатка исчерпывается количественной характеристикой. Как показывает Бобер, движение в направлении формальной реальности - это движение самого исторического процесса. Учение о формальной реальности - это, по существу, веберовс кая теория капитализма. Исходя из этого строился и его мето109 дологический инструментарий, который давал возможность обоб щить существующую социальную (эмпирическую) реальность. Так был создан тип социального действия, в частности, целерационального действия, который послужил точкой отсчета для кон струирования других типов. Нельзя не отметить в этой связи того важного обстоятельства, что Бобер считал наиболее чистым эмпирическим образцом целерационального действия - действие индивида в экономической сфере. Не случайно, что примеры целерационального действия Бобер приводит в основном из эко номической жизни. Речь идет о таких вещах, как обмен товаров, конкурентная борьба на рынке или биржевая игра и т. д. Понимание капитализма как неотвратимого и "самого мощного фактора современности" особо выделяло роль логико-методоло гических и широких философских разработок и они, как можно заметить, тесно связаны с анализом капитализма, его структурных элементов. Современный капитализм у Вебера - это неизбежное следствие исторического развития Европы, и пути назад к патриархальным общественным структурам и ценностям нет. Исследуя генезис капитализма. Бобер определил для себя цент ральную проблему: "происхождение буржуазного производственного капитализма с его рациональной организацией свободного труда", или, говоря языком истории культуры, "возникновение западноев ропейского класса буржуазии в его своеобразии... ибо буржуа как сословие существовало еще до появления специфического запад ноевропейского капитализма. Но, правда, только на Западе". Вместе с тем, исходя из своей основной задачи. Бобер оставил изучение столь притягательной для него фигуры буржуа - пред принимателя** ради анализа капитализма в целом как "эпохаль но-культурного" явления истории. Он дает генезис и глубокий анализ взаимосвязанных религиозных, экономических, политичес ких, и иных структур, образующих особый феномен - западно европейский капитализм как культурно-исторической ценности. Для него европейский капитализм - это образ жизни, имеющий свою нравственную ценность, но одновременно и образ мышления, особая логика, корни которой уходят в европейскую античность. Именно в культуре, по Веберу, кроются истоки современного западноевропейского капитализма, рациональность которого обер нулась, говоря его словами, "технико-бюрократическим механи ческим катком и умалением духа". Уже в "Протестантской этике" Бобер критически оценивал узко экономический подход при интерпретации капитализма (при чем, критика велась не только против Маркса, но и Зомбарта и др.). "Историческое и теоретическое познание общего куль турного значения капиталистического развития", определенное Вебером, привело его к тому, что он основное внимание сосре доточил на религии, прежде всего, христианстве, в котором видел нравственную основу западноевропейской культуры. 1 10 Нередко можно встретить утверждения, что будто Бобер, стремясь опровергнуть Маркса, объяснил процесс экономического развития воздействием религии. По сути же мысль Вебера за ключается в другом. Он хотел доказать, что поведение людей в различных обществах может быть понято лишь в рамках общего теоретического представления о своем существовании, где рели гиозное толкование составляет лишь часть видения мира. Отсюда, чтобы понять поведение людей, различных социальных групп и, в частности, их экономическое поведение, необходимо обратиться и к религии, хотя религиозное восприятие мира и получило в социологии Вебера самоценное и самодавлеющее значение. В этом плане, как представляется, верную точку зрения занимают те исследователи творчества Вебера, которые считают, что "Протестантская этика" не содержит прямого подхода к проблеме причинного объяснения, она имеет дело только с зависимостью между религиозными заповедями и самодисциплиной светского поведения.'* Тезис Вебера по этому поводу гласит: существует четко выраженная адекватность духа капитализма и духа протестантизма. В главных своих чертах этот тезис таков: духу некоего протестантизма не противоречит такое отношение к экономической деятельности, которое в свою очередь соответ ствует духу капитализма. К этому следует добавить и то, что понимание капитализма как "стремления к наживе", к наибольшей денежной выгоде само по себе ничего общего с капитализмом как таковым не имеет. Это стремление можно наблюдать практически во все времена и у многих социальных групп. Капитализм, безусловно, тождественен стремлению к наживе в рамках рационально действующего капиталистического предприятия с его устремленностью к рента бельности. И таковым он должен быть, ибо предприятие, не ориентированное на прибыль, неминуемо обречено на гибель. Вообще, хозяйственная деятельность ориентирована на сопостав ление дохода и издержек. Таким образом, можно сказать, что "капитализм" и "капиталистические предприятия" с достаточно рациональным учетом движения капитала существовали во всех культурных странах земного шара. В этом смысле для Вебера в чисто экономическом аспекте главной проблемой всемирной истории культуры является не капиталистическая деятельность как таковая, а возникновение буржуазного промышленного капитализма с его рациональной организацией свободного труда в культурно-историческом аспекте западной цивилизации. Здесь стоит провести несколько паралле лей, касающихся представлений о капитализме у Маркса и Вебера. Трактовки Маркса и Вебера отличаются уже тем, что последний считал главной характерной чертой современного общества и капитализма бюрократическую рационализацию, которая не может не продолжаться, какой бы ни была форма собственности на средства производства. Вебер, имея в виду обобществление 1 1 1 средств производства в условиях социализма, не видел в этом, в отличие от Маркса, никакого коренного преобразования. По его мнению, необходимость рациональной организации для по лучения наиболее дешевого продукта будет существовать неза висимо от революций, определяющих в государстве характер собственности на средства производства. Бобер (как в свое время Сен-Симой и Кант) не придавал решающего значения противо речиям между рабочими и предпринимателями и не верил в необходимость классовой борьбы для становления современного общества. Он в тех же выражениях, что и Маркс, говорил о типичной организации современного производства, которого "нигде кроме Запада не было и не могло быть", однако, считал лишенным смысла противопоставление "социализм - капитализм". Поскольку бюрократическая рационализация, как основа современного об щества, выживет при любом режиме собственности. Более того, Бобер, исходя из индивидуалистической системы ценностей, опа сался развития обобществления производства, его социализации, способной ограничить свободу действий индивида. Значительные расхождения между Вебером и Марксом мы находим в понимании характера социальной структуры и условий социальной стратификации общества.** 3. Политическая социология М. Вебера Теория рационализации Вебера непосредственным образом связана с его трактовкой "социального действия", которая в свою очередь выходит на концепцию господства, являющейся основой политической социологии Вебера. Наглядно все это "работает" в учении Вебера о типах легитимного (legitimus - законный) господства, то есть такого господства, которое признано со стороны управляемых индивидов. Как писал Вебер, господство означает шанс встретить повиновение определенному приказу. Более того, господство предполагает взаимное ожидание того, кто приказывает, что его приказу будут повиноваться, и тех, кто повинуется, - что приказ будет иметь тот характер, какой ими, повинующимися, ожидается, то есть признается. В соответствии со своей методологией Вебер дает анализ легитимных типов господства, причем, начинает этот анализ с рассмотрения возможных (типических) "мотивов уступчивости". Таких мотивов Вебер находит три и в соответствии с ними различает три чистых типа господства. Первый тип господства Вебер называет легальным. Здесь в качестве "мотива уступчивости" имеет место соображение инте реса, то есть целерациональное действие. К такому типу, по его мнению, относятся современные ему европейские государства: Англия, Франция и др., а также США. В таком государстве I 12 подчиняются не личности, а установленным законам, которым подчиняются не только управляемые, но и управляющие. Аппарат управления ("штаб управления" по Веберу) состоит из специально образованных чиновников, к которым предъявляется требование действовать "невзирая на лица", то есть по строго формальным и рациональным правилам. Правовое начало - это принцип, лежащий в основе легального господства. Именно этот принцип оказался, согласно Веберу, одной из необходимых предпосылок развития современного капитализма как системы формальной рационализации. Самым чистым типом легального господства Вебер считает бюрократию. Правда, он тут же подчеркивает, что никакое гос подство не может быть только бюрократическим, поскольку на вершине лестницы стоят либо наследственные монархи, либо избранные народом президенты, либо лидеры, избранные парла ментской аристократией. Но повседневная, непрерывная работа при этом ведется силами специалистов-чиновников, то есть "ма шиной управления". Этот тип господства наиболее соответствует, по Веберу, фор мально-рациональной структуре экономики. Бюрократическое уп равление означает господство посредством знания и в этом состоит его специфически-рациональный характер. Следует отметить, что описанный Вебером "идеальный тип формально-рационального управления", конечно же не имел и не имеет полного эмпирического осуществления ни в одном из индустриальных обществ. Собственно, Вебер имел в виду "машину управления", машину в буквальном смысле слова, но "машину человеческую", у которой нет никакого интереса, кроме "интереса дела". Однако, подобно всякой машине, машина управления нуждается в программе. Сама же она такой программы не имеет, будучи структурой формально-рациональной. Поэтому программу может ей задать только политический лидер, ставящий перед собой определенные цели, то есть другими словами, ставящий формальный механизм управления на службу определенным по литическим ценностям. Второй тип легитимного господства Вебер называет традицион ным. Этот тип обусловлен "нравами", привычкой к определенному поведению. В этом отношении традиционное господство основано на вере не только в законность, но даже в священность издревле существующих порядков и властей. Чистейшим типом такого господства является, по Веберу, патриархальное господство. Это общества, которые предшество вали современному буржуазному обществу. Тип традиционного господства по своей структуре сходен, по Веберу, со структурой семьи. Именно это обстоятельство делает особенно прочным и устойчивым этот тип легитимности. Штаб управления здесь состоит из лично зависимых от гос подина домашних чиновников, родственников, личных друзей или 8 Заказ 225 *** лично верных ему вассалов. В отличие от рассмотренного выше типа господства именно личная верность служит здесь основанием для назначения на должность, а также для продвижения по иерархической лестнице. Для традиционного господства характерно отсутствие формального права и соответственно отсутствие тре бования действовать "невзирая на лица"; характер отношений в любой сфере сугубо личный. Различие между рациональным способом управления (и ра циональным типом государства) и способом управления в тради ционном обществе Бобер показывает путем сравнения современ ного западного чиновника с китайским мандарином. Мандарин, в отличие от управленца бюрократической "маши ны", совершенно неподготовленный к делам управления человек. Такой человек не управляет самостоятельно - все дела находятся в руках канцелярских служащих. Мандарин - это прежде всего гуманитарно образованный человек, хороший каллиграф, пишущий стихи, знающий всю литературу Китая за тысячу лет и умеющий ее толковать. В то же время он не придает никакого значения политическим обязанностям. Государство с подобными чиновни ками, как отмечает Бобер, представляет собой нечто совершенно отличное от западного государства. В этом государстве все основывается на религиозно-магической вере в то, что совершен ства их литературного образования вполне достаточно для того, чтобы все держать в порядке. Третьим типом господства является, по Веберу, харизматическое господство. Понятие харизмы (греч, charisma - божественный дар) играет в веберовской политической социологии важную роль. Харизма, в соответствии с этимологическим значением этого слова, есть некая экстраординарная способность, некоторое ка чество индивида, выделяющее его среди остальных. Это качество не столько приобре генное, сколько дарованное человеку от природы богом, судьбой. К харизматическим качествам Бобер относит магические способности, пророческий дар, выдающуюся силу духа и слова. Харизмой, по Веберу, обладают герои, полководцы, маги, пророки и провидцы выдающиеся политики, основатели мировых религий и др. типы (например: Будда, Христос, Магомет, Солон, Ликург, Цезарь и т. д.). Харизматический тип легитимного господства представляет собой прямую противоположность традиционному. Если традици онный тип господства держится приверженностью к обычному, раз и навсегда заведенному, то харизматический, напротив, опи рается на нечто необычное никогда ранее не признававшееся. Основной базой харизматического господства является аффектив ный тип социального действия. Бобер рассматривает харизму как великую революционную силу в традиционном типе общества, способную внести изменения в лишенную динамизма структуру этих обществ. Однако следует отметить, что при всем различии и даже противоположности традиционного и харизматического 1 14 типов господства между ними есть и нечто общее, а именно: тот и другой опираются на личные отношения между гасло динам и подчиненным. В этом отношении оба этих типа противостоят формально-рациональному господству как безличному. Источником личной преданности харизматическому государю является не традиция и не признание его формального права, а прежде всего эмоционально окрашенная вера в его харизму и преданность этой харизме. Поэтому, как подчеркивал Вебер, харизматический вождь должен заботиться о сохранении своей харизмы и постоянно доказывать ее присутствие. Штаб управления при таком типе господства формируется на основе личной пре данности вождю. Ясно, что рациональное понятие компетентности, также как и сословно-традиционное понятие привилегии, здесь отсутствует. И другой момент. Как от формально-рационального, так и от традиционного типа господства харизматический отли чается тем, что здесь нет установленных (рационально или по традиции) правил и решения по всем вопросам выносятся ирра ционально, на основе "откровения", интуиции или личного при мера. Понятно, что харизматический принцип легитимности (в отличие от формально-рационального) авторитарен. По существу, авторитет харизматического лидера базируется на его силе - только не на грубой, физической, а на силе его внутреннего дара. Вебер, верный своим познавательным принципам, рассматривает харизму совершенно безотносительно к содержанию того, что возвещает, за что выступает, что несет с собой харизматический лидер, то есть он подчеркнуто безразличен к ценностям, вносимым в мир харизматической личностью.** Легальное господство, по Веберу, имеет более слабую легитимирующую силу, чем традиционное и харизматическое. Возникает законный вопрос: на каком основании делается такой вывод? Чтобы ответить на него, следует еще раз обратить внимание на то, что представляет собой легальный тип господства. Как уже отмечалось, Вебер за основу легального господства берет целорациональное действие. В чистом виде легальное господство не имеет ценностного фундамента, - не случайно этот тип господ ства осуществляется формально-рационально, где "бюрократичес кая машина" должна служить исключительно интересам дела. Важно отметить и то, что отношения господства в "рациональ ном" государстве рассматриваются 'Вебером по аналогии с отно шениями в сфере частного предпринимательства. Целерациональное действие имеет в качестве своей модели действие экономическое. Экономика - это та "клеточка", в которой и существует легальный тип господства. Именно экономика более всего поддается рацио нализации. Она освобождает рынок от сословных ограничений, от сращивания с нравами и обычаями, превращая все качественные характеристики в количественные, то есть расчищает путь для развития сугубо рационального капиталистического хозяйства. " * 115 Рациональность, в веберовском понимании, это формальная, функциональная реальность, то есть свободная от всяких цен ностных моментов. Это и есть легальное господство. Но именно потому, что формальная рациональность в себе самой своей цели не несет и всегда определяется через что-то другое, легальное господство не имеет достаточно сильной легитимности и должно быть подкреплено чем-то другим - традицией или харизмой. На политическом языке это будет звучать таким образом: парламент ская демократия, признаваемая классическим либерализмом един ственно правомерно законодательным (легитимирующим) органом, не имеет в себе достаточной легитимирующей силы в глазах масс. А потому она должна быть дополнена или наследованным монархом (чьи права ограничены парламентом) или плебисцитар ным путем избранным политическим лидером. Как видим, в первом случае легитимность легального господства усиливается с помощью апелляции к традиции, во втором - с помощью апелляции к харизме. В последний период своей деятельности Бобер пришел к выводу о необходимости дополнить парламентскую легальность именно плебисцитарной легитимностью. В качестве политического лидера должен, по его мнению, выступать политический деятель, избираемый не парламентом, а непосредственно всем народом. Это дает лидеру право обращаться в наиболее ответственные моменты непосредственно к народу через голову парламента. Здесь следует отметить одно обстоятельство, чтобы не впасть в крайность при рассмотрении политических взглядов Вебера. Он никогда не подвергал сомнению необходимость парламента, ко торый ограничивал бы власть плебисцитарно избранного лидера и осуществлял как по отношению к нему, так и по отношению к аппарату управления функции контроля. Именно наличие трех взаимно дополняющих моментов: первое - аппарата управления ("машины") как рационального средства осуществления власти политического лидера; второе - харизматического лидера как формулирующего и проводящего политическую программу ("цен ности"); третье - парламента как инстанции критически-контроль ной по отношению к аппарату, но отчасти и к президенту, является необходимым условием существования западного обще ства. Следует в этой связи иметь в виду и то, что одним из мотивов, заставивших немецкого социолога особо подчеркнуть значение плебисцита, было стремление ограничить все возрас тающую силу аппарата буржуазно-демократических партий, силу "партийной олигархии".*' Возвращаясь непосредственно к идее Вебера об усилении легитимности легального господства, можно сказать: именно фор мальный характер легального господства, не имеющий сам в себе никаких ценностей и требующий в качестве своего дополнения политического лидера, который был бы в состоянии сформули ровать определенные цели, привело его к признанию плебисци1 16 тарной демократии. Плебисцитарная демократия как форма по литической системы, по мнению Вебера, наиболее соответствовала ситуации, которая сложилась в современном ему западноевро пейском обществе. Только плебисцит, по его убеждению, может сообщить поли тическому лидеру ту силу легитимности, которая позволит ему проводить определенным образом ориентированную политику, а также поставить государственно-бюрократическую машину на служ бу определенным ценностям. Понятно, что для этого политический лидер должен быть харизматически одарен, ибо в противном случае он не может получить одобрения плебисцита. В таком подходе была, конечно, мпределенная двусмыслен ность. Вспомним, что харизма, по Веберу, не допускает никакого содержательного истолкования. Харизматическим лидером для него является всякий, кто способен воздействовать на массу с большой эмоциональной силой, независимо оттого, какие рели гиозные или политические идеи он несет. Такая установка была особенно двусмысленна на фоне прихода в Германии в 1933 г. к власти Гитлера, то есть спустя тринадцать лет после смерти Вебера. В данном случае одни рассматривают Вебера как человека, который теоретически предсказывал появление тоталитарных ре жимов в Европе и предостерегал относительно возможных пос ледствий, другие склонны обвинять его в том, что он косвенно, теоретически способствовал возникновению этих режимов. Действительно, Вебер дал серьезное основание для подобных высказываний, поскольку его политическая позиция, также как и его теория господства, представляла собой существенный отход от позиций классического либерализма. Этот свой отход Вебер наметил прежде всего при рассмотрении проблем политической экономии. Политическая экономия, по его мнению, не может ориентироваться ни на этические, ни на производственно-техни ческие, ни на идеалы счастья - она может и должна ориенти роваться на идеалы национальные. Ее целью должно быть эко номическое укрепление и процветание нации. Нация выступает у Вебера как важнейшая политическая ценность. Правда, его на ционализм носил отнюдь не консервативный характер. Он не считал возможным жертвовать политическими свободами отдель ного индивида. Его идеалом было сочетание политической свободы и национального могущества. Собственно, соединение политичес кого либерализма с националистическими мотивами вообще ха рактерно для Германии, бобер здесь не исключение. Следует отметить и тот факт, что как бы Вебер не проводил линию чистой рациональности, в его мышлении и теоретической концепции в целом глубоко коренятся определенные ценностные предпосылки, а отсюда и общая двойственность его позиции. Особенно наглядно ценностное отношение Вебера оказалось в подходе к самому рационализму, который выступает у него и в качестве этического принципа. 1 1 7 Двойственное отношение наблюдается у Вебера не только к принципу рациональности. Как можно было заметить в процессе анализа его теории господства, эта двойственность наблюдается и в отношении к ее антиподу - харизме, а также и в отношении к традиции. Все это давало значительные основания для проти воречивых оценок взглядов Вебера. 4. Религия в социологической концепции М. Вебера Исследования Вебера в области религии начались с работы "Протестантская этика и дух капитализма" (1904 г.) и завершились большими историка-социологическими экскурсами, посвященными анализу мировых религий: индуизма и буддизма, конфуцианства и даосизма, иудаизма и др. В его социологии религии выделяют два этапа, которые различаются не только по предмету, но и в известной степени по направленности исследовательского интереса. На первом этапе (период работы над "Протестантской этикой") интерес Вебера к религии, в данном случае к протестантизму, ограничивался главным образом определением той роли, какую сыграло изменение религиозной этики в становлении капитализма, то есть речь идет о связи между религиозно-этическими прин ципами и формами экономической деятельности. Эта установка во многом была обусловлена полемической направленностью про тив марксистского понимания религии как продукта экономических отношений. Тема взаимосвязи религии и экономики сохраняет свое зна чение и в дальнейших работах Вебера. При этом основным методом анализа выступает у Вебера метод сравнения, поскольку он отвечает его методу идеального типологизирования. Основанием для сравнения выступает прежде всего степень рационализации экономической деятельности, допускаемой той или иной религи озной этикой. Степень рационализации, как показывает Вебер, обратно про порциональна силе влияния магического элемента, который при сутствует в каждой религии. Эта пара противоположностей (ра циональное - магическое) является одним из главных инструмен тов его анализа религии. По мере того, как он осмыслял роль религиозного фактора в структуре социальной жизни, его социология религии получила царя ду с прежней еще одну нагрузку. Вебер в социологии религии пытается выявить компоненту, которая составляет важ нейшую характеристику социального действия, а именно: субъек тивно подразумеваемый смысл. Если в социологии права и го сударства (политической социологии) он анализирует типические формы "ориентации на другого" ("ожидание"), то в социологии религии типологизирует наиболее существенные формы смыслов, как они выступали в истории. Исследователи творчества Вебера 118 отмечают, что изучение социологии религии Вебера дает возмож ность оценить содержание и значение его методологической категории "социального действия" как ориентированного на "субъ ективно подразумеваемый смысл"; и напротив, только имея в виду эту методологическую категорию, можно адекватно оценивать место и роль социологии религии в веберовской социологии вообще. *' В социальном действии практически невозможно отделись друг от друга такие его моменты, как "субъективно подразумев*ем*й смысл" и "ориентацию на другого", ибо они слиты воедино. Собственно, также трудно отделить друг от друга религиозноэтические и государственно-правовые образования. Они в истории всегда тесно связаны. Но в целях анализа Вебер сознательно разводит (расщепляет) эти моменты, чтобы затем, в ходе иссле дования, связать их сознательно и, стало быть уяснить себе механизм их связи. Именно поэтому в "Хозяйственной этике мировых религий"*' Вебер занимается выяснением не только соотношения религиозных и хозяйственных форм и институтов, но и соотношения религии и форм власти, а также религии и искусства, науки, философии и т. д. Неудивительно, что в этой связи веберовскую социологию религии рассматривают как социологию культуры вообще. По Веберу, только понимание смысла совершаемых действий, только анализ их в соответствии с мотивами действующих инди видов открывает возможность социологического анализа религии. Поэтому в социологии религии особое значение приобретает метод "понимающей" социологии. Говоря о веберовском исследовании религии, следует отметить, что его подход отличался от подхода таких авторов как 3. Дюркгейм, Л. Лови-Брюль, а также от традиции, идущей от Э. Тэйлора и Дж. Фрейзера. И. для французской школы, и для английской характерно изучение религии в плане ее генезиса, причем проблему происхождения и сущности религии рассматривали как тождест венную проблеме происхождения и сущности общества. Вебер не ставил в качестве центрального вопрос о проис хождении религии, а поэтому и не рассматривал вопрос о ее сущности. Его интересовало прежде всего изучение наличных (существующих) структурных форм, состав и тип религии. Не удивительно, что Вебер свои работы посвящает главным образом изучению тех форм религиозности, которые характерны для высокоразвитых обществ. К примитивным религиям он обраща ется лишь мимоходом, не делая их специальным предметом рассмотрения. В центре внимания Вебера великие мировые .религии, сме нившие на протяжении первого тысячелетия до нашей эры прежние формы религиозной жизни. Буддизм, иудаизм, зороастризм, хрис тианство, ислам - все это мировые религии, предполагающие сравнительно высокий уровень социальной дифференциации, а 1 19 следовательно - значительное интеллектуальное развитие, появ ление личности, наделенной ясным логическим самосознанием. Естественно утонченно-интеллектуальному типу мировых рели гий, - где ослабляется групповое начало и выделяется индиви дуальное, где возрастает значение догматических и этических моментов, по сравнению с образными и ритуальными, -* необ ходим ьыл новый методологический инструментарии. .Именно здесь индивидуалистическая методология Вебера яв ляется * тем ключом, который позволяет наиболее адекватно от разить характер интеллектуальных процессов в мировых религиях. Веберовская методология, требующая анализа мотивов действу ющих индивидов, находит себе соответствующий предмет иссле дования. Вебер путем эмпирического наблюдения и сравнения фикси рует, где и при каких социальных условиях, среди каких соци альных слоев и групп преобладает в религии ритуально-культовый момент, а где аскетически-деятельный (имеется в виду не культовое действия, а мирская деятельность), где - мистика-созерцательный, а где - интеллектуально-догматический. Это дает -Веберу воз можность установить индивидуальный облик различных религий. Так, согласно Веберу, магические элементы наиболее харак терны для религии земледельческих народов и, в рамках высо коразвитых культур, для крестьянского сословия. Вера в судьбу, рок составляет характерную принадлежность религии народов-за воевателей и военного сословия. Религия городских сословий, в частности ремесленников, как показывает Вебер, носит рациона листический характер, поскольку они в меньшей мере, чем зем ледельцы, зависят от внешних, природных условий, а в большей степени - от ритмически правильного, рационально организован ного трудового процесса. Однако в виду того, что мировые религии, как правило, возникают и распространяются не только среди одного сословия, то в них присутствует, причем в весьма своеобразных сочетаниях, ряд моментов. Очень показателен по отношению к мировоззрению и мето дологии Вебера его анализ конфуцианства. Хотя конфуцианство в строгом смысле слова нельзя назвать религией, ибо в нем отсутствует ряд моментов, существенных для религиозной уста новки, например, вера в загробную жизнь. Вместе с тем по своему социальному значению и той роли, которую оно сыграло внутри китайской культуры, его, согласно Веберу, можно отнести к мировым религиям. Конфуцианство, считает он, предельно рационалистично, ему чужд интерес к потустороннему миру, имеющий место, скажем, в буддизме или христианстве или - из еще более древних об разований - в древнеегипетской религии. Важнейшие блага с точки зрения конфуцианской этики, это долголетие, богатство, то есть благополучная земная жизнь. Поэтому ни мотивы, связанные с верой в загробную жизнь, ни 120 мотивы искупления, спасения не характерны для конфуцианства. Хотя в Китае и существовала мессианская надежда на потусто роннего спасителя - императора - она все же не принимала форму той веры в "утопию", которая характерна для иудаизма и христианства. Государственный культ был подчеркнуто трезвым и простым: жертва, ритуальная молитва, музыка и ритмический танец. Здесь не было никакого экстаза, аскетизма и вообще иррационального начала, вносящего дух беспокойства и беспорядка в строго рациональную этику. Здесь не было и индивидуальной молитвы в западном смысле слова. Отсутствовало и индивидуально-лич ностное отношение между человеком и богом. Конфуц1*"д-iclao было только этикой - этикой внутримирской. Строй, порядок и гармония - вот основные принципы этой этики, равноприменимые как к государственному состоянию, так и к состоянию души человека. Как отмечал Бобер, "разум конфуцианства был рационализмом порядка и этому были под чинены задачи воспитания и образования". Спецификой конфу цианской этики являлось то, что, несмотря на рационализм, она не была враждебна магии. Правда, этические добродетели при знавались выше магических чар и заклинаний. Все это говорит о том, что в конфуцианстве было соединено два начала: этически-рациональное и рационально-магическое. Как показывает Вебер, рационализм здесь носит характер существенно отличный от западного типа рационализма, ибо китайский раци онализм был объединен с магией и традиционализмом. Поэтому, по Веберу, здесь не могла возникнуть та форма науки, которая развивалась на западноевропейской почве, а также не мог сло житься сходным с западным тип рационального хозяйствования и формально-рациональный тип управления. Рассматривая далее индивидуальный облик других мировых религиозно-этических систем, Вебер дает их классификацию, в соответствии с тем, какие именно социальные слои явились их главными носителями. Вот эта, ставшая уже классической, схема: - носителем конфуцианства является организующий мир бю рократ; - индуизма - упорядочивающий мир маг; - буддизма - странствующий по миру монах-созерцатель; - ислама - покоряющий мир воин; - христианства - бродячий ремасленник. Особое внимание уделил Вебер так называемой "религии париев", то есть групп, стоящих на низшей ступеньке и даже вне социальной иерархии. По его мнению, если для наиболее привилегированных, аристократических слоев, как правило, характерен интерес к по сюстороннему миру, то в "религии париев" ярко выражены эсха тологические мотивы, устремления к потустороннему. Анализируя религиозную "этику париев", прежде всего на материале иудаизма, особенно "религию пророков", а также 121 различных внутрихристианских течений и сект, Вебер показывает, что носителями "религии Парисе" никогда не были рабы или свободные поденщики. Исключение здесь не составляет, по его мнению, и современный ему пролетариат. Наиболее активными в религиозном отношении среди непривилегированных слоев яв ляются, как считает Вебер, мелкие ремесленники, обедневшие выходцы из более привилегированных слоев. В этой связи Вебера интересовал тип миросозерцания русских разночинцев. При рассмотрении "религиозности париев", которая, как от мечалось, ориентированна на эсхатологизм и потусторонний мир, Вебер отмечает, что эта направленность не исключает интеллек туализма. Вебер классифицирует религии также и на основании раз личного отношения к миру. Так, для конфуцианства характерно принятие мира; напротив отрицание и неприятие мира характерно для буддизма. Индия, по Веберу, является колыбелью религиоз но-этических учений, теоретически и практически отрицающих мир. Некоторые религии принимают мир на условиях его улучшения и исправления. Таковыми являются христианство, ислам, зороа стризм. От того, принимается ли мир и в какой мере, зависит отношение религиозной этики к сфере политики, вообще к насилию. Так, религия, отвергающая мир, как правило, аполитична. Здесь наиболее последователен буддизм, хотя идеи ненасилия характерны также и для христианства. Там, где мир полностью принимается, религиозные воззрения, по Веберу, легко согласуются со сферой политики. Мировые религии носят, как правило, сотерический характер (Сотер - в пер, с греч. - спаситель). Проблема спасения - одна из центральных в религиозной этике. Пути решения этой проблемы внутри той или иной религии в большой степени определяют образ жизни исповедующих ее. И здесь Вебер анализирует религиозно- этические установки в зависимости от того, какие пути спасения они предполагают. Возможны, прежде всего, два варианта: спасение человека через собственное действие (в буд дизме) и с помощью посредника-спасителя (иудаизм, христианство, ислам). В первом случае методами спасения являются либо ритуальные культовые действия и церемонии, либо действия социальные (любовь к ближнему, благотворительность, забота о близких - в китайской религии), либо самоусовершенствование. Что касается второго случая, здесь также возможно несколько вариантов спасения. Например, спасение через институционализацию, то есть принадлежность к церкви как условие спасения. Это характерно для католицизма, православия. Другой вариант - спасение через веру (иудаизм, лютеранство). В-третьих - спа сение через милость предопределения (ислам, кальвинизм). Вебер различает пути спасения, зависящие уже не столько от выполнения заповедей и от ритуальных действий верующих, сколько от внутренней установки. Здесь он также обнаруживает 122 два разных типа: 1) спасение через активное этическое действие; 2) через мистическое созерцание. В первом случае верующий осознает себя как орудие божественной воли, а необходимым условием этического характера его деятельности является аскеза. Причем возможны два варианта: если целью является бегство от мира, тогда аскетизм есть средство освобождения от всех уз, связывающих человека с миром, если же целью является пре образование мира, как это имеет место в кальвинизме, то аскеза служит целям внутримирскои экономической деятельности. Второй путь спасения - созерцательный, и этот путь имеет целью достижение состояния мистического просветления, покоя в божественном. Как видим, метод сравнения и классификации, к которому прибегает Вебер, требует различения и противопоставления фе номенов религиозного состояния. В "Протестантской этике" это сравнение шло главным образом по схеме: магическое - рацио нальное, в дальнейшем Вебер вводит ряд других оснований для сравнения. Католицизму, как традиционной форме религиозности, проти вопоставляется протестантизм. Протестантизм, по Веберу, антитрадиционная религия, возлагающая на самого индивида без посредников и без магического элемента его общение с Богом. Традиционализм, а это, по Веберу, прежде всего несамостоятель ность индивида и магизм, выступает как иррациональное начало. Напротив, антитрадиционализм, по Веберу, это освобождение от непроясненных сознанием и разумом отдельного индивида эле ментов религиозности, в том числе культово-внешней стороны и от посредничества священства, что превращает действие индивида в рационально-этическое. Отсюда основное религиозное требова ние заключается не в том, чтобы выполнять традиционные запо веди, а в том, чтобы совершать действия в соответствии с собственным разумом, делать "добрые дела". Вместе с тем у Вебера разум (рациональность) и добро (этическое) не были тождественными понятиями. Понятия рацио нального и этического оказались совпадающими только в одном отношении и расходящимися в другом. А именно, они совпадали только в том плане, что этическая установка также требовала опосредования через сознание индивида, как и рациональная. В другом же отношении они разошлись. Это расхождение прояв ляется в том, что рациональное действие может быть и не ориентированно этически, то есть не направлено к благу других индивидов. И, напротив, этическое действие может оказаться и нерациональным. Вместе с тем одна из главных трудностей веберовской позиции состояла в том, что эти два момента, рациональный и этический, нигде до конца им не были разведены. Точно также, как рационально-этический тип сознания раз двоился у Вебера на формально-рациональное начало и "этику 123 братской любви", магически-традиционное сознание раздваивается на "иррациональную харизму" и "относительно-рациональную" традицию. И подобно тому как "формальное рацио" становится в сущности враждебным к "евангельской этике", подобно этому "харизматически одаренная личность" потенциально становится силой, которая в состоянии разрушить традицию, поскольку харизматически - революционное начало оказывается проивопоставленным консервативно-традиционным установкам. Таким образом можно выделить три основных момента или "центра", вокруг которых концентрировалась веберовская мысль: 1) "этика братской любви" ("добро", "чистый смысл"); 2) освобожденный от всяких ценностей и ставший чисто функ циональным "разум", формальная рациональность; 3) стихийно-экстатическое начало, харизма, основа магических религий (иррациональная сила, стихийная "мощь"). Ясно, что все эти три начала - идеальные типы, которые в эмпирической реальности в чистом виде не выступают. Вместе с тем нет сомнения и в том, что все три типа представляют собой основные ценности, которые в мировоззрении Вебера так же тяготеют друг к другу и друг другу противостоят, как сконцент рированные в соответствии с ними идеальные типы. Для прояснения ситуации можно воспользоваться изречением Ф. Ницше: "Мы знаем сегодня не только то, что нечто может быть прекрасно, хотя оно не является добрым, но и то, что оно прекрасно именно в том, в чем оно не добро". В этом плане политеизм, "вечная борьба богов" - мировоззренческая основа М. Вебера. Примирение враждующих ценностей, по Веберу, невозможно. Он отмечает, что никакое научное мышление, никакой философский анализ не смогут найти достаточно оснований для предпочтения одной группы ценностей другой. Вебер писал: "Как мыслят себе возможность "научного" выбора между ценностями французской и немецкой культур - этого я не знаю. Тут тоже спор различных богов, и спор вечный... А над этими богами и их борьбой господствует судьба, но отнюдь не наука". Продолжая свои рассуждения, Вебер задается вопросом: какой человек отважится "научно опровергнуть" этику Нагорной проповеди, например, заповедь "не противься злу" или притчу о человеке, подставляющем левую и правую щеку? А между тем ясно, что здесь, если взглянуть на это с мирской точки зрения, проповедуется этика, требующая отказа от чувства собственного достоинства. Нужно, подчеркивал Вебер, выбирать между религиозным достоинством, которое дает эта этика, и мужским достоинством, этика которого проповедует нечто совсем иное: "Противься злу, иначе будешь нести свою долю ответст венности, если оно пересилит". В зависимости от конечной установки индивида одна из этих этических позиций исходит от дьявола, а другая - от бога, и индивид должен решить, кто для него - бог и кто - дьявол. Так заключает свою мысль Вебер. 124 Следует отметить, что этот политеизм на уровне "последних ценностей" Вебер унаследовал от Ницше, унаследовал как тре бование сурового и мужественного стремления к познанию истины, какова бы та ни была. Именно к этой традиции, как считают исследователи, восходит также глубокое убеждение, что истина скорее всего страшна и жестока, чем утешительна. Отсюда веберовская своеобразная "любовь к судьбе", как бы ни была жестока последняя. Нельзя не видеть и того, что у Вебера "раздор и борьба" - исходное и первичное состояние, примирение - условно и вто рично. Эта установка, глубоко коренящаяся в духе большинства протестантских мыслителей, составляет фундамент также и веберовского мировоззрения. Как отмечалось современником Вебера, немецким философом М. Шелером (1874-1928), веберовскому мышлению свойственно отсутствие "среднего термина", момента опосредования, который мог бы смягчить крайности. Он писал: "Характерно, что среди всех категорий духовного отношения к миру этому мыслителю, создавшему такое богатство категорий, наименее знакома одна - я имею в виду категорию мудрости..." "Мудрости; - продолжал свою мысль М. Шелер, - не только чужда оурнои, героической, всегда жаждущей максимума "напряженной" внутренней жизни его личности, тип мудреца и способ познания, свойственный мудрости, остался для него незамеченным также и в истории". По Шелеру, в своем исключении мудрости, в которой душа обретает осмысленное, подвижное равновесие своих сил, он столь же истинным немец, сколь и истинный протестант. Конечно, значение Вебера, как одного из крупнейших соци ологов XX века, невозможно было бы объяснить, если бы мы остановились только на фиксации того обстоятельства, что он по духу своему протестант. Здесь, видимо, необходимо признать, что тот тип отношения к действительности, который характерен для протестантизма, и та социальная реальность, которая этим типом деятельности формируется, оказались бы для Европы гораздо более универсальными, чем можно было бы предполагать. Развитие капитализма сделало универсальной жизненную установку протестантизма. Можно с уверенностью сказать, что огромное значение работы Вебера "Протестантская этика и дух капитализма" состоит в том, что он первый зафиксировал универсальное значение протестантизма для капиталистического развития Запада. Кроме того, он одновременно через сравнение с протестантизмом выявил характер рациональности как фундаментального принципа индустриального общества. Таким образом, именно протестантизм мышления Вебера дал ему установку и специфическое видение современной ситуации в развитии западного общества. Это же видение явилось, как считают П. П. Гайденко и Ю. Давыдов, границей веберовского мышления, поскольку, радикально разведя противоположности, он не нашел между ними соединительного моста, а, следовательно, и выход из кризиса. 125 К этому еще следует добавить слова Р. Арона о том, что сегодняшнее индустриальное общество не то, какое знал Бобер. Оно уже не сугубо буржуазное, не чисто капиталистическое, если последнее определять прежде всего характером собственности и инициативой индивидуального предпринимателя. Именно из этих соображений, как пишет французский социолог и один из ана литиков творчества Вебера, "я попытаюсь высказать критику в адрес Вебера - он был слишком марксистом в своей интерпре тации современного общества, то есть излишне пессимистическим; он не смог точно уловить перпективу благополучия, которое несет массам рост производства, и не увидел вероятности смягчения классовых и, возможно, национальных конфликтов..."*' Вместе с тем, по Р. Арону, "личность, философия, полити ческие взгляды Вебера показывают..., что Макс Вебер - наш современник. Он является им прежде всего потому, что его творчество, как и всех великих мыслителей, настолько богато и двусмысленно, что каждое новое поколение прочитывает его, изучает и истолковывает по-разному".** В заключении изложения теоретических воззрений М. Вебера приведем полную глубокого смысла выдержку из речи К* Ясперса, произнесенную перед студентами Гейдельбергского университета на траурном заседании 17 июля 1920: "Нельзя понять Макса Вебера, прочтя одну из его работ, а, тем более несколько характеризующих его формул; понять его можно, если познако миться со всеми принадлежащими ему фрагментами, научными работами, журнальными статьями, записями, письмами и с его наследием, а также с простыми, скупыми сообщениями о его жизни и деятельности, его манере поведения. В этой совокупности фрагментов, без сомнения, окажется единство не сформулиро ванное и не рациональное, но данное в созерцании: идея фи лософской экзистенции. Эту идею, абсолютную, всеобщую и вневременную, какой она является в последней глубине бытия, он показал нам в современном мире в ее особенном, оригинальном проявлении". 5. М. Вебер и некоторые тенденции' развития социологии в Германии Идеи Вебера, его методологические принципы, связанные с пониманием социального поведения ("действия"), построением различного рода типологических классификаций ("идеальных типов"), касающихся самых различных сфер социально-истори ческого бытия, его сравнительные характеристики религиозных, хозяйственных, политических и социальных систем до сих пор остаются актуальными как в логико-гносеологическом, так и в социально-практическом отношениях. Повторяясь, можно сказать, что Бобер - наш современник, он глубоко вошел в контекст социологической науки. 06 этом говорит и целый легион авторов, которые стараются анализировать его творчество. Сегодня все говорят о ренессансе Вебера, хотя в то же время идет переоценка многих понятий и предпосылок веберовского учения.** В немецкой историографии, связанной с анализом социоло гической науки, прямо отмечается, что "хотя этот удивительный человек скончался в 1920 г., его влияние начало сказываться в основном в нашу эпоху...* Интересный наукометрический факт можно вывести из сопи* логического словаря "Современная Западная социология" (1990 г.). Так, имя Вебера в той или иной связи с социальной проблематикой и теоретическими концепциями других авторов упоминается более, чем 100 раз, а наиболее близко от него стоящий Т. Парсонс только 70. Имея в виду основную цель работы, у нас нет возможности широко представить и проанализировать влияние идей Вебера на последующее развитие социологии, а также заниматься исследи ванном тех тенденций, которые связаны с -той или иной пере оценкой его творческого наследия. Это самостоятельная проблема и она должна решаться как таковая. Тем более, что в процессе последующего изложения развития социологической теории к фигуре Вебера будем вынуждены обращаться как в тематическом плане, так и по вопросам, касающимся собственно теоретической и методологической эволюции социологического знания, изменения парадигм мышления в социологии. В данном случае стоит задача иного плана, а именно, дать некоторый общий обзор развития социологии в Германии после Вебера. То есть речь пойдет об отдельных авторах, их основных работах и идеях, которые позволят представить, хотя и схематично, но все же картину того, что называем германской социологией. Следуя за немецкой историографией можно выделить ряд периодов в развитии социологической мысли в Германии: - период Веймарской республики (1919-1933); - период 1933-1945 гг., связанный с господством националфашистской идеологии; " 127 - период реконструкции и возрождения с 1945 г. по конец 60 начало 70-х гг. Что касается последнего, то в нем трудно определить какую-либо точную дату его окончания, но одно очевидно: после кризиса глобальной социологической концепции Т.Парсонса (60-70-е годы) центр теоретической социологии начинает перемещаться на европейский континент, где Германия с ее глубокими научными традициями начинает занимать одну из ведущих позиций. Эпоха Веймарской республики рассматривается в немецкой науке как "золотой век" социологии, век конструирования соци ологических систем, основу которого, бесспорно, заложил Бобер. Это эпоха значительных деятелей в области социологии и соци альной философии, влияние которых продолжалось долгое время и которые, собственно, и заложили фундамент социологии в Германии. К этой эпохе с полным правом можно отнести Г. Зиммеля (хотя он и скончался в 1918 г.) и Ф. Тенниса, основная работа которого "Общность и общество" вышла 1887 г., но глубокое влияние ее идеи произвели лишь в последующих из даниях. Дихотомированные понятия "общность" и "общество", как уже отмечалось выше, отражают в значительной степени специ фическую немецкую точку зрения на проблемы, возникшие после XIX века в связи с переходом старого сословного общества в современное индустриальное. Известная простота этой антитезы, а также ее оценочная сторона способствовала распространению дихотомированных понятий "культура" и "цивилизация" и свя занных с ними социальных проблем. Дальнейшее применение этого понятия находит отражение в его известнейшем в германском научном мире труде "Критика общественного мнения" (1922 г.). Теннис подробно анализирует движущие силы общественного мнения не только в Германии, но и США, Англии и Франции. С "золотым веком" социологии связывают имена А.Фиркандта (1867-1953) и Л. Визе (1876-1969), которых относят к пред ставителям формальной социологии наряду с Ф. Теннисом и Г. Зиммелем. Эта школа пользовалась значительным влиянием не только в Германии, но и США. Концепции представителей формальной школы оказали влияние на структурно-функциональ ный анализ, символический интеракционизм и другие социологи ческие теории. А. Фиркандт - основатель немецкого социологического обще ства, профессор социологии в Берлине, с 1934 г. на пенсии с запрещением читать лекции. До первой мировой войны социоло гическая концепция Фиркандта строилась на базе позитивистской методологии с широким применением этнографического материала по культуре первобытных народов. Вместе с тем он высоко оценивал иррациональные, неосознанные основы общественной жизни. Впоследствии это вылилось в общее неприятие позитивизма, 128 " что нашло отражение в его работе "Преодоление позитивизма в современной немецкой социологии" (1926 г.). Фиркандт в своих трудах отразил атмосферу социальной психологии, заданной Зиммелем, в описании характера социаль ного взаи модействия различного рода групп. Эта общая тенденция приводит Фиркандта к акцентированию роли группы. Однако он стремился избегать однозначности в вопросе об отношениях личности и группы, подчеркивая значение индивидуальных дейст вий. Переоценка методологических приоритетов сказалась во вто ром издании его работы "Учение об обществе" (1928 г.), где сущность групповой жизни ищется им уже не во "взаимодействии индивидов", а в некоем внутреннем единстве, в групповом со знании. Фиркандт заимствовал у У. Мак-Дауглла классификацию социальных инстинктов, на основе которых строил свою кон цепцию понимания общества. Он был трезвым и пессимистичным мыслителем. Пессимизм его основывался на убеждении, что в поступках людей преобладает тривиальность мотивов. В целом, социология Фиркандта представляет собой не столько ориги нальное творчество, сколько "импрессионистское соединение" различных социально-философских течений. Им издан в 1931 г. "Словарь по социологии", в котором достаточно полно пред ставлено состояние немецкой социологии накануне нацистского периода. Более систематичным и последовательным в своей научной деятельности являлся Л. Визе. Развивая идеи Зиммеля, он создал систематическую теорию социации, которая нашла свое отражение в работе "Система общей социологии как учение о социальных процессах и со циальных образованиях людей" (1924 г.). Имеется бесконечное количество работ, в которых Визе детализировал, обобщал и дополнял свою систему. Основные его понятия - это "социальные отношения", "со циальная дистанция", "позиция" и "ситуация". По Визе, все человеческие отношения можно свести к процессам ассоциации и диссоциации. Это выглядит, конечно, схематично, и поэтому все зависит от того, может ли эта схема быть применима при социологическом исследовании эмпирической реальности. О том, что это действительно можно сделать, показали дискуссии о теории социальных отношений, которые имели место в начале тридцатых годов в "Кельнском журнале социологии", издаваемом Визе. Признавая наличие изменений в обществе, он в то же время отрицал возможность его прогресса (исключение делалось лишь относительно техники). Социальные изменения локализуются в этической сфере по схеме: эпоха табу, эпоха морали, эпоха нравственности, современность. Представление Визе об обществе синтезировались в его философской антропологии. Он оказал значительное влияние на развитие социологии в первую очередь как организатор и систематизатор науки. Его деятельность и 9 заказ 225 129 теоретические концепции рассматриваются как связующее звено между классическим и современным периодами западной социо логии. Одна из последних его работ вышла в 1964 г. Это "Изменения и постоянство в социальной жизни". В годы нацизма Визе находился во внутренней эмиграции. В послевоенные годы он сыграл значительную роль в восстановлении традиции немецкой социологии. К представителям исторического течения в социологии относят Г. Фрейера (1887-1969). Фрейер-один из основоположников теории индустриального общества. Его ранняя работа "Оценка хозяйства в философском мышлении XIX века" (1921 г.) говорит о его интересе к социально-философской проблематике, разра батываемой в духе неогегельянства, отмеченного определенными заимствованиями из марксизма и исторически ориетированной политической экономии. Он был учеником Дильтея и тяготел к эпистемологической проблематике, изучал природу познания, от ношение знания к реальности, исследовал предпосылки познава тельного процесса, а также больше склонялся к теории истории, чем к социологии. В своей работе "Социология как наука о действительности" (1930 г.) Фрейер выступал против формальной социологии Зиммеля и Визе. Его позиция достаточно четко изложена в следующих его высказываниях: "Явление, именуемое "общество", изучаемое социологией, не есть множественность родственных и структурных форм, которые идентично повторяются и которые поэтому можно было бы рассматривать вне конкретных исторических ситуаций и подвергнуть систематизации в качестве чистых форм. Явление "общество" скорее представляет собой необратимую последова тельность тотальных ситуаций, через которые движется поток исторической жизни". Поэтому с точки зрения Фрейера даже наиболее абстрактные категории социологии должны быть в известной степени "историзированны". Историзирующая позиция Фрейера выражается в его концепции самой социологии как исторического феномена, порожденного "чувством ситуации", ис пытываемым обществом. Первым работам Фрейера свойственна радикальная антибуржуазность, которая в дальнейшем приобрела характер правого радикализма антибуржуазного толка и нашла свое обоснование в работе "Революция справа" (1931 г.). По Фрейеру, утилитаристский "дух буржуазности" привел к отделению семейно-нравственной сферы от гражданского обще ства, подчиняющего своему экономическому закону всю челове ческую жизнь. В этой связи Фрейер возлагал надежды на государство как единственную силу, способную воссоединить хо зяйство и нравственность, избавив общество от классовой борьбы. Им опубликован ряд известных работ по теории государства: "Государство" (1925 г.), "Политическая надстройка (История уто пий от Платона до настоящего времени)" (1936 г.) и др. 130 Государство рассматривается им как "выражение всеобщей воли народа)". Преобразование буржуазных социально-экономи ческих структур он связывает в первую очередь с изменениями в области науки и техники, способствующими превращению бур жуазного общества в индустриальное. Именно последнее будет способно ликвидировать существующий разрыв между государст вом и гражданским обществом, а также подчинить государству хозяйственную жизнь, сделав ее не классово-экономической, & выражением всеобщей нравственной воли народа. Однако после того как национал-социализм воспользовался аналогичными кон цепциями в интересах социальной демагогии, явно обнаружилась одиозность такой концепции. Фрейер был вынужден сделать переакцентировку своей теории, выдвинув на передний план то новое, что принесла с собой индустриальная культура, представ ляющая собой "экспансию европейской рациональности в область всех жизненных форм" современного человека. Эти и другие идеи, связанные с теорией индустриального общества высказаны им позже в работах: "Теория современной эпохи" (1955 г.); "Социальное целое и свобода отдельного индивида в условиях индустриальной эпохи" (1965 г.) и др. Веймаровский период в истории немецкой социологии - это период построения социологических систем; их появилось десятки, то есть налицо было "перепроизводство" и многие из таких систем были явно неудачными и не оказали никакого влияния на реальный процесс исследования. Социология преподавалась в этот период во всех немецких университетах, хотя социологические кафедры существовали лишь в немногих высших учебных заведениях. Немецкие социологи были организованы и консолидировались вокруг Немецкого общества социологии, которое было основано в 1910 г. и которое провело пять съездов между 1922 и 1930 гг. Тематика этих съездов касалась природы революции, социологии и социальной политики, науки о социальной структуре, демократии, конкуренции, социологии искусства, прессы и общественного мне ния, а также теоретических проблем, связанных с образованием социологических понятий. Широкое развитие получили эмпирические исследования, осо бенно проблем социальной мобильности и классовой стратифи кации. Эти проблемы вызвали в Германии особый интерес, по скольку там существовали традиции социализма и рабочего дви жения, в силу чего многие социологи тяготели к марксизму или находились под его влиянием. Некоторые видные исследователи начинали свою деятельность как активные социалисты, а впос ледствии отвергли социализм (Зомбарт, Михельс и Гейгер). Большое влияние на исследования в сфере промышленности, давшие основу формирования индустриальной социологии оказали работы В. Зомбарта (1863-1941): "Современный капитализм: Сис темно-историческое изложение оощеевропеискои хозяйственной 9* 131 жизни от своего начала до настоящего времени" (1916-1927) и др. Непосредственное изучение социального положения промыш ленного пролетариата началось еще до первой мировой воины. Они касались отбора и адаптации промышленных рабочих. Ме тодологическое введение к программе этих исследований написал М. Бобер. Проблемы мобильности и социальной стратификации затраги вали и сферу политики, поскольку касались сферы конфликтов между классами. Изучением этой сферы занимался Р.Михельс. В своей "Психологии антикапиталистических массовых движений" (1926) он рассматривал организационные формы пролетариата, а в позднейшей работе - проблему циркуляции правящих классов (элит). Им был выдвинут и обоснован тезис о тенденции к олигархизации в политических партиях. Кроме этого, его особенно интересовала политическая роль интеллигенции: "Историка-крити ческие исследования политического поведения интеллектуалов" (1933 г.). В 20-е годы сформировалась культур-социология. Термин "культур-социология" в отличии от "чистой" социологии был введен М. Шелером (1874-1928) - основоположником философ ской антропологии и антропологической ориентации в социологии и социологии знания. Его взгляды развивались под влиянием неокантианства и философии жизни. Социология Шелера основывается во многом на его фило софско-антропологическом принципе, согласно которому всякий "подлинно человеческий акт" изначально двойственен: одновре менно духовен и инстинктивен. В соответствии с этим он может быть направлен либо на духовное содержание (сфера идеального), либо на "жизненное" содержание (область реального). Подлинная социология, согласно Шелеру, должна иметь дело с реальными факторами и она основывается на теории челове ческой мотивации и представляет собой субструктуры содержания человеческой жизни, где Шелер имел в виду прежде всего структуру человеческих инстинктов. Так, голод и связанные с ним инстинкты дают возможность определить специфику хозяйства, без полового инстинкта нельзя понять института брака, а без инстинкта власти - государство и подобные ему социальные об разования. Таким образом у Шелера в рамках реальной социо логии, которая опирается на знание инстинктов, можно объяснить своеобразие социальных институтов. Эту реальную социологию он еще именовал "социологией базиса". Культур-социология же занимается идеальными факторами и основывается на теории человеческого интеллекта и представляет собой, используя терминологию Шелера, "социлогию надстройки". Культур-социология должна затрагивать идеальные схемы (цен ности), согласно которым люди стремятся действовать и которые, 132 естественно, различны в различных культурах. Эти идеи были им высказаны в работе "Формы знания и общество". Различая социологию "базиса" и социологию "надстройки", Шелер стремился утвердить самостоятельность тех сфер жизни и духовной культуры, с какими каждая из них имеет дело. Если "логика" витально-инстинктуальной человеческой деятельности - это "логика" судьбы (порядок рождения и смерти, развития и старения, которому починено все живое), то закон, господствующий в идеальной сфере это "логика смысла". В соответствии с этими двумя полюсами и должны, как считает Шелер, строиться "ти пологические характеристики" явлений социальной жизни. Касаясь Шелера, нельзя не сказать о нем как о исследователе, предоп ределившим развитие в Германии социологии знания. В своей социологии знания Шелер подверг критике "закон трех стадий" Канта, согласно которому из трех высших рядов знания (религии, метафизики и науки) первый и второй неизбежно должны отмереть. В этой же связи он выступал с критикой Вебера, который исключал из этого ряда метафизику, растворяя ее в религии. Шелер выступал за признание всех рядов знания и подчеркивал возможность их неравномерного развития, обусловленного соче танием различных факторов. Теоретико-методологические прин ципы Шелера оказали значительное влияние на развитие герман ской социологии. Как часть культур-социологии можно рассматривать и социо логию знания. Идеи социологии знания, заложенные Дюркгеймом во Франции, на иной гносеологической основе поставленные Шелером, стали предметом интенсивной разработки и исследо вания К. Мангейма (1893-1947). Взгляды Мангейма сформировались под влиянием Риккерта, Вебера, Шелера, а в целом - в рамках неокантианства, фено менологии и марксизма. Свою научную деятельность он начал еще в Венгрии, опуб ликовав в 1918 г. работу "Душа и культура". С 1925 г. он - приват-доцент философии Гейдельбергского университета, с 1929 г. профессор социологии и национальной экономики во Франкфурте. В первый период своего творчества он занимался проблемами интерпретации "духовных образований" теорией по знания и философией культуры, а затем стал разрабатывать методологию социологии познания или социологии мышления: "Историзм" (1924 г.); "Проблемы социологии знания" (1925 г.); "Идеологическая и социологическая интерпретация духовных об разований" (1926 г.); "Идеология и утопия" (1929 г.) и др. С 1933 г. он эмигрировал в Англию, где читал лекции по социологии в Лондонской школе экономики и политической науки. Заимствовав марксистское положение о зависимости общест венного сознания от общественного бытия и социальной обуслов ленности познания, Мангейм вслед за Шелером считал, что 133 общественное бытие не сводится только к экономическим отно шениям производства. "Социальное бытие", по Мангейму, - это исторический жизненный процесс, который порождает из себя разные эпохи с разными жизненными доминантами, которые могут носить не только экономический, но, как, например, в средние века, религиозный или иной характер, определяя стиль эпохи. Определяя задачу социального знания, он писал: "Основной тезис социологии знания заключается в том, что существуют типы мышления, которые не могут быть адекватно поняты без выявления их социальных корней. Верно, что мыслить способен только индивид. Нет такой метафизической сущности, которая, подобно некоему групповому духу, мыслит, возвышаясь над отдельными индивидами, и чьи идеи индивид просто воспроизводит. Однако неверно было бы вывести из этого умозаключение, что все идеи и чувства, движущие индивидом, коренятся только в нем самом и могут быть адекватно объяснены только на основе его жиз ненного опыта".'* В этой связи он подчеркивает, что "социология знания стре мится понять мышление в его конкретной связи с исторической и социальной ситуацией, в рамках которой лишь постепенно возникает индивидуально-дифференцированное мышление. Таким образом, - заключает Мангейм, - мыслят не люди как таковые и не изолированные индивиды осуществляют процесс мышления, мыслят люди в определенных группах, которые разработали специфический стиль мышления в ходе бесконечного ряда реакций на типичные ситуации, характеризующие общую для них пози цию".** Короче говоря, специфическая задача социологии познания - соотнести "духовные образования" с социальными позициями их носителей. Социология познания, как считает Мангейм, должна отбросить иллюзию о внеисторическом субъекте познания и при знать тот факт, что различное положение познавательных субъ ектов в социально-историческом пространстве обуславливает их познание, а тем самым создает односторонность, "релятивность!" их познавательных перспектив, относительную ложность их точки зрения. Если правящий класс выдает свою "перспективу" мышления за единственно ценную и пытается ее теоретически обосновать, то, по Мангейму, налицо "духовное образование", которое на зывается "идеологией". Любая идеология у Мангейма - это апо логия существующего строя, попытка сохранить status quo своего господствующего положения. Идеологиям, как считает немецкий социолог всегда противо стоят утопии - духовные образования, порожденные сознанием оппозиционных, угнетаемых классов, слоев, групп и т. д., которые стремятся к социальному реваншу, а потому столь же субъек тивно-пристрастны как и идеологии. 134 В сущности, по Мангейму, утопии ничем не отличаются от идеологий, поскольку также стремятся выдать "часть за целое, свою одностороннюю точку зрения за абсолютную истину)".'' Мангейм называл свою социологическую методологию или свой подход "реляционизмом" и пытался доказать, что его точка зрения не тождественна социальному релятивизму. Поскольку, по его мнению, существует особая социальная группа, потенциально способная вырваться из порочного круга "связанности бытием" - творческая, "свободно парящая" интеллигенция. С интеллигенцией он связывал надежды на сохранение демократии в эпоху "массовых обществ", подверженных опасности установки тоталитарных ре жимов. Хотя у Мангейма не было последователей, его конкретные историка-социологические исследования признаны классическими. Мангейм в этом плане продолжал традиции, заложенные истори ческой социологией Вебера. В целом, его научная деятельность оказала значительное влияние на западную теоретическую соци ологию. В русле культур-социологии и исторической социологии написан ряд работ А.Вебера (1868-1958), например, "Идеи социологии государства и культуры" (1927 г.). Хотя термин "культур-социология" не особенно удобен, он все-таки отражает общую тенденцию, связанную с этим направ лением исследований, посвященных анализу различных культурных тенденций исторического развития различных народов. А. Вебер пытался создать науку об "историческом мире", позволяющую исследователю ориентироваться относительно своего прошлого, настоящего и будущего. Несмотря на то, что его концепция культурно-исторического развития построена под вли янием идей Шпенглера, А. Вебер все же больше ориентировался не на метафизические принципы, а на социологию истории. Подобно Шпенглеру, А. Вебер разлагал историю на ряд всемирно-исторических культур, развивающихся по биологическому принципу: молодость, зрелость и упадок. Вместе с тем, в отличие от Шпенглера, он рассматривал культуру и цивилизацию не как две противоположные фазы культурно-исторических ценностей, а как два относительно самостоятельных аспекта каждой из них - собственно духовный (религия, философия, искусство) и научнотехнический. Кроме того А. Вебер выделял еще и третий аспект - социальный. Процесс развития каждой из выделенных Вебером культурно-исторических ценностей рассматривался как результат взаимодействия трех сторон: культурной, цивилизационной и со циальной, где каждая из сторон играет "соопределяющую" роль в развитии двух других. Культурно-исторические ценности воплощаются у А. Вебера а жизненных единствах, называемых им "народами", которые являются реальными носителями всемирно-исторического процесса. В этих единствах, толковавшихся А. Вебером как "тотальность 135 естественных человеческих сил, влечения и воли", социология рассматривая "общественные тела", несущие "всемирно-истори ческие культуры", стремится выделить в этих телах типические тенденции формообразования и развития. Здесь нельзя не заметить методологических заимствований А. Вебера у своего брата М. Вебора. Начиная с работы "История культуры как культур-социология" (1935 г.) и заканчивая книгой "Третий или Четвертый человек" (1953 г.) А. Бобер все более определенно проводил в качестве цели своей социологии социологический анализ истории, предполагающий социальную структуру всемирно-исторических народов в качестве основополагающей схемы. Причем он отводил в ней определенное место "генерализирующей" тенденции цивилизации, с одной стороны, и "индивидуализирующей" тенденции культуры - с другой. Истори ческую культур-социологию А. Вебера в этом плане рассматривают в качестве некоей формы онтологизации методологической дихотомии номотетического и идеографического подходов.** Период 1933-1945 гг. в Германии-это период господства фашистской идеологии (нацизма), где социология не играла ни какой роли. Переход к идеологии занял место социологического "релятивизма", народная позиция германской нации и "героичес кая" раса были сделаны абсолютными ценностями жизни и науки. Практически сразу после прихода нацистов к власти были унич тожены организационные формы существования немецкой соци ологии и многие социологи покинули страну. Многие из оставшихся ученых в Германии, образно говоря, "эмигрировали" в нейтральные сферы научной деятельности: этнографию, фольклор и т. п., где политический контроль был не столь жестким. На "трон научной деятельности" была возведена политическая евгеника. Следует отметить, что вообще в Германии интерес к евгенике*' имел долгую и отнюдь не просто дилетантскую тра дицию, восходящую к социал-дарвинизму конца XIX века и со циальной биологии начала XX века. Работы социал-дарвинистов пользовались большой популярностью в Германии, а такие соци ологи как Турнвальд и Фиркандт сотрудничали в журнале "Архив биологии расы и общества", основанный в 1904 г. А.Плёцом, в частности, еще в 1910 г. с ним дискутировал М. Вебер. Затем связь между евгеникой и социологией ослабла и вина лежит на обеих сторонах. Когда в 1933 г. Гейгер пытался соединить два подхода: биологический и социологический и дать им научное объяснение, это никого уже не интересовало. Поскольку чисто политико-идеологический момент в этот период уже начинал превалировать в этой проблеме и деятели нацистского государства были твердо уверены, что они знают больше ученых. Реанимировались и были возведены в абсолют такие понятия как "раса" и "народ", а вместо понятия "общество" на передний план выдвинулось понятие "общины", которое во многом потеряло свои первоначальный теннисовскии смысл и ныло прерращено в 136 пропагандистский лозунг, смыкающийся с мистически ассоцииро ванным термином "народ", который также укладывался в роман тические схемы. Новый период немецкой социологии начался после 1945 г. Это был период как реабилитации, реорганизации социологии, так и определенного возрождения былых традиций немецкой социологии. Здесь огромную роль сыграли не только свежие силы в лице американизированных социологов, внесших значи тельную эмпирическую струю, но и деятельность "великих старцев" "золотого века" Веймаровской республики. Так, Л. Визе в 1946 г. воссоздал Немецкое социологическое общество, которое хотя и не было единственной организацией немецких социологов, но именно оно задавало ведущую роль в деле возрождения и подъема социологии в Германии. Он принял также участие в воссоздании социологических журналов и . начал издавать "Кельнский журнал социологии", который в 1955 г. перешел к одному из ведущих социологов Германии Р.Кёнигу (1906 г. р.) издателю словарей по социологии и разработок по руководству и проведению эмпирических соци ологических исследований. Область основного интереса Р. Кёнига - эмпирическое изу чение социальных институтов, базирующееся на структурно-функ циональном подходе к социальной реальности. Как уже отмечалось, восстановление немецкой социологии после 1945 г. произошло благодаря огромным усилиям "великих старцев", прежде всего Л. Визе, который кроме организационной деятельности постоянно обосновывал, совершенствовал и излагал свои социологические взгляды. Если теория социальных отношений, изложенная в его ранних работах, выглядела слишком формальной, то уже в "Этике в отношении к науке о человеке и обществе" (1947 г.) дается больше возможностей понять личностные пред посылки этой теории. Вместе с тем, несмотря на роль вышеупомянутых авторов, основные тенденции развития послевоенной немецкой социологии шли в совершенно ином направлении - направлении эмпирической социологии или социографии, с явным уклоном в прикладную социологию. Это вызвано двумя основными факторами: 1) необходимостью восстановления и реорганизации экономики и социальной структуры общества; 2) созданием новых методов эмпирика-социологической рабо ты, где сказалось значительное влияние американской социологии. В соответствии с новой ситуацией значительное внимание уделяется таким отраслям социологического знания, как инду стриальная социология, социология семьи и социология молодежи. Развитие этих трех сфер социологии во многом связано с именем X. Шельски (1912-1984). Он создал одну из крупнейших соци ологических школ в ФРГ. Эволюционируя в теоретическом плане 137 от традиции немецкого идеализма, эмпирицизма и американского прагматизма, он пришел к антропологической культур-социологии. Преимущественная область исследования Шельски - социальные институты, которые возникают сначала для удовлетворения жиз ненных, базовых потребностей, а затем - культурных потребнос тей. В научном плане Шельского рассматривают как ученика немецкого философа и социолога А. Гелена (1904-1976)- одного из основателей философской антропологии как специ альной дисциплины. Наиболее полно взгляды Гелена сформу лированы в труде: "Человек. Его природа и место в мире" (1940 г.). Несколько позже он переходит от исследования на чальной антропологии к учению об институтах, то есть фикси рованных форм антропологической организации. Эта сторона его деятельности наиболее полно изложена в работе "Первобытный человек и поздняя культура" (1956г.). Гелей выделяет в истории три культурные эпохи: культура охотников, культура земледельцев и современная индустриальная культура. Следуя Веберу, он опи сывает прогрессирующую рационализацию институтов, где ведущую роль играет техника. В политическом плане в конце своей деятельности он становится ведущим идеологом неоконсерватизма в ФРГ. И здесь можно говорить о значительных теоретических мировоззренческих параллелях Гелена и Шельского. Шельским написано большое количество работ как эмпири ка-социологического, так и теоретического планов: "Скептическое поколение. Социология немецкой молодежи" (1958 г.); "Школа и воспитание в индустриальном обществе" (1959 г.); "Человек в индустриальной цивилизации" (1961 г.) и др. С конца 50-х годов Шельский делает большой уклон в сторону теоретических изысканий и считает, что над эмпирическими ис следованиями надстраивается общая социологическая теория, обобщая их в аналитической системе категорий, а над ней - трансцендентальная теория, "критическая теория социального", осмысляющая условия социологического мышления в связи с условиями социальной действительности. Историю немецкой социально-философской и социологической мысли невозможно представить без Франкфуртской школы. Фор мально ее история начинается в Германии с прихода в 1930 г. М. Хоркхаймера (1895-1973) к руководству Институтом социаль ных исследований при университете во Франкфурте-на-Майне. Свою программную декларацию он изложил в докладе: "Совре менное положение социальной философии и задачи института в области социальных исследований" (1931 г.). Вместе с тем сам институт возник в 1923 г. под началом теоретика марксизма (австромарксизма) К. Грюнберга. Грюнберг в качестве издателя "Архива по истории социализма и рабочего движения" (19111930) публиковал работы многих социал-демократов (3. Бернштейн, М. Адлера и др.), а также некоторые вновь найденные документы К. Маркса и Ф. Энгельса. В значительной степени 138 происхождение и история Франкфуртской школы связаны с идео логией социал-демократии. Наиболее видными представителями этой школы наряду с М. Хоркхаймером являются Т. Адорно (1903-1969), Ф. Поллак (1894-1970), Г. Маркузе (1898-1979), 3.. Фромм (1900-1980). Их научная деятельность началась еще в 20-х годах. К числу более молодых представителей этой школы относился и Ю. Хабермас. Теоретические истоки мыслителей Франкфуртской школы вос ходят к марксизму и, в значительной степени, к фрейдизму. На формирование Франкфуртской школы оказали также влияние идеи ницшеанства, философской антропологии и культур-социо логии. Основными проблемами, проходящими через всю историю научного творчества представителей этой школы, являются "от чуждение" и проблематика рационализации в связи с исследо ванием индустриального общества. Центральной социологической темой Франкфуртской школы является методологическая и теоретическая концептуализация по нятия "авторитарная личность", представленнной в коллективном труде "Авторитарная личность" (1950 г.), изданном под руковод ством Т. Адорно. Акцентируя внимание на идее авторитарной личности, предложенной Э. Фроммом и конкретизированной Хоркхаймером, представители Франкфуртской школы пытались под твердить ее на основе конкретно-социологических исследований. Эта работа получила широкую, хотя и неоднозначную известность в западной социологии. Ее концептуальная основа и применяемая в процессе исследования методика и техника сбора социальной информации оказывались часто под ударом научной и социаль но-политической критики. Имея в виду методологическую основу школы, она носила явно антипозитивистский характер, который подчас принимал самую крайнюю форму - отрицания всей тра диционной науки как естественной, так и социальной. Как считают исследователи, влияние Франкфуртской школы на Западе приходится на конец 40-х годов - начало 70-х годов и затронуло области социологии культуры, методологии и макросоциологии, оказав большое воздействие на развитие неомарксизма в ряде европейских стран и США. В атмосфере марксистского ренессанса в западной общест венной мысли 60-х годов, во многом инициированного именно теоретиками Франкфуртской школы, сложилась критическая со циология. Именно через критику "позднего" капитализма она сыграла значительную роль в идеологическом оформлении дви жения "новых левых". Однако это движение, обеспечив Франк фуртской школе популярность в леворадикальных кругах западной интеллигенции, привело в то же время к обострению внутренних противоречий в самой школе. Эти противоречия сопровождались организационным распадом, чему способствовала также смерть ее идейных руководителей - Адорно и Хоркхаймера." 139 Глава шестая ИНТЕГРАЛЬНАЯ СОЦИОЛОГИЯ П. СОРОКИНА Питирим Александрович Сороки" (1889-1968) - выдающийся русский и американский социолог. Им написано большое коли чество работ, посвященных самым разнообразным .проблемам. Наиболее известные из них:"Система социологии" (1920), "Со циология революции"(1925), "Социальная мобильность" (1927), "Социальная и культурная динамика" (1937-1941), "Общество, культура и личность" (1947) и др. Знакомство с идеями Сорокина в России произошло благодаря исследованиям И. А. Голосенка, А. Н. Медушевского, В. В. Сапова, А. Ю. Согомонова.* Вместе с тем многое из наследия П. Сорокина остается у нас мало известным, основные его работы, выполненные в американский период жизни, на русский язык не переведены. Не претендуя на полный анализ творчества Сорокина, остановимся лишь на двух его аспектах: теории социальной мобильности и социокультурной динамики. I. Теория социальной мобильности Исходным моментом исследования социал*зной мобильности у Сорокина выступает понятие"социальное пространство",трактуемое им как "некая вселенная, состоящая из народонаселения Земли".' Это социальное пространство неоднородно и многомерно и каждый индивид занимает в нем определенное "социальное положение", которое устанавливается путем интеракции (взаимодействия) с другими индивидами и группами индивидов. Сорокин попытался здесь связать два принципа: принцип структурной тождественности механизмов любого социального взаимодействия и принцип оп ределяющей роли внутригрупповых различий в структуре общества. Основной посылкой, с которой начинает Сорокин свой анализ, является видение индивида как участника многих общественных структур, рассматриваемых им как сложная сеть взаимопроника* Глава шестая написана Захаровой И. Б., докторантом кафедры социологии РГПУ им. А. И. Герцена. 140 ющих друг в друга социальных систем и подсистем. Проблема общественной дифференциации решается им исходя из внутригруппового различия статусов индивида. Под социальным статусом Сорокин понимает совокупность прав и привилегий, обязанностей и ответственности, власти и влияния, которыми обладает индивид. Именно статусные различия индивидов определяют социальную стратификацию общества, которая понимается им как "диффе ренциация данного населения в иерархически расположенных слоях".* По мнению Сорокина, нестратифицированного общества или группы никогда не существовало и существовать не может. Коллективная жизнь индивидов влечет за собой организацию поведения и отношений между членами группы или о6щества.что вызывает расслоение на управляющих и управляемых. Неодина ковые условия проживания, физические и биопсихические различия людей также вызывают неизбежную стратификацию общества.* Сорокин рассматривает большое количество конкретных форм расслоения о6щества.выделяя из них.как наиболее основные, три типа: - экономический; профессиональный; политический. Все они находятся между собой в тесной зависимости. Между различными стратами и внутри каждой из них суще ствуют перемещения индивидов, обозначенные "социальной мо бильностью". Давая ей определение Сорокин пишет.что "под социальной мобильностью понимается переход индивидуального или социального объекта или ценности - всего.что создано или изменено человеческой деятельностью, - от одного социального положения к другому".' Основную причину социальной мобиль ности Сорокин видит в постоянном "дефекте" любого общества, заключающегося в том, что общество всегда отстает в распре делении благ для членов в соответствии с их личными качествами и способностями. Это несовершенство общества усугубляется "биоантропологическими и демографическими" факторами* те чением времени, считает Сорокин, происходят демографические изменения: резкое количественное увеличение или уменьшение людских ресурсов в составе страты, в результате чего в ней происходят качественные перемены.которь1е влекут за собой.соответственно, увеличение или уменьшение в каждой страте людей, не соответствующих занимаемому ими социальному статусу. Говоря о социальной стратификации.Сорокин выделяет и жестко разгра ничивает два периода в жизни общества. Первый - "нормаль ный" - состояние относительной стабильности общества, кото рому соответствуют свои социальные законы. Второй - так на зываемый "бедственный" период, при котором нарушается обычное течение этих законов вследствие деструктивных процессов (войны, голода, революций и т. п.), сопровождающихся общественной дестабилизацией и дезорганизацией. При нормальном периоде развития общества социальная мо бильность является его естественным состоянием. Сорокин выде ляет два основных типа социальной мобильности: горизонтальную 141 и вертикальную. Горизонтальная мобильность предполагает пере ход из одной социальной группы в другую, расположенных на одном и том же уровне общественной стратификации. Это может быть смена индивидом гражданства, семьи, места работы (в одной и той же должности), а также переход социальных объектов или каких-либо ценностей в пределах той же социальной страты. Горизонтальная мобильность может выступать в двух формах: индивидуальной и коллективной. Анализируя горизонтальную мобильность западных обществ, начиная со второй половины 19 века, Сорокин отметил несколько интересных особенностей. Именно в этот период усилилась тер риториальная миграция населения внутри и между странами. Причиной этому послужило создание и распространение новых средств передвижения. Происходит интенсификация и внутрипрофессиональной мобильности индивидов. Распространение газет, телефонной связи повлекло за собой усиление горизонтальной мобильности социальных объектов и ценностей (под термином "социальные вещи и ценности"' Сорокин имеет в виду "все материальное и духовное, что создано или улучшено сознательной или не сознательной человеческой деятельностью").' Очень подробно, с применением результатов обширных соци ологических исследований, Сорокин рассматривает внутрисемейные перемещения индивидов, циркуляцию индивидов между религиоз ными группами, политическими партиями и др. Как уже отмечалось, вторым видом социальной мобильности является мобильность вертикальная. Под нею Сорокин подразу мевал перемещение индивида или социального объекта из одного пласта вдругой. "Когда явление или социальный предмет, упот ребляемый внутри определенного социального слоя (например, мода, идеология, танец, язык и др.) пересекает границу класса и начинает распространяться внутри других социальных страт, мы имеем его вертикальную циркуляцию".* В зависимости от направ ления самого перемещения можно говорить о двух типах верти кальной мобильности: восходящей и нисходящей (т. е. о соци альном подъеме и социальном спуске). Каждый из них может протекать в индивидуальной и коллективной формах. Вертикальную 'циркуляцию общества Сорокин рассматривает в трех аспектах* именно: внутрипрофессиональное или межпрофессиональное пере мещение, политическая мобильность, продвижение по "экономи ческой" лестнице, что соответствует основным формам социальной стратификации. Говоря о факторах, влияющих на вертикальную циркуляцию индивидов, Сорокин в качестве наиболее константных выделяет следующие факторы: демографические изменения, различия по колений и динамику антропосоциального окружения. Анализ вертикальной циркуляции Сорокин проводит не только с точки зрения изучения интенсивности протекающих перемещений, но и с точки зрения всеобщности этих процессов. Автор рас142 сматривает всеобщность перемещений, исходя из числа индивидов, которые изменили свои социальные позиции в вертикальном направлении за определенный период времени.* Абсолютное число таких индивидов дает абсолютную всеобщность вертикальной мобильности среди данного населения, а отношение этих инди видов ко всему данному населению представляет относительную всеобщность вертикальной мобильности. Сорокин отмечает, что интенсивность и всеобщность вертикальной мобильности меняются от общества к обществу. Различия в этих характеристиках приводят к различиям во внутренней структуре стратифицированного об щества. Интенсивность и всеобщность меняются не только в социальных группах, но и флуктуируют во времени. Следовательно, рассуждает Сорокин.возможно существование стратифицированного общества, в котором вертикальная цирку ляция отсутствует и социальные страты закрыты. Такой тип общества Сорокин назвал абсолютно закрытым или немобильным, отмечая лишь теоретическое существование закрытого общества, поскольку в истории такого общества не было. Другие общества, так называемые открытого типа или мо бильные, где нет непроницаемых "перегородок" между стратами и возможен переход из одной в другую имеются в истории в достаточном количестве. Они различаются лишь по степени их открытости, что в свою очередь зависит от возможностей инфильтрации, "просеивания" индивидов, позволяя подниматься одним и задерживать других. Под таким "ситом" Сорокин понимает механизм социального отбора и распределения индивидов по социальным стратам в мобильном обществе. На базе богатого эмпирического материала Сорокин показывает, что в любом обществе социальная циркуляция индивидов и их распределение осуществляются не по воле случаям по необходимости и строго контролируются разнообразными ин ститутами. Механизмы социального отбора и распределения в мобильных обществах совпадают с традиционными каналами социальной вер тикальной мобильности. К их числу относятся: семья, школа, церковь, армия, всевозможные профессиональные, экономические, политические организации и объединения, которые "меняясь в своих конкретных очертаниях, существуют в любом стратифици рованном обществе и также необходимы, как каналы для цир куляции крови в теле"*. Говоря о "каналах" вертикальной со циальной мобильности, Сорокин отмечает, что они не только выступают посредниками, помогающими размещать индивидов со ответственно их достоинствам, но и выполняют "функции соци ального отбора, распределения членов общества"**. Независимо от формы этих институтов, они являются жизненной частью социального организма и несут ответственность за людей, которые поднимаются и опускаются.распределяясь по стратам, создают препятствия для прохождения через "сито", или помогают ус143 пешному "просеиванию". Некоторые индивиды с помощью этих институтов задерживаются и оседают в тех стратах, где они не могут успешно разрушать общество".** Интересным аспектом теории социальной мобильности, правда не разработанным до конца, является изучение влияния мобиль ности на процесс формирования группового сознания. Сорокин прав говоря, что устойчивый социальный статус . индивида, за крепление его внутри определенной страты, влечет за собой закрепление в сознании соответствующих его страте норм, цен ностей и значений. Индивид "осужден думать и глядеть на мир через стекла его социального отсека".** И наоборот.если индивид переходит из одной профессии в другую и его экономическое положение постоянно меняется, то, соответственно, "нормы - законы" и ценности какой-либо определенной социальной группы в сознании такого индивида не закрепляются, они легко меняются в зависимости от окружения. В заключение Сорокин рассматривает положительные и отри цательные результаты мобильности. Положительными моментами мобильности он считает ускорение социального прогресса обще ства, облегчение его экономического процветания. Возможность нормального перехода индивида в любую страту положительно влияет на стабильность в обществе, снимает в нем психологическую напряженность. К отрицательным эффектам мобильности Сорокин относит отсутствие гибкости в социальном отборе и распределении. Он говорит о несовершенстве "мембрань1й.отделяющей страты и "сита", поскольку именно оно приводит к тому, что в высшей страте есть те, кто явно должен быть в низшей и наоборот. Скопление во всех стратах в огромных размерах неподходящих индивидов, вызывает в них "отклонения" от нормы, которые разрешаются насильственными перемещениями этих индивидов, например путем революции или других социальных потрясений. 2. Учение П. Сорокина о социокультурной динамике Дальнейшее изучение процессов социальной мобильности в обществе Сорокин продолжает в теории социокультурной дина мики. Выяснению причин и характера социокультурных изменений он посвящает наиболее известную свою работу - "Social and Cultural Dynamics. А Study of Change in Major Systems of Art, Truth, Ethics, Law and Social Relationships". Название может быть переведено, как "Социальная и культурная динамики.Исследование смены основных систем искусства, знания, этики, права и соци альных отношений". В американский период деятельности Сорокина не оставляет идея созданиям единой системы социологии, интегрирующей раз личные направления, подходы и методы в широком мировоззрен144 ческам синтезе на базе не только социологии, но и философии, культурологии, антропологии, этики, религии и т. п. Особое внимание при изучении социокультурных изменений, Сорокин отводит логико-смысловому и каузально-функциональному методам исследования, которые тесно взаимосвязаны. Они "вы ступают в качестве средств для создания постижимой системы бесконечного множества сложных явлений социокультурного мира".* Поскольку в социологической литературе методические приемы, используемые Сорокиным малоизучены, небходимо рас смотреть их более подробно. Использование каузально-функционального метода, по мнению Сорокина, служит одним из способов упорядочивания хаоса вселенной и подобного ему мира культуры. Нахождение формул унифицирования дает возможность свести хаос к серии постижимых систем. Так, например, когда формула показывает, что переменные величины (где А это депрессия, а В - уровень смертности) более или менее ассоциированы друг с другом (в смысле, что В обычно следует за А или заменяет ее.тогда такая унификация связывает эти переменные вместе). Изучая отношения между простейшими и, как следствие, всеобщими элементами, постигая природу их унификации, каузальный метод предлагает формулы единообразия, которые всеобщи в своем применении.Такие всеобщие элементы пропитывают все комплексы и делают их каузально связанными. Каузальное соединение.которое по существу носит внешний характер, во многих случаях мешает нам уловить взаимосвязь между различными переменными во времени и пространстве. Тем не менее, каузальная интеграция, будучи внешней и в большей степени подразумеваемой (или выводимой путем заключения), по мнению Сорокина, существует в неорганических, органических и надорганических образованиях. Более того, исследование каждого типа культурной интеграции, изучение пространственных и меха нических скоплений без каузально-функционального обобщения, не может привести ни к какому другому результату, кроме как к составлению простого описательного каталога различных частей. Только отсутствием каузального единства Сорокин объясняет то, что большинство этнографических, антропологических работ о примитивных людях представляют собой описание, похожее на каталог религиозных, этнических, семейных, географических и других фрагментов, освещающих отдельные аспекты таких культур. Настаивая на применении каузально-функционального метода, Сорокин, тем не менее, предостерегает от чрезмерного им ув лечения. Этот метод должен быть использован в комплексе еще с одним, очень важным, обозначенным им как логико-смысловой (или логико-значимый). Логико-смысловой метод служит способом упорядочивания хаоса социокультурного пространства. С его помощью определя ется тождественность смысла или идентичность центральной идеи, связывающей вместе различные социокультурные явления. Исполь10 Заказ 225 145 зевание принципов унификации (как это делалось при каузаль но-функциональном методе) в логико-смысловом методе невоз можно, поскольку культурые явления (литература, живопись, му зыка, наука и т. д.) не разложимы на отдельные элементы - "культурные атомы". Общим знаменателем этого метода познания Сорокину видится тождественность основного смысла, идеи и ментального уклона, которая пронизывает все логически связанные фрагменты. Различия в указанных методах весьма существенны. Так, логико-смысловая связь теоретически уловима даже тогда, когда связанные фрагменты встречаются в различные периоды истории.в разных местах, возможно даже один раз. Главной особенностью логико-смысловой интеграции является то, что она может существовать только там, где есть смысл и разум. Такое единство следует искать в сфере человеческой культуры, затрагивающей человеческую мысль и воображение. Вне этой сферы логико-смысловая интеграция не существует, как не существует она вне биосоци*льных пластов социокультурного феномена. Сорокин отмечает, что именно уровень логико-смыслового единства придает культуре социокультурную и логико-значимую индивидуальность, специфический стиль, свой облик, личностные особенности. Таким образом, суть данного метода познания заключается в нахождении основного принципа, который связывает все компоненты, придает смысл и значимость каждому из них и тем самым, по выражению автора, "творит космос из хаоса разъединенных фрагментов".** Каждый, из выделенных Сорокиным методов, должен приме няться отдельно и в соответствующих областях. Так как логикосмысловой метод применяется ко всем культурам на их высших уровнях, он должен дополнять каузально-функциональный везде, где присутствует высокая степень культурной интеграции. Таким образом, используя эти "два мощных луча вместе, мы освещаем более широко и полно хаотичный мрак бесконечного множества фрагментов культуры и можем далее упорядочивать их в системы, что позволит нам уловить суть компонентов, которые помимо пространственных и внешних скоплений обладают подлинным единством"''. Практическое применение своих методов Сорокин демонстри рует путем унификации в системы разнообразных фактов и явлений социокультурного мира, связывая их общей идеей и стилем. Позднее каузально-функциональный и логико-смысловой методы легли в основу интегрального метода познания. С целью объяснения процессов социокультурного феномена, Сорокин вводит несколько основных понятий, которыми он опе рирует. Одним из них является "социокультурная система"* основе которой лежит предельно широкое, общее понимание культуры. Под человеческой культурой он понимает абсолютно 146 все, что было создано или модифицировано сознательной или бессознательной деятельностью двух или более индивидов при взаимодействии друг с другом, при взаимообусловленности их поведения. ** Многочисленные элементы культуры редко существуют отдель но, независимо друг от друга-Как правило, они вступают в различные взаимоотношения, образуя несколько основных ком бинаций. Сорокин выделяет четыре формы интеграции культурных элементов:* ' 1. Пространственное или механическое сосуществование, вклю чает в себя, как свободное и случайное совпадение двух или более культурных объектов, так и механическое объединение элементов в одно структурное единство. Этой формой интеграции Сорокин обозначает любой конгломерат культурных элементов (предметов, черт, ценностей, идей) в данном социальном и фи зическом пространстве. При этом пространственное или механи ческое совпадение является единственным связующим моментом такого объединения. 2. Соединение, обусловленное внешним фактором. По мысли Сорокина это весьма свободная форма интеграции, при которой группа разнородных особенностей не имеет внутренней связи и объединяется лишь на основе общего внешнего фактора. При таком культурном конгломерате всегда существует возможность заменить любой элемент объединения другим, если только он будет отвечать требованиям, продиктованным объединяющим внеш ним фактором. Замена одного элемента не требует изменения других и остающаяся конфигурация существенно не меняется. 3. Каузальная или функциональная интеграция. Под этой фор мой подразумевается комбинация культурных элементов, которые и составляют одно каузальное (функциональное) единство. Вы деляя критерии описания подобного вида связи, Сорокин отмечает.что части такой культурной конфигурации состоят из ося заемой, наблюдаемой, проверяемой, прямой взаимозависимости (при этом она может быть двух- или односторонняя). Различные элементы или части единого целого влияют друг на друга и на целую систему.Так, например, если за элементом А всегда следует В (при одинаковых условиях), мы утверждаемте они функцио нально связаны. Это означает, что любой культурный синтез должен рассматриваться как функциональный, если а) исключение одного из его важных элементов влияет на структуру и функции всего синтеза; б) перенесение одного элемента в совершенно другую комбинацию влечет за собой его значительные изменения, либо неспособность к дальнейшему существованию. В любом культурном пространстве всегда существуют ком плексы и совокупности характеристик, моделей, предметов, цен ностей, которые представляют собой функциональную интеграцию. Глубокое изменение или исчезновение одного из важных элементов приводит к изменению всего комплекса. Компоненты, перенесенные в другие комплексы либо не выживают, либо изменяются, либо уничтожают комплекс в который они были пересажены. Понятно, что степень функционального единства или функциональной вза имозависимости различна. 4. Логико-смысловая интеграция культуры. По мнению Сорокина это наивысшая форма интеграции, для определения которой необходимо использовать логические законы тождества, постоян ства, логического следствия (согласованности). Наряду с этими законами должны быть использованы более широкие "принципы соотношения" для определения наличия или отсутствия этого наивысшего единства. Под этими принципами Сорокин понимает такие, как "логичный стиль", "логичное и гармоничное целое", и т. п. Естественно, что многие наивысшие единства не могут быть описаны при помощи аналитических вербальных терминов, но это, как утверждает автор, не ставит под сомнение их единство. Эту форму интеграции компетентные люди "могут почувствовать также четко, как если бы ее можно было описать с математической или логической точностью".*' Сорокин считает, что не существует абсолютно дезинтегрированных или интегрированных культурных систем.Все известные сейчас комбинации занимают свое место в шкале(более низкое, среднее, более высокое) и могут быть теоретически ранжированы, начиная с простых пространственных скоплений, и заканчивая логически интегрированными. Если пространственное соединение, так же, как и частично внешняя унификация присутствует почти во всех культурных комплексах, то этого нельзя сказать о функциональной и логической формах синтеза. Природа изменений, которые претерпевают все формы интег рации, также различна. Так, например, в пространственных скоп лениях изменения означают главным образом механическое добав ление, изъятие элементов, либо их реорганизацию под воздействием внешних сил. И, наоборот, в унифицированных культурных системах изменения означают трансформацию целой системы или ее большей части, подготовленную их собственной природой. В отличии от первых двух форм культурной интеграции, любая функциональная или логическая система, выступающая как един ство, обладает определенной степенью автономии, наследственной саморегуляцией и иммунитетом к внешним условиям. Социоэмпирические исследования основных культурных эле ментов, прежде всего значении, норм, ценностен, анализ степени их интеграции позволяют Сорокину выделить весьма длительные периоды истории, в течение которых проявляются относительно близкие культурные образцы, включающие в себя все формы интеграции. Исходя из этого, Сорокин выделяет модели "интег ральных культурных сверхсистем",в основе которых лежит объ единяющий их "стиль" или мировоззренческий метод создания определенных ценностей. Каждая культурная сверхсистема (су персистема) формируется под воздействием "двойственной" при148 роды человека: существа мыслящего и существа чувствующего. Если преобладает чувственная сторона человеческой природы* соответственно детерминируется чувственный образец культур ных ценностей, и мы имеем "чувственную" культурную сверхсистему. Если основной акцент сделан на разум, то перед нами "умозрительная" или "идеациональная" суперсистема. При ус ловии баланса чувственных, интуитивных и рациональных сти мулов формируется так называемая "идеальная" культурная сверхсистема. Каждая из культурных сверхсистем "обладает свойственной ей ментальностью, собственной системой истины и знания, соб ственной философией и мировоззрением, своей религией и об разцом "святости", собственными представлениями правого и недолжного, собственными формами изящной словесности и ис кусства, своими нравами, законами, кодексом поведения, своими доминирующими формами социальных отношений, собственной экономической и политической организацией, наконец, собствен ным типом личности со свойственным только ему менталитетом и поведением".*' В конкретный исторический период лидирует то одна.то другая суперсистема."Чувственная" и "идеациональная" культурные су персистемы могут существовать, являясь более устойчивыми до статочно долго, тогда как "идеальная", пытающаяся синтезировать две предыдущие, в силу несовершенства этого синтеза, протекает за короткий исторический период (100 - 200 лет). Таким образом, общая культура (total culture) отдельно взятой личности, конкретного общества не является ни бессвязным ла биринтом, ни совершенной и цельной системой. Пока большая часть общей культуры общества или индивидума объединена в одну или несколько больших суперсистем, до тех пор эта общая культура является рациональной, логической и последовательной, и, следовательно, ее носители - общество или личность - также являются целесообразными и последовательными (неважно.какими являются конкретные формы культурных ценностей). Если их общая культура имеет массу систем или отдельных культурных ценностей, они являются иррациональными, алогичными, непос ледовательными существами, имеющими соответственный мента литет. Это означает, что все те, кто утверждают, что человек и общество совершенно рациональны и логичны, также, как и те, кто заявляет, что человек и общество являются полностью ирра циональными и алогичными - одинаково неправы.Правда лежит между этими двумя полярными утверждениями. И человек, и общество представляют собой в некотором роде средоточение противоречий, в которых сосуществуют в любой данный момент: рациональное и логичное с иррациональным и алогичным; суперсистемы с непос ледовательным скоплением; согласованность с противоречиями; ин теграция с дезинтеграцией; синтез с аккумуляцией разобщенных и хаотичных ценностей. ' 149 Таким образом, Сороки", начавший свой "интегральный" синтез макросоциологии с анализа первичной единицы - интегральной цивилизации - доводит его до выяснения генезиса, эволюции, распада и кризиса преобладающей культурной суперсистемы. В смене одной суперсистемы другой и состоит сущность социокультурных изменений. В основе такой социокультурной динамики лежат диалектические принципы, определенные Сорокиным, как принципы "ограничения" и "имманентного изменения". Победа и кульминация определенной суперсистемы одновременно означает и начало ее распада. Пытаясь закрепить господствующую систему ценностей, суперсистема увеличивает поле своих ошибок, которое постепенно заполняется другими ценностями. Так, мир совершает флуктуации от одного типа суперсистемы к другому с небольшим перерь1вом.различаясь по ритму и темпам колебаний. В изучение социокультурного феномена Сорокин включает нетолько исследование культурной, но и социальной динамики. Такое разделение у автора носит "чисто технический" характер и сделано исключительно в целях удобства анализа. Сорокин постоянно подчеркивает, что отличия между категориями "куль турный" и "социальный" очень условны и относительны. Любая культура существует и объективируется некоторыми социальными группами; и любая социальная группа имеет тот или иной тип культуры.*" Также, как при рассмотрении культурного феномена, Сорокин начинает анализ социального пространства с вычленения простей шего элемента.из которого состоит любая социальная система, группа или организация, что составляет их "ткань", их "структуру". Такими элементами, на взгляд автора, выступают так называемые "социальные явления" (интериндивидуальные и интегрупповые вза имоотношения). Природа всех социальных взаимоотношений имеет два аспекта: психологический и логико-смысловой. Поэтому любое социальное взаимоотношение может быть рассмотрено с этих двух точек зрения. Сороки" начинает свое исследование с анализа наиболее общих и фундаментальных форм социального взаимоотношения, переходя к более специфичным (экономическим, политическим и другим) формам социального взаимодействия и их системам. Одной из таких общих форм социального взаимодействия выступает социальная группа, которая отличается от простого номинального конгломерата тем, что ее члены находятся в про цессе взаимодействия, в том смысле, что поведение и психоло гический статус индивида в ощутимой степени обусловлен дея тельностью или даже простым существованием других членов.Без такой взаимозависимости не существует реальной социальной группы, - подчеркивает Сорокин. В противном случае это просто "статистическая", номинальная или фиктивная группа людей. Основной базой реальных социальных единств выступают ка чественно-отличные модальности, которые приводят, в свою оче150 редь, к различным формам интеракций социальных групп и социальных систем. Наиболее важными модальностями, выделен ными Сорокиным, являются: одна или двусторонняя интеракция.ее экстенсивность и интенсивность, длительность, направленность и организация. Подробно раскрывая выше обозначенные модальности, иссле дователь отмечает, что взаимозависимость сторон в процессе взаимодействия может быть либо равной, либо одна сторона может сильнее влиять на другую. Следовательно, мы можем говорить о двусторонней и односторонней обусловленности. Если интеракция покрывает все сферы человеческой жизне деятельности, то это не что иное, как тотальная интеракция. Она также может охватывать половину, четверть части жизнедеятель ности человека или только какую-то одну, специфическую форму деятельности. В последнем случае индивиды обусловлены и свя заны только в рамках данного сектора деятельности. В незави симых секторах они могут не оказывать никакого влияния друг на друга. Рассматривая различные модальности, Сорокин определил "экстенсивность" как соотношение активности и психологического опыта индивида, вовлеченного во взаимодействие с общей суммой деятельности и психологического опыта, составляющих весь жиз ненный процесс человека. В рамках одного "сектора" интеракции Сорокин представляет шкалу интенсивности зависимости жизнедеятельности от взаимо отношений. Она может колебаться от максимальной до мини мальной величины (например, в секторе взаимодействия духовного наставника и его ученика отношения между ними могут, быть различны - каждое слово учителя может приниматься учеником за непреложную истину или, наоборот, ученик может игнорировать все наставления). Объединяя теоретически экстенсивность и интенсивность интеракции, Сорокин на эмпирическом материале доказывает, что чем больше экстенсивны или интенсивны секторы интеракции, тем больше связаны и зависимы жизнь, поведение, психология взаимодействующих сторон. Следующей модальностью, выделенной Сорокиным, является продолжительность и непрерывность интеракции. Каждый человек знает, что некоторые взаимодействия длятся лишь несколько мгновений и тут же заканчиваются. Другие продолжаются долгие годы, иногда всю жизнь. Началом любой интеракции Сорокин считает начало влияния одной стороны на поведение и психологию другой. Интеракция продолжается до тех пор, пока это влияние существует, при 'этом неважно встречаются индивиды или нет. Только когда сама память или мысль о существовании одной стороны перестает оказывать в значительной степени влияние на психологию или поведение другой, только тогда процесс можно считать законченным. Непрерывность самого процесса интеракции 151 зависит от физических, биологических, психологических и других условий. Однако наибольшее влияние на нее оказывают условия социальные, которые и определяют направление движения чело века. Весь социальный порядок является своего рода системой, которая делает непрерывными огромное число интеракциональных реакций после того, как они завершили видимое существование. Что касается такой модальности, как направление процесса взаимоотношений, то Сорокин считает, что оно может быть солидарным, антагонистичным или смешанным. При солидарной интеракции стремления и усилия сторон совпадают. Если желания и усилия сторон находятся в конфликте, то это антагонистическая форма интеракции, если же они совпадают только отчасти - это смешанный тип направления взаимодействия. В социальной ре альности чистые типы "солидарности" и "антагонизма" встреча ются чрезвычайно редко.ибо даже лучшие друзья не во всем соглашаются, а злейшие враги могут иметь одну точку зрения по нескольким моментам. Поскольку интеракции различаются по интенсивности и экс тенсивности, по продолжительности и направленности, то взаи мовлияния могут быть всеобъемлющими или лимитированными рамками специфичного "сектора". Последняя модальность.рассмотренная Сорокиным, касается организованных и неорганизованных взаимодействий. Интеракция организована, когда отношения сторонних действия и функции кристаллизовались в определенные схемы и имеют своим осно ванием определенную, сложившуюся систему ценностей. Неорга низованная интеракция - когда отношения и ценности находятся в аморфном состоянии. В организованной системе социальных взаимоотношений существует четкая схема распределения прав, обязанностей, функций и социальной позиции для каждого ин дивида. Социальный статус каждого члена ясно очерчен. Следо вательно, такая интеракциональная группа имеет сложившуюся систему ценностей.разделенных на три группы: законные, реко мендательные и запретительные. Логическим продолжением раз вития организованной интеракции является ее дальнейшая соци альная дифференциация и стратификация. Неорганизованная система интеракции не имеет вышеуказанных характеристик. Она аморфна во всех отношениях, отсюда права, обязанности, функции, социальные позиции не определены. Формы поведения и взаимоотношения, а также структура социальных дифференциаций и стратификаций - относительны. Сорокин, комбинируя различные модальности, выделяет такие типы интеракций социальных систем.как: организованно-антагонис тическая система интеракции.основанная на принуждении. Приме ром может служить тюремная система. Подобная система отно шений навязывается победителем побежденному, хозяином - свое му рабу, преступником - жертве и т. п. Противоположной выступает организованно-солидарная система интеракции, осно152 ванная на добровольном членстве. Хорошая семья, религиозные, политические, экономические и другие организации принадлежат к этому типу. Однако наиболее распространенной является ор ганизованно-смешанная (солидарно-антагонистическая) система интеракции. Такая система частично управляется обязательным при нуждением, а частично добровольной поддержкой устоявшейся системы взаимоотношений и ценностей со своими правами, обя занностями, предписанными каждому индивиду. Возможно боль шинство организованных социально-интеракциональных систем, от мечает Сорокин, от семьи до церкви и государства, принадлежат именно в этому типу. Аналогичные типы интеракции.автор выделил и для неорга низованных групп: неорганизованно-антагонистический; неоргани зованно-солидарный; неорганизованно-смешанный. Рассматривая длительно существующие организованные группы, Сорокин описал три типа социальных взаимоотношений присущих и м. 1. Семейный тип. Такая форма интеракции всеобъемлюща, тотальна, всеохватывающая по экстенсивности; высокоинтенсивна; солидарна по направлению и продолжительна. Конкретном при мером может служить взаимоотношение между любящей матерью и ребенком; между взаимопреданными членами семьи; между настоящими друзьями. Их жизнь органично объединена в одно "мый.Для таких отношений характерно спонтанное, слепое, внут реннее единство между индивидами. Подобный тип интеракции характеризуется также специфическим сосуществованием внутрен ней свободы индивидуумов с внешним проявлением ее ограничения. 2. Договорной тип имеет такую особенность, как ограничен ность времени действия, вовлеченных во взаимодействие сторон. Такой тип взаимодействия никогда не охватывает всю жизнь и даже большую ее часть. Стороны взаимодействуют друг с другом только в рамках маленького сектора их жизненного круга. Ин тенсивность взаимодействия может быть высокой и низкой, в зависимости от природы "договорного сектора" деятельности, но этот сектор всегда лимитирован. В пределах договорного сектора отношения солидарны, однако такая солидарность эгоистична и направлена на получение взаимной выгоды, удовольствия или даже на получение "как можно большего за меньшее". При этом другая сторона воспринимается не как союзник, а как некий "инструмент", который может доставить наслаждение, оказать услугу, принести прибыль и т. п. За рамками, ограниченными сектором, стороны могут оставаться совершенно незнакомыми друг с другом, либо могут быть враждебно настроены друг против друга. Именно договорные интеракции, по мнению Сорокина, составляют большую часть системы социальных взаимоотношений многих различных социальных групп, начиная с работодателя и нанятого на работу, "покупатель-продавец" и т. п., и заканчивая многими государственными, политическими, профессиональными, 153 учебными, религиозными, художественными, научными и даже семейными группами и ассоциациями. 3. Принудительный тип интеракции, отличается от остальных своим антагонизмом. Этот тип взаимодействий может занимать всю жизнь или только маленький сектор, причем принуждение может принимать различные формы: как количественные, так и качественные, начиная с физического принуждения (нанесение физических травм и т. п.) и заканчивая сложными проявлениями психологического принуждения. Такие взаимоотношения не дают никакой свободы "принужденной" стороне, тогда как "принуж дающая" сторона обладает ею в достаточной степени. Соответ ственно, в чисто принудительных отношениях стороны совершенно чужды друг другу, внутренний мир каждого из них закрыт для другого. Сорокин отмечает, что в таком типе взаимоотношений часто представлены различные идеологии, особенно с угнетающей стороны: "чистая" и "смешанная" раса; "голубая" и "простая" кровь;"избранные" люди; "святые" и "грешники"; "носители куль туры"; "пролетарии" и "буржуазия" и т. д. - сотни различных форм. Таким образом, в реальном социальном мире существует градация и шкала взаимоотношений. Переход от одного типа к другому не является резким. Формы могут плавно и непредска зуемо переходить от чисто принудительных к более-менее до говорным или могут представлять собой нечто среднее между договорными и семейными отношениями. 4. Смешанные типы социальных взаимодействий. По мнению Сорокина, именно три вышеизложенных типа охватывают почти все чистые формы социального взаимодействия. Взаимоотношения практически во всех социальных группах представляют собой различные вариации этих форм: они частично семейные, дого ворные, принудительные. Соотношение каждого типа в общей схеме социальных взаимоотношений в разных группах различно и зависит от многих факторов. Следует различать существующую природу взаимоотношений с тем, как они первоначально были организованы. Однажды созданные взаимоотношения с течением времени могут менять свою сущность, например, отношения на чавшиеся на договорной основе могут перейти в семейный тип или принудительный. Исследование социальной статики и динамики Сорокин про водил в предыдущих своих работах. В "Социальной и культурной динамике" он существенно дополняет свою теорию, пытаясь проанализировать социальную жизнь с позиции преобладания культурных ценностей, даже если в аспектах социального бытия они не видны. Чисто социологические понятия "группа", "статус", "взаимодействие", "стратификация" и др. Сорокин интерпретирует как переменные культурных сверхсистем. Главной особенностью общественного уровня жизни, по Сорокину, выступает наличие специфического "нематериального" 154 символического компонента в виде "значении - норм - ценнос тей", который воплощает в себе природу социальной реальности. Настаивая на специфике социокультурного, он полагает, что ценности, идеи, представления и другие элементы общественного сознания являются единственно важной детерминантой общест венной жизни. Объективные социальные отношения начинают рассматриваться им с точки зрения особенностей и сторон ду ховного производства и оценочных операций индивидов и групп. Поэтому социокультурное взаимодействие состоит из следующих взаимосвязанных элементов: совокупности нематериальных значе нии, норм, ценностен, стандартов, не выраженных в материальных носителях, но содержащихся в сознании индивида и группы; совокупности материализованных ценностей общественной жизни; совокупности взаимодействующих индивидов и групп. Именно ценностным подходом Сорокин пытается объяснить законы социальной статики и динамики, тождественности и раз нородности, конкретности и опосредованности социальных отно шений в рамках общественного целого. Общая социальная струк тура, с точки зрения характера "культурного" содержания цен ностей различных социальных групп, выглядит следующим образом: - главнейшие формы неорганизованных и полуорганизованных групп: "внешне" организованные группы (подписчики одной газеты, слушатели курса и т. п.); толпа, группа незнакомых людей, публика; номинальные конгломераты (человечество в целом). - "односторонние" группы, построенные лишь на одном ряде основных ценностей. А. Биосоциальные группы: расовые, половые, возрастные. Б. Социокультурные: род; территориальное соседство; языковая, этническая группа; профессиональный союз; экономи ческая группа; религиозная группа; политическая; идеологическая (научная, философская, этическая, образовательная); элиты. - "многосторонние" группы, построенные вокруг комбинации двух или более рядов ценностей: семья; община; племя; нация; каста; социальный порядок (сословие типа средневекового ры царства); социальный класс. Все эти системы или группы существуют.отличаясь различными свойствами и характеристиками: большим или меньшим размером, плохой или хорошей организацией, централизованной или децент рализованной формой, монархическим, олигархическим или де мократическим управлением, антагонистическим или солидарным отношением к другим группам. Они существуют долго либо не очень, в бедности или богатстве, частично "открыто" и "закрыто", с интенсивной или слабой мобильностью, на строго определенной территории или же разбросаны по всей планете. Таким образом, последовательно развивая принципы имма нентного изменения и лимитирования, Сорокин приходит к такому выводу, что наиболее общей моделью социокультурного изменения являются непрерывные меняющиеся рекуррентные процессы.** От сюда следует, что идентичные рекуррентные и вечные линейные I 55 социокультурные процессы невозможны. Линейное направление, ограниченное во времени, существует почти во всех социокультурных процессах. В некоторых оно длится только несколько моментов или часов, или дней, или месяцев; в других - много декад и даже веков.но во всех оно лимитировано во времени и является более коротким, чем время всего существование системы. Социокультурные процессы с безграничной возможностью изменений своих основных черт также представляются невозмож ными - фактически и логически. Все такие системы и процессы лимитированы в вероятностях этих основных форм, т. е. "история всегда стара и повторяет себя". Что касается возможностей вариаций "случайных" черт системы, диапазон возможностей здесь широкий, теоретически почти безграничный. Следовательно, не прерывное изменение системы в этих чертах может длиться, пока существует система. Похожим образом, почти безграничны воз можности вариаций совершенно новых систем методом субституции или замены изживших систем новыми. Таким образом, история вечно нова, неповторима и неистощима в своем творчестве. Практически все социокультурные системы имеют ограниченные возможности изменения своих основных форм. Все системы, которые продолжают существовать после того, как все их воз можные формы истощились.обречень1 иметь рекуррентные ритмы. Отсюда вытекает неизбежность повторяемости хода развития таких систем. При прочих равных условиях.чем больше ограничены возможности изменения основных форм, тем чаще повторяются, более заметны и осознаваемы ритмы в ходе развития системы, они проще с точки зрения их фаз. И, наоборот, если в каких-то процессах мы не можем уловить никакого рекуррентного ритма.причина заключается либовтом.что процесс имеет сравни тельно большие возможности изменения, либо он существует короткий промежуток времени и умирает раньше, не имея воз можности пройти через все свои формы (точно так же, как некоторые организмы умирают еще до рождения или в детстве, до прохождения всех фаз человеческой жизни от рождения до смерти). Невозможность уловить рекуррентный ритм может быть след ствием сосуществования и взаимной "интерференции" нескольких одновременных и различных ритмов одной и той же системы, или крайне длительного периода между повторениями, либо из-за сверхсложной и многофазовой природы ритма. Утверждения, что "история всегда повторяет себя" и "история никогда не повторяет себя", верны и непротиворечивы, если они правильно поняты. Теории социальной мобильности и социокультурной динамики послужили основой создания интегральной концепции, разработку которой Сорокин продолжал до конца своей жизни. В этой концепции он соединил разнообразные подходы, используемые в философии, социологии, истории, психологии, культурологии и других отраслях знаний, подчинив их изучению человеческой 156 деятельности в целом. Принципы и понятия, применяемые Сорокиным для раскрытия социокультурного феномена, были взяты на вооружение и получили дальнейшее развитие в трудах его многочисленных последователей. Часть вторая СОВРЕМЕННАЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ: от Т.Парсонса до Н.Лумана Глава первая ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ДЕЙСТВИЯ. СОЦИАЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ. Т. ПАРСОНС "Социокультурная эволюция, подобно ор ганической эволюции, происходит путем дифференциации от простых до последо вательно более сложных форм. В проти воположность ранним концепциям в этой области, она не совершается одним опре деленным способом, но каждый следующий уровень включает множество различных форм и типов. Тем не менее, рассмотрение ее в длительной перспективе делает оче видным, что формы сравнительно одинако вые на данной стадии, не одинаковы в своих потенциальных возможностях для дальнейшего эволюционного развития. Таким образом, множественность образцов человеческого действия есть один из фак тов, характеризующих условия человечес кого существования". ( Т.Па Рейне) Трудно, пожалуй, найти ученого, чьи произведения оказали бы большее воздействие на развитие социологической теории в XX столетии, чем Толкотт Парсонс (1902-1979). Огромная работа, проделанная им, ставила своей целью создание концепции, спо собной охватить все аспекты социального мира и согласовать понимание общественной жизни с достижениями естественных наук. Его идеи доминировали в англоязычной социальной теории с конца второй мировой войны до середины 60-х годов, но и после этого они продолжали оказывать на нее заметное влияние. Толкотт Парсонс начинал свою карьеру как экономист. Получив образование в Гарварде, он некоторое время стажировался в 158 Германии, где и познакомился с работами ведущих немецких социологов: Ф. Тенниса, Г. Зиммеля и М. Вебера, оказавшими на него значительное влияние. После возвращения в США он стал преподавать на только что созданном в Гарвадском универ ситете П. Сорокиным факультете социологии. Как полушутливо отмечал сам Т. Парсонс, к тому времени все частные области социологической теории были уже разобраны, и ему ничего не оставалось делать, как заняться разработкой общей концепции. Первая его крупная работа в этой области "Структура социального действия"* (1937 г.) оставалась незамеченной вплоть до конца второй мировой войны (сейчас она считается лучшим теоретикосоциологическим произведением XX века, наряду с "Экономикой и обществом" М. Вебера). После 1945 г. и до самой своей смерти Т. Парсонс продолжал разработку концептуальной схемы, начало которой было положено в этой книге. Характеризуя свою научную биографию, он утверждал, что все его работы пред ставляют собой развертывание одной и той же совокупности идей вне зависимости от того, когда они были написаны.* Период наибольшей популярности работ Т. Парсонса пришелся на после военные годы. И это далеко не случайно. Как доказывал А. Гоулднер,* фактически его теоретическая система являлась своеоб разным ответом марксизму, бывшему идеологией и теорией об щества, отвергшего капиталистический путь развития. Теория Т. Парсонса, будучи апологией эволюционного процесса, в кото ром противоречия ведут к стабильности и интеграции, а сущность общественной жизни есть стремление к порядку, предлагала альтернативу марксистской апологии революции и радикального переустройства мира. Эта концепция не столько защищала капи тализм, сколько предлагала объяснение и была направлена на понимание его трудностей. Социальный опыт первых послевоенных лет в США создавал мироощущение, близкое к мотивам парсонианского теоретизирования. "Трудные времена" наступили одно временно и для общественного устройства, и для парсонианской концепции в конце 60-х годов, вызвав появление множества теоретических перспектив, каждая из которых начинала с беспо щадной критики его построений. Работы "неисцелимого теоретика" Т.Парсонса заслуженно пользуются дурной славой "трудных для понимания". В них он развивает новую и сложную сеть взаимосвязанных понятий, долж ных вместить большинство аспектов реальной жизни и теорети ческих разработок его предшественников. Его представления о теории основываются на положении о сложности и запутанности реального мира и необходимости введения абстрактных понятий для упорядочивания наших представлений о нем. По Т. Парсонсу, реальность, несмотря на всю ее необъятность, организована логически и рационально, имеет системный характер, из чего следует, что выделенные абстрактные положения должны быть логически организованны в единое тело отвлеченных концепций. 159 И лишь после этого мы будем иметь возможность высказывать суждения о реальном мире. Задачей теории, по мнению амери канского социолога, является достижение логической связности всего накопленного знания и предшествующих теоретических по строений. Поэтому большая часть работ Т. Парсонса посвящена переводу других теорий и результатов чужих исследований на собственный терминологический язык. Такая стратегия построения теории, называемая самим Т. Парсонсом принципом "аналитичес кого реализма", во многом восходит к естественнонаучным пред ставлениям о теоретическом знании. Он считает, что если соци ология стремится называть себя наукой, то ее концептуальные схемы должны быть подобными построениям других наук, а не претендовать на исключительность, объясняемую различностью объектов рассмотрения. Основные усилия Т. Парсонса на протяжении всей его жизни были направлены на создание общей теории действия, которая согласовывалась бы с терминологическим аппаратом и представ лениями других наук о поведении сложных систем. Поэтому собственно социологическая теория для него является лишь одним из "частных случаев" такого построения, рассматривающим от дельные, хотя и важные стороны социального действия и соци альной системы: "Для нас социологическая теория есть тот аспект теории социальных систем, который занимается явлениями институционализации образцов ценностной ориентации в социальной системе, условиями этой институционализации и изменениями в образцах, условиями подчинения им и отклонения от какой-либо совокупности таких образцов, а также мотивационными процес сами, поскольку они содержатся во всем этом".* Однако, такое понимание социологической теории невоспроизводимо и непонятно без привлечения общей схемы, в рамках которой возможно такое определение. Поэтому наше внимание будет направлено и на эту сторону наследия Т. Парсонса, начиная от постулирования струк туры социального действия, до проблем эволюции систем действия. В своей первой книге' Парсонс попытался синтезировать различные течения социальной мысли XIX-нач. XX столетия в одну теорию. До сих пор не утихают дискуссии о точности и аккуратности его интерпретаций. Многие критики указывают, что он практически игнорировал марксизм. Для нас важным является другое: он синтезирует "индивидуалистские" и "холистические"' теории социального действия, связываемые с именами таких виднейших мыслителей, как 3. Дюркгейм и М. Бобер. М. Вебер считал, что социология - это наука о социальном взаимодействии (действии индивидов, направленном друг к другу). Такое действие может быть рассмотрено как совокупность спо собов, применяемых индивидом для достижения определенных целей - практических задач или для реализации ценностей. Эти способы, в понимании М. Вебера, субъективны и составляют множество значений, используемых индивидом для описания си160 туации действия, без которого действие вообще не является возможным. Дюркгейм также понимал действие с точки зрения значений, приписываемых индивидом ситуации, но для него они, в отличие от Вебера, существуют вне и над человеком, являя собой "со циальные факты", объяснимые только с помощью подобных же "социальных фактов", которые составляют "коллективную со весть", воздействующую на личность и ее поведение. Так оба классика концептуализируют личностные идеи и действия, но если первый движется в направлении от человека к обществу как целому, создаваемому действиями людей, то второй - от общества как объективной реальности, влияющей на поведение индивида, к человеку. Этот же круг идей составляет основное содержание парсоновских работ. Он также видит социальный мир в понятиях человеческих идей - норм, ценностей, значений. Наиболее важным социальным процессом видится процесс коммуникации значений, символов - информации. Он обращает основное внимание на организацию человеческих актов в системы действии, соединяя "индивидуалистический" и "холистическии" подходы. Идея системы, как совокупности взаимосвязанных частей, не сводимых к простой сумме, вытекающая из аналогии с биологи ческим организмом (живой системой), дает ему 'возможность соединить представления об обществе как относительно незави симом образовании, имеющем собственные правила развития с представлениями об избирательном характере деятельности ин дивидов, результатом которой и является общественное устройство. Т. Парсонса часто упрекали в преувеличении органической ана логии, в доведении этой аналогии до предела, доказывая, что он не останавливается на утверждении, что общество подобно организму, а утверждает, что оно есть организм. Впрочем, такое обвинение можно предъявить всем социологам, использующим системный подход. Вводя понятия "система" и "функция", Парсонс пытается ответить на вопрос, сформулированный еще Т. Гоббсом: "Как возможен социальный порядок?", выдвигая положение о стремлении систем к сохранению равновесия, сбалансированности частей, утверждению и сохранению собственной независимости (тенденция к "поддержанию границ"). I. Общая теория действия: "Единичный акт" и системы действия Книга "Структура социального действия" представляет собой пример теоретического поиска, направление которого должно быть понято как можно яснее. Анализируя концепции А. Мар шалла, В. Парето, 3. Дюркгейма и М. Вебера, Т. Парсонс пы тается найти основания для построения теории, которая сочетала И Заказ 225 * бы в себе лучшие черты "либерального" теоретизирования, не включая в себя присущих ему недостатков. "Либеральная" теория исходит из положения о том, что индивиды являются сознатель ными и рациональными в своих действиях, при этом считается, что именно сознательность и рациональность являются основанием координации и интеграции этих индивидуальных действий по отношению друг к другу. Однако, такой "эгоизм" поведения индивидов приводит к тому, что наличие социального порядка оказывается практически невозможным. Остаются два выхода: либо рассматривать социальный порядок как результат добро вольного и сознательного договора индивидов, либо указывать на наличие "внешних" по отношению к индивидам факторов, заставляющих их координировать свои действия. "Неолиберальная" теория социального действия должна найти "разумный компромисс" между двумя этими крайностями. Не отрицая сознательности и разумности поведения индивидов, она должна указать на условия и возможность социального порядка. Создание такой концепции Т. Парсонс начинает с создания аб страктной оппозиции ей, называя эту оппозицию "утилитарным" взглядом на социальное действие. Сущностью этой "утилитарной концепции" является представление о том, что действия индивида подчинены его внутренним мотивам и направлены на достижение эгоистических целей наиболее эффективными способами. Такое "прагматическое" прочтение социального действия приводит к социальному беспорядку, "войне всех против всех", не оставляя возможности достижения согласия и стабильности. Рассматривая работы классиков социологической теории, Т. Парсонс приходит к выводу о том, что все они двигались к "волюнтаристической теории действия", в которой индивидуальное действие понимается как сознательный и рациональный выбор выбор между различными целями и способами их достижения, ограниченный ситуационным окружением. В ситуационном окру жении выделяются два важных типа элементов: изменямых и неизменяемых. Первый из них состоит из таких факторов, которые могут быть изменены человеком и, следовательно, могут быть представлены как средства достижения цели; второй - из неиз меняемых факторов, которые составляют условия, определяющие действие. Кроме того, каждое действие должно быть описано на символическом уровне. Таким образом, действие состоит из струк тур и процессов, с помощью которых индивид формирует значимые ("обозначенные", символически выраженные) интенции и более или менее успешно применяет их к конкретной ситуации. Интенция и ее применение, взятые вместе, подразумевают направленность системы действия - индивидуального или коллективного - на из менение отношений с ситуационном окружением преднамеренным путем. Т.Парсонс предпочитает термин "действие" термину "поведе ние", поскольку его как социального теоретика интересуют прежде 162 всего не моменты поведения как таковые, а их образцы, процесс образования устойчивых совокупностей моментов поведения, его результаты и механизмы, управляющие этим процессом. Разработку концепции социального действия и общей теории действия Т.Парсонс продолжает и в работах послевоенного пе риода, важнейшими из которых, являются "Социальная система" (1951 г.)* и "К общей теории действия" (1951 г.).' Выделенная им общая модель действия, называемая Т. Парсонсом "единичным (unit) актом", подразумевает под собой аналитическую абстракцию, обобщенную модель любого действия человека, взятую в ее сущностных чертах. Эта модель, как уже говорилось, включает в себя: - во-первых, действующее лицо (actor) - человека, наделен ного стремлением действовать, имеющего определенные цели и способного описать способы их достижения; - во-вторых, ситуационное окружение - изменяемые и неизменямые факторы окружения по отношению к которым направлено действие и от которых оно зависит. Ситуационное окружение состоит из определенного числа социальных, культурных и физических факторов, делающих воз можным существование действия и ограничивающих пространство выбора. Как индивидуальное действие, образцы поведения чело века могут быть описаны как достижение определенных целей на основании сознательных намерений, выраженных в определен ных знаковых системах. Однако для совершения действия человеку необходим организм и символическая система (язык описания), которые не могут быть осмыслены на индивидуальном уровне. Первым фактором, выделяемым в ситуационном окружении системы действия, является биологический организм, рассматри ваемый Т. Парсонсом не как анатомическое строение отдельного человека, а как совокупность биологических характеристик, кон ституирующих видовое отличие homo sapiens. Естественно, эти видовые характеристики не существуют сами по себе, а прояв ляются в уникальном и неповторимом сочетании в каждом от дельном представителе вида. Они выступают отвлеченной, аб страктной биологической моделью человека. Однако, если инди видуальные биологические особенности могут влиять на действие конкретного человека в конкретной ситуации, то в качестве фактора, влияющего на обобщенную модель действия - единичный акт - берутся характеристики вида как такового. Скажем, фун даментальное биологическое разделение на два пола выступает фактором, влияющим на все человеческие действия вообще. Вторым, не менее важным, фактором являются культурные системы, понимаемые Т. Парсонсом как символически организо ванные образцы, основанные на способности человека говорить и передавать опыт негенетическим путем: "Культурные объекты - это символические элементы культурной традиции, идеи или верования, экспрессивные символы или ценностные образцы, учитываемые постольку, поскольку эго толкует их как ситуационные объекты и не "интернализует" как структурообразующие элементы личности".' Конечно, эти способности человека зависят от его биологического строения, однако биологический уровень опреде ляет лишь возможность речи, а не наличие особых символических систем, создаваемых, используемых и передаваемых человеком. Т. Парсонс отмечает, что особенностью культурных систем вы ступает также и то, что они не создаются одним человеком и потому не могут быть поняты на индивидуальном уровне. Основные образцы (устойчивые образования) культурных систем изменяются в течение не одного поколения и всегда используются достаточно большими группами людей. "Так, наиболее общие культурные образцы обеспечивают системы действия значительной структурной устойчивостью, аналогичной устойчивости, которую создает гене тический код биологического вида..."*'' Итак, перед нами два фактора, делающих возможным, влия ющих, придающих устойчивый характер и ограничивающих общую систему действия. Их сосуществование ведет к появлению еще двух других факторов: личности и социальной системы. В пределах, ограничиваемых, с одной стороны, генетическим кодом, а с другой - культурными образцами, лежит возможность индивидов и групп развивать свою собственную поведенческую систему, структурно независимую от органического строения и культурных систем. Каждый индивид обладает генетически определенным биологическим организмом, каждый индивид усваивает что-то из общей с другими индивидами культурной среды. В то же время его биологическое строение и его окружение являются в опре деленном смысле уникальными, и, следовательно, его система поведения является уникальным вариантом общей системы дей ствия. Таким образом, полученная негенетическим путем система поведения индивида (личности), в сущности своей не сводима ни к биологическому организму, ни к культурной системе. Т. Парсонс настаивает, что личность является аналитически независимым фак тором "единичного акта"." Выделение четвертого фактора, оказывающего влияние на социальное действие, связано у Т. Парсонса с тем, что в ситуа ционном окружении индивида, кроме физических тел и культурных образцов, имеются также и другие индивиды. Этот четвертый фактор - социальная система - столь же "аналитически незави сим", как и все остальные факторы.** Его относительная неза висимость, по мнению Т. Парсонса, очевидна, поскольку соци альная система призвана отвечать потребности интеграции соци альных отношений, подверженных потенциальному стремлению к конфликту и дезорганизации. Четыре фактора, обозначенные Т. Парсонсом, оказывают на действие не случайное воздействие. Каждый фактор является структурно организованным и относительно независимым - "ана литически выделимым". Все они представляют собой системы 164 действия, влияющие на "единичный акт": биологическую, куль турную, личностную и социальную. Можно также утверждать, что все они являются следствием развития "единичного акта", воз никают в процессе его институционализации, причем каждая из систем удовлетворяет одному из системных условий (пререквизитов). Концепция системы берется Т. Парсонсом из общей теории систем, в частности, из работ одного из первых разработчиков системного подхода Л. Берталанфи* и основателя кибернетики Н. Винера.*'' Развитие системного подхода было связано с не обходимостью объяснения возможности сохранения упорядочен ного состояния в системах, что противоречило тезису термоди намики о стремлении закрытых систем к росту энтропии (бес порядка). Решением этой проблемы стало введение понятия открытых систем, поддерживающих состояние сложного порядка благодаря отношениям обмена с внешней средой посредством входа и выхода. Системы действия являются, по мнению Т. Парсонса, открытыми системами. Поэтому они, чтобы продолжать свое существование (поддерживать порядок), должны удовле творять четырем системным потребностям или функционально необходимым условиям (пререквизитам): адаптации, целеполагания, интеграции и лат*нтности. Таким образом, каждая система на более низком уровне представлена четырьмя подсистемами, образующимися для удовлетворения четырех системных потреб ностей, необходимых для продолжения существования системы как таковой: 1. Каждая система должна приспосабливаться к своему ок ружению (Адаптация). 2. Каждая система должна иметь значения (средства) для определения порядка достижения целей и мобилизации ее ресурсов в порядке их достижения (Целеполагание). 3. Каждая система должна поддерживать свое единство - внутреннюю координацию частей - и пресекать возможные от клонения (Интеграция). 4. Каждая система должна стремиться к состоянию равновесия (Латентность - поддержание образца). Процесс институционализации выступает способом образования подсистем, каждая из которых несет функцию удовлетворения одного из "функционально необходимых условий" (пререквизитов). В своих работах Т. Парсонс выделяет следующие уровни сис темной иерархии, начиная от "живой системы", включающей в себя все биологические организмы: 1. "Живая система" имеет четыре подсистемы: а) физико-химическая система, состоящая из физических и химических процессов, исполняющая функцию адаптации живой системы к неорганическому окружению; б) органическая система, выполняющая функцию целеполагания живой системы; 165 в) "телическая" (трансцендентальная) система, включающая трансцендентальные условия существования живой системы и выполняющая функцию "поддержания образцового существования" и "снятия напряжения" внутри живой системы; г) система действия - уже рассмотренный нами "единичный акт" - действие, контролируемое решениями (значениями), при нимаемыми под влиянием обстановки, исполняющее функцию интеграции живой системы. 2. Подсистемы четырех перечисленных систем. Для системы действия Парсонс выделяет четыре следующие подсистемы: а) биологическая система (организм), служащая соединитель ным звеном между материальным и идеальным мирами - нормами, ценностями, значениями, составляющими мир действия. Выполняет функцию адаптации; б) система личности. Выполняет функцию целеполагания, фор мируясь в процессе социализации индивида, направленном на интернализацию ценностей и норм, становится инструментом, посредством которого система действия определяет порядок целей; в) социальная система. Совокупность ролевых статусов, управ ляемая нормами, определяющими, какие действия предпочтитель ны. Выполняет функцию интеграции; г) культурная система. Совокупность "исторического опыта" - идей, идеалов, ценностей и т. д. Выполняет функцию "поддер жания образца", конкретизируя идеи в нормах социальной системы и интернализируя их в системе личности. 3. Подсистемы систем, перечисленных в п. 2. Для социальной системы - это: а) экономическая система. Играет роль связующего звена между социальной организацией и природным окружением. Вы полняет функцию адаптации; б) политическая система. Выполняя функцию целеполагания, включает в себя все формы принятия решений, стандартизации целей и мобилизации ресурсов на их достижение; в) система социетальной общности. Выполняет функцию ин теграции и включает в себя все институты социального контроля от законов до неформальных правил; г) система социализации. Выполняет функцию "поддержания образца", включая человека в существующие культурные системы. Выделение уровней можно продолжать до тех пор, пока мы не опишем конкретное социальное явление, но мы, вслед за Парсонсом, сосредоточим наше внимание на втором и третьем уровнях. Итак, "единичный акт" несет в себе четыре подсистемы, развиваемые посредством институционализации; каждая из них порождает свои собственные, развиваемые тем же путем, и т. д. Подсистемы каждого уровня развиваются для удовлетворения четырех функционально необходимых условий, соблюдение кото рых способствует выживанию системы как таковой. 166 Еще одной идеей, основанной на разработках теории открытых систем в рамках системного подхода, выступает у Т. Парсонса концепция кибернетической иерархии и информационного обмена взаимодействующих систем и подсистем.*' Уже говорилось о том, что его теория - это теория коммуникации значений - ценностей, норм и т. д., выраженных в форме символов. Отношения между системами и подсистемами и внутри них рассматриваются поэтому как обмен информацией - совокупностью символов, вызывающих структурные изменения в принимающей и передающей системах. Посредством обмена символьной информацией система, с одной стороны, поддерживает интеграцию, а с другой - утверждает собственную независимость, поддерживает границы. Далее Т. Парсонс обосновывает тезис о том, что любая система контролируется такой подсистемой, которая обладает большим информационным потенциалом и потребляет наименьшее количество энергии; чем ниже энергетическое потребление системы и выше ее информационный потенциал, тем более высокое место она будет занимать в системной иерархии и тем большее влияние она будет оказывать на поведение других подсистем. Среди систем действия наибольшим энергетическим потенциалом обладает система биологического организма. Она создает условия для протекания действия и, в тоже время, оказывает на него на именьшее управляющее воздействие. Система, обладающая на именьшим энергетическим потенциалом - культурная, наоборот, обладает более высоким контролирующими статусом. Подобная иерархизация систем и постулат о стремлении их к состоянию равновесия делает, в конечном счете, невозможным переход к реальному миру и его результативной организации. Структура действия у Т. Парсонса представлена взаимодейст вием четырех взаимосвязанных, но не сводимых друг к другу "аналитически отличимых" систем: биологической, культурной, личностной и социальной. Все они имеют одинаковое влияние на действие. Приоритет той или иной системы ситуативен. Каждая система стремится к поддержанию границ и интеграции, обмени ваясь информацией с другими системами. В соответствии с системной ииерархией, системы более высокого информационного уровня играют преобладающую роль в контроле над поведением других систем. Перед тем, как перейти к более детальному рассмотрению концепции социальной системы, остановимся еще на одном по нятии, введенном Т. Парсонсом, - понятии "образцовых перемен ных". Изначально оно было призвано "классифицировать типы ролей в социальной системе",** но позднее переосмыслено как "основная теоретическая система координат для анализа соци ального действия и социальных систем".*' Как мы видели, действие имеет сознательно-рациональный, целенаправленный, избирательный характер. На него оказывают влияние четыре относительно независимых системы действия, 167 каждая из которых выполняет определенную функцию. Однако, при таком подходе, поле выбора оказывается чересчур широким. Эту неопределенность выбора Т. Парсонс пытается преодолеть введением нескольких осей координат, конструирующих много мерное пространство выбора действующего лица. Каждая ось представлена крайними значениями, образующими пары пере менных, и в реальности, по мнению Т. Парсонса, можно го ворить лишь о степени отклонения выбора в ту или в другую сторону. 1. Универсализм - партикуляризм. Объект рассматривается как нечто уникальное, или как проявление общего. Эта альтернативная пара характеризует критерии, применяемые при принятии решения в конкретной ситуации, показывая, используются ли при этом согласованные или же субъективные стандарты. 2. Эмоциональность - эмоциональная нейтральность. Степень эмоциональной окрашенности взаимодействия, количество, интен сивность чувств, проявляемых "действующим лицом" в опреде ленной ситуации. 3. Достижение - приписывание. Оценка объекта как такового, или с точки зрения его потенциальной инструментальности* (ис пользования). Данная пара описывает еще одну совокупность критериев принятия конкретного решения: от оценивания другого лица на основе его природных свойств - расы, пола, возраста и т. д. - до оценивания его с точки зрения качества исполнения им роли. Она показывает, строит ли "действующее лицо" свои отношения с другими лицами на основании их достижений, или же на основании приписываемых им качеств, не связанных с исполнямыми ими ролями. 4. Диффузность - специфичность. Многосторонность и одно сторонность взаимодействия с объектом. Показатель степени во влеченности в конкретное взаимодействие, определяющий уровень обязанностей "действующего лица": от узких - специфичных, до широких (расплывчатых) - диффузных. Таким образом, "единичный акт" состоит из действующего лица, значений (средств), целей, физических, социальных и куль турных объектов: норм и ценностей. Это абстрактное описание всех действий становится исходным пунктом дальнейшего теоре тизирования Т. Парсонса. Идея системы дает ему возможность перейти от индивидуального действия к понятию социальной системы. "Единичный акт" содержит в зародыше не только социальную систему. Процесс институционализации, описанный выше, приводит к образованию еще трех систем: личностной, развивающейся из действующего лица; культурной - системы общих ценностей, при дающих согласованность нормам, приписываемым различным ро левым статусам; и, наконец, биологического организма, - явля ющегося проявлением физического мира, к которому общество должно приспосабливаться. 168 2. Социальные системы. Общество и его эволюция Среди объектов в окружении действующего лица есть другие действующие лица, вступающие с ним в определенные отношения, которые и составляют сущность социальной системы действия. Социальная система состоит из взаимодействий индивидов, каждый из которых одновременно является и действующим лицом (actor), имеющим цели, идеи, установки и т. д., и объектом ориентации - как для других действующих лиц, так и для себя самого. Такая система взаимодействий есть аналитический аспект, абстрагируе мый от всеобщего процесса действия его участников. Т. Парсонс движется от волюнтаризма, от рассмотрения индивидуального выбора и общей концепции действия к рассмотрению действующей системы, ограничивающей и, в некотором смысле, детерминирую щей этот выбор. Путь, которым осуществляется этот переход, Парсонс назы вает процессом институционализации - закрепления во временим отношений между участниками действия таким образом, что их поведение сохраняется неизменным, независимо от того, кто конкретно участвует во взаимодействии. Он предполагает, что каждое действующее лицо нацалено на получение максимального удовлетворения от совершенного действия и его результата, и если это достигается во взаимодействии с другим действующим лицом, то первый будет стремиться к продолжению действия. Таким образом, каждое лицо приходит к ожиданию опреде ленных действий от других в определенных ситуациях. Из этих ожиданий (экспектаций) возникают социальные правила (нормы) и общепринятые ценности, помогающие гарантировать характер ответных реакций. Все это создает "сеть позиций" или, по терминологии Парсонса, систему "ролевых статусов", каждому из которых приписывается определенное ожидаемое поведение, а также поощрения и наказания за соответствие или несоот ветствие этим ожиданиям. Исходя из системной интерпретации, три другие системы действия - культура, личность и биологический организм - со ставляют первичное окружение социальной системы. Наиболее важной из них является культурная система, возникающая в процессе институционализации отношений "социальная система - "предельная реальность"". В кибернетическом смысле она зани мает высшее место в иерархии систем действия. Это говорит о том, что она обладает наивысшим организационным потенциалом, т. е. оказывает наибольшее контролирующее воздействие на дру гие системы действия: "Социальная система в подлинном смысле невозможна без языка и без минимума прочих форм культуры, таких, как эмпирическое знание, необходимое, чтобы справиться с ситуационными затруднениями и как достаточно цельные образцы символического выражения чувств ("экспрессивного символизма") и ценностной ориентации".** За ней следуют (в порядке убывания) 169 социальная система, система личности и система организма. При переходе от одной системы к другой уменьшается ее организа ционный потенциал и увеличивается энергетический. Чем ниже иерархический уровень, тем выше способность системы выступать в качестве условий действия. Своего рода "предельным уровнем условности" выступает биологический организм, к которому со циальная система вынуждена адаптироваться. Кроме них, внешняя среда социальной системы представлена подсистемами "живой системы": физико-химической, органической и телической. В понятиях системной иерархии "ниже" системы действия ("единичного акта") располагается физико-органическое окруже ние, включающее иные биологические виды и "неповеденческие" элементы человеческого организма. Согласно Т. Парсонсу, эти системы являются особенно важным ограничителем действия, поскольку люди взаимодействуют с внешним миром только через посредство своего организма. Человеческий разум не имеет пря мого доступа к материальным объектам реальности. Этот доступ всегда опосредован физическими и физиологическими процессами. Однако, в психологическом смысле физические объекты выступают аспектами действия. Сходное описание может быть дано и в отношении телической системы, располагающейся "над" системой действия. Она пред ставляет собой "предельную реальность", с которой мы сталки ваемся в попытках преодоления того, что М. Бобер называл "проблемой значения": зла и страдания, временной ограниченности человеческой жизни и т. п. "Идеи", относимые к этой системе, будучи культурными объектами, в некотором смысле являются символическими "репрезентациями" (как, например, понятие бога, сверхъестественного и т. д.) "предельной реальности", а не "предельной реальностью" как таковой. Отчасти возрождая старые биолога-органические аналогии, Т. Парсонс утверждает, что фундаментальный принцип организации живых систем - дифференциация структуры в ответ на воздействия окружающей среды - применим и к анализу систем действия, поскольку последние являются подсистемами живой системы. Отсюда рассмотрение социальной системы в отношениях к наи более важным системам, окружающими ее, создает, по мнению Т. Парсонса, систему критериев для анализа различий социальных систем, для построения их типологии. В терминах функциональной парадигмы, социальная система есть интегративная подсистема общей системы действия, и в этом смысле она составляет "ядро" "единичного акта", в то время как остальные подсистемы действия выступают как ее первичное окружение, структурно дифференцированное относительно наибо лее важных отношений "система действия - среда". Конечно, не все эти системы являются системами действия: "Ни системы ценностной ориентации, ни системы культуры в целом не являются системами действия в том же смысле, что и личностные и *70 социальные системы, ибо первым, в отличие от вторых, нельзя прямо приписать ни мотивации, ни действия!".*" Рассматривая концепцию социальной системы Т. Парсонса, нельзя не остановится на его понимании общества. Понятия "социальной системы" и "общества" у Т. Парсонса являются взаимосвязанными, но не сводимыми друг к другу. Он считает, что общество является особым типом социальной системы: оно есть социальная система, достигшая наивысшего уровня самодо статочности в отношении к своему окружению Т. Парсонс отме чает, что это определение относится к абстрактно выделенной системе, находящейся в окружении других, также абстрактно выделенных систем, и что оно разнится с обычным взглядом на общество как на совокупность индивидов. С точки зрения его общей теории действия, тела и личности людей выступают внешним окружением социальных систем и не могут, следовательно, вклю чаться в понятие общества. Критерий самодостаточности, выдви гаемый для выделения общества из других социальных систем, Постулируется Т. Парсонсом в кибернетическом ключе: "критерий самодостаточности может быть разделен на пять подкритериев, каждый из которых относится к одному из пяти внешних окружений социальной системы - "Предельной Реальности", Культурной Сис теме. Системе Личности, Организму и Физико-органическому ок ружению. Самодостаточность общества является функцией сба лансированного соотношения его контроля над отношениями с этими пятью окружениями и над его собственным состоянием внутренней интеграции".'' Если социальная система составляет интегративное "ядро" системы действия ("единичного акта"), то "ядро" самой соци альной системы представлено системой "социетальной общнос ти" - системой нормативных образцов, посредством которых упо рядочивается и организуется совместная жизнедеятельность ин дивидов. Главными чертами этой системы выступают, по Т. Парсонсу, упорядоченность отношений между индивидами и коллективность существования людей. Поэтому, как упорядоченная система, социетальная общность содержит ценности и дифферен цированные и специализированные нормы и правила, наличие которых предполагает культурную референцию, способствующую их означению и легитимации. Как коллективная система, она выражает закрепленные в образцах представления о членстве в данной общности, определяющие, какие индивиды принадлежат ей, а какие нет. Согласно Т. Парсонсу, система социетальной общности конституируется одновременно и нормативной системой, и системой ролевых статусов. Для того, чтобы существовать и развиваться, эта система должна, с одной стороны, поддерживать единство общественной культурной ориентации, как основание социетальной идентификации, а с другой - систематически удов летворять требованиям нижележащих уровней социальной системы, упорядочивающих интеграцию на уровне организма человека (и 171 его отношений к физическому окружению) и личности. Таким образом, система социетальной общности должна структурировать свои отношения к трем системам действия - культурной, личност ной и биологического организма, создавая тем самым три функ циональных подсистемы социальной системы: политическую, эко номическую и систему социализации. Как мы уже говорили, наиболее важными отношениями для социальной системы выступают ее отношения к системе культуры. Центральной функциональной потребностью этих отношений яв ляется легитимация нормативного порядка социальной системы, т. е. обосноваьие правильности или неправильности тех или иных действии индивида. Концепция легитимации Т. Парсонса не предполагает прило жения морали к социальным отношениям; она предполагает, что более правильным является следование институционализированным образцам, чем отклонение от них. Функция легитимации независима от "оперативных" функций социальной системы. Нормативный порядок не является "самолегитимизирующимся", в том смысле, что принимаемые или от вергаемые способы поведения не устанавливают "правильности" или "неправильности" этих способов, не вызывая вопросов. В то же время он не может быть легитимирован, исходя из потребностей более низких уровней системной иерархии, поскольку такая легитимация означала бы, что определение правильности действия связано с потребностью выживания системы. Т. Парсонс связывает независимость легитимации с существованием топической системы. Он считает, что система легитимации всегда основана на упорядоченных отношениях к "предельной реальности" и зависит от них. По мнению Т. Парсонса, эта зависимость придает легитимации в некотором смысле религиозный характер, делая ее схожей с религиозными верованиями. Отмечая относительную независимость легитимации от оперативных функций, Т. Парсонс, однако, подчеркивает, что пределы этой независимости в раз личных обществах могут варьироваться, поскольку они основаны на неповторимом сочетании взаимоотношений систем и подсистем данного конкретного общества. Непосредственным звеном, свя зывающим социальную и культурную систему, выступают у Т. Парсонса ценностные образцы, институционализирующие легитимацию нормативного порядка общества. Отношения социальной системы к системе личности, по мнению Т. Парсонса, радикально отличны от ее отношений к системе культуры, поскольку личность (как и организм, и физико-орга ническое окружение) располагается "ниже" социальной системы в кибернетической иерархии. Такое состояние предполагает, что общество, как социальная система, и каждая из его частей являются объектом противопоставленных им условий, которые одновременно выступают и используемыми возможностями. Со циальная система представляет собой лишь одну сторону поведения 1 72 человека, абстрагируемую для целей анализа; другую сторону составляет жизнедеятельность человеческого организма. Поэтому экологический аспект отношений между индивидами и их дейст виями, равно как органические процессы и процессы развития и функционирования личности, не могут быть исключены из поля зрения социального исследователя. Все они являются постоянно присутствующими факторами, определяющими конкретное дейст вие. Функциональные требования, выдвигаемые личностями, ор ганизмами и физико-органическим окружением, составляют слож ную, взаимопересекающуюся систему измерении действительной организации и существования социальных систем. Основной функциональной проблемой отношений социальной системы к системе личности выступает в теории Т. Парсонса проблема социализации. Социализация определяется им как со вокупность процессов, посредством которых люди становятся членами системы социетальной общности и устанавливают опре деленный социальный статус.** Сложные отношения между лич ностью и социальной системой включают в себя, с одной стороны, установление и развитие адекватной мотивации на принятие участия в социально контролируемых образцах действия, а с другой - адекватное удовлетворение и поощрение участников такого дей ствия. Таким образом, первичной функциональной потребностью социальной системы по отношению к личности ее членов является мотивация участия в социальной системе, предполагающая согласие с требованиями нормативного порядка. Т. Парсонс выделяет три аспекта этой функциональной потребности: во-первых, самые общие обязательства, вытекающие из принятия центральных цен ностных образцов, напрямую относящиеся к религиозной ориен тации; во-вторых, подуровень личности, формирующийся в про цессе ранней социализации, связанный с эротическим комплексом и мотивационнои важностью родства и других интимных отношении; в-третьих, непосредственные инструментальные и неинструментальные действия личности ("службы"), варьирующиеся по цели и ситуации. Несмотря на важность всех аспектов функциональной потреб ности, отношения между системой личности и социальной системой, по мнению Т. Парсонса, структурируются посредством "служб", которые в его терминологии являются основными элементами образования политической подсистемы социальной системы.** По литические структуры организуют коллективное действие на до стижение общественно значимых целей, одновременно поддержи вая мотивацию и социализацию индивида. Т. Парсонс выделяет два основания организации коллективного действия: территори альный и функциональный. Политическое развитие общества со стоит в дифференциации социальных статусов по территориальному или функциональному признаку "службы", или какой-либо их комбинации. Территориальная дифференциация отражает уровни координирования коллективного действия, выступая основой ли1 73 дерства и легитимированной власти, тогда как функциональная дифференциация включает в себя уровни компетенции, основанные на знаниях, навыках и умениях. Последним важным типом отношений социальной системы к своему окружению является отношение к системе биологического организма. Это отношение структурирует экономическую подсис тему общества, концетрирующуюся вокруг удовлетворения мате риальных потребностей. Экономика для Т. Парсонса представляет аспект системы социетальной общности, функционирующий не только для социального упорядочения технологических процедур, но (что более важно) для включения их в социальную систему и контроля над ними в интересах социальных элементов - индивидуальных или коллективных. Естественно, описание данных построений Т. Парсонса чрез вычайно схематично, его собственный анализ системных взаимо отношений гораздо более обширен и детален. Как видно из предыдущего изложения, Т. Парсонс рассмат ривает развитие общества как эволюционный процесс, включающий в себя структурную дифференциацию и взаимодействие систем и подсистем действия. На каждом новом уровне этот процесс сопровождается все большим упорядочением системных отноше ний, повышением внутренней сложности систем и большими воз можностями для удовлетворения системных потребностей. При чинно-следственные приоритеты взаимодействия систем неопреде ленны, системы адаптируются друг к другу, дифференцируются и интегрируются, их отношения ситуационны. Единственным правилом, регулирующим отношения систем, является кибернети ческая иерархия. Т. Парсонс не отдает предпочтения ни одному из факторов социальной эволюции, представляемой им как ве роятностный процесс, объяснение которого возможно только с учетом всех факторов, вовлеченных в конкретное социальное явление. Его теория создает систему абстрактных категорий - единый язык описания социальной реальности. В заключение данного параграфа хотелось бы привести два кратких примера того, как "работает" эта сложная концептуальная схема при интерпретации процессов реальной социальной жизни. Мы используем термин "интерпретация" в отношении теории Т. Парсонса крайне осторожно, поскольку эта сторона вызывает наибольшие критические замечания. Исторические изменения. При характеристике исторического процесса и описании социальных изменений Т.Парсонс исходит из аналогии с биологическим организмом, сосредотачиваясь на его способности к делению и размножению. Он принимает простые общества за "единичную клетку", которая вначале делится на четыре подсистемы и т. д. уже описанным способом. Процесс включает три стадии: новые подсистемы в свою очередь диффе ренцируются, изменение состояния достигается через процесс адаптации и реинтеграции, и, наконец, происходит становление 174 более высоких систем, порождающих новые подсистемы с более высоким информационным потенциалом. Более частный пример рассматривается самим Т. Парсонсом при характеристике перехода от агрокультурного, крестьянского общества к индустриальному. Он видит в этом переходе процесс разделения экономической и социализационной систем. В любом доиндустриальном обществе семья одновременно является и ос новной производственной ячейкой - она совместно владеет зем лей, обрабатывает ее, естественно, с определенным внутренним разделением труда. Индустриализация отделяет рабочего на фаб рике и в конторе от семьи, заключая семейную жизнь в домашние рамки. Это разделение может быть успешным и утвердиться лишь в том случае, если система в новом состоянии обладает большей адаптивной способностью, чем в предшествующем - работа вы полняется более эффективно и рационально, возрастает произ водительность труда, семья более эффективно выполняет функцию социализации. Процесс интеграции включает координацию двух новых подсистем и развитие новой иерархии экономического контроля, поскольку глава семьи более не исполняет этой роли. Обе они должны быть интегрированы в более широкие социетальные и политические общности, и, наконец, должна сформи роваться новая система ценностей, включающая в себя новые ролевые статусы, закрепляющая отстранение от экономической власти отца семейства и передающая эту власть управляющим и т. д. Молодежные субкультуры. Статья, написанная Т. Парсонсом в 1961 г., служит хорошей иллюстрацией того, как его теория интерпретирует изменения и конфликты внутри общества.** Он считает причиной возникновения молодежных проблем масштабные исторические изменения, произошедшие в XX веке. Поведение молодежи рассматривается в свете понятия анемии (anomie) - состояния, в котором ценности и нормы не являются более ясными указателями должного поведения или теряют свою зна чимость. Причиной этого объявляется парадоксальность амери канской системы ценностей. Центральное место в этой системе занимают ценности личного успеха и его достижения, следование которым усиливает структурную дифференциацию общества, что делает неопределенными ценности более низкого порядка. К тому же рост дифференцированности и сложности ограничивает воз можность достижения личного успеха кооперацией и специализа цией. Все эти причины, будучи реализованы различными способами, порождают множество молодежных проблем. Обучение и обра зование становятся все более длительными, и в период, опре деляемый как вступление в зрелость, молодежь остается зависимой от семьи, несмотря на то, что центральное место в их жизни уже играют так называемые "группы ровесников" (peer groups). Рост специализации изолирует нуклеарную семью, делая детей 175 более зависимыми от нее, порождая определенные проблемы, когда они начинают создавать свою собственную. Традиционные связи теряют свое значение в силу все возрастающей сложности социальных отношений, индикатором чего служит изменение сек суального поведения. Молодежные субкультуры у Парсонса несут одновременно и прогрессивные, и деструктивные функции. С одной стороны, они ниспровергают традиционные системы ценностей, а с другой - являются средством, трансформирующим старые системы, приво дящим их в соответствие со временем, создающим и утвержда ющим новые ценности, оказывающим индивиду социальную под держку в течение длительного периода - от момента "выпадения" из семьи родителей и до создания собственной. Присутствие обеих этих функций у молодежных групп порождает, в свою очередь, внутренние и внешние конфликты. Итак, изменения и конфликты интерпретируются в понятиях эволюционного приспособления различных подсистем по отноше нию друг к другу, затрагивающего отношения между культурной, социальной (структурной) и личностной системами, исходным пунк том которого являются изменения в ценностно-нормативной сфере. 3. Противоречия парсонианского синтеза Толкотт Парсонс создал одну из наиболее всеобъемлющих и разработанных теорий социального действия, что придает иным подходам вид фрагментов, ускользнувших от его внимания. Боль шая часть критики его теории как раз и сосредоточена вокруг этих "спорных!" вопросов. Среди них можно выделить три осно вополагающих момента: использование доведенной до крайности аналогии с организмом, отождествление человеческой деятельности и поведения системы, а так же интерпретационную способность его построений. Представители конфликтного направления часто подчеркивают, что парсоновская модель социальной жизни утопична, в своей основе - это мир равновесия, без движения, и, следовательно, без истории, без внутренних источников изменений, а главное, - в его построениях нет места конфликту, столь часто присутству ющему в реальности.*' Утверждается, что его теория основана на консервативной идеологии, объявляющей неравенство доходов (социальную стратификацию) функциональным, наиболее эффек тивным путем поддержания существования системы. Однако следует учесть, что теория Т. Парсонса имеет дело со сложной сетью взаимосвязанных систем, постоянно находящихся в процессе приспособления друг к другу, что неизбежно приводит их к изменениям, разрывам, конфликтам. Развитие построений Т. Парсонса в этом направлении было осуществлено Робертом Мертоном в 50-е годы. Он отмечал, что критики "единства и 1 76 равновесия" не замечают того, что речь идет об уровне этого "единства и равновесия" и способах его достижения. По Р. Мертону, структурно-функциональное объяснение конфликта может быть достигнуто введением разграничения между явными и ла тентными функциями, между функцией и дисфункцией.'' Льюис Козер один из основоположников конфликтно-теоре тического направления, придерживался сходной точки зрения, доказывая интегративную роль социального конфликта логичес кими построениями, аналогичными с рассмотренными нами на примере анализа молодежной субкультуры Т. Парсонсом." Алвин Гоулднер считал,** что системная интеграция может включать множество оттенков - от совершенной зависимости до сравнительной свободы частей относительно друг друга. Все эти авторы, в отличие от Т. Парсонса, рассматривают в большей степени функционирование и развитие отдельных элементов сис темы, чем системы как таковой. Такой подход был связан с собственным видением построения теории, выразившемся в создании идеологии "теорий среднего ранга". Указывая на то, что грандиозная концепция Парсонса мало что дает для по стижения эмпирии, Мертон считал преждевременным попытки создания подобных всеобъемлющих конструкций. Поэтому он утверждал, что функционализм должен стать методом постро ения концепций, основывающихся на приближении к конкретным фактам, создающихся путем обобщения эмпирических положений и содержащих понятия, которые могут описывать и интерпре тировать реальность через операциональные определения. Лишь после создания таких теорий можно будет синтезировать их в систему, аналогичную парсонианской, используя функциональный метод как средство их сближения. Таким образом, если стра тегия Т. Парсонса состояла в постепенном переходе от наиболее абстрактных понятий к фиксируемой реальности, то Р. Мертон предлагает прямо противоположный путь - от реальности к общим понятиям. Стратегия Т. Парсонса - это дедукция, по знание "единичного" и "частного" на основе "всеобщего"; стратегия Р. Мертона - индукция, приведение к "всеобщему" от "единичного" и конкретного. Рациональное зерно критики "статичности" состоит в исполь зовании Т. Парсонсом доведенной до крайности аналогии с биологическим организмом, и работа, проделанная Р. Мертоном и А. Гоулднером, как раз и направлена на то, чтобы достаточно четко разграничить биологические и социальные системы, дать определение различиям, существующим между ними. Другой "точкой приложения" критики стало неявно введенное Т. Парсонсом положение о сходстве процесса деятельности ин дивида и поведения социальной системы, приводящее, по мнению исследователей, к "логически несправедливой телеологии" - при писыванию функции целеполагания системам при описании про текания социальных процессов и их интерпретации. 12 Заказ 225 *И Незаконность такого "приписывания" выражается в том, что объяснение существования чего-либо функцией, им выполняемой, делает бессмысленной идею причинности, поскольку функция не выполнима до тех пор, пока это нечто не станет существующим. Стало быть, оно появляется для выполнения функции. И если функция - это причина существования, тогда следствие - суще ствование - должно предшествовать причине - функции; в итоге причинно-следственные отношения оказываются перевернутыми. Отождествление понятий "функция" и "цель" приводит нас к выводу о том, что целью части системы является сохранение системной целостности, то есть выполнение функции. Конечно, человеческая деятельность имеет цель, но социетальные институты не обладают самостоятельным сознанием или волей. Например, одна из функций семьи состоит в том, чтобы производить потомство и индоктринировать* его в социальную жизнь, однако, это совсем не означает, что мы можем на основании этого говорить, что общество создает институт семьи для выполнения этих целей. Рождение ребенка, как человеческая цель и функция воспроизводства в социальной системе - совершенно разные вещи. А. Стинчкомб в своей работе "Создавая социальные теории",*" детально анализирует аргументы этой критики и приходит к выводу, что парсонианская концепция использует телеологию лишь как форму построения суждений. Он доказывает, что большинство выводов Парсонса может быть облечено и в нетелеологическую форму, позволяющую выделить условия одновременного изменения двух или нескольких факторов. Они содержат описания механизмов и процессов, для которых выполняются требования "специфических целевых состояний" (функционально необходимых условий). К тому же социальная реальность - это область, изобилующая об ратными причинными связями, при которых существование це лостных систем служит причиной их сохранения, поскольку це лостная система наделяет их определенными преимуществами в решения тех проблем, с которыми она в данный момент стал кивается. "Таким образом, функциональные объяснения - это сложная форма причинных теорий. Они затрагивают причинные связи между переменными... Вокруг таких объяснений существовала большая философская путаница, главным образом потому, что у теоретиков не хватало воображения, чтобы понять, что есть множество обратных причинных процессов, которые могут осу ществлять отбор поведения или структур, согласно их последст виям... """ Следствием неоправданного отождествления личности и соци альной системы является рассмотрение социальной жизни как нормативной и ценностно-контролируемой. Но, кроме норм и ценностей, существуют еще и материальные потребности дейст вующих лиц,* имеющие в теории Т. Парсонса подчиненный ха1 78 рактер. Их существование и влияние на общественную жизнь подтверждается хотя бы тем, что люди идут работать не потому, что ценности и нормы говорят: "Работа - это хорошо", а потому, что им это необходимо для удовлетворения элементарных нужд. Функциональное решение проблемы материальных интересов могло бы состоять в случае введения разграничения понятий "социальной" и "системной" интеграции,** где первая является следствием отношении между "действующими лицами", а вто рая - гораздо более сложных и многообразных отношений различных частей системы. (Экономический кризис, например, - это показатель системной дезинтеграции, дисбаланса системы, однако он может иметь место и в тех случаях, когда люди придерживаются единой системы норм и ценностей, то есть при наличии "социальной интеграции"). Но введение подобного разделения делает необходимым введение разграничений между личностью и обществом. Проблемы функциональной интерпретации, пожалуй, наиболее ярко были раскрыты Ч. Р. Миллсом," показавшим, что, выбирая отдельные пассажи парсоновских работ и переводя их на "обыч ный" язык, добавляя ясности, мы не теряем ни одной ценной идеи, а, наоборот, приобретаем новый взгляд на вещи. Он полагает, что "можно было бы превратить 555 страниц "Соци альной системы" примерно в 150 страниц простого английского текста. Это не привело бы к существенным изменениям".** Поводом суждения послужило то большое значение, которое Парсонс придавал уровню и чистоте абстрактного теоретизирования. Необходном лишь перевести все понятия на единый терминологи ческий язык, разделить их по уровням, а затем свести в логически согласованную систему. Далее Ч. Миллс показывает, что если процесс интерпретации включает в себя опознавание (идентификацию) причин и причин но-следственного механизма (а у Т. Парсонса это именно так), то теория не способна объяснять, - она способна только опи сывать. Понятия "система", "подсистема" и т.д. - абстракции, реальная причинность. Приведенные нами примеры функциональ ных интерпретаций скорее являются чистым описанием, основан ным на идеях кибернетической иерархии и эволюционного про цесса. Иногда Т. Парсонса называют "культурным детерминистом" - в противоположность "экономическому детерминизму" К. Маркса. При ближайшем рассмотрении это оказывается неверным. Сам Т. Парсонс считал, что его можно называть "культурным детер министом" в одном и только одном смысле - в смысле "под черкивания важности кибернетически более высоких элементов в образовании образцов систем действия".*' Более того, как показал Вольф Хейдебранд," его теория не содержит и не может со держать идеи причинного приоритета вследствие своего синтети ческого характера. Идея "первопричины" заменена у него "об12* 179 разцовыми переменными", говоря о которых, можно лишь ука зывать на степень .отклонения в ту или другую сторону. Толкотт Парсонс сосредоточил свое внимание на широкомас штабном исследовании системных аспектов социального сущест вования, исследовании, подобного которому нет ни у одного из последующих авторов. Его работы до сих пор считаются одними из самых лучших не только в современной, но и в классической социологии. Да и сам он уже давно стал классиком. Концепция Т. Парсонса является блестящим примером активного теоретизи рования и его опасностей, подстерегающих исследователя на этом пути. Глава вторая СОЦИАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ И ЕГО СТРУКТУРЫ: ОБЪЕКТИВИСТСКИЙ ВЗГЛЯД "Две опасности должны быть обойдены при анализе происхождения более сложных форм из более простых социальных про цессов и в изучении социальной структуры вообще: Сцилла абстрактных концепций че ресчур далеких от наблюдаемой эмпири ческой реальности и Харибда редукционизма, игнорирующая развивающиеся социаль ные и структурные свойства". (П. М. Блау) Если пытаться найти какую-то "точку отсчета", какой-то "ис ходный пункт" развития (при всей условности этих понятий) социологической теории в XX веке, то наиболее пригодной для этой цели окажется теория Т. Парсонса. Его всеобъемлющий синтез подвел некоторую черту предшествующего социологичес кого знания и достаточно ясно наметил пути движения вперед. Теоретические подходы, появившиеся после Т. Парсонса, даже если они опирались на другие философские школы и направления, не могли оставить его концепции без внимания. Возникновение новых теоретичеовдх школ как правило было связано с критикой парсонианских построении, критикан, высвечивающей узловые про блемы парсонианского синтеза. Отталкиваясь от этой критики, новые поколения теоретиков пытались представить свои варианты решения этих проблемных вопросов и тем самым обосновать собственное теоретическое видение общества. Правда, в силу частной направленности критики и ее сосредоточенности лишь на какой-то одной из сторон теории Т. Парсонса, и само тео ретическое видение становилось "частичным", несущим в себе "родовые черты" общей теории социальных систем. Вслед за попыткой создания единой общей теории началась эпоха "частных концепций", лишь иногда претендующих на всеобщность, а чаще переформулирующих предмет социологического знания в соответ ствии со своими частными потребностями, эпоха конкурирующих парадигм, в конце концов легитимировавшая собственную беспо мощность в понятии "мультипарадигматического подхода". 181 Рассматриваемые в этой и следующей главах теоретические подходы - структурный функционализм, теория конфликта, теория обмена, символический интеракционизм, феноменологическая со циология и этнометодология - отражают развитие социологичес кой теории на Западе в период перехода от общей теории социального действия и .социальных систем Т.Парсонса к новым попыткам синтеза, усиление которых становится тенденцией се годняшнего дня. В этом смысле, каждый из перечисленных подходов является "частичным", абсолютизирующим ту или иную сторону социальной реальности. Чертой, объединяющей эти под ходы, выступает взгляд на социальную структуру. Все они рас сматривают ее как институционализированное действие - застыв шее, объективированное поведение людей. Структура возникает из взаимодействия индивидов, институционализируется в нем и начинает оказывать на деятельность индивидов обратное воздей ствие. Основной проблемой теории остается все та же проблема порядка Т. Гоббса, приведенная в соответствии с новым терми нологическим аппаратом. Вопрос возникновения социальной струк туры (упорядоченных социальных отношений) является ключевым для всех вышеперечисленных подходов. Однако, общность понимания социальной структуры и общность постановки основных проблем приводит к двум достаточно по лярным точкам зрения или двум сферам интереса в их разрешении: объективистскому и субъективистскому взгляду на социальную структуру. Данная глава посвящена рассмотрению первого взгляда, представленного в структурном функционализме, теории конфликта и теории обмена. Следующая (третья) глава - второго, выражен ного в символическом интеракционизме, феноменологической со циологии и этнометодологии. Объективистский взгляд на социальную структуру предполагает представление об обществе как об объективной реальности, находящейся вне и над индивидами, состоящей из социальных фактов. Устойчивые связи между социальными фактами называются социальной структурой. Основное внимание при таком подходе сосредотачивается на том, как социальные структуры оказывают влияние на поведение людей, детерминируют социальное действие. Конечно, признается, что эти структуры в конечном итоге - продукт человеческой деятельности и изменяются совместными действиями людей, но основное внимание сосредоточено, на объяснении того, какие структуры и каким образом определяют социальное действие, носящее подчиненный характер. Первой из теорий объективистской направленности, - и по времени возникновения, и по степени влияния на научное сооб щество, - является "структурный функционализм", ставший после 1945 г., по меткому выражению К. Дэвиса, "синонимом социологической теории".' I. Структурный функционализм "Кто был первым функционалистом? Вполне вероятно им был первый человек, задумав шийся систематически и в некоторой сте пени объективно над природой социально го". (У. Гуд) Хотя термин "структурный функционализм" появился только в XX веке, - а как теоретическая парадигма этот подход сло жился окончательно во второй половине нашего столетия, - его корни восходят к основателям социологической теории - О. Канту, Г. Спенсеру и Э. Дюркгейму. Дело в том, что струк турный функционализм исходит из таких представлений об об ществе, которые неразрывно связаны с формированием социологии и определением ее как самостоятельной науки. Он рассматривает общество как объективную реальность, состоящую из взаимосвя занных и взаимозависимых частей, развитие и функционирование которой может быть объяснено только "изнутри". Методом, предпочитаемым структурным функционализмом, является старый метод классической социологии - историка-сравнительный метод. По этой причине даже сторонники этого подхода иногда предпочитают говорить о нем не как о теории, а как о способе анализа, наиболее пригодном для решения социологических про блем, хотя и не способном разрешить все их. Характеризуя одного из наиболее значительных представителей данной пара дигмы, Р. Мертона, Т. Парсонс писал: "Он особенно не любил приклеивать к своему подходу наименование "изм" и утверждал, что простое описательное определение "функциональный анализ" более пригодно".* Однако, несмотря на это, структурный функционализм вос принимается его сторонниками и особенно противниками как достаточно единая теоретическая парадигма с устоявшимися тра дициями и направлениями анализа. Мы рассмотрим концепции двух представителей этой парадигмы: Р. К. Мертона и Л. А. Козера. Первый из них много сделал для становления структурнофункционального подхода, доказывая его научную и методоло гическую состоятельность, второй попытался показать в рамках этого подхода возможность решения проблемы конфликта. Роберт Кинг Мертон (1910 г. р.) является одним из наиболее ярких представителей структурно-функционального направления в современной социологии. Его широкая эрудиция, глубокое знание работ классиков социологического знания и собственный неза урядный талант исследователя помогли ему отстаивать парадигму функционального анализа в условиях жесточайшей критики, об рушившейся на функционализм в бО-70-е годы. Он считал и продолжает считать, что функционализм является ключевой фор мой теоретических суждений об обществе, предполагающих его 183 объективный характер. И в этом смысле функционализм является основным, если не единственным, способом мышления, пригодным для науки социологии как самостоятельной дисциплины. На концепцию Р. Мертона оказали значительное влияние ра боты М. Вебера, У. Томаса, Э. Дюркгейма и Т. Парсонса, уче ником которого он был. Анализируя их взгляды, он пришел к выводу, что представление об обществе как объективном, струк турированном феномене и его влиянии на поведение индивидов ведет к значительному расширению социологического знания, не решая, конечно, всех проблем. Это представление генерирует проблематику, которую "я нахожу интересной и способ мышления о проблемах, который я нахожу более эффективным, чем все остальные, которые я знаю", - писал Р.Мертон.* Из такого предпочтения вытекает тема, являющаяся лейтмо тивом большинства его работ - тема социальной структуры и ее влияния на социальное действие. Уже в своей докторской дис сертации* (1936 г.), написанной под несомненным воздействием "Протестантской этики" М. Вебера, он сосредотачивает свое вни мание на взаимосвязи роста протестантских общин и развития научного знания в Англии XVII века, подчеркивая те способы, которыми институционализированные структуры (религиозные ор ганизации) влияют на изменение деятельности и мировосприятия людей. Под тем же углом зрения рассматривается им и бюро кратия, как "идеальный тип" (в веберовском понимании) соци альной организации.* Отмечая, вслед за М.Вебером, наиболее существенные черты бюрократической организации, утверждая, что она есть формальная, рационально организованная социальная структура, включающая в себя четко определенные образцы действия, идеально соответствующие целям организации, он пере ходит к анализу личности как продукта этой структурной орга низации. Он считает, что бюрократическая структура требует формирования у индивида определенных личностных черт или, по меньшей мере, беспрекословного следования структурным требованиям. Императивность этих требований приводит к под чинению регулятивам без осознания целей, ради которых эти регулятивы установлены. И хотя они могут способствовать эф фективному функционированию организации, они также могут негативно влиять на это функционирование, порождая сверхконформизм, приводящий к конфликтам между бюрократом и кли ентом, ради интересов которого он и действует. Р.Мертон эмпи рически исследует влияние социальной организации на личность, чтобы затем перейти к теоретическому постулированию. Из эмпирической направленности работ Р. Мертона вытекает его своеобразный взгляд на социологическую теорию. Как видно из предыдущего изложения, его анализ бюрократической орга низации мало чем отличается от теоретических построений Т.Парсонса: и там и здесь социальная организация - интегрированная совокупность ролей (нормативных правил и ожиданий), подчинен на* пая целям, которые могут и не осознаваться; формирование образцов действия рационально; структура воздействует на лич ность, определяя ее черты и т. д. Но Р. Мертон и не претендует на оригинальность. Он просто утверждает, что анализ Т. Парсонса слишком абстрактен, не слишком детализован, а потому не применим в исследовании социальных реальностей. Заложенные в нем колоссальные возможности не работают из-за чересчур большого отвлечения от эмпирических феноменов и чересчур громоздкой системы отношений между понятиями, лишенной гиб кости, а, следовательно, вынужденной "подстраивать" под себя существующие факты. Поэтому своей задачей Р. Мертон видит создание "теории среднего уровня", которая являлась бы свое образным "соединительным мостом" между эмпирическими обоб щениями и абстрактными схемами вроде парсонианской. Построение такой "теории среднего уровня", согласно Р. Мертону, может быть осуществлено на основе последовательной критики наиболее широких, неоправданных обобщений предшествующего функционализма и введением новых понятий, служащих целям организации и интерпретации эмпирического материала, но не являющихся "эмпирическими обобщениями", то есть не производи мыми индуктивно из имеющихся фактов. В задачу критики также входит прояснение основных понятий, поскольку "слишком часто один термин используется для выражения различных явлений, также как и одинаковые явления выражаются разными терминами".* Первым положением, подпадающим под критику Р. Мертона, является положение о функциональном единстве. Он считает, что главным условием существования предшествующего функциона лизма было предположение о том, что все части социальной системы взаимодействуют друг с другом достаточно гармонично. Функциональный анализ постулировал внутреннюю связность час тей системы, при которой действие каждой части функционально для всех остальных и не ведет к противоречиям и конфликтам между частями. Однако, такое полное функциональное единство, возможное в теории, по мнению Р.Мертона, противоречит реаль ности. То, что функционально для одной части системы - днефункционально для другой, и наоборот. Кроме того, принцип функционального единства предполагает полную интегрированность общества, основанную на потребности адаптации его к внешней среде, что, естественно, тоже недостижимо в реальности. Критикуя этот принцип, Р. Мертон предлагает ввести понятие "дисфункции", которое должно отражать негативные последствия воздействия одной части системы на другую, а также демонстрировать степень интегрированности той или иной социальной системы. Второе неоправданное обобщение, выделяемое Р. Мертоном, прямо вытекает из первого. Он называет его положением об "универсальном функционализме". Поскольку взаимодействие час тей социальной системы "непроблематично", то все стандартизи рованные социальные и культурные формы имеют позитивные 185 функции, то есть все институционализированные образцы действия и поведения - в силу того, что они институционализированы - служат единству и интеграции общества, и, поэтому, следование этим образцам необходимо для поддержания общественного един ства. Отсюда, всякая существующая норма правильна и разумна и надо подчиняться ей, а не менять ее. Уже первое введенное Р.Мертон понятие - понятие "дисфункции" - отрицает возмож ность такой универсальной функциональности. Рассматривая вто рое прложение, он приходит к выводу о том, что, поскольку каждый образец может быть одновременно и функциональным и дисфункциональным, то лучше говорить о необходимости того или иного институционализированного социального отношения в терминах баланса функциональных и дисфункциональных следст вий, чем настаивать на его исключительной функциональности. Таким образом, все действительные нормы у Р. Мертона функ циональны не потому, что они существуют (институционализированны), а потому, что их функциональные следствия перевешивают дисфункциональные. Третье неоправданное положение функционализма, выделяемое Р. Мертоном, состоит в подчеркивании "совершенной важности" определенных функций и, соответственно, материальных объектов, идей и верований, их выражающих. Абсолютная необходимость определенных функций ведет к тому, что отсутствие их выполнения ставит под сомнение само существование общества как целого или любой другой социальной системы. Из этого положения, согласно Р. Мертону, вытекает понятие "функциональных прореквизитов", становящееся самодостаточным и довлеющим, например, в социологическом анализе Т. Парсонса. Второй стороной этого предположения является подчеркивание важности и жизненной необходимости определенных культурных и социальных форм, выражающих эти функции. Р. Мертон не отрицает возможности существования подобных функций и выражающих их объектов. Он утверждает, что такие функции могут быть различными для разных обществ и социальных систем. Поэтому необходимо эм пирически проверять и обосновывать введение каждой из таких функций, а не экстраполировать некоторые из них на все соци альные системы и все историческое развитие. Для обобщения такой постановки проблемы "функционально необходимых усло вий" он предлагает ввести понятие "функциональных альтернатив". Р. Мертон анализирует еще одну проблему, часто поднимаемую противниками функционализма. Эта проблема состоит в неясности отношений между "сознательными мотивами", которые руководят социальным действием и "объективными следствиями" этого дей ствия. Он еще раз подчеркивает, что структурно-функциональный анализ сосредотачивает свое внимание прежде всего на объек тивных последствиях действия. Чтобы избежать ошибки своих предшественников, объявлявших эти последствия результатом со знательных намерений участников, он вводит разграничение между 186 "явными" и "скрытыми" функциями. Для него "явные функции - это такие объективные следствия действия, направленные на приспособление или адаптацию системы, которые интенциональны и осознаваемы участниками; скрытые функции тогда будут такими следствиями, которые ни интенциональны, ни осознаваем ы" . ' Таким образом, критикуя предшествующий функциональный анализ, Р. Мертон вносит в него поправки, изменяющие наиболее одиозные и неприемлемые положения функционализма, оставляя, в сущности, его модель без изменений. Он разделяет основные положения классиков социологии, в том числе и Т. Парсонса, о том, что общество - это оссТбый вид объективной реальности, что действие индивидов рационально и сознательно мотивировано. Социальные явления рассматриваются им прежде всего как струк туры, определяющие поведение людей, ограничивающие их ра циональный выбор. Введенные им понятия: дисфункция, баланс функциональных и дисфункциональных последствий, функциональ ные альтернативы, явная и скрытая функции служат "снятию" напряжений, возникающих при анализе эмпирических фактов. Вместе с тем, сохраняя сущностные черты функционализма, Р. Мертон сохраняет и уязвимость своих построений для критики. Основные положения этой критики аналогичны тем, что мы выделяли и по отношению к общей теории социальных систем Т.Парсонса: консерватизм и утопизм взгляда на социальную жизнь; статичность теоретической модели, не объясняющей социальные изменения; сверхсоциализированная концепция личности; понима ние свободы человека, как свободы выбора между социально структурированными возможностями и т. д. Может показаться, что подход Р. Мертона возрождает старые рассуждения в духе 3. Дюркгейма. Однако его дополнения к функциональному анализу включают возможность понимания того, что социальные структуры, будучи дифференцированы, могут вы зывать социальные конфликты и что они одновременно способ ствуют как изменениям эелементов структуры, так и ее самой. Р. Мертон делает попытку возродить и оправдать самый старый и традиционный метод социологических рассуждений. И, возможно, он прав в том, что каждый социолог - отчасти структурный функционалист, если он - социолог. Дополнения Р. Мертона послужили хорошим "источником жиз неспособности" структурно-функционального способа теоретизи рования. Однако, критика функционализма из-за игнорирования им проблем социального конфликта оказалась настолько сильной и очевидной, что потребовала дополнительных усилий. Ученым, попытавшимся доказать возможность структурно-функционального объяснения конфликта, стал Льюис Альфред Козер (1913 г. р.). Его наиболее известная работа "Функции социального конфликта"R (1956 г.), положившая начало разработкам конфликтной теории (см. п. 2 данной главы), как это ни парадоксально, была на187 правлена на то, чтобы продемонстрировать, что структурный функционализм пригоден для описания конфликта и социальных изменений. Обращение Л. Козера к проблеме социального конфликта далеко не случайно. Оно связано с его общими воззрениями на роль и место социологии в жизни людей. Он разделяет исходную посылку многих классиков социологического знания о том, что социология как наука возникла из потребности дать реалистичный (научный) проект .преобразования общества или показать пути и возможности такого преобразования. Отстаивая если не револю ционный, то, по крайней мере, реформистский характер социо логического знания, Л. Козер рассматривает порядок и конфликт как два равнозначных социальных процесса. Он утверждает, что конфликт находился в центре внимания классиков социологии, опираясь при этом на разработки Г. Зиммеля. Он подчеркивает, что, как и все социальные явления, конфликт не может иметь односторонних последствий: только позитивных или только нега тивных. Конфликт одновременно продуцирует и те, и другие. Предшествующие социологи слишком часто подчеркивали нега тивные стороны конфликта и забывали о позитивных. Исходя из этого, Л. Козер ставит своей задачей установление условий, при которых конфликт позитивен или негативен. Он не стремиться к созданию всеобъемлющей концепции общества и личности. Его цель гораздо скромнее - продемонстрировать, что конфликт как социальный процесс (одна из форм социального взаимодействия) может быть инструментом формирования, стандартизирования и поддержания социальной структуры; что он способствует установлению и сохранению границ между группами; что межгрупповой конфликт способен реанимировать групповую идентичность, предохраняя группу от ассимиляции. Все это он блестяще доказывает на историческом материале в своей работе "Функции социального конфликта". С точки зрения социологической теории он не вносит в структурный функционализм ничего нового, кроме представлений о способности структур быть результатом социального конфликта и возможности их поддержания и утверждения путем конфликта внутри и между группами. Условия позитивности и негативности конфликта у него выступают на уровне эмпирических обобщений. Разделение им основных положений структурного функционализма приводит его, как и Р. Мертона, к тому же кругу проблем: телеология, отсутствие теоретической интерпретации и т. д. Ока зывается, что возможность объяснения реального конфликта (имп лицитное содержащаяся еще у Т. Парсонса) и теоретическое осмысление конфликта на абстрактном уровне, - это далеко не одно и то же. За создание такого теоретического осмысления взялись представители другого теоретического направления. 2. Теория конфликта "Намерение социологической теории кон фликта состоит в том, чтобы преодолеть господствующую произвольную природу необъясненных исторических событий, выводя эти события из структурных элементов, дру гими словами, объясняя определенный про цесс его предвидимыми связями. Конечно, важно описать конфликт между рабочими и хозяевами как таковой, но гораздо важнее открыть, что такой конфликт основан на определенных социальных структурах, и, следовательно, будет существовать всегда, пока эти структуры существуют. Так, зада чей социологии является выведение кон фликта из особых социальных структур, а не объяснение конфликта психологическими переменными (агрессивность) или истори ческими описаниями (ввоз негров в США) или случаем". (Р. Дарендорф) Термин "теория конфликта" как систематическая альтернатива "теории порядка" Т. Парсонса появился впервые в 1956 г. в уже упоминавшейся работе Льюиса Козера "Функции социального конфликта". Чуть позже этот термин был вновь использован Ральфом Дарендорфом в его работе "Классы и классовый кон фликт в индустриальном обществе".*" Однако подлинное рождение теории конфликта как концептуально независимой модели состо ялось в 1961 г., когда в Лондоне вышла книга Джона Рекса "Ключевые проблемы в социологической теории".** Парсонианский вклад в социологическую науку породил стрем ление опровергнуть его теоретические построения (хотя бы в отдельных частях), вызвал шквал критических статей, дискуссий и уже одним этим способствовал как зарождению новых теоре тических концепций, так и прояснению многих устоявшихся суж дений. Неизбежным следствием этого явилось, с одной стороны, стремление любого социолога, пытающегося генерализовать эм пирический материал, выяснить свое отношение к Т. Парсонсу и его идеям, а с другой - возрождение интереса к работам клас сиков социологии XIX в. Вопрос, поставленный автором "Струк туры социального действия": "Кто сейчас читает Зиммеля?", таким образом, не остался без ответа. Теория конфликта оказалась не только первым, но и наиболее значительным вызовом Парсонсу. Инициаторы этого вызова испытывали во многом идеологи ческий антагонизм к функциональной теории. Находясь за пре делами относительно оптимистичного американского послевоенного социального опыта, они не видели, в отличие от Парсонса, внутренней возможности реализации рациональности и свободы в окружающем их мире. 189 Уже в 1956 г. Ч. Р. Миллс, чья "Властвующая элита",'* не являясь со всей определенностью "теорией конфликта", все же разделяет некоторые ее общие положения, - заявил о необхо димости пересмотра понимания социологии как науки, свободной от ценностных ориентаций и идеологического давления, поставив задачей исследователя не объяснение реальности, а подготовку социальных изменений, участие в реальных событиях. Острая полемическая критика "власть предержащих" и видение конфликта как основы современного общества были следствием техасского радикального популизма и атмосферы Висконсинского универси тета, создаваемой германскими эмигрантами марксистской и кри тической ориентации. Высокое качество работы Миллса способ ствовало оформлению целого направления в американской соци ологии, получившего название "активистского", "радикального", "действенно-ориентированного". Представители вышеназванного направления (такие, как С. Е. Дойч, Дж. Ховард, Р. Флакс, И. Л. Хоровитц, Т. Ф. Хольт, М. Стейн, А. Видих) продолжали считать функци онализм "консервативным способом анализа, поддерживающим существующее положение, не принимая во внимание изменений, утверждающим, что общество находится в состоянии динамичес кого равновесия, тогда как на самом деле основным фактом социальной жизни является непрекращающееся соревнование и конфликт среди групп".'* Джон Реке и Дэвид Локвуд, работавшие в основном в Англии, идентифицировали себя с британским рабочим двинжением и его борьбой против капитализма.** Д .Реке разделяет возродившийся после войны критический идеализм, утверждая, что социология имеет более общественно-политическую, нежели частно-академи ческую функцию, и она "может быть рассмотрена как радикальная критическая дисциплина".*' Немецкие социологи, испытавшие на себе влияние нацизма, близко столкнувшиеся с коммунистической моделью и, имея возможность непосредственного наблюдения развития событий в восточноевропейских странах, рассматривали период ЗО-х - 40-х гг. не как пример "отклонения от нормы" (вывод, к которому пришел Т. Парсонс), а как период парадигматический для западной социальной жизни, да и для социальной жизни вообще. Одним из представителей этой традиции является Ральф Дарендорф (1928 r р.). Обоснование конфликта, как основы об щественной жизни.он начинает с интерпретации работ К. Маркса и М. Вебера, которая должна доказать, по его мнению, соот ветствие этих двух классиков теории конфликта. После этого он вводит положение о невозможности чисто марксистской интер претации в особых условиях послевоенного общества. Отсюда классовый конфликт рассматривается как частный случай группо вого, а тот, в свою очередь, конфликта вообще. Класс опреде190 ляется не по отношению к производству и собственности, а по отношению к распределению и господству. Р. Дарендорф с самого начала оговаривает, что его теория не является попыткой опровержения теории Т. Парсонса, указывая, что каждая теория имеет дело с различной совокупностью проблем. Разделяя парсонианское допущение относительно неадекватности непосредственного опыта и необходимости теории для его орга низации, он считает, что невозможно существование одной сис тематической теории, приложимой ко всей реальности. Различные теории организуют мир различными способами в соответствии с типом проблем, которые они предполагают разрешить. Одним из таких способов и является конфликтная модель, обращающая свое внимание, прежде всего, на проблемы дисфункции и насилия в противовес функции и согласию. Картина социального мира, с точки зрения Р. Дарендорфа, представляет собой поле битвы: множество групп, борющихся друг с другом, возникающих, исчезающих, создающих и разру шающих альянсы. Аналогия биологической и социальной систем, да и идея системы как таковой, превращается в концепцию "императивно координированной системы", являясь развитием веберовских понятий "господствующей" (authority) или "властной" (power) систем, синонимичных для Р.Дарендорфа. Он определяет "императивно координированные ассоциации" как организации, в которых существует "господство" (что присуще для всех органи заций вообще), создающее условия для конфликта. Рассматривая власть и господство, он соглашается с Т. Пар-' сонсом относительно их необходимости для общества, но не разделяет его концепции "функционально необходимых условий". Признавая, что функция власти состоит в поддержании целост ности, сохранении согласованности ценностей и норм, Р. Дарендорф придает наибольшее значение ее неинтегративному аспекту, порождающему конфликтные интересы и соответствующие ролевые ожидания. Обладающий властью или влиянием заинтересован в сохра нении status quo; не обладающий ими заинтересован в их перераспределении, в изменении существующего положения. Этим интересам придается объективный характер, вытекающий из представления о включенности их во внутреннюю структуру ролей наряду с четырьмя "функциональными пререквизитами" Т. Парсонса, направленными на поддержание организации как таковой. Присутствие "объективных интересов" структурирует мир на потенциальные конфликтные группы, называемые Дарендорфом квази-группами. В силу определенных условий они могут стать конфликтными, эти же условия придают различную форму группам и обуславливают результаты конфликта. Таким образом, в тео ретических построениях Р. Дарендорфа можно выделить два взаимосвязанных уровня: 191 I. Ключевое теоретическое положение: ролевая структура по рождает одновременно и солидарные, и конфликтные интересы. 2. Описание условий, продуцирующих конфликт, основанное на обобщении эмпирического материала. Теоретическое положение определяет возможность конфликта также, как и возможность согласия, более того, и то и другое основано на ролевой структуре. Отсюда - описание реального конфликта как описание реальных условий, его порождающих. Ролевые ожидания являются одновременно и функциональными, и дисфункциональными. Ролевая структура дихотомична, поскольку есть роли, "содержащие власть" и "не содержащие" таковой. Первые включают в себя интересы поддержания порядка и сохранения власти, а вторые - поддержания порядка и перерас пределения власти. В этом случае поведение "действующего лица", занимающего определенную роль, основывается на его личностных характеристиках, что возвращает нас к либеральной идее обоснования социального порядка индивидуальным выбором, ставя под сомнение саму возможность каких-либо теоретических построений, поскольку в этом случае каждое действие оказывается уникальным, и взаимодействие приобретает случайный характер. Если Т. Парсонс рассматривает общество как институционализированное действие, то Р. Дарендорф в своих попытках ин терпретировать конфликт переходит от ролевой структуры к ролевому поведению, не разделяя достаточно четко два этих понятия и не пытаясь представить их в каком-либо логическом отношении. В результате они оказываются абсолютно неразде лимыми, взаимопроникающими, что лишает исследователя воз можности их ясной причинной интерпретации. Объяснение обще ственных процессов, также как и в структурном функционализме, остается описательным, но, в отличие от последнего, на более низком уровне абстракции. Это дает основание рассматривать теоретические построения Р. Дарендорфа, несмотря на все кри тические декларации, как часть парсонианской системы, анали зирующей отдельные стороны социальной практики в большем приближении к эмпирическому материалу. Попытка создания "чистой" теоретической модели теории конфликта принадлежит английскому социологу южноафриканского происхождения Джону Рексу (1925 г. р.). Стремясь четче проти вопоставить свои суждения Т. Парсонсу, и в целях более успеш ного построения "чистой" теории конфликта, он создает аб страктную оппозицию, названную им "теорией порядка", поднимает значительные теоретические проблемы, обойденные или непривлеченные создателем "волюнтаристической теории действия". Он утверждает, что Т. Парсонс часто понимает под системой просто институционализированные ценностные образцы, норматив ные аспекты интеграции, уделяя мало внимания обсуждению вопросов власти и неинтегративных аспектов распределения ре сурсов. По Т. Парсонсу, считает Дж. Реке, индивиды могут до1 92 стигать общественных "культурных образцов", производить "об щественные идеи" даже тогда, когда их действия не взаимосвя заны. Отделяя культуру от норм и ролевых отношений и рас сматривая лишь последние в качестве основы согласования де ятельности индивидов, Т. Парсонс выделяет три аспекта культурной жизни - когнитивный, экспрессивный и моральный, реально предпочитая обсуждать только третий. Дж. Реке утверж дает, что все это приводит к тому, что социальная система оказывается у Т. Парсонса самоценной и самодавлеющей. По мнению Дж.Рекса, это проявляется во введении понятия "функ ционально необходимых условий", направленных на достижение динамического равновесия "система - среда". Дж. Реке стремится доказать односторонность теории Т. Парсонса и построить собственную модель, концептуализирующую иную, противоположную сторону общественной жизни, в которой действие - инструментально, порядок - насильственен, взаимоот ношения - конфликтны. Для Дж. Рекса отсутствие полной интег рации - это не "беспорядок", а отражение того, что общество разделено на две или более группы с конфликтными стремлениями. Всякая социальная система сталкивается, по Дж. Рексу, с фактом ограниченности ресурсов и, стало быть, должна иметь механизмы их распределения: экономическое распределение, определяющее соответствующие возможности различных частей социальной сис темы; властные отношения, распределяющие влияние таким об разом, чтобы предупредить любое нарушение системы экономи ческого распределения; ценности, защищающие легитимность рас пределения власти; и, наконец, религиозные верования и ритуалы, выступающие продуктом строгого соблюдения ценностных пред писаний. Интеграция, таким образом, становится результатом рас пределительных процессов. Ценностное единство перестает быть достаточным для предотвращения конфликта между личностями. Появляется необходимость в согласовании и других ролевых экспектаций. Но даже в этом случае возможность конфликта сохраняется, например, из-за неравенства средств и поощрений, предлагаемых данным обществом. Подобная точка зрения совершенно естественно приводит Дж. Рекса к выводу о том, что социальный порядок есть созна тельный результат защиты собственной власти отдельной группой, устанавливающей контроль над распределением. А поскольку интеграция - не более чем побочный продукт ценностно-норма тивной сферы, то нормы необходимы лишь для поддержания внутренней интеграции групп, борющихся за контроль над рас пределением. В этом случае любое изменение детерминировано положением различных групп относительно власти. Анализ социальных изменений Дж. Реке начинает с описания "ситуации правящего класса" - такого состояния социальной сис темы, при котором доминирующая группа распространяет всеобщий контроль над основными общественными институтами. Это дает I* Заказ 22Д * Дж. Рексу возможность объявить проявление недовольства угне тенных групп наиболее рациональным способом их поведения, ведущим эти группы к открытому сопротивлению "правящему классу". Следствием этого становится признание за социальной системой тенденции к постоянным прогрессивным изменениям. Для Джона Рекса конфликт занимает центральное место в жизни каждого общества, а порядок лишь носит черты "пере мирия", являющегося следствием победы одной из сторон. Кон струируя "чистую конфликтную модель", он отделяет процесс распределения возможностей от самих возможностей, придавая первому приоритетный характер. Дж. Реке отрицает существование целостной культуры общества как основы неформального соци ального контроля, описывая социальные изменения как продукт серии властных конфликтов между отдельными группами, над которыми нет ни дифференцированных социальных институтов, ни духовно-ценностных систем, осуществляющих контроль. Обосновывая односторонность парсоновского подхода, Дж. Реке сам оказывается перед дилеммой: создать интегральную концепцию или абсолютизировать процесс распределения. Он выбирает второй путь. Согласно его предположению, любое со циальное действие в контексте современного общества рацио нально в том смысле, что оно обладает осознанной целью и является выбором наиболее эффективного средства. Три рассмат риваемые им базовые социальные ситуации - конфликт, пере мирие, революция - признаются процессами взаимодействия ра ционального типа. Общество, по Дж. Рексу, состоит из конкретных групп и конкретных действии "реальных индивидов, действующих независимым путем".** Более трудным оказывается для него объяснить наличие социального порядка. Как уже говорилось, стабильность у Дж. Рекса есть следствие непрерывного конфликта и сопутствующего этому конфликту подавления недовольства низ ших слоев высшими. Стремясь создать логически стройную теорию, концептуализирующую конфликт как сущность социального мира, Дж. Реке сводит на нет значимость нормативно-ценностных аспектов жизни общества, представляя человеческую деятельность как рациональ но-прагматический акт. Однако, описывая конкретные социальные процессы: революцию, перемирие и т. д., он вынужден указывать на "идеальные" факторы, что вносит несоответствие в общие теоретические построения, приводящее к противоречию, неразре шимому в рамках теории, абсолютизирующей распределение. Исследователи, развивавшие данную модель, пытались изба виться от этого противоречия, вводя разделение макро- и микропроцессов, где первые рассматривались как инструментальные, а вторые, в силу близости к реальным людям, наделялись моральными и иррациональными элементами. Однако эти попытки не имели успеха.*' Данное противоречие могло быть преодолено только в случае создания интегральной теории, рассматривающей 194 порядок и конфликт в качестве особых и различных условий, какими они и являются в реальности, а не как абстрактные теоретические положения. Современных представителей конфликтно-теоретического на правления часто называют "неовеберианцами", хотя такое название и не совсем верно, поскольку разрабатываемые ими построения отражают лишь небольшой аспект теории Макса Вебера. "Неовеберианская" социальная теория сосредотачивает свое внимание не только на конфликте как таковом, но и на всех сторонах классовой структуры и процессах, ее определяющих. В общем смысле ее представители соглашаются с положением К. Маркса о роли классовой борьбы как источника общественного движения, развития, однако считают марксистский взгляд на социальную структуру чрезвычайно упрощенным и жестко детер министским. В работах М. Вебера есть несколько положений, важных для понимания этих проблем. М. Вебер определяет социальный класс как совокупность индивидов, выделяемую на основании как эко номических, так и неэкономических критериев. Экономические описывают отношение индивида к собственности и его "жизненные возможности", проистекающие из этого отношения. Из чего сле дует, что в обществе можно выделить (по крайней мере потен циально) столько классов, сколько в нем существует видов (форм) собственности. (Маркс выделяет только два основных класса , обладающих собственностью на средства производства и не обладающих таковой). Вторая группа критериев (неэкономические) позволяет еще более увеличить число классов в обществе, находя основание для их выделения в "групповом статусе" - общности образа жизни и соответствующем ему социальном престиже (вспом ним "господствующие группы" Р. Дарендорфа). Вебер развивает положение о причинном воздействии неэкономических, идеальных факторов - ценностей, норм и т. д., которые рассматриваются им как коррекция экономического детерминизма К. Маркса (на пример, класс не будет классом до тех пор, пока его члены не осознали себя его представителями). Современные исследователи считают марксистское понимание класса и анализ экономической ситуации, ее детерминирующего воздействия более глубоким, но при создании концепций инди видуального поведения и взаимодействия предпочитают обращаться к М. Веберу. Попытки синтеза экономического детерминизма К. Маркса и культурного детерминизма М. Вебера нашли отра жение в работах Д. Локвуда, Дж. Голдторпа, А. Ньюби и других британских социологов.** В результате модель индустриального общества оказалась гораздо более сложной, чем у К. Маркса. Она включает больше классов, больше оснований для выделения групп, причинно-следственные отношения здесь более комплексны и многоаспектны. J* 195 Конфликтная теоретическая модель, синтезируя фрагменты различных подходов (марксизм, веберианство, структурный функ ционализм) отмечает сложность реального мира, направляя нас на постижение этой сложности в большей степени эмпирически, чем теоретически. В этой связи нельзя не отметить то колоссальное воздействие, которое оказала данная модель на прикладные социологические исследования. В ее рамках и понятиях были проведены интересные разработки проблем девиации** как про дукта давления правящих групп на угнетенные классы; профес сионального статуса - в контексте монополии на экспертное зна ние, результата борьбы за власть между профессионалами и клиентами; расовой дискриминации как проявления внутреннего колониализма, результата властных конфликтов старожилов и переселенцев; различий социального статуса как властных разли чий, основанных на контроле над материальными благами и информацией. 3.Теория обмена "Если социология является наукой, то она должна серьезно производить работу любой науки: создавать объяснения открываемым эмпирическим отношениям. Эти объяснения есть теории, принимающие форму дедук тивной системы. Несмотря на все свои разговоры о теории, функциональная школа не занимается теоретической работой до статочно серьезно. Она не спрашивает себя, чем является теория, и никогда не создает функциональную теорию, являющуюся на деле объяснением...Если делается серьезная попытка создания теорий, способных объ яснять социальные явления, то она в своих общих предположениях отталкивается не от положения о равновесии обществ, а от положения о поведении людей". (Дж. Хоманс) Теория социального обмена возникла как еще одна теорети ческая оппозиция теории Т. Парсонса и структурному функцио нализму, конституировавшая себя вокруг неспособности этих под ходов к объяснению социальных явлений. Сфокусированность функционализма на социальных системах, их организации (струк туре), отношениях между системами привела к потере проблемы человека и его поведения. И Т. Парсонс, и структурный функ ционализм воспроизводят в сущностных чертах восходящее еще к Э. Дюркгейму представление о человеке как о "наполнителе" социальной роли, диктуемой социальной структурой. Такое пред ставление о человеке определяется необходимостью постулирования социологии, как науки, несводимой к психологии. Струк196 турный функционализм в этом смысле представляет собой пример "чистой" социологии, в отличие от смешанных социально-психо логических теорий, игравших значительную роль в американской социологии начала XX века. Теория социального обмена явилась попыткой движения от "чисто" социологического к "психологически окрашенному" пред ставлению о человеке, выступая под девизом: "Верните человека в социологический анализ!"*" Базовым положением теоретиков этого направления выступает положение о том, что социальное поведение может и должно быть объяснено в рамках научных представлений. По их мнению, социальное поведение представляет собой взаимодействие людей, котороз не может быть ни чем иным как процессом обмена, подобным экономическому. И по скольку правила экономического обмена доступны научному опи санию, то нет никаких причин утверждать, что в отношении социального обмена это невозможно. Хотя рудименты теории обмена могут быть обнаружены и у структурно-функциональных антропологов, и у социологов, включая и Т. Парсонса, построения теоретиков обмена достаточно сильно отличаются от функционалистских. Однако, несмотря на все критические декларации, главная схожесть теории обмена и струк турного функционализма состоит, как ни парадоксально, в пред ставлении о человеке. Оба подхода рассматривают личностное поведение в чересчур детерминистском ключе, правда указывая на разные совокупности факторов, детерминирующих это пове дение. Теория обмена сегодня не представляет собой единой тео ретической школы. Строго говоря, существует несколько теорий, разделяющих общее положение о том, что взаимодействие людей есть процесс обмена. При этом каждая из них имеет собственные взгляды на природу человека, общества и социальной науки.** В этом разделе мы рассмотрим концепции одного из основателей данного теоретического направления Дж. Хоманса и одного из крупнейших на сегодня теоретиков социального обмена П. Блау. Джордж Каспар Хоманс (1910 г. р.) начинал свою карьеру как структурный функционалист. Его работа "Человеческая груп па"*' (1950 г.), заслужившая очень высокую оценку социологи ческого сообщества, написана в лучших функционалистских тра дициях. Анализируя пять эмпирических исследований малых групп, Дж. Хоманс создает обобщения, пригодные для описания функ ционирования малых групп вообще. Как писал во введении к этой работе Р. Мертон: "Со времен пионерского анализа Зиммеля, проделанного более полувека назад, ни одна единичная работа не делала так много дополнений в социологическую теорию структуры, процессов и функций малых групп, как работа Дж. К. Хоманса"." В середине 50-х годов Дж. Хоманс порывает с функционализмом, ссылаясь на то, что функциональный подход неспособен теоретически объяснить поведение людей. Позднее, 197 в 1964 г., в своем президентском обращении'* к Американской Социологической Ассоциации, он объяснял этот разрыв, доказывая, что социальные явления могут быть объяснены только по отно шению к мотивам действующих индивидов. Критикуя структурный функционализм и теорию Т. Парсонса, он утверждал, что они производят некоторую интеллектуальную организацию наших пред ставлений о социальном мире, но настоящая теория должна выходить за пределы этих ограниченных попыток. Теория должна не только открывать и описывать определенные явления, она также должна объяснять их, ибо именно этим и определяется эффективность любой теории. Считая, что функционализм слишком сосредотачивается на уровне описания и ничего не делает для объяснения социальных явлений, Дж. Хоманс ставил своей задачей создание теории, способной производить такие объяснения. В отличие от сложившегося основного направления социологии, рассматривающего общественные явления как социальные факты, объяснимые только на основании других социальных фактов, Дж. Хоманс подчеркивает важность психологии при объяснении социального мира, тем самым порывая с "социологизмом!" 3. Дюркгейма. Он видит социальное действие как процесс обмена, участники которого стремятся максимизировать выгоду (материальную или нематериальную) и минимизировать затраты. По мнению Дж. Хоманса это положение распространимо на все поведение людей. Он не отрицает существования социальных структур, получивших у него наименование структур обмена. Он считает, что функционализм и экономическая теория достаточно подробно и хорошо описывают эти структуры, но объяснить их они неспособны, поскольку такое объяснение может быть основано только на принципах, руководящих психологией участников обмена. Дж. Хоманс находит эти принципы в психологическом бихевиоризме Б. Скиннера, утверждая, что тео ретические предположения последнего "состоят из взаимосвязанных положений, а не только из категорий. Эти положения есть обычные причинные суждения, не обладающие телеологическим характером. Они высоко упорядоченны... они широкомасштабнь1...Конечно, пси хологический бихевиоризм не может объяснить всего, но я пришел к заключению, что его недостатки связаны с недостаточностью данных или с трудностями отслеживания длинных и сложных причинно-следственных цепей, а не с внутренней непригодностью его основных положений!".*' Изменение взгляда на социальное действие предполагает и изменение взгляда на социальную систему. В отличие от Т. Парсонса, социальные системы у Дж. Хоманса состоят из людей, находящихся в непрерывных процессах материального и немате риального обмена друг с другом, которые могут быть объяснены пятью взаимосвязанными положениями, основанными на психоло гическом бихевиоризме. Первое положение - положение успеха - состоит в том, что все действия человека подчинены основному правилу: чем чаще 198 отдельное действие личности вознаграждается, тем чаще он стре мится производить это действие. Второе положение - положение стимула - описывает отноше ния между стимулом успешного действия и его повторением. Если какой-либо стимул (или совокупность стимулов) привели к действию, которое оказалось успешным, то в случае повторения этого стимула, или подобного ему) личность будет стремиться повторить действие. Третье положение - положение ценности - заключается в том, что чем более ценно для личности достижение определенного результата, тем больше она будет стремиться произвести действие, направленное на его достижение. Четвертое положение - положение "насыщения-голодания!" - исходит из того, что чем чаще в прошлом личность получала особое вознаграждение, тем менее ценным будет для нее по вторение подобной награды. Пятое положение - положение "агрессии-одобрения" - харак теризуется тем, что если человек не получает вознаграждения, на которое он рассчитывал, или получает наказание, которого не предполагал, то он стремится продемонстрировать агрессивное поведение, и результаты такого поведения становятся для него более ценными. И наоборот, если человек получает ожидаемое вознаграждение, особенно если оно больше, чем то, на которое он рассчитывал, или не получает наказание, которое он предпо лагал, то он стремится демонстрировать одобряемое поведение и результаты такого поведения становятся для него более ценными. Этот набор из пяти положений, которые Дж. Хоманс пред почитает рассматривать как систему, по его мнению, объясняет, почему человек действует так или иначе в любой ситуации. Более того, Дж. Хоманс пытается экстраполировать эти положения на объяснение всех социальных процессов. Он считает, что в сущности отношения между группами и социальными организациями мало чем отличаются от непосредственного взаимодействия индивидов. Очевидно, что Дж. Хоманс, как и Т. Парсонс, впадает в аналогию действий личности и поведения социальных систем, аналогию, приводящую его к тому же кругу проблем, что и Т. Парсонса. Основной трудностью для него оказывается объяснение власти, насилия и социального неравенства. Он пытается обойти эту трудность, вводя новые положения о чертах, присущих социальному обмену. В самом деле, вводимые им положения хорошо объясняют поведение людей (социальный обмен) только тогда, когда взаи модействие индивидов оказывается взаимовыгодным или, по тер минологии Дж. Хоманса, симметричным. Но общественные отно шения далеко не всегда взаимовыгодны. Для объяснения несим метричных отношений обмена Дж. Хоманс выдвигает принцип наименьшего интереса, состоящий в том, что лицо, имеющее наименьшую заинтересованность в продолжении социальной си199 туации (процессе обмена) обладает большей способностью дик товать условия обмена другим участникам ситуации. Результатом этого становится появление власти, поскольку тогда "один человек имеет большую способность вознаградить других в обмене, чем другие могут вознаградить его".* Таким образом, любые властные отношения, даже самые насильственные, представляют собой, согласно Дж. Хомансу, частный случай обмена (несимметричный обмен), а потому могут объясняться исходя из тех же положений, что и обмен симметричный. Эта концепция власти сопровождается у Дж. Хоманса идеологической верой в то, что социальная эволюция предполагает выравнивание отношений обмена, делая насилие скорее частным случаем, чем правилом. Для объяснения социальной стратификации Дж. Хоманс вводит еще один принцип - принцип дистрибутивной справедливости. Суть этого принципа состоит в том, что любое отношение обмена стремится к тому, чтобы награды участников были пропорцио нальны их затратам, что неизбежно порождает дифференциацию индивидов. Отсюда - социальное неравенство естественно и справедливо, поскольку отражает пропорции личных вкладов ин дивидов в общественное целое. Таким образом, теория социального обмена Дж. Хоманса представляет собой очень рационализированную модель челове ческого поведения, детерминированного внешними обстоятельст вами и внутренними мотивами. Рациональность действия при этом заключена не в сознательном выборе людей (как у Т. Парсонса), а в следовании правилам социального обмена, и, следовательно, свобода человека оказывается лишь "иллюзией выбора", подчи ненного психологическим правилам. Сводя социологическое объ яснение к принципам бихевиоризма, Дж. Хоманс тем самым производит двойную редукцию, поскольку сам бихевиоризм лишь частично объясняет психологию человека, исходя из аналогии с поведением животных. Распространяя бихевиористское объяснение на социальные макропроцессы (власть, стратификация и т. д.), Дж. Хоманс сталкивается с большими трудностями, иногда при водящими его к утверждению о том, что нет общества вне людей, участвующих в процессах обмена. Преодолеть эти трудности объяснения макропроцессов в рамках парадигмы социального обмена попытался другой социолог - Питер Майкл Блау (1918 г. р.). Он разделяет многие положения теории Дж. Хоманса, основанных на использовании постулатов психологического бихевиоризма. Однако различия в их концепциях гораздо сильнее, чем внешнее сходство. Если Дж. Хоманс дви жется в направлении психологического редукционизма, то П. Блау, наоборот, предостерегает от игнорирования самостоятельности социальных явлений. Он различает два уровня этих явлений: уровни микро- и макроструктур. Оба эти уровня имеют, согласно П. Блау, гораздо больше различий, чем сходств. И если правила бихевиоризма способны хорошо объяснять микроструктурный уро200 behb, то в приложении к макроструктурам, по крайней мере таким, как власть и стратификация, они уводят исследователя от адекватного понимания. Поэтому П.Блау ставит своей задачей синтезировать теорию обмена с концепцией социальной структу ры.** Разделяя положения обмена Дж. Хоманса, П. Блау утверж дает, что далеко не все социальные отношения могут быть рассмотрены как процессы обмена, а лишь те из них, которые ориентированы на достижение целей, реализация которых воз можна только в процессе взаимодействия с другими людьми и для достижения которых необходимы средства, достугч-kll- и другим людям.*" Согласно П. Блау, та часть поведения ч* .'**.а, которая управляется правилами обмена, лежит в основа'-ии об разования социальных структур, но сами правила обмена недо статочны для объяснения сложных структур человеческого обще ства. Особую неудотовлетворенность вызывает у него попытка объяснения феномена власти психологическими правилами, пред принятая Дж. Хомансом. Беря за основу веберовское определение власти, П. Блау показывает, что властные отношения возникают как один из частных случаев социального обмена. Они появляются в том случае, если один из участников процесса обмена обладает монопольным правом на некоторое вознаграждение (материальное или нематериальное), которое остальные участники стремятся заполучить. В этом случае он будет стараться как можно выгоднее обменять имеющуюся у него награду, навязывая свою волю другим участникам. Развиваясь, этот процесс приводит к обра зованию системы рангов или социальных статусов социальной стратификации. Но социальный обмен определяет лишь возмож ность и способ становления властных отношений. Для того, чтобы утвердиться, власть должна быть санкционирована остальными участниками обмена - легитимирована. Объяснение же процесса легитимации, по мнению П. Блау, невозможно без концепций норм и ценностей, являющихся не продуктами обмена, а про дуктами социализации и основанными на определенной системе культуры. Он нигде не определяет, что это за система и откуда она берется в его теоретических построениях. Очевидно только одно: она никак не связана с процессом обмена. Таким образом, концепция П. Блау представляет собой сме шение положений теории обмена и структурного функциона лизма. Он привлекает теорию обмена и правила бихевиоризма для объяснения межличностного взаимодействия, тогда как, переходя к макроструктурам, предпочитает использовать функ циональные категории. Единственное, что он вносит в объяснение социальных структур, так это то, что некоторые из них основаны на процессах обмена (чего не отрицал и Т. Парсонс), но в то же время эти процессы не определяют условий их сущест вования и изменения. 201 Теория социального обмена, пытаясь объяснить поведение людей, либо впадает в психологический редукционизм, либо приходит к структурно-функциональному описанию, снабжая его терминологическими поправками, не меняющими сущности теории. К сожалению, сегодня мы вынуждены выбирать между теорией с хорошо развитыми причинными интерпретациями, но сильно упрощающей реальный мир, и теорией, мало пригодной для объяснения, но сосредотачивающей свое внимание на действи тельной сложности и многомерности социума. Глава третья СОЦИАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ И ЕГО СТРУКТУРЫ: СУБЪЕКТИВИСТСКИЙ ВЗГЛЯД "Социология является систематической по пыткой рассмотреть социальный мир на столько пристально, насколько это возмож но, понять его не впадая в собственные надежды и опасения. Этот идеал прозрач ности обусловлен тем, что Макс Вебер называл свободой от ценностей в социаль ных науках. Зачастую это трудное и бо лезненное занятие...Быть социологом не оз начает становиться бессердечным наблюда телем или пропагандистом. Скорее это означает, что каждый акт понимания нахо дится в экзистенциальных противоречиях с чьими-то ценностями, даже с теми, - осо бенно с теми, -которые воспринимаются наиболее страстно". (П. Береер) Объективистский взгляд на социальную структуру полагает ее как данность, как нечто объективное и уже присущее социальному миру. Даже Дж. Хоманс в своем психологическом редукционизме не сомневается в наличии социальных структур, влияющих на поведение людей, к которым должны приспосабливаться его правила обмена. Данность структуры, ее наличное присутствие в любом социальном процессе и явлении предполагает и особый фокус объективистского взгляда: от структуры к поведению людей. Однако признание реальности социальных структур не мешает существованию и противоположной перспективы: от действующей личности к социальной структуре. Субъективистский взгляд на социальную структуру как раз и является выражением этой второй перспективы. Внимание при этом сосредотачивается не на том, как структуры детерминируют поведение людей, а на том, как люди в своей деятельности и общении производят, воспроизводят и изменяют социальные струк туры. Этот круг вопросов - основной для теоретических подходов, рассматриваемых нами в этой главе: символического интеракционизма, феноменологической социологии и этнометодологии. Прав да, развитие такой перспективы иногда ведет к утере любых 203 представлений о социальной структуре (важнее оказывается сам процесс, в ходе которого она создается). Да и в логическом плане теории начинают представлять собой скорее совокупность философских обобщений о природе человека, не пытаясь вы страивать причинно-следственные объяснения поведения людей и социальных явлений. I. Символический интеракционизм "Внося бестящие дополнения по всем этим направлениям, МИД не наметил теоретичес кой схемы общества. Она будет создана развитием центральных тем его анализа" (Г. Блюмер) Символический интеракционизм - наименее разработанная тео рия из всех, рассматриваемых в данной части. Пол Рок называет ее "умышленно неопределенной конструкцией",' включающей мно жество различных вариантов и основывающейся скорее на не формальной, "устной" традиции, нежели на фундаментальных монографиях. Этот подход можно определить как чисто амери канский вариант социальной теории (формирование ее началось в 20-е годы в Чикаго и связывается обычно с именами Р. Парка и В. Томаса), в отличие, скажем, от гарвардской традиции, испытавшей на себе сильное западноевропейское и русское вли яние (П. А. Сорокин). Эта школа сочетает в себе уникальные черты американского прагматизма и социологической интерпре тации экологических (отношения человек - окружение) и антро пологических методов, ныне известных в социологии под наиме нованием "методов включенного наблюдения". Американизм про является и в оптимизме относительно социального прогресса и демократии, и в близости к основополагающим ценностям аме риканского общества эгалитаризму, автономности личности, соци альной мобильности. Она изначально была направлена на эмпи рические исследования (в которых до сих пор остается сильнее, чем в теории) социального поведения в различных ситуациях. Основателем теоретических построений символического интеракционизма обычно считается Джордж Герберт МИД (1863-1931), чья центральная работа "Разум, Я и Общество" как нельзя лучше отражает отмеченные нами выше черты чикагской школы. (Эта книга была создана на основании студенческих записей его лекций уже после смерти Дж. Мила).* Также как и при обсуждении объективистского взгляда на социальную структуру, будем рассматривать символический интеракционизм в его сопоставлении с теорией Т. Парсонса и его идеей "единого акта", включающей совокупность предположений о поведении индивида в обществе. Как уже говорилось, в 204 зависимости от угла зрения внимание может быть сфокусировано либо на ролевой структуре и социальных системах (структурный функционализм), либо на ролевом поведении и социальной прак тике (теория конфликта). Символический интеракционизм остается в рамках понятий "единого акта", не пытаясь изменить их. Он также видит социальную структуру как "сеть ролевых позиций", социальное действие - как сознательный выбор индивида, и в этом смысле он может быть тоже рассмотрен как фрагмент парсонианской теоретической системы, углубленно разрабатываю щий проблемы самого действия и индивидуального выбора. Остановимся на "Чикагской школе" символического интеракционизма по нескольким причинам: во-первых, к ней принадлежал крупнейший теоретик второго поколения интеракционистов - Гер берт Блюмер(1900-1987); во-вторых, она создала наиболее четко выраженные теоретические конструкции, в наибольшей степени отличающиеся от построений структурного функционализма, не смотря на общность исходных положений. К данной теории более всего приложима аналогия общения: социальный мир демонстрирует такие же качества плавного те чения, развития, творчества, какие мы находим в общении за обеденным столом. Фактически этот мир и состоит из "внутрен него" и "внешнего" общения (на том, что это такое, мы оста новимся ниже) - такой взгляд на социум разделяют все теоретики интеракционизма, рассматривающие историческое развитие как детерминированное индивидуальным творчеством и, в свою оче редь, детерминирующее его. В наиболее краткой и четкой форме основные предположения этой теории изложены в работе Герберта Блюмера "Символический интеракционизм: Перспективы и метод":* 1. Человеческая деятельность осуществляется в отношении объектов на основании тех значений, которые они им придают. 2. Сами значения есть продукт социального взаимодействия (интеракции) между индивидами. 3. Значения изменяются и применяются посредством интер претации - процесса, используемого каждым индивидом в отно шении знаков (символов), его окружающих. Все представленные положения являются следствием обобще ния основных черт, которыми человеческое бытие отличается от существования животных. Сравнивая две этих сферы, интеракционисты останавливаются на языке как факторе, придающем ре шающее отличие человеческому взаимодействию. Они указывают на символическую природу языка, на его способность порождать одинаковые реакции' на языковые конструкции при общении с любым индивидом, способность при обмене символами как бы ставить меня на место другого. В то же время любой языковой символ (слово) является частным значением, возникшим в результате частного взаимодей ствия и имеющим договорную (контрактную) природу. Он считается 205 следствием человеческого стремления к достижению практических результатов в кооперации друг с другом. Дж. МИД описывает процесс развития языка как интимный процесс, уподобляя его созданию собственного языка двух влюбленных в ходе ежеднев ного совместного общения. Такой же тонкий, внутренний процесс создания значений в ходе постоянного взаимодействия и составляет основной путь происхождения и развития социального мира. Мы создаем наш мир, определяя, обозначая его, придавая ему смысл : кусок дерева - всегда кусок дерева, в нашей деятельности он становится столом, стулом, прикладом ружья и т. д. Означая его, мы тем самым задаем роль, которую он будет играть во взаимодействии - за ним можно есть, читать, работать. Мы раз виваем и изменяем значения, и с ними изменяется наш мир. Знаки-символы способствуют отделению человека от мира физических вещей, помогают ему "сохранять дистанцию" по отношению к предметам, позволяя оперировать ими без прикос новения. Логические, да и просто мыслительные операции - действия с идеальными объектами (значениями, символами) пред варяют любую практику. Существование языка позволяет нам отстраняться, обдумывать, выбирать. Все это вплотную приводит нас к понятию процесса интерпретации как основной движущей силы социального развития. До этого мы говорили о "внешнем" общении, в ходе которого мы все вместе создаем наш мир. Интерпретация - это "внутреннее" общение, общение между двумя частями (Дж. МИД называл их "фазами") нашего "Я". Наша сущность, душа, "самость" состоит из "Мое", что означает видение себя глазами других- людей и которое возникает на основании способности языковых символов вызывать во мне ту же реакцию, что и в других людях; вторая сторона "Я" - то, как я воспринимаю себя сам - рассматривается Дж. Милом как источник творчества, оригинальности и непосредственности. "Внут реннее" общение создает канал, через который проходят все образцы взаимодействия и все "внешнее" общение. На основании этих представлений символические интеракционисты создают ори гинальную концепцию человеческой личности, называемую кон цепцией "обобщенного другого". Дж. МИД так объясняет суть этой концепции: "Ребенок, играющий в игру, должен быть готов занять место любого другого участника... разные игровые роли участников должны иметь определенные взаимоотношения друг с другом... Если он участвует в игре с мячом, он должен соотносить себя с каждой позицией, связанной с его собственной. Он должен знать, что собирается делать любой другой 'участник для выпол нения своих игровых задач. Он должен знать и использовать все роли. Конечно, не все они одновременно представлены в сознании... Роли других игроков, которые участник обобщает в себе, организуются в определенную совокупность, и эта совокупность 206 контролирует соотнесение индивида ...Каждый из его актов де терминируется его обобщением в себе других, участвующих в игре... и по-другому игра не может состояться".* В игре ребенок учится играть роль "отдельного другого", затем в играх с ровесниками - координировать свои действия с другими и видеть себя глазами группы. Посредством этого он привыкает рассматривать себя в более широком контексте, до тех пор, пока не научится играть роль "обобщенного другого", то есть видеть себя глазами общества. Различные течения символического интеракционизма акценти руют свое внимание на различных частях этой теории. Чикагская школа сосредотачивается на самом течении взаимодействия и процесса интерпретации, раскрывая пути, которыми изменяются и раскрываются значения; школа университета Айовы, возглав ляемая Манфредом Куном, пытается формализовать исследования и их результаты, разрабатывая измерительные процедуры и шкалы оценок, полагая, что человеческое "Я" стабильно и относительно неизменно. Идеи Дж.Мида при этом используются не как теория (для объяснения того, что наблюдается), а как простое описание - что же именно наблюдается. Еще одно направление символического интеракционизма, нЬзываемое обычно "ролевой теорией", рассматривает связь "внут реннего общения" с представлением себя в структуре ролей. В рамках его выделяются три вида ролей: "подражания", "испол нения" и "выбора". Первые являются следствием примеривания на себя позиций и экспектаций, особенно характерного для раннего возраста. Вторые есть результат взаимодействия соци ального "Я" и ролевых экспектаций. Третьи являются рассмот рением "себя" с позиции значимого другого (сравни с рефе рентными группами). В рамках символического интеракционизма осуществляются масштабные исследования поведения в общест венных местах, слухов, паники, механизмов поведения толпы и больших масс людей.' В последнее время наиболее крупные разработки в теории интеракционизма связываются с именем Эрвина Гоффмана(19221982), чьи построения занимают промежуточное положение между чикагской школой и "ролевой" теорией.* Свою концепцию он часто называет "драматургическим подходом", что выражается в следующей аналогии: роли - экспектации, которые другие имеют относительно нашего поведения в определенных ситуациях, рас сматриваются им как пьесы, которые мы разыгрываем; он уделяет большое внимание тому, как мы их исполняем и какими способами мы осуществляем руководство нашим "представлением". Все ас пекты жизни - от глубоко личных до общественных - описыва ются в театральных терминах: пьеса, сцена, актер, кулисы, ме неджер и т. д. "Руководство представлением" осуществляется постоянно, как если бы человек был одновременно продюсером, ангажирующим себя на роль, актером, ее исполняющим, и ре207 жиссером, следящим за исполнением. Мы используем предметное окружение как реквизит и тщательно охраняем места наших "частных кулис", где мы можем расслабиться после представления.- Э. Гоффман описывает процесс интерпретации, "представления своего "Яэ" другим", исходя из мидовских построений о "Я" и "Мое", правда, он, так же как и Дж. МИД, нигде не определяет, что же такое это самое "Я". Оно не имеет сущности, о нем вообще ничего нельзя сказать, кроме того, что мы представляем его в различных ситуациях, и это представление есть наша жизнь. В результате мы имеем столько "Я", сколько различных ситуаций подготавливает наше окружение. Работы Э. Гоффмана по своей сути дескриптивны, они - классификация техник и стратегий общения. Теоретический уровень его работ, как и работ символических интеракционистов, вообще крайне низок. Они не предпринимают почти никаких попыток создания даже эмпирических обобщений. У них есть набор основных идей, используемых для описания объектов, и это они считают вполне достаточным. Э. Гоффман, по крайней мере, рассматривает все действия в единых понятиях, - иные представители направления не при знают и этого. Каждое описание, элементарное объяснение при ложимо для них только к конкретной ситуации и не может быть распространено ни на какую другую. Общество, понимаемое как общение, находится в постоянном движении и не может быть потому абстрагировано. Уход интеракционистов от обсуждения вопросов общества, его структур, институтов и организаций зачастую облекается в теоретико-философскую оболочку, проявлясь в создании методо логических деклараций. Изучение форм и способов межличностного взаимодействия представляется им единственно возможным видом социологического исследования, а предложенные инстру ментально-описательные обобщения - единственным видом тео рии. Это довольно стройная система представлений о сущности, роли и функциях социологической науки. Да, символические интеракционисты не обсуждают вопросов государства, власти, конфликтов, изменений и т. д. "Но с чего вы взяли, что все это существует в реальности, - говорят они, - ведь все это не более, чем абстрактные предположения, и вы сами признаете, что они имеют целью упорядочение ваших собственных представлений о действительности, имеющей хаотич ный и случайный характер". Теоретические представления символического интеракционизма должны быть частными и "сенситивными",' имеющими достаточную степень неопределенности, в противном случае от нашего внимания просто ускользнут многие аспекты реальности, которую мы изу чаем. Мы совершаем "насилие" над предметом исследования, пытаясь уложить его в "прокрустово ложе" заранее подготов ленных, ясных и логически стройных концепций. 208 Пол Рок так описывает отношение интеракционистов к тео ретическим построениям: "Характер общества настолько туманен, что научные попытки объяснить его просто абсурдны. И хотя мы можем использовать некоторые обобщения для руководства нашим анализом, не следует полагать, что большие общественные системы могут быть даже намечены. Нет никаких оснований утверждать, что общество и его "структуры" организованны. Если это даже так, то оно может быть постигнуто либо априорными аналити ческими умозаключениями, которые всегда неопределенны, либо синтетическим априорным пониманием, которое всегда ненауч но..."" Приведенное высказывание достаточно полно иллюстрирует интеракционистские представления и их обоснование. Эмпирицизм данного направления привел к сосредоточению всех сил на разработке методов и инструментария конкретных исследований. Неудивительно, что в вопросах социального диагностирования, уровне его точности ему нет равных. Символический интеракционизм, как уже отмечалось ранее, не разрабатывает теорию общества, считая это бессмысленным, но он и не создает ин терпретационную теорию личности (хотя одна из наиболее глубоких концепций индивидуального поведения - этнометодология - воз никла на его основе). Его представители просто "работают" с повседневной жизнью, частенько забываемой другими теоретичес кими школами. 2. Феноменологическая социология и этнометодология "Этнометодологи не создают причинных объяснений, наблюдаемых регулярных, об разцовых, повторяющихся действий посред ством анализа точки зрения действующего лица. Они сосредотачивают свое внимание на том, как члены общества решают задачу описания и объяснения порядка в мире, в котором они живут." (Д. Циммерман и Л. Вивер) в основе этих направлений социологической теории лежит европейская школа феноменологической философии, что, естест венно, придает им некоторые общие черты. Оба течения появились в конце 60-х годов в США, и в течение 70-х годов этнометодология была чем-то вроде культа. Правда, возможность развития фило софского направления в социологическую школу и тогда, и сейчас вызывала большие сомнения, но действенность логических связей между ними для нас менее интересна, чем самый дух исследования, его пафос, несомненно восходящий к европейской философской традиции. 14 Заказ 22* 209 Основателем феноменологической философии был Эдмунд Гуссерль (1859-1938), главные труды которого появились в конце XIX - начале XX вв.* Развивая радикальные концепции, он ставил своей задачей создание философии, которая обращалась бы к корням нашего знания и опыта, считая, что научное знание все более отрывается от повседневности - источника наших познаний, и что феноменология способна восстановить эту связь. Полвека спустя социологи использовали тот же самый аргумент, направив его против устоявшейся социальной теории, в частности, против структурного функционализма, утверждая его оторванность от социального опыта и социальной жизни. Одной из главных черт феноменологического подхода в фи лософии явилось введение понятия "феноменологической редук ции" (иногда называемого "выведением за скобки" или в более специальной литературе - "epochel"), смысл которого состоит в имплицитном предположении о том, что мир вокруг нас есть творение нашего сознания. Конечно, внешний мир существует объективно, но для нас он начинает иметь значение только через осознание его. Мир, который мы воспринимаем, становится миром внутри нас. Задачей каждого ученого, а тем более социолога, является не столько постижение реального (внешнего) мира, сколько исследование путей и способов, которыми мы структурируем этот мир в нашем сознании. Феноменологическая редукция оказывается инструментом, позволяющим нам сделать это. Феноменологическая социология и этнометодология используют эти философские построения и обобщения, делая их исходной точкой анализа общества. Несмотря на это, они вписываются в круг проблем, являющихся предметом нашего внимания, что позволяет рассматривать их как виды теорий личности и действия. К тому же в социологической форме феноменология потеряла многие свои интересные аспекты, став теорией познания, созна тельных проявлений, тогда как сам Э. Гуссерль концентрировал свое внимание на более широком спектре проблем: эмоциях, воображении, галлюцинациях и т. д. Альфред Щюц (1899-1959), один из учеников Э. Гуссерля, после прихода фашистов к власти в Европе эмигрировал в США, где сделал карьеру банкира и преподавателя. Испытав сильное влияние идей американской прагматической философии и симво лического интеракционизма, он попытался объединить их с фе номенологическим пониманием своего учителя в своем основопо лагающем труде "Феноменология социального мира".*'' А. Щюц считал, что, используя метод феноменологической редукции, мы приходим к "потоку опыта", который является основным путем проявления "феномена" - объекта нашего осо знания - через чувственное восприятие. Наше восприятие объекта, основанное на пяти чувствах, может только сказать нам, что он есть, определить его цвет, звук, форму и т. д. Однако этот объект ничто для нас, он лишь существует рядом с нами. 210 "Обозначивая" объект, именуя его, придавая ему значение, мы входим с ним в определенное отношение, поскольку он начинает быть выражением каких-то наших черт и признаков, становится значимым объектом, вписываясь в мир, создаваемый нашим со знанием. Этот переход от чувственного опыта (незначимых объ ектов) к логическому упорядочению и определению (значимым объектам), который производится вначале в сознании отдельного индивида, а затем - во взаимодействии между индивидами, и является стержнем феноменологической социологии. Если другие теоретические подходы к человеческому действию (деятельности) рассматривают его прежде всего как отношение к внешним объектам и другим людям, то здесь действие - это, в первую очередь, воздействие сознания на чувственный опыт с целью получения знания, это внутренний процесс осознания, индивидуального или коллективного. Правда, перенесение дея тельности вовнутрь, в наше сознание, затрудняет построение теории общества, но зато позволяет построить теорию личности и индивидуального поведения. Согласно А. Щюцу, способ, которым мы создаем значения вне "основного потока" чувственного опыта, состоит в процессе типологизации - создания однородных классов опыта. Например, я отмечаю, что определенные, воспринимаемые мной объекты имеют сходные черты, что они перемещаются, оставляя другие объекты относительно неподвижными. Это дает мне возможность выделить наиболее абстрактную категорию "живущего". Затем я отмечаю среди этих объектов те, которые производят связные звуки, похожие на те, которые издаю я. Тогда из категории "живущего" я выделяю категорию "иных людей". Продолжая этот процесс, я выделяю мужчин и женщин, взрослых и детей и т. д., пока не дойду до категории "отдельного другого". Способом типологизации мы создаем то, что А. Щюц называет "значимым контекстом" - совокупность критериев, посредством которых мы организуем чувственный опыт в значимый мир. Используя эти критерии, я "перерабатываю" воспринимаемые объекты. "Значимый контекст" снова организуется через процесс типологизации в "запас знаний" - это не знания о мире, а новый мир, созданный в моем сознании, имеющий некоторое отношение к "внешнему", но кардинально отличающийся от него. Так, книга, лежащая на столе - это просто прямоугольный предмет с опре деленным цветом, запахом, шероховатостью, но в моем сознании он становится "книгой", причем я действительно вижу его во внешнем мире. Я не думаю над тем, как я перехожу от восприятия прямоугольного, твердого предмета, лежащего на столе, к понятию "книга", я просто делаю это, объявляя этот процесс "само собой разумеющимся". По А. Щюцу, именно такие "само собой разу меющиеся запасы знаний" и составляют основу социального мира. Процесс "создания мира" постоянен и непрерывен. Мы каждый раз организуем его на основании "здесь и сейчас", на основании 1 ,0 2 1 1 отдельном ситуации и места - "проекта", по терминологии А.Щюца. Например, мой мир включает серию определенных "само собой разумеющихся" положений о природе противоположного пола и его поведении. Изменение поведения или внешнего вида этого "класса объектов" дезориентирует меня более, нежели самое радикальное изменение политической ситуации, даже если я никогда не задумывался над первым и всегда считал второе более важным. Но в различное время будут важными различные аспекты этих "предположений", в зависимости от моего "проекта рассмотрения", от того, в каком отношении ко мне находится данная отдельная женщина: как незнакомка, коллега, жена или любовница. До сих пор мы говорили об индивидуальном "создании мира", отмечая, что он составляет основу мира социального. Переход от личности к обществу А. Щюц описывает следующим образом. На определенной стадии развития индивидуальный "запас знаний" должен быть "разделен" с другими людьми. Совмещение раз личных миров осуществляется на основе "само собой разумею щихся понятий", создавая то, что А. Щюц вслед за 3. Гуссерлем называет "живым миром". Мы создаем и изменяем его в нашем социальном взаимодействии и передаем его из поколения в поколение через процесс социализации. Это происходит так, как будто мы заключили "тайное соглашение" создать упорядоченный мир вне хаоса чувственного опыта и вне наших индивидуальностей, сами не подозревая об этом. С понятием "живого мира" А. Щюц тесно связывает понимание целей и задач социальной науки. Социологи имеют дело с областью, созданной посредством типологизации вне "отдельных потоков опыта", причем подходят к ней с собственным "проектом понимания", состоящим в необходимости создания ее рациональ ного описания. Вследствие этого они работают с "типификацией второго порядка", "типологизацией нашей совместной типологизации", должной упорядочить социальный мир для прогнозиро вания поведения людей или для определения их поведения как "ненормального", если они отклоняются от "само собой разу меющихся" понятий, понятий "здравого смысла". Феноменологическая социология в отличие от структурного функционализма уходит от чересчур абстрактных теоретических построений, обращаясь к нашему непосредственному ежеднев ному опыту. Она имеет удивительную способность быть утоми тельно-скучной и волнующей, очевидной и новой одновременно. Она очевидна, поскольку говорит о знакомых всем вещах, о понятиях нашего "здравого смысла"; она нова, потому что именно эти области редко находят выражение в ясной и стройной форме. Она скучна, когда разрабатывает процесс классификации, схожий с парсонианским; она интересна, когда открывает новое в очевидном. Подобно символическому интеракционизму, она не создает концепции общества, останавливаясь 212 на межличностном взаимодействии, свои?. сущ--ствованяе c'**l*v:* к "запасу общих знаний". Попытка построения феноменологической теории общества представлена в работе Питера Бергера (1929 г. р.), написанной им в соавторстве с Томасом Лукманом (1927 г. р.)." "Само собой разумеющиеся" значения продолжают рассматриваться как основа социальной организации, но авторы обращают большее внимание на значения, вырабатываемые совместно и стоящие как бы "над индивидом". Реальную основу этих значений они видят в религиозных верованиях, разделяющихся каждым. Общество, таким образом, оказывается социальным окружением индивида, которое он сам создает, внося в него определенные "надстоящие" ценности и значения, которых впоследствии и придерживается. Эти значения развиваются и объективируются в социальных ин ститутах, позволяя индоктринировать новых членов общества, вынужденных подчиняться этим "вне-меня-надо-мной" ценностям. Мы видим большое сходство с идеями структурных функци оналистов; и здесь и там идеи, ценности, нормы видятся центром социальной жизни. П. Бергер и Т. Лукман детально описывают сам процесс происхождения ценностей, их вырастания из взаи модействия индивидов, но результат схож с полученным Т.Парсонсом во многих чертах. Прямое влияние Альфреда Щюца на мир западной социологии достаточно мало. Феноменологические идеи были снова подняты и реанимированы социологами радикального толка, использовав шими их сначала как инструмент эмпирического исследования, а затем построившие на их основе собственную теоретическую концепцию - этнометодологию. В начале 70-х годов этнометодология была "костью в горле" социологического истеблишмента, большинство социологических факультетов Британии и США оказались расколотыми, дело даже доходило до увольнения преподавателей, исповедовавших этот подход. В этнометодологии видели попытку подорвать сущест вующие формы социологических исследований и бросить вызов устоявшимся теоретическим схемам. После непродолжительного периода широкой популярности направление распалось на мно жество отдельных течений, занявшихся эмпирической разработкой отдельных аспектов теории. Интеллектуальным источником этнометодологических идей яви лась не только феноменологическая социология Альфреда Щюца, но и лингвистическая философия Людвига Витгенштейна (18891951). Обычно в этнометодологии выделяют два основных тече ния - "ситуационное" и "лингвистическое", но различия между ними недостаточны для того, чтобы, в рамках нашего изложения, не пренебречь ими. Сущностные черты теоретического подхода данной школы видны уже из названия: этнометодология - изучение методов, которыми люди создают социальный порядок, что сближает ее 21 3 с феноменологической социологией А. Щюца. Однако, если для последнего порядок - это результат совместного общего знания, то для этнометодологов даже оно обладает внутренней неста бильностью, позволяющей каждый раз создавать нечто новое. Каждое продолжительное социальное взаимодействие есть созда ние этого "нечто", поэтому задачей исследователя становится выяснение средств и способов, которыми это достигается. Для этнометодологии значения - ценности, нормы, верования и т. д. - не являются неизменными элементами, "атомами" си туационного окружения действующего лица. Они также изменяются, устанавливаются, умирают, имеют внутреннюю структуру. Первой важной идеей становится поэтому утверждение об "имманентной индексности значения", проявляющейся в зависимости смысла значения, от контекста, в который оно помещено, значений, которые его окружают и ситуации, в которой оно используется. Таким образом, мы не можем рассматривать ни одно значение как "само собой разумеющееся". Следующая значительная идея касается отношения речи к действию и ситуации - "рефлексивности". Этнометодология ут верждает, что, описывая ситуацию, устанавливая связи между значениями, проясняя их смысл, мы одновременно и создаем ее, поскольку всякое описание стремится к большей рациональности и упорядоченности, чем реальность; при этом давая другим ясные указания, как надо ситуацию воспринимать и оценивать. Термин "рефлексивность" означает совокупность усилий, упот ребляемых нами для корректировки "индексности" и установления социальной стабильности. Гарольд Гарфинкель (1917 г. р.), об щепризнанный основатель этнометодологической школы вводя обе эти идеи, в своих "Исследованиях по этнометодологии",* приходит к выводу о том, что "поддержание впечатления социального порядка есть никогда не прекращающаяся деятельность". Такая деятельность трудна для фиксирования и объяснения, - также как трудно постоянно обращать внимание на процесс дыхания или ходьбы, раздумывая, какую ногу теперь надо ставить. Мы делаем это автоматически, не задумываясь. Дарен Сикурел (1928 г. р), один из наиболее интересных представителей этнометодологического направления рассматривая подобную деятель ность как "активность толкования" значений, отмечал: "Мы можем, возможно, достичь мимолетного впечатления о нашей толковательной активности, уяснив для себя, что каждая попытка сти мулировать или избежать толкования сама по себе будет являться объяснительной операцией. Это означает абсурдность попыток быть бескомпромиссно точными в описаниях наблюдаемых собы тий.,." " Процесс "толкования" основан на определенном наборе "само собой разумеющихся правил" в отличие от "само собой разу меющихся" субстанциональных знаний в феноменологической со циологии. Правда, несмотря на широкий размах этнометодологи214 ческих эмпирических исследовании, эти теоретические положения мало что дают при интерпретации конкретного материала. Так, Харвей Зах, изучая способы, которыми люди начинают разговор по телефону, пришел, в частности, к выводу о том, что одно временно обычно говорит только один человек, а если говорят двое, то лишь очень короткое время. Этот пример хорошо иллюстрирует применимость положений этнометодологии.* По скольку рефлексивность - это процесс, конечным продуктом ко торого является смысл или порядок отношений различных зна чений, а исходная точка - отсутствие смысла, то, не зная конечной и начальной точек, мы можем очень мало открыть в самом процессе, как если бы мы пытались понять процесс фабричного производства, не имея представления о сырье и игнорируя ко нечный продукт - товар. В этом случае может показаться, что исходных материалов нет вообще. Этнометодология является теорией "социального познания", теорией способов, с помощью которых люди приходят к согласию, составляющему основу общественного существования. Наиболее далеко по этому пути продвинулся в своих работах уже упоми навшийся нами Дарен Сикурел, доказывавший, опираясь на ис следования известного лингвиста Н. Хамского, что социальная структура, рассматриваемая обычно как продукт взаимодействия, на самом деле является следствием отношения между "поверх ностными" и "интерпретационными", или "глубокими" правилами. Первые - это нормы социальной жизни, которые для других теоретических подходов выступают как данность. Вторые - это внутренняя структура первых - "интерпретационные правила" (процедуры), являющиеся основанием существования любых зна чений и, более того, определяющие закономерности их возник новения и функционирования. А.Сикурел считает их неотъемлемой частью человеческого бытия; не получаемой в обучении и вос питании, а, наоборот, являющейся основой любого воспитания и обучения. Он не просто постулирует это положение, но пытается обо сновать его, утверждая, что наше восприятие объемно (многоас пектно), тогда как наша речь одномерна. Таким образом, чело веческая деятельность может быть представлена как процесс "трансляции" (перевода) чувственного восприятия (всегда более полного, богатого и глубокого) в лингвистические категории, словесные описания (всегда более бедные и одномерные). Поэтому описание события никогда не будет полностью совпадать с ним самим. А.Сикурел впервые ставит проблему отношений между языком и восприятием, словом и чувством в столь ясной и недвусмысленной форме.*' Рассматривая вопросы этих взаимоотношений, этнометодология выходит на новый уровень исследования, обращая свое внимание на иную сторону социального мира - на область "общепринятых значений", существование которой было доказано многими пред215 .тавителями структурной лингвистики, да и структурализма как такового. Этнометодология лишь вскользь касается этой области, чтобы снова вернутся к кругу проблем любой теории действия, внося в нее представления о нестабильности значений; тем не менее не открываемых каждый раз, а лишь получающих опре деленное ситуационное звучание, служащих орудиями, использу емыми разными способами в разной обстановке. Этнометодология, вскрывая глубинные аспекты социального взаимодействия, все же, в отличие от символического интеракционизма, признает существование общества в форме перманент ного создания "впечатления социального порядка". Правда, по добная точка зрения не предоставляет нам возможностей для рассмотрения многих общественных проблем, - таких как без работица, преступность, война и т. д. Внимание этнометодологии сосредоточено на другой стороне общественной жизни, где ее теория и методика служат достижению определенных успехов в разработке проблем повседневного общения и совместного взаи модействия. Глава четвертая ВВЕДЕНИЕ В СТРУКТУРАЛИЗМ "Границы моего языка означают границы моего мира". (Л. Витгенштейн) "Структурализм может быть cyml-астмой теорией, формализмом,лингвистическим ме тодом, идеализмом или просто французской модой" . (М. Глаисминн) Теории, рассмотренные нами ранее , это модели человечес*-о действия, поведения, основывающиеся на положении о его из бирательном характере, представляющие социальный мир как совокупность целей и средств, направленных на их достижение, значений, в которых данные средства и цели формулируются и с помощью которых они выбираются. Каждый подход предполагает наличие социальной структуры, основанной на взаимодействии индивидов. Общая теория действия, начиная с синтеза предшествующих теории, создает описательную модель индивидуального действия, служащую отправной точкой для создания концепции общества, рассматриваемого как система. Мы видели переход Т. Парсонса от взаимодействия и личного выбора к анализу способов, которыми социальные системы (совокупность "образцов поведения") огра ничивают и детерминируют этот выбор. Общество становится институционализированным действием, "застывшими" человечес кими поступками. Иными словами, социальная структура не от делима и не отличима от действия, что приводит к приписыванию обществу личностных качеств: необходимости удовлетворения по требностей, целесообразности и наличию цели у общества как такового (телеологии). Анализ Т. Парсонса и его последователей приобретает настолько абстрактно-описательный характер, что переход к реальности становится практически невозможным. Синтетическая направленность парсонианского теоретизирова ния предполагает наличие двух перспектив рассмотрения процесса институционализации. Главной проблемой по прежнему остается проблема возникновения и функционирования социальных струк21 7 тур, однако подходы к решению этой проблемы могут быть различными. Объективистская точка зрения исходит из примата социальной структуры, которая существует как объективная ре альность, чье функционирование должно быть объяснено из нее самой. При таком рассмотрении основное внимание уделяется функциям структуры, способам, посредством которых она воз действует на индивида. Структурный функционализм Р. Мертона, конфликтная теория, теория обмена являются примерами такого подхода. Структурный функционализм не стремится создать теорию общества и действия, а скорее выступает методом социологии, исходящим из посылок "социологизма". Введение понятий функ ции, дисфункции, явной и латентной функции призвано, на взгляд его представителей, обеспечить более адекватное понимание "со циального факта". Теория конфликта обращается к системному уровню. Пытаясь преодолеть описательность парсоновского теоретизирования, она концептуализирует конфликт, как источник общественного разви тия. Причиной, объясняющей различные стороны реальности, в данном случае выступают противоречия, "конфликтные устремле ния", "ролевые оппозиции". Большее приближение к действи тельности взамен сверхупорядочивания ее в абстрактные понятия, делает теорию конфликта менее "академичной", менее логически стройной и терминологически строгой. Теория обмена указывает на недостаточность объяснения со циальной структуры и поведения людей в структурном функцио нализме, подменяющем объяснение социальной жизни ее описа нием. Для исправления этого недостатка привлекаются концепции бихевиористической психологии. Результат оказывается противо положным исходным намерениям, место социальной структуры занимают психологические структуры поведения. Однако, общая теория действия предполагает наличие еще одной перспективы рассмотрения социальной структуры - субъ ективистской. Представители этой точки зрения сосредотачивают свое внимание на том, что структура создается и воссоздается во взаимодействии людей. Стало быть, задача социолога состоит в объяснении того, как и почему возникают социальные структуры. Акцент делается на непосредственном взаимодействии, коммуни кации, общении индивидов. При этом социальная структура на чинает выступать более или менее "лишней" категорией. Символический интеракционизм рассматривает протекание со циальной жизни как множество неповторимых и уникальных личностных контактов, в основе которых лежит выбор средств (значений), осуществляемый посредством соотнесения предшест вующего опыта, каждый раз - индивидуально. Этнометодология сосредотачивает свое внимание прежде всего на внутренних мотивах человеческого выбора, описывая и концептуализируя способы, посредством которых создается наше представление о 218 социальной действительности. Оба подхода не рассматривают общество как особый вид реальности, для них оно - просто совокупность личностей и их взаимодействий. И хотя они признают возможность существования феномена социальной системы, он остается для них в лучшем случае лишь "созданием впечатления общественного порядка". Структурализм является подходом, имеющим кардинально про тивоположный взгляд на социальный мир и социальную структуру. Основной чертой понятия "система" является положение о том, что совокупность элементов несводима к их простой сумме, система обладает определенным "нечто", придающим ей системный характер. Этим "нечто" может выступать структура - совокупность связей между элементами. Если теории действия в некотором смысле игнорируют эти связи, то в "структурализме" и сходных с ним теориях им придается первостепенное значение. Структура выступает силой, организующей и детерминирующей элементы, играющей самостоятельную роль. Взгляд на общество, как на явление независимое и отличное от личности и действия, детер минированное внутренней структурой, определяющей "поверхност ные" явления, приводит к выводу о том, что сама личность и ее поведение детерминировано внутренней структурой языка и мышления. "Структурализм", зародившись как метод в общем языкознании, становится, опираясь на теорию К.Маркса, концеп цией "социальной формации", возвращаясь к личности, языку и мышлению в постструктурализме. Прежде чем перейти к дальнейшему изложению, условимся о значениях терминов "структура", "система" и "общество", до этого часто употреблявшихся нами как синонимы. Теперь мы будем использовать термин "система" в отношении структурнофункциональной идеи социальной организации - институционализированных образцов взаимодействия; "общество" - в отношении стороны социальной реальности, отличающейся от действия и деятельности и нуждающейся в собственном теоретическом под ходе; "структура" - в отношении к глубинным, внутренне-неявным моделям мира, выделяемым структуралистами. "Структурализм" является способом теоретизирования и на учным методом, влиятельным во множестве дисциплин: философии, социальной теории, лингвистике, литературной критике, культуро логии, психоанализе, теории идей, философии науки, антропологии и других. Зародившись во Франции, где интеллектуалы вообще играют более важную роль в общественной жизни, чем, например, в США и Англии, он стал особенно популярен в 60-е - 70-е годы, перекинувшись в остальные европейские страны и на американский континент, найдя поддержку в среде молодых ученых. Американские и особенно британские университеты тра диционно с подозрением относятся к идеям, происходящим из других стран. Структурализм в этом смысле не стал исключением. Как и в случае с этнометодологией, дело дошло до увольнений, 219 и многие структуралистские работы несут на себе отпечаток этих "битв". Основу подхода составило множество самых разных направ лений научной мысли: английская антропология Б. Малиновского и А. Р. Рздклиффа-Брауна, французская социология 3. Дюркгейма и О. Канта - их идеи "социального", существующего вне и над индивидами, "социальных фактов", состоящих в "коллек тивном представительстве"; немецкая философия в лице И.Канта, понимающая человеческое бытие как использование рациональных способностей по упорядочиванию мира; французское языкознание Ф. де Соссюра и русский формализм. Лидерами большинства направлений приложения структура листского метода до сих пор остаются французские исследователи: Клад Лови-Стресс (1908 г. р.)- антропология. Лун Альтюссер (1918-1990) - социальная теория и философия. Родам Барт (1915-1980) -литературная критика и культурология, Жак Лакай (1901-1981) - психоанализ, Мишель Фуко (1926-1984) - исто рия идей, Жак Деррида (1930 г. р.) - философия. В структурализме прежде всего необходимо различать научный метод и совокупность недоказуемых положений, принимаемых на веру, составляющих философское основание и объяснение мето да - "метафизических предположений". Они не всегда логично вытекают из метода, но многие структуралисты считают их наи более важной и "жизненной" частью подхода. Основополагающим философским конструктом структурализ ма является идея о наблюдаемом мире как продукте наших мыслей. Провозглашая своей задачей показать внутреннюю структуру или логику обыденных понятий, он тем самым про возглашает стремление показать пути, которыми мы (наши идеи) упорядочивают мир, окружающий нас. Так, когда К. ЛевиСтросс, например, исследует внутреннюю структуру систем род ства в племенном обществе, он исследует структуру термино логии родства, понятия, которые эти общества используют, говоря о родственных отношениях. Конечно, можно утверждать, что люди с различными "идеями" живут в некоторой степени в разных мирах. Но лишь "в некоторой степени". Мир обу славливает существование этих идей, становясь точкой их сбли жения и сопоставления. Он как бы противится чересчур боль шому расхождению идеальных представлений. Структурализм в своих крайних формах отрицает это "сопротивление": для К. Лови-Стресса родство и термины, в которых оно выражается, это одно и тоже. Последовательное проведение данного положения приводит к отходу от одного из правил теоретизирования - "гипотезы должны быть проверяемы", ведь если наша теория производит собственный мир, нет никакой возможности проверить ее, сопоставляя с объектом. Мы находим в ней только то, что сами же и заложили. Поэтому любой подход, рассматривающий некоторые формы такой 220 проверки как необходимые, объявляется в структурализме "эмпирицистским", вызывая негативное отношение. Сосредотачивая свое внимание на внутренней, "подводной" структуре "общепринятых значений", они считают, что эта струк тура отражает глубинные отношения и законы мира, поскольку, если разум - часть Вселенной, то, следовательно мысли, которые он продуцирует, обладают той же логикой, что и мир. Рассматривая мир как творение субъекта, структурализм ставит под сомнение "авторство" людей по отношению к своим мыслям, действиям, деятельности, считая последние лишь акциденциями' логики "обыденных понятий". Отрицая личностные стремления, выбор ("свободу воли"), он тяготеет к крайнему детерминизму, "структурной предопределенности". Основания структуралистского метода были заложены фран цузским лингвистом Фердинандом де Соссюром (1857-1913) в "Курсе общей лингвистики", прочитанном им в Женеве в начале ХХв. Все последующие разработки связаны с кругом понятий, введенных и определенных им. По своей общенаучной методологии он был близок к Э. Дюркгейму: мы не можем понять изучаемое явление, описывая его внешние стороны - его "историю". По Э. Дюркгейму, мы можем исследовать общество, только рассмат ривая его через взаимоотношения его частей; по Ф. Соссюру, для понимания языка мы должны рассмотреть взаимоотношения элементов, его составляющих. Функция языка состоит в создании возможностей человеческой коммуникации, следовательно, нам необходимо выяснить те спо собы, которыми различные его элементы воздействуют на ком муникацию через отношения друг с другом. Исходным пунктом нашего пути должно стать разделение понятий "речь" и "язык". Индивидуальный речевой акт уникален и, соответственно, не может быть объектом науки; "язык" постоянен, всеобщ, используется всеми, кто на нем говорит. Каждый язык состоит из конечного множества звуков и правил их комбинирования. Речь - дополни тельное неопределенное множество, создаваемое использованием звуков и правил. Язык, таким образом, является структурой, или логикой, лежащей в основе речи. Элементом этой структуры выступает знак - единство "выра жаемого" и "выражающего", по отдельности бессмысленных. Американский философ Ч. Пирс, один из немногих неевропейских сторонников структурализма, выделяет три типа знаков (его ти пология имеет определенное сходство с построениями П. Фло ренского и А. Лосева): 1. "Икона" - отношение "выражающего" и "выражаемого", основано на сходстве. 2. "Индекс" - отношение имеет причинно-следственный характер. 3. "Символ" - отношение есть следствие социального дого вора это "абстрактное" отношение, где связь между частями лишена черты необходимости. 221 Знаки - основные элементы языка - относятся к третьему типу. "Выражаемое" всегда является понятием, а не объектом, "выражающее" может иметь любой вид, но отношение их не необходимо, - в том смысле, что нет никакой связи между тем, почему именно это понятие облекается именно в такую форму. Разделение "объекта" и "понятия" оправданно постольку, поскольку речь идет о языке, где слова действительно не "вы растают" из предметов и отличаются от вещей, которые они обозначают, но экстраполяция этого тезиса на социальную сферу приводит к логически неоправданному выводу о том, что объекты создаются нашим сознанием. Каждый знак является не просто объектом отдельного инди видуального соглашения: все они согласованы между собой как некая структура. Поэтому значение каждого знака основано на его отношении к другим знакам. Так, слова, имеющие одинаковый набор звуков, могут иметь разные значения в силу разного расположения этих звуков относительно друг друга. Нахождение значимых элементов языка достигается методом "варьирования переменных", которые затем организуются на основе противопо ставления - "двоичная оппозиция". Вводится тезис об "имма нентной способности" человеческого разума упорядочивать мир посредством таких оппозиций - "бинарная логика". Это одно из первых правил, детерминирующих отношения между знаками и, следовательно, между значениями, которые могут быть из этих знаков получены. Отношения знаков анализируются в двух измерениях - син тагмы и парадигмы. Синтагматический (горизонтальный) аспект языка - это последовательная совокупность символов, регулируе мая правилами, определяющими возможность или невозможность помещения знака в данное место цепи. Парадигматический (вер тикальный) аспект представляет собой совокупность символов, объединенных каким-либо критерием (сходство звучания, значения и т. д) так, что каждый из них может занимать место другого в синтагматической цепи. Еще одним способом анализа языка, да и любых культурных продуктов, является концепция коннотации - иерархии символов: соотношения "выражающего" и "выражаемого" в разных вариа циях, приводящего к понятиям мифа и метаязыка. Если какой-либо символ входит в состав другого символа в качестве "выражающей" стороны, то он рассматривается как внешнее выражение мифа, внутренней "выражаемой" стороны сложного символа. И, наобо рот, если символ образует "выражаемую" сторону иного символа, то "выражающая" часть последнего будет рассматриваться как одно из понятий языка более высокого уровня абстракции - метаязыка. Этот аспект структуралистского метода имеет инте ресные параллели в русской философии (см., например, работу А. Ф. Лосева "Диалектика Мифа"). 222 Структуралитский метод вводит, во-первых, саму идею внут ренней структуры, или логики, позволяющую организовать и классифицировать материал способами в ином случае невозмож ными. Такая организация позволяет по-новому взглянуть на многие факты и выявить "механизмы" функционирования и развития многих явлений культуры. Наиболее глубокие и классические исследования, проведенные Р. Бартом и В. Райтом, посвящены таким далеким от языка темам, как традиции питания, мифология современных средств массовой информации, законам существо вания "вестерна", что ярко иллюстрирует это несомненное до стоинство метода.' Если теории действия, используя понятие "система", рассмат ривают его с точки зрения ее элементов, то структурализм отдает приоритет самим отношениям, создавая более глубокую и инте ресную концепцию, показывая, что связи могут придавать частям различные значения, оставляя сами части относительно неизмен ными. Если функционализм имеет дело с одним уровнем реаль ности, препарируя его в виде абстрактно-понятийной иерархии, то структурализм выделяет, по меньшей мере, два уровня - поверхностный (элементы: факты, события, явления) и внутренний (структуры - логики взаимоотношений первого, определяющие и, соответственно, объясняющие события, лежащие на поверхности). Большинство недостатков структурализма вытекает из логи чески неоправданных метафизических предположений. Однако есть и такие, которые "встроены" в само основание метода, а потому практически непреодолимы. Тенденция поиска внутренней структуры приводит к редукционизму - потере вторичных, поверх ностных, но тем не менее значимых аспектов, вытекающих из самого первого противопоставления речи и языка. Это приводит иногда к потере любых значений вообще и замене отношений формальными уравнениями - красивыми, но бесполезными. Из отрицания возможности понимания явления, описанием его внешней (исторической) стороны, проистекает невозможность по нимания изменений, проявляющаяся в игнорировании ситуацион ного окружения и стремлении считать структуру неизменной. Краткое изложение структуралистского метода, его достоинств и недостатков подводит нас к рассмотрению того, как этот метод применяется в социологической теории. I. Структуралистский марксизм "Теория - есть специфическая практика, которая воздействует на собственный объект и ведет к собственному продукту знанию". (Л.Альтюссер) Марксизм и сегодня остается одной из самых глубоких и широкоразработанных общесоциологических теорий. Развитие его теоретических положений осуществлялось не только у нас в стране, но и во многих других странах, в том числе и не социалистической ориентации. Одной из попыток переосмысления наследия К. Маркса и Ф. Энгельса, проходившей под лозунгами "очищения", "возвращения к истокам", стало создание концепции, называемой нами, вслед за Е. Томпсоном, "структуралистским марксизмом ". В отличие от СССР, где дискуссии по макросоциологии носили ярко выраженный политический, догматический, идеологический и т.п. характер, в странах Западной Европы (особенно в таких, как Франция и Италия, обладавших мощными и влиятельными компартиями) они демонстрировали большую научную ценность и остроту. Это было связано с несколькими причинами: партии и партийные теоретики европейских стран стремились отмежеваться от дискредитировавших себя политических режимов стран Вос точной Европы, создать благоприятный "имидж" в глазах обще ственного мнения, а также привести теорию "классиков" в со ответствие с ситуацией 50-бО-х годов, временем относительной стабильности и экономической экспансии развитых капиталисти ческих стран, сохранения и упрочения буржуазной демократии. В этих условиях установка традиционного марксизма на революцию и диктатуру пролетариата выглядела не только не реальной, но и компрометирующей саму идею социализма в глазах широких масс населения. Появление концепции "еврокоммунизма" стало одним из ре зультатов долгой и чрезвычайно болезненной дискуссии среди европейских коммунистов. Новые аргументы и положения, отто ченные в этих политических дебатах о тактике и способах существования, должны были соответствовать теории. Остро про явилась необходимость в согласовании положений К.Маркса с современными представлениями о природе социального мира вообще и капитализма в частности. Структуралистский марксизм, основные идеи которого изло жены в работах французских ученых Лун Альтюссера и Нико Пулянтцаса (1936 г. р.), появился в 60-е годы во Франции. (Следует оговориться, что сам Л. Альтюссер не считал себя структуралистом. Давая это определение его научному подходу, мы придерживаемся точки зрения английского историка Е. Томп224 сана и некоторых других американских и английских социологов, считавших, что отрицание Л.Адьтюссером структуралистского ме тода носило скорее идеологический, нежели научный характер. С другой стороны, такое определение резко отличает его от других течений современной марксистской мысли.) Их концепция была противопоставлена сразу двум направлениям теоретического марксизма - "волюнтаризму" и "экономизму". Авторы деклари ровали своей целью не столько создание собственных оригиналь ных положении, сколько "очищение" марксистской теории, и, как говорил Л.Альтюссер: "Моей основной задачей было показать, что же именно утверждал К. Маркс в действительности".* Однако Л. Альтюссер по-своему развивает и интерпретирует многие клас сические идеи и в этом смысле является создателем относительно самостоятельной концепции, а не просто "комментатором свя щенных текстов". Углубленные интерпретации и развитие идей К. Маркса и Ф. Энгельса Л. Альтюссером и Н. Пулянтцасом возродили инте рес к историческому материализму в научных кругах по обе стороны Атлантики. Авторы были подвергнуты критике как "слева" - со стороны ортодоксальных марксистов, так и "спра ва" - со стороны ортодоксальных социологов. Их построения способствовали появлению глубоких научных работ по многим социальным дисциплинам (например, в Великобритании - работ по философии науки Р. Баскара,* в США - эмпирических работ по классовой структуре Э. Райта).* В лице структуралистского марксизма мы вновь имеем дело с попыткой максимально широкого осмысления реальности, со стремлением охватить большинство сторон социальной действи тельности. В этом построения Л. Альтюссера схожи с концепциями Т. Парсонса, но если последний проходит путь от действия (поведения личности, индивидуального выбора) к обществу (ин ститутам, сети ролевых статусов, социальной системе), то первый движется в обратном направлении от общества (скрытых соци альных структур) - к действию (поведению личности). Одним из внутренних методологических противоречий Л. Альтюссера стало смешение марксистских и структуралистских "ме тафизических предположений". С одной стороны, он часто говорит в своих работах о том, что каждая теория создает собственный мир "теоретических объектов", отличный от мира наблюдаемого в повседневной жизни, но существующий в сознании ученого. Он утверждал, что наблюдаемый мир в некоторой степени "создается" структурой (проблематикой) используемой нами теории, фактически перефразируя структуралистский тезис о том, что наши представ ления о мире и есть сам мир. С другой стороны, как всякий марксист, он доказывает "научность" своих построений в том смысле, что они являются действительным отражением реальности и способны эту реальность объяснять, прогнозировать и изменять. Противоречие между невозможностью соотнесения восприятия и 15 Заказ 225 *** реальности и необходимостью доказательства их адекватности приводит к выделению критериев "научности" теории. Она должна быть "открытой по своей проблематике" (должна "задавать" вопросы, ответы на которые самим вопросом не предполагаются) и должна обладать определенным "порядком экспозиции" (быть логически стройной и рациональной). Однако даже введение этих критериев не способствует преодолению полярности методологи ческих подходов. Базовые понятия, используемые Л. Альтюссером, восходят в основном к марксистской терминологии. Он начинает с рассмот рения "практики" и "структуры", переходя к их соединению в модели социальной организации, называемой "социально-эконо мической формацией". Термин "практика" выступает синонимом терминам "деятель ность", "действие", играя важную роль в концептуализации ис ходных аспектов поведения - стремления и выбора. Практика есть достижение определенными средствами определенного ре зультата, выступающего одновременно и целью действия. Моделью любой практики служит экономическая деятельность - акт про изводства чего-либо. По Л. Альтюссеру, она состоит из трех элементов: исходного материала (мотивы, опыт, сырье и т. д.), средств производства (способов достижения цели), включая ра бочую силу и орудия труда, и конечного продукта (результата действия). Определяющим элементом практики рассматривается соединение рабочей силы и средств производства, и в этом смысле действие носит характер силы, движущей материальными вещами. Личностное бытие видится совокупностью различных конкретных практик, поддающихся аналитическому разделению, но моделируемых единообразно на основе экономической (про изводственной) деятельности. Выделяя множество видов конкретных практик, Л. Альтюссер сосредотачивается на трех из них: экономической, политической и идеологической, считая их основными для любого общества и индивида. Термины "политический" и "идеологический" имеют у него гораздо более широкое значение, чем обычно и практически заключают в себе большинство аспектов социальной жизни. Определив три основных элемента любой практики, он дока зывает важность не этих элементов самих по себе.а значимость их взаимоотношении, совокупности их связей, организацию и логику этих элементов. Эти связи, логика взаимоотношений оп ределяются им как "структуры" практик. Структуры основных практик - экономической, политической, идеологической - со ставляют соответствующие "уровни общества", находящиеся в свою очередь в определенных взаимоотношениях, совокупность которых является "структурой структур" или "социальной фор мацией". Личностное действие, таким образом, теряет черты индивиду ального выбора ("свободы воли"), становясь лишь простым вы226 ражением логики соотношения элементов основных практик и, в конечном итоге, социальной формации. Рассматривая взаимоотношения трех основных уровней обще ственной организации, Л. Альтюссер указывает на то, что каждый из них обладает собственной совокупностью элементов и собст венной логикой взаимоотношений этих элементов, их внутренней структурой. Поэтому каждый из уровней имеет собственное ре альное существование и связи между ними имеют комплексный характера" Это проявляется в "относительной автономности" уров ней и "двусторонности причинных связей" между ними. Политика и идеология не являются простым следствием экономики, их отношения не носят жестко детерминированного характера. К тому же они способны оказывать обратное воздействие на эко номические отношения. В качестве движущей силы социального развития, придающей динамизм общественной жизни, видятся противоречия, имеющиеся на каждом уровне (так, например, основным структурным проти воречием экономического уровня, проявляющимся различными способами, является противоречие между "производительными силами" и "производственными отношениями"). Изменения соци альной системы в целом рассматриваются как результат взаимо отношения противоречии разных уровнен оощественнои жизни (экономического, политического, идеологического) во внутренней "структуре структур" - социальной формации. Это взаимоотно шение может быть двух видов: либо противоречия разных уровней усиливают друг друга, либо они взаимно погашаются. Называя соотношение противоречий в "структуре структур" "сверхдетерминацией", Л. Альтюссер приходит к выводу о том, что резуль татом первого вида взаимоотношений будет революция или бурные общественные изменения, а результатом второго - стагнация и упадок. Примером реализации сверхдетерминации первого типа он рассматривает Октябрьскую революцию в России, основываясь на работах В. Ленина и Л. Троцкого. На экономическом уровне внутреннее (структурное) противоречие между производительными силами и производственными отношениями выразилось в проти воречиях между капиталистами и рабочими, крестьянами и по мещиками, помещиками и капиталистами, капиталистами проза падной ориентации и капиталистами, ориентированными на соб ственный рынок и капитал и т. д. На политическом уровне эти противоречия выразились в противоречии между сторонниками нового политического устройства и защитниками старых форм. Но, несмотря на детерминированость экономическим уровнем, отношения политического уровня обладали собственной внутренней структурой. Идеологический уровень тоже характеризовался сво ими противоречиями, также основанными на экономике, но имею щими собственную логику. Основным Л. Альтюссеру видится про тиворечие между людьми, испытавшими сильное влияние западных 1У 227 идеи демократии и прогресса, и людьми, отстаивавшими тради ционные ценности и формы жизни. Наложение противоречий всех этих трех уровней привело к революционному взрыву, роль катализатора в котором сыграла война 1914-1918гг. Однако, несмотря на "относительную автономность" и "об ратное воздействие" политического и идеологического уровней, экономический уровень сохраняет первоочередное значение для определения того, что произойдет и, соответственно, для пони мания того, что произошло. Ф. Энгельс однажды пояснил это положение следующим образом: "Экономические отношения оп ределяют события, но только в конечном счете..." Л. Альтюссер добавляет: "Конечный счет" никогда не наступит...", утверждая тем самым, что экономические противоречия наиболее важны, но они никогда не проявляются в чистом виде, оставаясь внутренней структурой, скрытой внешними ("поверхностными") политическими и идеологическими противоречиями. Следствием подобного понимания становится введение положения о "доминирующем уровне". Л. Альтюссер утверждает, что в об ществах различного типа различные уровни будут играть наиболее важную роль и структуры этих уровней будут определять причин но-следственные отношения в большей степени, чем другие. В феодальном обществе такими уровнями "в доминировании" являются политический и идеологический, в капиталистическом - экономичес кий. Но в каждом случае структура экономической сферы определяет, какой именно уровень будет наиболее "важным". В своей совместной работе с Этьенном Балиба,' Л. Альтюссер определяет способ производства как логику взаимоотношений элементов экономической практики, под которыми понимаются средства производства: исходные материалы, орудия труда, ра бочая сила, конечный продукт и "социальные позиции". "Социа льные позиции" разделяются на два типа: "работающие" - люди, принимающие непосредственное участие в процессе производства, являющиеся рабочей силой, и "не работающие" - люди, непо средственно в самом процессе производства не участвующие. Эти элементы неизменны для всех обществ, различия между которыми определяются совокупностью связей между ними, их внутренней структурен или логикой. Связи, в свою очередь, делятся на отношения собственности и отношения контроля. На основании комбинаций двух типов отношений между тремя элементами выделяются четыре типа способов производства: 1. Феодализм. "Не работающим" является феодал, "работа ющим" крестьянин, основное средство производства - земля. Фе одал владеет землей (обладает собственностью), но крестьянин обладает свободой распоряжения собой и собственными орудиями труда, к тому же он обладает контролем над собственностью, т. е. сам определяет, что и в какое время выращивать (обладает контролем над средствами производства). 228 2. Промежуточный способ производства. Период перехода от феодализма к капитализму, основной чертой которого является наличие домашней мануфактуры. В этом случае "работающий" контролирует средства производства, а "не работающий" контро лирует использование средств производства. Первый обладает собственностью на орудия труда, а второй - на сырье и конечный продукт. 3. Капитализм. "Не работающий" - собственник средств про изводства, промышленник, фабрикант, банкир и т. д., "работаю щий" - пролетарий. Первый является одновременно и полным собственником и лицом, осуществляющим контроль. 4. Социализм. "Работающий" владечт и контролирует средства производства через расширенную форму представительной демо кратии. Данная схема получает развитие в работах Нико Пулянтцаса,' в которых он вносит дополнительные разграничения в типы отношений, например, проводя различие между формальным и реальным владением собственностью. Стремясь преодолеть тео ретическую статичность модели Л. Альтюссера, он также вводит положение о прибавочном продукте, считая механизм его при своения (средства, которыми "не работающий" присваивает про дукт) причиной, которая может быть положена в основу модели, объясняющей социальные изменения. Например, в феодальном способе производства "не работаю щий" является собственником земли, но "контролирует" ее "ра ботающий", поэтому "не работающий" должен присваивать при бавочный продукт через политические и идеологические структуры. Отсюда, политический и идеологический уровни становятся "до минирующими", хотя их "господство" определено экономикой. В капиталистическом способе производства "не работающий" обла дает собственностью и контролирует средства производства. Ме ханизм присвоения может быть реализован на самом экономи ческом уровне, который и становится "доминирующим". Такое рассмотрение способа производства позволяет провести классификацию и типологизацию обществ, а также выявить внут ренние отношения общественной формации. Данный подход не избежно приведет к более высокому уровню рассмотрения структур и их отношений. Естественно, данные концепции имеют свои недостатки, но они позволяют построить одну из самых глубоких и "работающих" концепций классовой структуры общества, что является самой большой заслугой структуралистского марксизма вообще. Следуя логике Л. Альтюссера, рассмотрев внутреннюю струк туру экономического уровня - способ производства - мы должны попытаться обнаружить собственные внутренние структуры поли тического и идеологического уровней, а затем перейти к рас смотрению их взаимоотношений - "структуре структур" (общест венно-экономической формации). Однако и сам Л. Альтюссер, и 229 его последователи, переходя от экономики к политике и идеологии, не 'исследуют их собственные внутренние структуры, отличные от экономической, а предпочитают рассматривать "поверхностные" институты. Все дело в том, что для того, чтобы выделить собственные, относительно независимые структуры двух этих уров ней, необходимо признать некоторую "свободу воли" индивида, признать наличие автономной "подсистемы личности". Действи тельно, если в производственной практике материальный мир во многом определяет и контролирует поведение индивида, то в политической и тем более идеологической (духовной) практиках индивид пытается осуществлять контроль над объективной реаль ностью. Две методологических предпосылки - марксистская и структуралистская - снова входят в противоречие, заставляя Л.Альтюссера сделать вывод о том, что внутренние экономические структуры "порождают" поверхностные идеологические и поли тические институты. Анализ классовой структуры, проведенный в работах Л.Альтюссера и Н. Пулянтцаса, является наиболее значительным до стижением структуралистского марксизма." Он основан на введении положения о том, что социальные классы детерминируются не только экономической, но политической и идеологической струк турами, не приводящему, однако, ни к "классовой хаотичности" Р. Дарендорфа, ни к "противоречию сущности" неовеберианцев, поскольку является следствием тезиса о возможности одновре менного существования различных способов производства в рамках одного и того же общества. Это приводит к выводу о сосуще ствовании социальных классов, детерминированных различными способами производства в одной социальной формации. Так, в работе Н. Пулянтцаса существование мелкой буржуазии рассматривается как следствие продолжения существования в рамках капитализма промежуточного способа производства. Кроме того.он вводит понятие "вторичных экономических критериев", которые тоже могут стать основой выделения классов. Среди собственников он выделяет владельцев земли, промышленного , финансового капитала, которые способны вступать между собой в идеологические или политические конфликты. Далее выделяется "правящий класс", занимающий господствующее положение в органах государственного управления, "класс-гегемон", в пользу которого принимаются политические решения. Среди "работаю щих" им выделяются классы квалифицированных и неквалифи цированных работников, которые также способны вступать в конфликты между собой. В своей работе "Кризис диктатур"' Н.Пулянтцас вводит по литические и идеологические факторы, детерминирующие клас совую структуру. Рассматривая "новую мелкую буржуазию", он отмечает, что она занимает несколько иную позицию в эконо мической структуре, поскольку представлена не владельцами "фа мильных" предприятий, а высококвалифицированными рабочими 230 непроизводственной сферы, что не мешает ему говорить о сходстве идеологии и образа жизни "старых" и "новых" мелких буржуа. Таким образом, разные экономические позиции порождают оди наковые политические установки. Кроме того, он говорит о необходимости рассмотрения классовой структуры с точки зрения "социальных категорий" - позиций, занимаемых индивидами в политических институтах: государственные чиновники (бюрократы), "интеллектуалы", военные и т.д. В определенных ситуациях, например, в фашистских или тоталитарных режимах, они могут играть чрезвычайно важную роль, но во времена кризиса, согласно Н.Пулянтцасу, они будут раскалываться на группы, соответствующие классам, выходцами из которых они являются. Как видим, даже в наиболее развитой теории классовой стратификации проступает экономический детерминизм. Естествен но, определение слоев общества через экономические категории необязательно ошибочно, оно имеет глубокие основания и раз деляется многими ведущими социологами. Государство является одним из ключевых понятий структура листского марксизма, который вкладывает в этот термин гораздо большее содержание, чем это обычно делается в иных социальных теориях. Доказывая, что капиталистический "механизм присвоения" основан на экономической структуре, Л. Альтюссер отмечает существование многих других факторов, необходимых для под держания этих отношений. Так, "работающим" должны быть созданы условия, необходимые для воспроизводства собственной жизни и произведения потомства. Например, они должны иметь определенный уровень образования и осознавать "свое место" в общественно-политической структуре общества, чтобы не быть обескураженными или парализованными безнадежными амбициями. Все эти факторы являются "необходимыми условиями существо вания" капиталистического способа производства. Для Л. Альтюссера (и для Н. Пулянтцаса) постоянное под держание этих условий осуществляется государством, которое оказывается центром не только политической системы, но и всей социальной формации. Воспроизведение определенных экономи ческих отношений производится государством "насильственным" и "идеологическим" способами. Первый применяется в крайних случаях, экстремальных ситуациях и заключается в использовании армии, полиции и прочих инструментов "репрессивного государ ственного аппарата". Во всех остальных ситуациях используется второй способ, "убеждающий" людей делать то, что им предпи сывают внутренние экономические структуры. "Идеологический государственный аппарат" включает в себя все государственные институты, а также институты, обычно рассматриваемые как "част ные"; средства массовой информации, церковь, семья и даже профсоюзы. Все они выполняют одну функцию - поддерживают условия, необходимые для сохранения и воспроизводства эконо мических структур. 231 Уничтожение различия между публичными и частными инсти тутами, поскольку все институты объявляются публичными (госу дарственными) - вызывает серьезные возражения многих иссле дователей. С другой стороны, альтюссерианская интерпретация общественного порядка, в сущности, схожа со структурно-функ циональными объяснениями, в особенности с концепцией функ ционально необходимых условий, - и поэтому не рассматрива ется многими социологами как интерпретация вообще. Можно отметить еще одно: декларируя отказ от жесткого экономического детерминизма, Л. Альтюссер приходит к нему в скрытой форме, говоря о государстве как об образовании, выполняющем функцию поддержания экономических отношений. Наконец, "камнем преткновения" для Л. Альтюссера и его последователей становится проблема источника классовой борьбы, рассматриваемой как движущей силы исторического процесса. Конфликт между социальными классами разворачивается во всех институтах, но он не может порождаться на идеологическом и политическом уровнях, поскольку они существуют для поддержания равновесия системы, воспроизводя экономические отношения. Он не может зарождаться на экономическом уровне, так как признание подобного означало бы для Л. Альтюссера возврат к жесткому производственному детерминизму, будучи слишком большой ус тупкой ортодоксальным марксистам. В результате классовая борьба происходит из ниоткуда. Эта проблема приводит последователей Л. Альтюссера к движению в двух направлениях. Некоторые из них возвращаются к "экономическому предопределению", а другие обращаются к постструктуралистским идеям. Английский историк Е. П. Томпсон*" предложил оригинальную метафору для альтюссерианской социологической теории: мир в структуралистском марксизме представляет собой "театр марио неток", где люди являются винтиками бездушной трехуровневой машины, обусловленной структурой способа производства, приво димой в движение "механизмом присвоения" и поддерживающейся "в рабочем порядке" государственным "идеологическим аппара том". Личность у Л. Альтюссера - лишь кукла, управляемая невидимыми, но прочными структурными "нитями". В этой метафоре есть большая доля истины. Переходя к обсуждению проблем действия, индивидуального поведения и личности, Л. Альтюссер и Н. Пулянтцас стремятся доказать не только наличие этих "нитей", но и ошибочность наших представ лений о том, что мы являемся "свободными авторами" наших поступков. Они утверждают, что наше осознание собственной "свободы воли" и независимости является глубоко неверным, опираясь в своей аргументации на построения французского структуралист ского психоаналитика Жака Лакана. У него индивидуальное по ведение полностью детерминировано структурой подсознания, но в ходе реализации наших действий мы представляем себя пол232 мастью свободными и ничем не связанными в нашем выборе, что обозначается Ж. Лаканом как создание "воображаемого опыта" - мнимого представления о непредопределенности поступков, осно ванного на невоспринимаемости подсознательных структур. У Л. Альтюссера личностное поведение также детерминиро вано внутренними социальными структурами. Деятельность создает мнимое впечатление "свободы выбора", и основой создания такого впечатления служит существование "идеологического го сударственного аппарата". Этот аппарат уже существует до нашего рождения, и все роли, которые мы можем выбрать в нашей жизни, в нем уже содержатся. Мы рождаемся для цепе'* нация ролей, приготовленных заранее (в семье, школе, ин*-'!'*;-)..-., на работе и т. д.1. Наше ощущение собственной субъективности (свободы воли) возникает из деятельности (практики), ужа под готовленной и ожидающем только , когда мы приступим к ее выполнению. Осуществляя действия в предписываемой манере, исполняя роли, приготовленные до нас, мы приходим к уверенности в "авторстве" своих действий. Личностный опыт реален, но воображаем и является поверхностным выражением более глуЁюкои социальной реальности - внутренней социальной структуры. Таким образом, хотя несоциализированный индивид и не сглновится у Л. Альтюссера и Ж. Лакана tabula rasa - чистым лис-ом, на котором общество пишет то, что ему заблагорассудится, зся его "субъективность" сводится к созданию чьих-либо "образов" и идентификации себя с ними. Противоречивость этих построений состоит в том, что если индивид сохраняет некоторые черты, неопределяемые социальными структурами, то нет никаких причин для априорного предположения о том, что он не может быть "автором" своих поступков. Структуралистский марксизм создает одну из наиболее глу боких и содержательных концепций общества - концепцию соци альной структуры. Слабые стороны подхода проявляются при переходе на иной уровень социальной реальности - уровень де ятельности, личности и выбора. Мы видели, что блестящий анализ экономики становится слабым и неубедительным в отношении идеологии и политики, вскрывая одну из наиболее глубоких альтернатив социологической теории: чтобы объяснить неэконо мические уровни общественной жизни, нам необходимо либо предоставить некоторую автономию личностной сфере, либо воз вратиться к экономически детерминированной модели. Л. Альтюссер и Н. Пулянтцас идут по второму пути, смягчая наиболее критикуемые положения и приходя в результате к интерпретации, которую, в отличие от системного функционализма Т.Парсонса, можно обозначить как экономический функционализм. Если первый пытается объяснить социальные институты в свете "функциональ ных пререквизитов", удовлетворения ими потребностей всей сис темы, то второй делает это, приписывая им функции удовлетво рения экономических потребностей. 233 70-6 годы были временем активной критики структуралистского подхода, временем поисков путей его развития. Кульминацией стала всесторонняя ревизия марксизма с точки зрения стройности его логических построений, изложенная в двухтомной работе "Капитал)" К. Маркса и капитализм сегодня", вышедшей под редакцией Антенн Катлера в 1975 г. Следствием чего явилась попытка "очищения" структуралистского марксизма от присущих ему противоречий, предпринятая английскими социологами Полом Хирстом и Барри Хиндессом." Анализируя расовые, половые и национальные конфликты, они приходят к выводу о невозможности их интерпретации в традиционных для марксизма и альтюссерианства экономических категориях, отрицая саму идею социальноэкономической формации. В поисках иного методологического основания они вновь обращаются к ортодоксальному структура лизму, видя в нем способ описания сущности "свободно текущих" идеологических и политических явлений, возвращаясь к теории "общепринятых значений". "Дамоклов меч" непротиворечивости логических построений ставит последователей Л. Альтюссера перед несколькими альтер нативами. Соединение принципов субъективности бытия (реальный мир есть создание нашего сознания) и объективности теории - она описывает и интерпретирует объекты реального мира, за ставляет их сделать выбор того или другого направления. В первом случае это приводит к концепции, получившей название постструктурализма, движение к которой заметно уже в работах П. Хирста и Б. Хиндесса; во втором случае мы возвращаемся к позитивизму образца XIX века. Альтернатива "относительной автономности" и экономической детерминированности предопределяет дальнейшее разделение под хода на экономизм и теорию "обыденных значений". Наконец, невозможность избежать телеологии в объяснениях причинноследственных отношений социального мира, поскольку следствие (результат) в большинстве случаев в той или иной степени представлено в причине (мотиве) в виде желания получить оп ределенное удовлетворение, становится для наиболее строгих последователей логической стройности основой отрицания самой идеи причинности и замены ее понятием "условий существования". Развитие альтюссерианских построений служит хорошей ил люстрацией тому, что критерий логической связности не всегда приемлем в социологическом теоретизировании, его соблюдение оставляет нас без возможности аналитического разграничения сфер социальной реальности, без причинно-следственных отно шений, без критериев оценивания различных теоретических под ходов. Фактически у нас остается единственная доступная тео ретизированию область - область "общепринятых значений", об ласть создания мира и субъекта в процессе "означения" или "дискурса". т 2. Постструктурализм "Философские загадки несущественны для повседневной жизни. Это загадки языка. Инстинктивно мы употребляем язык пра вильно, но для интеллекта это употребле ние - загадка..." (Л. витгенштейн) Теория Л. Альтюссера возникла как своеобразный ответ на политические запросы европейского коммунистического движения 50-х - 60-х годов и была связана с попытками приспособления западноевропейских компартий к условиям парламентаризма. Она пользовалась большой популярностью во французском обществе, обладавшем влиятельным левым движением и сталкивавшимся в этот период с острыми социальными конфликтами. В США и Великобритании она получила распространение только в середине 70-х годов, потеряв при этом большую часть своего политического содержания, слабо воздействуя на социологическое сообщество этих стран. К середине 60-х годов коммунистические партии западноев ропейских стран завершили теоретическое и тактическое приспо собление к ситуации эволюционного развития представительной демократии и оказались неготовыми к перемене ситуации, выра зившейся в росте "бунтарского" движения и социальных выступ лений молодежи. В результате они потеряли контроль над раз витием событий, утратили авторитет в молодежной и рабочей среде, играя несколько иную роль в жизни европейских стран конца 60-х годов. События 1968 г. показали, что они более стремятся к компромиссу и даже к альянсу с правоконсервативными силами (как было, например, в Италии), чем можно пред положить исходя из их идеологии. На уровне теории это привело к более широкой критике марксизма с различных методологи ческих позиций. Альтюссерианская попытка отвести критику от марксизма, декларируя возвращение к "истинному смыслу" работ К.Маркса, была поставлена под сомнение как "правыми", так и "левыми" теоретиками. Мишель Фуко, один из основателей постструктурализма выразил суть данной критики весьма образно и своеобразно. Он писал: "Тот, кто пытается противопоставить "реальную бороду" Маркса "фальшивому носу" Сталина, тот напрасно теряет время". Андре Клакманн и группа "новых философов" создали ряд работ, целью которых являлось доказательство того, что любая попытка использования марксистских теоретических положений неизбежно ведет к диктатуре и концентрационным лагерям, а всякая попытка развития этих положений приводит к созданию очень "авторитарной" и "консервативной" модели, поскольку сама теория К. Маркса и Ф. Энгельса в своей сущности античеловечна. 235 Леворадикальная версия лучше всего представлена теоретиками постструктуралистского направления Жаком Деррида и Мишелем Фуко, первый из которых больше ориентируется на общефило софские проблемы, тогда как второй сосредотачивается на со циальной теории.** Постструктуралистская философия сама по себе имеет гораздо более глубокие корни, чем просто леворадикальная критика Л. Альтюссера. Многие ее положения испытали воздействие идей нигилизма, анархизма и экзистенциализма. Так, в работах и Ж. Деррида, и М. Фуко, решение тем взаимоотношения знания и власти, относительности знания, "гибели богов" во многом сходно с решениями немецкого философа Ф. Ницше. Здесь мы вновь встречаемся с идеей того, что предмет (угол рассмотрения) создает свой объект (описываемую реальность), развиваемой в теорию "общепринятых значений". Из посылки о создаваемости объекта вытекает, что значения (понятия), исполь зуемые людьми, не могут быть каким-либо путем произведены из отношений с чем-либо, что находится вне языка. Во внешнем мире нет абсолютно ничего, что могло бы подсказать нам значение предмета и уж тем более выступить критерием проверки пра вильности данного значения. Такая постановка проблемы приводит Ж. Деррида к отрицанию "трансцендентального выражаемого" и созданию концепции "отсутствия значения". Структурализм утверждает, что значение слова основано на его отношении к другим словам в соответствующей синтагме и парадигме, а не на "сущности" самого слова. Таким образом, значения как бы располагаются между слов, они более проис текают из отношений слов, чем из слов самих по себе. Значение лежит не в самом слове, а "где-то еще" - оно "отсутствует" в слове. Поскольку значения "отсутствуют" и не определяются чем-либо внешним, то воспринимаемый мир создается "в" и "из" наших значений. Термин "знак" предполагает наличие какой-либо выражаемой субстанции, чего-то, лежащего в основании знака и, следовательно, значения, которое он приобретает. В структурализме идея внут ренней структуры все же оставляет знакам это впечатление "основательности". Да, те значения, которые они могут приоб ретать, зависят от внутренней структуры, но, несмотря на это, они остаются выражением реального внешнего мира. Постструктурализм уничтожает "основательность" знака, отказывая ему в какой бы то ни было связи с внешним миром, отбрасывая все "выражаемое" как несущественное и несуществующее. Он остав ляет нас с одним единственным уровнем, лишенным "глубины" - уровнем значений, взаимодействующих хаотично. Мир представляет собой калейдоскоп значений, в который субъект должен внести некоторый порядок. Процесс создания порядка - это процесс дифференциации хаоса значений, лежащих "между" словами, это процесс "озна236 чивания" мира, описания различий. Создавая высказывание (дис курс), мы вносим в мир мгновенный порядок, мы определяем взаимоотношения чего-либо с чем-то еще, создаем новые значения. В постструктурализме "высказывание" рассматривается как собы тие, и серия событий-высказываний создает личность, внося по рядок в хаотический поток чувственного опыта. Высказывания не обладают фиксированным значением, их значение основано на отношении к другим высказываниям, поэтому порядок представ ляется в виде постоянного движения, скольжения от высказывания к высказыванию. Данное положение сходно с построениями этнометодологов, но оно гораздо более радикально, в том смысле, что оно отбрасывает любую возможность порядка, придавая анархическую окраску работам постструктуралистских исследова телей. Представление о хаотичности и текучести мира отрицает саму возможность социологического теоретизирования, поэтому постструктуралисты, занимающиеся социальными науками, вносят в него определенные коррективы. Они вынуждены определить для себя определенные источники порядка или, по меньшей мере, "точки", в которых значения приобретают фиксированный харак тер. Для создателя постструктуралистской социальной теории Мишеля Фуко такими "точками" выступает понятие "власти". М. Фуко, в отличие от Ж. Деррида, говорит о внешнем, "внедискурсивном" мире, институциональной структуре, которая воплощает в себе "дискурсы", создающиеся и развивающиеся за ее рамками. Высказывания фиксируются властными отношениями, имманентно им присущими. Он, вслед за Ф. Ницше, перевора чивает обыденное представление об отношениях власти и знания, доказывая, что последние есть высшая власть, власть определять весь остальной мир. Таким образом, знания перестают выступать способом освобождения человека и становятся способом его порабощения. Рассматривая в своей "Истории сексуальности"** "викторианскую эпоху", М. Фуко утверждает, что развитие ме дицины и психиатрии поставило сексуальность "под контроль", выразившийся в неприличности рассуждении о сексе, пуританизме и сделавший эту эпоху символом асексуальности. Итак, дискурсы включают в себя знание (точнее то, что М. Фуко определяет как знание), знание имманентно обладает властью. Следовательно, существуют определенные правила, со держащиеся в высказываниях, определяющие кто и в каком контексте может эти высказывания создавать. Имеющий власть (тот, кому правила, лежащие внутри высказываний, позволяют это сделать) может зафиксировать хаотически перемещающиеся значения и определить остальные субъекты и объекты в собст венных понятиях. Мир, по М. Фуко, состоит из мириадов властных отношений, и каждое обладание властью порождает противодей ствие; поэтому мир - это мириады различных конфликтов по поводу власти. 237 Социологическая теория, описывающая реальный мир как создание человеческой речи, может показаться странной, но многие другие подходы, например этнометодология, делают в той или иной степени тоже самое. По стратегии построения теории, постструктурализм более всего схож с теорией конфликта: и здесь и там мы имеем дело с небольшим числом собственно теоретических предположений о высказываниях (дискурсах), зна чениях и власти. Они отражают на более высоком уровне аб стракции все те же представления об изменчивой и калейдоско пической природе социального мира. Следующим шагом выступает описание этого мира, основанное на эмпирических обобщениях. Не случайно наиболее интересные работы М. Фуко посвящены исследованию отношений знания и власти в развитии различных наук - психиатрии, медицины, криминалистики. Глава пятая ТЕОРИЯ КОММУНИКАТИВНОГО ДЕЙСТВИЯ. Ю-ХАБЕРМАС "Диалектика допускает истинное знание, но не разрешает показывать пальцем, какое знание в самом деле истинно". (С. В. Мейен) "Я испытал очень сильное влияние гегелевско-марксистской традиции, хотя перво начально я и получил в университете тра диционное, в известной мере специфически немецкое образование. Однако затем я при общился к традиции Франкфуртской школы, а после стал постепенно освобождаться от влияния предпосылок критической теории. Результатом является теория коммуникатив ного действия, с помощью которой я хотел бы, с одной стороны, по-новому обосновать теорию рационализации общества Макса Be* бора, с другой прояснить основные вопросы этики, теории языка и деятельности, а также и понятие разума и т. n." (10. Хабермас) В трех предыдущих главах рассматривались два подхода к социальной реальности, две методологии социологического тео ретизирования, два взгляда на социальную структуру. Оба они отражают действительные стороны общественного феномена. Ав торы, избирающие тот или иной подходы, стремясь создать логически стройную концепцию, вынуждены исследовать обе эти стороны - социальное действие (поведение) и социальную систему (некоторую надиндивидуальную реальность) - в каком-либо при оритетном соотношении, что приводит их к значительной редукции другой стороны. Различие перспектив рассмотрения предопреде ляет два взаимосвязанных, но не сводимых друг к другу взгляда на социальную структуру и процесс институционализации. С точки зрения теоретиков, берущих за основу индивидуальное действие, поведение, деятельность, общество представляет собой институционализированное действие, его структуры - это застывшие об разцы поведения, уже в силу своей устойчивости способные 239 оказывать обратное воздействие на индивида. Действие в этом случае приобретает характер выбора между институционализированными возможностями. Для исследователей, исходящих из по нимания общества как особого вида реальности, объективно существующего, имеющего свои собственные "законы", доступные объяснению только "изнутри", понятие социальной структуры становится выражением этих внутренних законов (связей между социальными фактами, которые могут быть объяснены только другими социальными фактами). Структура в данном случае пред стает прежде всего как совокупность императивных правил, ор ганизующих действие индивидов, только она является единственной реальностью, оправдывающей, объясняющей и детерминирующей сами элементы, что делает проблематичной человеческую "свободу выбора". Люди в этом случае оказываются не более чем "иг рушкой" в игре структурных связей, "марионеткой", приводимой в движение невидимыми структурными "нитями" и, как и всякая марионетка, не осознающими наличия этих "нитей". Юрген Хабермас (1929 г. р.) сегодня является одним из наиболее ярких и интересных теоретиков, пытающихся преодолеть односторонность подходов к рассмотрению общественной жизни. Масштаб и разнообразие тем в его работах огромны. В своих книгах он рассматривает и проблемы теории познания, и концепции эстетики, и проблемы развития современных развитых обществ. Оч критически переосмысливает и синтезирует идеи многих мыс лителей. Круг источников его синтеза чрезвычайно широк. Это и марксизм, как в классической его форме, так и неомарксизм Франкфуртской школы; это и теория рационализации М. Вебера; и когнитивная психология Ж. Пиаже; и феноменологическая тра диция Э. Гуссерля, А. Щюца и Т. .Лукмана; и психоанализ 3. Фрейда; и теория социальных систем Т. Парсонса; и идеи интеракционизма Дж. Г. Мила; и концепция солидарности Э.Дюркгейма. Его работы иногда похожи на учебники по соответствующим разделам знания, настолько глубоко и подробно стремится он развернуть перед читателем панораму мнений по той или иной проблеме. Такой подход не является данью философской тра диции. Он также меньше всего направлен на демонстрацию собственной эрудиции автора. Ю. Хабермас прежде всего стре миться найти точки соприкосновения, которые могли бы стать основой дальнейшего синтеза или дать направление для после дующих дискуссий. Поэтому и широкий круг тем, и огромное количество источников не приводят к эклектизму воззрений, а свидетельствуют о глубине и серьезности аналитических намерений автора. Идеей, объединяющей большинство работ Ю. Хабермаса, яв ляется идея социальной эволюции, которая дает и исходный импульс для синтеза различных теоретических построений, и, одновременно, конечную перспективу оформления собственной оригинальной концепции, обозначаемой Ю. Хабермасом как тео240 рия коммуникативного действия. Противоречия социологического теоретизирования переносятся в его работах из чисто логического в эволюционный план. Предлагаемый им синтез становится не синтезом логических категорий (ни одну из которых Ю. Хабермас не оставляет без реконцептуализации), а рассмотрением пути их возникновения, развития, идеологизации, развенчание которой приводит человека к большему пониманию социального мира, окружающего его, и своего места в нем. Эволюционно-методологическая направленность синтеза Ю. Хабермаса тесно связана с его взглядами на роль и предназначение социологической теории. Вслед за представителями Франкфуртской школы - М.Хоркхаймером и Т. Адорно (учеником которого был Ю. Хабермас) он считает, что необходимость социальной теории состоит в необходимости критики современного общественного устройства, в форме критики его идеологии. Он утверждает, что эта критика (прежде всего критика знания) возможна только в рамках социальной теории, и что сама социальная теория может быть построена только в виде последовательной критики знания. Критический анализ основ социального знания, начало которого восходит еще к концепциям Г. Гегеля и К. Маркса, способен, по мнению Ю.Хабермаса, дать социальным субъектам представ ление о действительном характере общественного устройства, или, по меньшей мере, показать истоки формирования идеологических искажений, осознание которых будет способствовать преодолению противоречий социальной жизни. Взгляды Ю. Хабермаса на со циальную теорию сближаются не только с концепцией критики идеологии К. Маркса, но и с концепцией психоанализа 3. Фрейда. Психоанализ, как совместное проникновение пациента и врача в глубины подсознания первого, должное показать истоки форми рования психических патологий, относительно которых пациент не способен рефлексировать в обыденной ситуации, является средством преодоления искажений личности, возникших под вли янием внешних условий. Для Ю. Хабермаса социальная теория также является средством преодоления коммуникационных иска жений, возникающих под влиянием идеологии. Снятие этих ис кажений осуществляется посредством рефлексии относительно формирования социального знания и социального устройства. I. Структуры "жизненного мира" и социальное действие Исходным и центральным пунктом социологической концепции Ю. Хабермаса является категория "жизненного мира" (Lebenswelt), восходящая к феноменологической традиции. "Жизненный мир" определяется Ю. Хабермасом как нетематизированный го ризонт значений, который составляет основание жизненного опыта индивида. Внешние воздействия соотносятся с этим основанием, противопоставляются ему, сравниваются по отношению к нему. If) Заказ 22Д *'** Этот горизонт значений, как считает Ю. Хабермас (в отличие от 3. Гуссерля), не конституируется и не унифицируется интенциональной активностью трансцендентального эго, но скорее состоит из предшествующего эго запаса знания, сосредоточенного в культуре и, прежде всего, в языке. Ю. Хабермас разделяет идею К. Гумбольдта и Л. Витгенштейна о том, что структуральные ограничения и возможности языка определяют масштаб понимания; трансцендентальное звено между языком и "жизненным миром!" защищает последний от любой попытки стать объектом сознания и также позволяет отделять "жизненный мир" от "формального мира". Целью теории коммуникативного действия является описание развертывания "жизненного мира" в эволюционной перспективе. Социальная эволюция, по Ю. Хабермасу, состоит в развитии когнитивных способностей человека. Сравнивая мифический и современный способ понимания мира, он приходит к выводу о том, что различие между ними основано на фундаментальном различии понятийных систем, в которых они интерпретируют мир. Основываясь на работах К. Лови-Стресса и Ш. Годелье, Ю. Хабермас характеризует мифический способ понимания мира как неразрывное единство, в котором каждый пункт опыта метафо рически или метонимически ассоциируется с любым другим пунк том. Это ассоциирование производится посредством бинарных отношений сходства и различия. Мифическое понимание мира, по словам Ш. Годелье, цитируемого Ю. Хабермасом, создает "гигантский лабиринт зеркал в котором противостоящие образы мира и человека непрерывно отражаются друг в друге, и отношения природы и культуры непрерывно разделяются и объединяются, будто в призме".* Ассоциативная природа мифического понимания мира диамет рально противоположна аналитическому разделению объективного, субъективного и социального миров, основополагающему для современного разума. Ю. Хабермас показывает, что недостаточ ность различения сфер отнесения "жизненного мира" и отсутствие рефлексии характерно не только для мифической стадии развития так называемых "примитивных народов", но существует и в "развитых" странах, особенно у детей и подростков. Противопоставление "закрытого" (мифического) и "открытого" (современного) взглядов на мир дает Ю. Хабермасу возможность утверждать, что второе понимание мира является более рацио нальным. Доказывая возросшую рациональность современного миропонимания, он показывает логическое превосходство позна вательного потенциала современного человека над мифическим и религиозно-метафизическим познанием. Таким образом, соци альный прогресс видится Ю. Хабермасом прежде всего как раз витие познавательных способностей индивида. Стержнем эволю ционного процесса становится веберовская концепция рационали зации. Ю. Хабермас, однако, утверждает, что в современных 242 условиях эта концепция может быть адаптирована только крити чески. Построение концепции социальной эволюции требует реконцептуализацию понятий "разума" и "рациональности". Пере осмысление данных понятий должно проходить на трех взаимо связанных и взаимозависимых, но логически отличных уровнях, на каждом из которых оно решает определенную задачу. На метатеоретическом уровне это предполагает установление связи между действием и разумом, исходя из исторической перспективы развития рациональности. Установление этой связи выражается на методологическом уровне в том, что понимание значимого социального действия возможно только на основе рациональной критики знания. Наконец, на эмпирическом уровне теория раци ональности должна составить критическую основу для идентифи кации прогрессивных и регрессивных черт современного общества. Рациональное действие для Ю. Хабермаса не является исключи тельно инструментальным (в смысле философии прагматизма). Определяя его, он пытается избежать ложного, на его взгляд, отождествления целеполагания и рациональности. Для него ра циональным является всякое действие, относительно которого его участник может выдвинуть рационально оправданные суждения. Действие может быть целенаправленным и обладать очень высоким адаптивным потенциалом, но оно не будет рациональным (в хабермасовском смысле) до тех пор, пока оно не будет осознано в рамках суждении о целях и средствах этого действия, основанных на верифицируемых причинно-следственных регулярностях. И до Ю. Хабермаса рациональное действие часто имплицитно понима лось как поведение, управляемое знанием. Он просто обнажает эту имплицитную посылку, заостряя и радикализуя ее. Рациональность, описываемая прагматизмом, считает Ю. Хабермас - это лишь частный случай. Пока мы считаем, что действие происходит в "вакууме", его рациональность есть эффективность удовлетворения частных потребностей (именно это часто и пони мается как единственно возможная рациональность). Однако, индивиды не действуют в "пустоте", они являются социальными агентами, принимающими в расчет действия других людей. Их действия рациональны настолько, насколько они способны раз решить потенциальные конфликты посредством аргументации. Таким образом, избегая прагматического отождествления рацио нальности с инструментальной адаптацией, Ю. Хабермас восста навливает феноменологическое положение о том, что окружение, к которому мы приспосабливаемся, - это мир разделяемого, и до этого предела общего и объективного, опыта, выраженного языковыми средствами. Другими словами, он не отрицает того, что рациональное действие управляется знанием, он просто под черкивает, что знание является лингвистическим феноменом, по скольку, цитируя М. Поллнера, "предчувствуемое единодушие опыта... предполагает сообщество других, считающих, что они наблюдают тот же мир... мотивированных говорить "правдиво" о своем опыте, и говорящих в соответствии с признаваемыми, разделяемыми схемами выражения".* Так, рациональное действие управляется не только фактуальными суждениями, соответствие которых истине может быть аргументировано, оно также управ ляется нормативными, экспрессивными и ценностными-суждениями, аргументированность которых не может быть понята в рамках инструментальной рациональности. В аргументации, выдвигаемой индивидом, для обоснования рациональности своего действия, Ю. Хабермас в соответствии с аристотелевской традицией выделяет три уровня: логический, риторический и диалектический. На логическом уровне аргумент должен соответствовать требованию внутренней и внешней консистентности значений понятий, употребляемых говорящими. Как риторический процесс аргументация должна удовлетворять ус ловиям процедурной справедливости. Эталонным случаем рито рического процесса для Ю. Хабермаса выступает "идеальная речевая ситуация" - ситуация, когда рационально мотивирован ные попытки достижения соглашения защищены от внутреннего и внешнего подавления и каждый имеет одинаковую возможность изложить свои доводы и возражения. Как диалектическая про цедура, аргументация характеризуется как "особая форма вза имодействия", при которой требования валидности могут гипо тетически критиковаться как независимые от давления повсе дневного опыта. Таким образом, рациональность есть средство оправдания действия. Действие рационально настолько, насколько оно может быть оправдано на всех трех уровнях аргументации. Переосмысливая и переформулируя концепцию рациональности, Ю. Хабермас набрасывает общие контуры социальной эволюции. Основываясь на работах французского психолога Ж. Пиаже, со здателя структурной психологии, он по-новому рассматривает взаимоотношения разума и действия в эволюционной перспективе. Ж. Пиаже сосредотачивал свое внимание на тех структурах мыш ления и действия с помощью которых дети поэтапно учатся приспосабливаться к объективному миру вещей и социальному миру норм, взаимоотношений и людей. Согласно его теории основное направление когнитивного и морального развития связано с децентрализацией понимания реальности от эгоцентрического понимания мира, до возможности воспринять этот мир с иной точки зрения. В процессе децентрализации Ж. Пиаже выделял четыре стадии: 1. Симбиотическую, на которой ребенок не способен различать самого себя как материального субъекта от предметного окружения и от лиц, окружающих его и составляющих его первичную референцию (родителей). 2. Эгоцентрическую, на которой дети дифференцируют себя от внешнего окружения, но не делают различия между физической и социальной реальностью и продолжают воспринимать и оценивать 244 ситуации исходя только из своей собственной, эгоистической точки зрения. 3. Социоцентрическую, когда дети начинают выделять конкрет ные операции и различать воспринимаемые и поддающиеся ма нипуляции объекты от понимаемых субъектов и действий. К семи годам они обычно способны различать субъективные фантазии и импульсы от объективного восприятия и социальных обязательств. 4. Универсалистскую, на которой дети способны критически рефлексировать относительно предшествующего опыта и оценивать существующее положение в свете гипотетических альтернатив. Ю. Хабермас считает, что социальная эволюция, понимаемая как развитие познавательных способностей человека в его отно шении к миру в своих сущностных чертах повторяет стадии развития мышления, описанные Ж. Пиаже. Выделяемые Ю. Хабермасом пять стадий социальной эволюции: мифопоэтическая, космологическая, религиозная, метафизическая и современная - есть способы миропонимания отражающие процесс децентрали зации на филогенетическом уровне. Каждая последующая стадия характеризуется большей способностью к различению, формируя соответствующие структуры для воспроизведения этого различения. Кроме того каждая стадия более рациональна, чем предыдущие. Увеличение рациональности, связано с тем, что подобно тому как "каждый ребенок, переходя от одной (когнитивной или моральной) стадии к другой может быть принужден средствами майевтики* к объяснению того, почему его способ объяснения положения вещей сейчас дает больше возможностей для решения проблем, чем предыдущий",* так и каждая новая стадия социальной эволюции дает новые средства для решения социальных проблем, включая и возможность объяснения того, почему эти средства лучше, чем предыдущие. Ю. Хабермас считает, что подобная модель эволюции не является просто абстрактной схемой, а предлагает "структурно референтные точки социальной критики, объясняющие, почему современные общества неспособны разре шить своих экономических и административных проблем".* Эволюция "жизненного мира" приводит к тому, что изначально неразрывное единство опыта дифференцируется, в нем постепенно выделяются структуры, управляющие отнесением опыта к трем относительно независимым сферам: объективному, социальному и субъективному мирам. Лингвистические выражения эксплицитно соотносимые с моментами опыта - факты, нормы, интенции и т. д. - конституируют мир в котором совершается социальное действие. Вне имплицитно полагаемого соглашения об этом мире социальное действие становится невозможным. Описания устанав ливают действительность отношений датируемых, локализуемых вещей в объективном мире. Предписания утверждают справедли вость обязательств и норм, составляющих социальный мир. Экс прессивные выражения указывают на искренность намерений, страстей и чувств - диспозиций субъективного мира говорящего 245 субъекта. И, наконец, оценки определяют социальную приемлимасть субъективных ценностных предпочтений. Теперь для кри тического оценивания рациональности описательных, предписательных, экспрессивных и ценностных выражений мы должны обращаться к точкам их отнесения в трех различных мирах. Таким образом, эволюция "жизненного мира" приводит к выделению трех относительно независимых миров отнесения. Эти миры отличны от самого "жизненного мира)". Они есть сферы референции эксплицитное приписываемые "жизненному миру", тогда как сам он составляет основание "предпонимания". Уста новки "жизненного мира", установки объективирования, оценива ния, выражения - оформляются в соответствующие интенции в каждом из миров. Эти интенции отражают скорее формальные способы схематизации реальности, а не области реальности как таковые. Объективный мир, состоящий из фактов, имеет не большее отношение к миру природы, чем социальный мир - к миру культуры. Одно и то же явление реальности, может быть подвергнуто различному рассмотрению в соответствии с избирае мой схемой референции. Так, личности и нормы могут считаться и наблюдаемыми фактами, принимаемыми во внимание в расчете стратегии поведения, и значимыми ценностями, внушающими ува жение. Миры референции, возникающие в процессе децентрализации "жизненного мира" отличаются друг от друга не только уста новками восприятия реальности, но и критериями рациональности. В каждом из миров рациональность принимает особую форму и имеет особый статус. Концепция эволюции "жизненного мира", устанавливалщая связь между знанием и действием на метатеоретическом уровне, приводит Ю. Хабермаса к созданию собственной теории соци ального действия. Как и многие его предшественники, он полагает, что социальное действие имеет целенаправленный характер. Од нако, как утверждает Ю. Хабермас, цели, на достижение которых оно ориентировано, далеко не произвольны. Они тесно корре лируются с интенциями миров отнесения, отражающими установки "жизненного мира". Например, установка объектификации, офор мляющаяся в "фактические" интенции объективного мира, рефе ренции, приводит к появлению эгоистических целей. Взаимосвязанность целей и видов рациональности с мирами референции "жизненного мира", концептуализируется в виде идеальных типов социального действия. Понятие "идеального типа" берется Ю. Хабермасом из социологической концепции М.Ве6ера, к которой восходит и сама типология социального действия. Ю. Хабермас не скрывает источника своей концептуализации, наоборот, он подчеркивает, что его "идеальные типы" - это критически пере осмысленные типы действия М.Вебера. Необходимость переос мысления связана с эволюцией "жизненного мира", рационали зировавшей социальное действие и приведшей к изменению его 246 типологии. В современных условиях, считает Ю. Хабермас, можно выделить четыре идеальных типа социального действия: 1. Стратегическое действие. Действие управляемое эгоистичес кими целями, при достижении которых принимается во внимание влияние поведения хотя бы одного иного индивида. Оно раци онально в той мере, в какой субъект действия выбирает наиболее эффективное средство "получения желаемого". Исходя из этой модели рациональности участники стратегического действия отно сятся к другим действующим лицам как к объективированным средствам или препятствиям на пути к цели. 2. Нормативное действие - это социальное действие, целью участников которого является достижение взаимовыгодных экспектаций, осуществляемое посредством подчинения своего пове дения разделяемым ценностям и нормам. Преследование эгоис тических целей преодолевается социальными обязанностями или канонами. Участники нормативного действия должны рассчитывать объективные последствия личностных действий в плане их соот ветствия нормативным установкам. Нормативное действие рацио нально настолько, насколько оно соответствует социально при нятым стандартам поведения. Эталон нормативного действия - такая социальная ситуация, в которой наличные стандарты пове дения развивают общие интересы у участвующих. 3. Драматургическое действие. Целью драматургического дей ствия является "представление самого себя" или создание пуб личного имиджа. Введение Ю.Хабермасом этого типа во многом инициировано разработками "драматургического подхода" 3. Гоффманом. Однако, у Ю. Хабермаса понятие "ролевой игры" обозначает не приспособление к социально установленным формам поведения, а свободное, но избирательное самовыражение чьейлибо индивидуальности. Выделение данного типа служит для демонстрации того, что даже самое простое социальное действие всегда окрашено индивидуальностью его субъекта. "Драматурги ческий" элемент социального действия имлицитно аналогичен стратегическому типу действия, от которого он отличается лишь целевой направленностью. Рациональность и того и другого типа одинакова по форме, но различна по критерию оценивания. Эффективность стратегического действия оценивается количеством затрат, тогда как эффективность драматургического действия определяется его "искренностью". В "театре жизни" полагается, как условие взаимного доверия, что роли, исполняемые актерами соответствуют их действительным чертам характера. Поэтому, чтобы представление было рациональным в нестратегическом смысле, оно должно быть "искренним", выражаемые им намерения должны быть аутентичными. 4. Коммуникативное действие. Целью данного типа социального действия является свободное соглашение участников для дости жения совместных результатов в определенной ситуации. Отношяния участников предыдущих типов действия могут включать в 247 себя координацию их усилий, однако сама координация не является выраженной целью. Лица, действующие стратегически, могут заставлять других способствовать достижению их цели, используя силу, власть, деньги и другие манипуляции. Нормативное и драматургическое действия отличаются от стратегического тем, что предполагают наличие некоторого молчаливого соглашения относительно взаимных экспектаций. Поэтому лица, действующие драматургически или нормативно, могут использовать эти согла шения (например, язык) для координации действий, не выражая намерений достичь согласия относительно проблемных вопросов. Это позволяет Ю. Хабермасу иногда рассматривать нормативное и драматургическое действие как подтипы коммуникативного. Однако, строго говоря, коммуникативное действие включает в себя эксплицитно выраженное усилие, направленное на достижение взаимопонимания относительно всех критериев рациональности, выдвигаемых мирами референции и, следовательно, противостоит остальным более ограниченным и менее рефлексивным типам действия. Поскольку "стабильность и согласие являются исклю чением в ежедневной практике", коммуникативное действие ос тается перманентной возможностью.* Создавая собственную концептуализацию социального действия Ю. Хабермас сосредотачивает свое внимание на том, как раз личные цели, выражающие структуры "жизненного мира" способ ствуют координации действии участников социальной ситуации. Если цель действия личностна по своей природе (эгоистична), то координация усилий включает лишь расчет использования других лиц насильственными или ненасильственными средствами (страте гическое действие). Если целью действия является приспособление своего поведения к социальным нормам или выражение собст венной индивидуальности, то координация действии зависит от согласия относительно норм и конвенциональных ролей (норма тивное и драматургическое действия). Наконец, если целью дей ствия выступает достижение соглашения по проблемным вопросам, то координация действии участников зависит от принятия или неприятия предложений об участии в данном совместном действии (коммуникативное действие). Таким образом, рационализированный "жизненный мир" ис пользует лингвистические структуры, провоцирующие формальную дифференциацию объективного, социального и субъективного миров референции. Люди относят себя одновременно ко всем трем мирам. Отсюда, каждое действие на самом деле обладает комплексным характером. Оно есть система референций, состо ящая из объективных фактов, социальных норм и личностного опыта. Каждая ситуация действия является "срезом" всеобщей возможности "предпонимания", становясь релевантной непосред ственным интересам участников. Действие управляется знанием. Однако, это знание может быть различным. Научное знание не является ни единственно возможным, ни единственно правильным 248 или рациональным. Опыт участников социального взаимодействия состоит из практического know-how (сравни различение практи ческого и теоретического интересов у А. Щюца и Г. Гарфинкеля), а не из научного знания. Последнее возникает на определенном этапе эволюции "жизненного мира" из практического знания, преобразуя опыт в последовательную информацию, пригодную для межличностной и межгенерационной трансляции. Дифференцированные структуры "жизненного мира" (высту пающие одновременно и его функциями) изначально комплиментарны и направлены, по мнению Ю. Хабермаса, на производство и воспроизводство культуры (знания), общества (легитимного по рядка) и личности (индивидуальной идентичности). Рационализи руясь, они разделяются по форме, содержанию и рефлексивности. Разделение объективной и социальной структур референции ос вобождает нормативные институты от метафизически-религиозного взгляда на мир. Затем от них отделяется субъективная структура, что дает индивиду большую свободу, включающую в том числе и возможность рефлексировать относительно традиции, собствен ного представительства в межличностных отношениях и саморе ализации. В тоже время ценностная сфера, критерии истинности и процедуры аргументации отделяются от контекста культуры; формальные принципы процедурной справедливости отграничива ются от непосредственного контекста действия; когнитивные струк туры, компетенции и установки абстрагируются от личностного опыта. Наконец, потребность в более рефлексивных подходах к решению практических проблем дает импульс появлению специ ализированных научных дисциплин, замене авторитарных инсти тутов демократическими формами дискурсивного формирования политики и универсализации образования. Рационализация "жизненного мира" имеет не только положи тельные последствия. Дифференциация структур дает рост иллю зиям, искажающим социальное взаимодействие. Обыденный язык наделяется чертами ясного и надежного посредника знания. Коммуникативному взаимодействию приписывается исключительная взаимовыгодность. Индивиды объявляются полностью осознающи ми свои мотивы. Исходя из этого, Ю.Хабермас приходит к выводу о том, что для выявления социальных патологий, существующих в виде искаженных коммуникаций, социолог должен в первую очередь исследовать генезис и развитие систем экономического и политического действия, которые, выделяясь из "жизненного мира", начинают управлять им извне. 2. "Система" и "жизненный мир" Категория "жизненного мира" фиксирует лишь один аспект социальной действительности. Она служит для концептуализации действия, сферы непосредственного взаимодействия, практического 249 опыта. Субъективная сторона социума используется для демон страции того, как социальная действительность производится и воспроизводится в ходе целенаправленной, интенциональной, со знательной деятельности субъектов. Однако, социальная действи тельность имеет еще один не менее важный аспект, обозначаемый понятием "система". Различение понятий "система" и "жизненный мир" формально вводится Ю. Хабермасом для разделения сфер социального воспроизводства (материальной и символической), которые в свою очередь обозначают разные типы интеграции (сравни с построениями Д. Локвуда): системный и социальный, включенные в аналитически отличные контексты действия (стра тегический и коммуникативный). Система интегрирует разрозненные действия в соответствии с целями адаптации к внешнему миру, регулируя непреднамеренные последствия стратегического действия посредством рыночного и бюрократического механизмов, ограничивающих пределы свобод ного волеизъявления. Тогда как "жизненный мир" направлен на поддержание индивидуальной и социальной идентичности, орга низовывая действия вокруг принятых ценностей, устанавливая возможность согласия в критических ситуациях. "Два выражения - "социальная интеграция" и "системная интеграция" - взяты из различных теоретических традиций. Мы говорим о социальной интеграции в отношении системы институтов, в которых говорящие и действующие субъекты устанавливают социальные взаимосвязи. Социальные системы видятся нами как жизненные миры, которые символически структурированны. Мы говорим о системной интег рации с точки зрения специфически управляемых проявлений саморегулирующейся системы. Социальные системы рассматрива ются здесь с точки зрения их способности поддерживать собст венные границы и продолжать свое существование, преодолевая сложность постоянно меняющегося окружения."' Таким образом, перед нами не две жестко разделенные области социальной действительности, между которыми можно провести четкую границу и рассуждать далее в терминах их взаимодействия. Граница между системой и жизненным миром является подвижной и проницаемой (в терминах теории систем мы можем говорить о них как о системах с нечеткими, диффузными границами). Система возникает внутри жизненного мира как непреднамеренное последствие действия и остается связанной с ним в нормативном смысле. Скорее, и "система", и "жизненный мир" выступают как две логически и аналитически отличные функции действия, взаимопересекающиеся в социальной действи тельности; две перспективы рассмотрения социальных феноменов. "Я предпочитаю вводить понятие "жизненного мира" как взаимодополнительное к понятию "коммуникативного действия", как такую среду, посредством которой символические структуры жиз ненного мира воспроизводят себя. В тоже время, инструментальные действия, являющиеся взаимодействиями в объективном мире, 250 представляют собой среду, воспроизводящую материальный суб страт жизненного мира, посредством чего жизненный мир раз вивает процесс обмена с внешним окружением. С точки зрения внешнего наблюдателя, объективирующего жизненный мир, этот "процесс материального обмена" может анализироваться как функциональные взаимосвязи и саморегулирующиеся системы".' Поэтому взаимоотношения "жизненного мира" и "системы" могут быть лучше всего представлены как диалектический процесс, в котором жизненный мир, являясь источником движения и противоречий частично отчуждает себя во внешний мир, оказываясь зависимым от социальных структур и вынужденным подчиняться и приспосабливаться к ним. Однако, он может и противостоять "репрессированию" и "колонизации" со стороны "системы"; он способен оказывать ей противодействие, обостряющее противо речия социальной жизни и приводящее к изменениям социальной действительности. Диалектический процесс "отчуждения-снятия" накладывается на процесс внутренней дифференциации и раци онализации "жизненного мира", образуя неповторимую и уни кальную канву социальной эволюции. Диалектика взаимоотношений "системы" и "жизненного мира", согласно Ю. Хабермасу, кар динально отличается от описания их взаимоотношений, предла гаемых как системным подходом в социологии (от Т. Парсонса до Н. Лумана), так и герменевтической философией. Собственно, обе вышеуказанные теоретические традиции являются лишь раз личными перспективами рассмотрения, вытекающими из различения "системы" и "жизненного мира". Первая описывает социальную действительность с точки зрения "внешнего наблюдателя", концептуализирующего социальное поведение в понятиях "непредна меренных последствий" и вынужденного апологизировать адапта ционный аспект взаимоотношении "системы" и "жизненного мира". Вторая исходит от "агента" социального действия, вовлеченного в комуникативную систему общепринятых значений и норм, и потому наделяет субъекта действия имманентным стремлением к достижению консенсуса. Хотя методологическое различение недостаточно для логичес кого и онтологического разграничения сфер интеграции, оно, по меньшей мере, сопоставимо с ним. Дифференцирование "системы" и "жизненного мира" относится у Ю. Хабермаса не только к логическому разделению интегративных функций, осуществляемых всеми обществами, но и к эволюционному достижению опреде ленного состояния социальной действительности - онтологическо му распределению этих функций по отношению к различным типам действия, возможность которого изначально основана на рационализации "жизненного мира". 3. "Знание и интересы" Методологический аспект теории коммуникативного действия разрабатывается Ю.Хабермасом в книге "Знание и интересы"'" (1968 г.), которая породила многочисленные дебаты (в том числе публичные дискуссии Ю. Хабермаса с Г. Г. Гадамером и Н. Луманом) и считается одной из самых сложных философских работ XX века. В центре внимания Ю. Хабермаса находится "разложение эпистемологии" на протяжении двух последних столетий. Исходя из метатеоретических представлений о связи знания и действия, Ю. Хабермас утверждает, что формирование знания подчинено определенным интересам, отражающим глубинные структуры "жиз ненного мира"; "информации, которая расширяет власть нашего технического контроля; интерпретаций, которые делают возможным ориентацию действия в рамках общих традиций, и анализа, который освобождает сознание от зависимости от неких объек тивных сил"." Эволюция жизненного мира приводит к возникно вению ряда способов познания, каждый из которых, отчуждаясь, становится особой "идеологией", искажающей коммуникацию. Ос новной проблемой познания нашего времени определяется и идеологизм науки, состоящий, в частности, в том, "что мы больше не считаем науку лишь одной из возможных форм знания, а, скорее, идентифицируем знание с наукой".'* Согласно Ю. Хабермасу, "деидеологизация знания" возможна только в форме кри тической рефлексии относительно истоков и путей формирования определенных парадигм знания в свете теории коммуникативного действия. Объективная структура "жизненного мира", формирующаяся вокруг труда (совместной деятельности по изменению внешней среды) порождает технический интерес - интерес овладения и контроля над природными процессами, использования их для удовлетворения потребностей. Этот интерес вызывает к жизни "инструментальное знание", увеличивающее спектр контроля над природой и способность людей изменять мир. При этом само отношение к миру остается инвариантным, его "инструментальность" не изменяется, поскольку природные процессы, которые люди должны осваивать, чтобы воспроизводить свою жизнь, не могут быть повернуты вспять. Конституирование "инструменталь ного разума" приводит к появлению эмпирика-аналитических наук и философских концепций, концентрирующих и легитимирующих их методологию в виде философских доктрин. Главной целью критического анализа этих доктрин для Ю. Хабермаса становится восстановление того разреза "проблемы знания, который был уничтожен позитивизмом".** Анализируя идеи О. Канта, Ю. Маха и Ч. Пирса, Ю. Хабермас приходит к выводу об ограниченности эмпирика-аналитического способа познания мира, связывая эту ограниченность с неспособностью "инструментального разума" объяснить возможность и природу обыденного языка и интерсу252 бъективного согласия в целом. Фундаментальное отличие взаи модействия субъекта и объекта, который может рассматриваться как субъект; и взаимодействия, при котором объекту нельзя приписать субъективных проявлений, приводит к тому, что: "Когда использование символов конститутивно для поведенческих систем инструментального действия, использование языка является мо нологическим. Но коммуникация требует использования языка, который не заключен в рамки технического контроля над объ ективированными естественными процессами. Она возникает из символического взаимодействия между социетальными субъектами, которые знают и признают друг друга в качестве таковых. Такое коммуникативное действие есть система референции, которая не может быть сведена к рамкам инструментального действия".** Таким образом, позитивные науки, сыгравшие положительную роль в борьбе с метафизическими представлениями прошлого, оказываются неспособными создать универсальную методологию знания, которая может быть распространена на все сферы бытия индивида. Они продуктивны для исследования процессов природы или объективированных социальных процессов, находящихся вне нашего контроля, но они недостаточны для понимания межличностного взаимодействия и языка. Социальная структура "жизненного мира", формирующаяся вокруг коммуникации и языка, как средства человеческого об щения, становится источником "практического интереса", управ ляющего накоплением "практического знания" конституирующего "герменевтические науки". "Практическое знание", возникающее при реализации целей межличностного взаимодействия, есть знание о способах интерпретации наших действий друг другом, отношения друг к другу, условий и границ интерпретативного понимания, координации и объединения действий в социальных организациях. Герменевтика как наука об интерпретации анализирует то, каким образом люди придают смысл тому, что они говорят и делают. Символический интеракционизм, этнометодология, структурализм, рассмотренные нами ранее, в классификации Хабермаса получают обозначение герменевтических. Сам по себе термин "герменев тика" восходит к практике толкования священного писания и применяется обычно к абстрактным формам философского аргу ментирования, связанным с категорией "понимания" (Verstehen). Относительно возможности "понимания" - анализа расхождения переданного (явного) и интенционального значений - и природы традиции Ю.Хабермас дискутирует с Гансом Георгом Гадамером, основателем герменевтической философии. Для Г. Г. Гадамера не существует независимого основания критики "практического знания", так как интерпретация всегда предполагает базовый консенсус в форме существующей тради ции - некоторую структуру пред-суждений и предрассудков. Ком ментируя работу Г. Г. Гадамера "Истина и метод",*' Ю. Хабермас так определяет предмет дискуссии: "Любая попытка предположить, 253 что такой (определенно случайный) консенсус есть ложное со знание, бессмысленна, поскольку мы не можем выйти за пределы рассмотрения, в котором мы находимся. Из этого Г. Г. Гадамер выводит онтологический приоритет лингвистической традиции до всякой возможной критики: в любое заданное время мы можем, таким образом, критиковать только индивидуальные традиции, поскольку мы сами принадлежим к всеохватывающему традици онному контексту языка".'* Языковая и культурная традиция при таком подходе оказывается абсолютной и самодостаточной, она становится "идеологией!", скрывающей структуры доминирования и легитимированного принуждения. "Метаинститут языка как тра диции, разумеется, зависит, в свою очередь, от социальных процессов, которые не сводятся к нормативным отношениям. Язык также является средством доминирования и социальной власти; он служит для легитимации отношений организованной силы. До тех пор пока легитимация не артикулирует отношения власти, в результате чего и становится возможной их институционализация, и до тех пор пока отношения власти проявляют себя в легитимации, язык также является идеологическим".** Односторонность герменевтической интерпретации проявляется, по мнению Ю. Хабермаса, в неспособности охватить социальное действие в целом. Она сводит всю социальную действительность к миру интерсубъективно заданных и символически передаваемых значений. Между тем этот мир является лишь частью социальной действительности, которая формируется не только под влиянием символического опосредования, но и под принуждением объек тивной и субъективной структур; первое из которых "задействовано в процедуры технического господства", а второе отражается "в репрессивном характере отношений социальной власти".** Преодоление этой односторонности требует иного подхода, который с одной стороны не сводит рассмотрение социального действия к чисто натуралистическому бихевиоризму, а с другой - не впадает в абсолютизацию культурно-языковой традиции и подмены социальной реальности "лингвистическими играми". Этот подход может быть основан только на рациональной критике, рассматривающей социальную действительность в рамках труда, языка и доминирования, развивая теоретические и эмпирические объяснения этих сфер. Собственно, его теория коммуникативного действия и социальной эволюции, появившаяся тринадцать лет спустя после выхода "Знания и интересов",*' и выступает примером такого объяснения. В "Знании и интересах" он пытается про следить истоки формирования этого способа познания, проясняя методологическое основание собственных теоретических воззре ний. Субъективная структура "жизненного мира", формирующаяся вокруг личности (самоидентичности) человека, служит источником третьего - эмансипационного интереса. Этот интерес приводит к появлению "критического знания", моделью которого рассматри254 вается историческим материализм и концепция психоанализа 3. Фрейда. Ю. Хабермас считает, что "критика, которую Маркс разработал как теорию общества, а Фрейд как метапсихологию, различается именно включением интереса, направляющего зна ние, - интереса к эмансипации, выходящего за пределы техни ческого и практического интересов к знанию".*" Анализируя особенности обеих теорий: марксистской критики идеологии и, особенно, решающее значение рефлексии в построениях 3. Фрей да, Ю. Хабермас определяет целью критического знания пробуж дение общественной рефлексии и эмансипацию людей как субъек тов. Таким образом, критическое знание есть средство освобож дения человека, средство преодоления коммуникационного иска жения - основной движущей силы и препятствия развития циви лизации. Рациональная рефлексия, создающая возможность кри тики технического и практического знания, закладывает основание для коммуникационного действия, развитие которого выступает основным фактором прогресса, не ассоциируемого, в отличие от М. Хоркхаймера, Т. Адорно и постструктурал истов, с господством и подчинением. 4. Эволюция Западного мира В своих работах Ю. Хабермас обращает внимание не только на теоретические и методологические аспекты социального по знания. Установка критической теории состоит в анализе реальных противоречий современного мира. Рассматривая социальное уст ройство современных развитых стран, он пытается прояснить происхождение и развитие современных иститутов и возможности их дальнейшего улучшения. Он пишет: "...Надо было выяснить, почему капитализм, несмотря на присущие ему кризисные тен денции, мог все дальше развиваться и стабилизироваться".** Осмыслению этой проблемы посвящена его реконцептуализация исторического материализма. Соглашаясь с К. Марксом относительно труда и языка, как двух главных черт, отделяющих человека от животных и являю щихся основными факторами антропогенеза, Ю. Хабермас считает, что К. Маркс придает преувеличенное значение труду, забывая о роли языка. Рассматривая труд и его порождение - "инстру ментальный разум" как измерение человеческой жизни, Ю. Хабермас доказывает, что сам по себе социально организованный труд не достаточен для выделения человека из животного мира. Фактически язык и коммуникации становятся чертами, придающими этому выделению решительный и окончательный характер. При оритет труда у К. Маркса ведет его самого и его последователей в ловушку инструментального рассуждения, выражающуюся в "экономическом сверхдетерминизме". "Маркс правильно описал 255 модернизацию общества, а именно как вычленение управляемой рынками хозяйственной системы из порядков политического гос подства, с одной стороны, и как создание хозяйственно непро изводительного государственного аппарата - с другой. ...Однако я думаю, что этот эволюционный шаг, определяющий всю эпоху, начиная с Нового времени, нельзя понимать исключительно с точки зрения изменений в классовых структурах".** Примат экономики в теории К. Маркса служит, по мнению Ю. Хабермаса, для показа основного фактора, объясняющего переход от Средневековья к современности. Но он оказывается недостаточным для объяснения развития современной эпохи. Вследствие этого, Ю.Хабермас переформулирует идею способа производства. Экономические институты - это лишь часть соци альной системы, поэтому сведение социального развития к диа лектике производительных сил и производственных отношений отражает односторонний и узкий подход к проблеме, не учиты вающий развития языка, сознания и коммуникации. Для исправ ления положения он вводит четыре организационных принципа, отражающих, по его мнению, основные стадии развития коммун и капни: 1. Родство - положение индивида в социальной системе де терминировано полом и возрастом; 2. Leneage" - положение детерминировано статусом семьи; 3. Политическая служба - положение детерминировано общи ми моральными соглашениями, связанными с законодательным, судебным и исполнительным авторитетом правителя; 4. Формальное право - положение детерминировано индиви дуальными предпочтениями в соответствии с писанным законом и процедурной справедливостью. В данном конкретном обществе каждому организационному принципу может соответствовать любой из способов производства, так что в социальном устройстве, в котором господствует тот или иной принцип "возможно существование нескольких функци онально эквивалентных способов производства".** Организацион ные принципы определяют "во-первых, механизм обучения, на котором основано развитие производительных сил; во-вторых, пределы изменчивости интерпретативных систем, оберегающих социальную идентичность; и, наконец, фиксируют институциональ ные границы возможной экспансии способности упраления"." Исходя из этого, Ю. Хабермас считает, что экономический уровень социальной формации доминирует только в странах раннего капитализма; что различные факторы будут детермини ровать общества различного типа, и переход от одного уровня развития к другому основан на развитии "жизненного мира". Близость видения Ю. Хабермаса и Т. Парсонса проявляется в утверждении того, что каждый тип общества управляется своим собственным институциональным комплексом: это могут быть эко номические институты раннекапиталистической эпохи, государство 256 для эпохи позднего капитализма, системы родства в племенном обществе. Тенденция эволюционного развития направлена к меньшему подавлению и искажению характера взаимодействия, доказатель ством чему Ю. Хабермас рассматривает рост независимости и автономии личности, возрастание способности отвечать за свои поступки и действовать на основании моральных правил, повыше ние универсальлости и казуистичности моральной и законодатель ной систем. Ю. Хабермас видит общество как продукт человеческого вза имодействия, структурируемыи нормами и ценностями, к которым мы вынуждены обращаться всякий раз, когда пытаемся понять происходящие в социальной системе изменения. Движение имеет направленный и постоянный характер. Целью эволюции пути является достижение универсальной рациональности, ситуации, в которой взаимодействие индивидов ничем не искажается. Доминирующими и определяющими чертами современного этапа развития общества, для Ю. Хабермаса, выступает господство инструментального знания и технократического мышления. В те чение этого этапа впервые в истории человечества формируется действительное понятие "общественности" (Offentlichkeit) посред ством дискуссий в общественных местах и наличия определенного числа газет и журналов, в которых более или менее широкие слои населения могут открыто и свободно обсуждать события общественной жизни, о которых они получают несколько более достоверную информацию. В раннекапиталистическом обществе участие в формировании общественного мнения является недостаточно распространенной привилегией, поэтому экономические отношения и классовая структура, на которых это мнение основано, фактически опре деляют уровень и характер развития общественного сознания. Современный капитализм характеризуется государственным ре гулированием экономики и других сфер общественной жизни. Общественные места не становятся ареной обсуждения и сво бодного выбора, а общественные проблемы, подобно техничес ким, решаются экспертами, использующими инструментальнорациональное знание. Ю. Хабермас считает, что государственная интервенция и, следовательно, рост инструментального разума, достигли крити ческой отметки, переход которой приведет к созданию общест ва-антиутопии". Прогрессирующий рационализм общественных решений достиг такого уровня, что организация и принятие решений, касающихся любых сторон жизни, может быть изъято из ведения человека и передано компьютеру. В этих условиях, утверждает Ю.Хабермас, классическая марксистская социология и экономическая наука, с их апологизацией классовой борьбы, не являются адекватными для понимания сложившейся ситуации. Конфликты перемещаются из сферы общественного производства I? Заказ 225 257 в другие сферы социальной действительности. Жизненно важным вопросом становится сохранение человеческого контроля над социальной жизнью. Все это делает необходимым создание новой теории, способной объяснить изменившиеся условия общественной реальности.** Взаимоотношения "жизненного мира" и "системы" не являются непроблематичными. Наоборот, в этих отношениях кроется ис точник социальных изменений. Противоречивость селзей "системы" и "жизненного мира" приводит к кризисам, различным для каждого типа общества. Каждая новая стадия развития вносит свои "искажения коммуникации", не устраняя окончательно про тиворечия, доставшиеся ей от предыдущей. 10. Хабермас выделяет три типа кризиса, присущих исключительно капиталистическому обществу. Для раннего капитализма основной движущей силой, порождающей изменения на обоих уровнях, выступал экономи ческий кризис, находивший свое внешнее выражение в борьбе труда и капитала. Развитие общества определило смещение ак центов с экономической на другие сферы системы. Ответом на экономический кризис стал рост государственного вмешательства в экономику, рост государственной "интервенции" в попытках урегулировать экономический кризис и его последствия. И чем успешнее были эти попытки, тем больше возрастала сила госу дарства. Разумеется, экономический кризис не преодолен, но в развитых странах он не является уже столь острым. Рост государственного регулирования привел к "кризису ра циональности". Это также кризис системного уровня, возникающий вследствие постоянного расширения государственных полномочий, перекладывания на государство негосударственных функций, при водящий к инфляции и финансовому кризису. Причина его ко ренится в неспособности государства примирить различные, в том числе конфликтные, интересы частного капитала, иррациональность которого, называемая обычно "анархией рынка", не способствует созданию организованного общества. На уровне социальной ин теграции этот кризис проявляется как "кризис легитимации"; если государство неспособно предложить стратегию примирения кон фликтных интересов, которыми оно пытается управлять, то оно теряет легитимность в глазах населения и оправданность его существования становится весьма проблематичной для более или менее широких слоев. Если кризис рациональности связан с политической сферой социальной формации, то следующий кризис перемещается в культурную сферу и определяется 10. Хабермасом как "мотивационный кризис". Это кризис, протекающий на уровне социальной интеграции, вызванный ростом государственной власти и технок ратического контроля, необходимых для управления экономичес ким, рациональностным и легитимационным кризисами. Это кризис человеческой мотивации, заинтересованности человека в социаль ной системе как таковой. Гонка экономической конкуренции 258 уходит в прошлое вместе с "рабочей этикой" и заинтересован ностью в труде. Работа становится все более рутинной и бюро кратически упорядоченной. Властное бюрократическое государство подминает возможность полезного участия в процессе принятия решений, разрушая демократические институты, политические пар тии и выборы. Название правящей партии имеет все меньше отношения к проводимой ей политике. Ю. Хабермас считает студенческие выступления 60-х годов, рост антивоенного, антиядерного, женского и экологического движения симптомами при ближающегося мотивационного кризиса. Итак, теория Юргена Хабермаса представляет собой попытку соединения двух подходов - теории социального действия и те* рии социальной структуры. Призванная разрешить проблемы, сто ящие перед этими теориями, она, однако, ставит больше вопросов, нежели предлагает ответов. В концептуализации действия 10. Хабермас допускает двойное упрощение, сводя действие к взаимо действию и рассматривая любое взаимодействие как эквивалент "коммуникативного действия". Он нигде так и не определяет ясно и четко механизма эволюционных изменений; относительная постоянность государственной природы также находится вне поля его зрения. Политическая сфера сводится у него к простым коммуникативным связям, основной проблемой которых видится "искажение восприятия", оставляя при этом за рамками смер тельную борьбу за власть, которой так насыщена человеческая история. Его синтез структуры и действия во многом схож с построениями Д. Локвуда и других структурных функционалистов, являясь, по сути, развитием введенного ими разграничения понятий системной и социальной интеграции. Используя идею причинности, Ю. Хабермас колеблется между "отсутствием приоритета" Т.Парсонса и "культурным детерминизмом" М. Вебера, так и не отдавая предпочтения ни тому, ни другому. Будучи близкой по форме и многим положениям к построениям Т. Парсонса, теория Ю. Хабермаса обладает большим классифи кационным зарядом, наследуя вместе с тем и многие негативные черты, присущие парсонианскому теоретизированию. Возврат к построению большой абстрактной, замкнутой теоретической сис темы снова приводит к описательности, аналогиям личностного развития и эволюции общества, с той разницей, что если у Т. Парсонса отношения между действием и структурой непроти воречивы, то у Ю. Хабермаса они становятся источником соци альных изменений. Глава шестая "HABITUS", "СТРУКТУРАЦИЯ", "САМОРЕФЕРЕНЦИЯ". "Мы находим несколько решений одного и того же вопроса не столько потому, что наш ум очень плодовит, сколько потому, что он не слишком прозорлив и, вместо того чтобы остановиться на самом лучшем решении, представляет нам без разбора все возможности сразу". (Ф. де Ларошфуко) Тенденция синтеза в социологической теории, истоки которой восходят к концу 60-х годов, продолжает успешно развиваться и, пожалуй, становится господствующей в наше время. Но чем сильнее синтетические устремления крупнейших теоретиков, тем больше проблем и вопросов вызывают их концепции. Ожидаемое единство взглядов пока также недостижимо, как и ранее. Синтезы, предлагаемые ими, столь же отличны друг от друга, как и частные конкурирующие теории. Парадоксально, но сторонники единства сами далеко не едины. Соглашаясь по поводу различий "структурного" и "деятельностного" взглядов на мир и необхо димости преодоления противоречий, возникающих при выборе "холистической" или "индивидуалистической" перспективы, они испытывают гораздо меньшее согласие относительно того, как же должны объединяться эти разные взгляды на общество. Проблема приоритета той или иной стороны переносится таким образом в иную плоскость - в плоскость приоритетного направ ления синтеза. Видимо односторонность и редукционизм объек тивистского и субъективистского взглядов на социальную дейст вительность отражают нечто большее, чем простой "конфликт интерпретаций". Если бы разногласия были связаны только с объяснением "фактов", то они могли бы быть легко преодолены с помощью дополнительных эмпирических проверок. Очевидно, что эти "разногласия" лежат на более фундаментальном уровне. Они касаются не столько интерпретаций, сколько изначально несопоставимых подходов к самим данным и различному (часто до антагонизма) "теоретическому нагружению" этих данных. Попытки преодоления разногласий, возникающих из-за рас смотрения действительности в рамках несоизмеримых концепту260 альных систем, порождают необходимость переосмысления клю чевых понятий: действия, структуры, системы и т. д. Констатация возрастающей рациональности и рефлексивности сознания и по знания становится исходным тезисом для многих авторов. Однако, это приводит к необходимости переопределения рациональности и рефлексивности, что делает единство еще более проблематич ным. Огромная теоретическая работа Ю. Хабермаса по созданию "Теории коммуникативного действия!" ярко свидетельствует об этом. Его "эволюционный синтез" с имплицитной направленностью на достижение "универсального знания" разделяется и принима ется далеко не всеми теоретиками. В этой главе мы рассмотрим три (различных по направлению, но одинаковых по цели теоретических конструкции, отражающих многолетнюю работу трех крупнейших современных западных социологов: француза П. Бурдье, англичанина 3. Гидденса и немца Н. Лумана. Все они - сторонники преодоления вышеука занных противоречий. Однонаправленность их концепций на до стижение единства и преодоление пропасти субъект/объектных воззрении на социальный мир соседствует с разнонаправленностью путей, избираемых каждым из них для достижения этой цели в соответствии с интеллектуальными традициями, которым они при надлежат. Мы остановимся на ключевых конструкциях, с помощью которых авторы пытаются решить проблемы, обсуждавшиеся ранее. Эта избирательность отражена и в названии главы. Понятия, вынесенные в заглавие, являются центральными для теоретических построений каждого из представляемых авторов: "habitus" - для П. Бурдье, "структурация" - для Э. Гидденса и "самореференция" для Н. Лумана. I. "Habitus", практики) структуры. П. Бурдье. "Парадоксально, что выявление предпосы лок объективистских конструкций было от срочено усилиями всех тех, кто в лингвис тике и антропологии стремился исправить структуралистскую модель, обращаясь за объяснением вариаций, исключений и слу чайностей к "контексту" и "ситуации" (вместо того, чтобы просто объяснять ва рианты наличием всепоглощающей структу ры, как делали структуралисты). Таким об разом они избежали радикальной ревизии объективистского способа мышления, отка завшись при этом от концепции свободного выбора беспочвенного, незакрепленного, чистого субъекта". (П. Бурдье) Интеллектуальные истоки творчества Пьера Бурдье (1930 г. р.), которого наряду с создателем "динамической социологии" А. Ту261 ранам относят к крупнейшим социологам-теоретикам Франции, восходят к структурализму. Структуралистские "следы" в его работах являются как следствием образования, полученного им (его преподавателями были Л. Альтюссер и М. Фуко), так и следствием общей мыслительной тенденции в социальных науках Франции второй половины XX столетия. Структурализм, основан ный на идеях не только лингвиста Ф. де Сосоора, но и крупнейшего классика социологии Э.Дюркгейма до сих пор ос тается существенной чертой французского социального теорети зирования. Стремление П.Бурдье критически анализировать и преодолевать "монополизм объекта", присущий структурализму, его внимание к субъекту и действию, проявляющееся в намерении создания синтетической концепции субъекта и объекта, тем не менее имеет сильную структуралистскую "окрашенность". Его направление синтеза тесно связано со структуралистскими и постструктуралистскими исканиями в области наук об обществе: "восприятие социального мира есть продукт двойного структури рования. Со стороны объективной оно социально структурировано, поскольку свойства, атрибутированные агентам или институциям, предстают в сочетаниях, имеющих очень неравную вероятность...Со стороны субъективной оно структурировано в силу того, что схемы восприятия и оценивания, в особенности те, что вписаны в язык, выражают состояние отношений с символической властыо...Эти два механизма участвуют в производстве общего мира, мира здравого смысла или самое малое - минимума консенсуса о социальном мире".* Круг научных интересов П. Бурдье весьма широк. Он начинал как эмпирический социолог. В своей первой работе - "Социология Алжира" - он не ставил перед собой больших теоретических задач. Продвижение к собственной концепции сопровождалось "частными" исследованиями системы образования Франции и работами по политической социологии. Недостаточность концеп туального аппарата, с которой столкнулся П. Бурдье в ходе исследований, привела его к необходимости создания собственных теоретических конструкций, в которых могли бы быть отражены новые подходы и результаты. Эмпирический и теоретический уровень социологии для него неразрывно связаны. Причем эта связь состоит не в том, что первая поставляет данные для второй, а вторая, в свою очередь, предлагает "схемы" их объяснения. Для него абсурдна сама возможность подобного разделения труда. Главное в социологическом исследовании , на его взгляд, это зафиксировать изменения, произведенные "ситуацией наблю дения на само наблюдение". Именно поэтому каждая его работа, начиная с самых ранних, является не просто анализом опреде ленных областей реальности, но и "социологией социологии" этих областей. В каждой своей работе П. Бурдье анализирует онтологический, гносеологический и социальный статус саман социологии. Он отрицает возможность занятия социологом неко262 тарой "сверхрефлексивной" позиции, дающей ему возможность рассуждать о реальности с "объективистской" точки зрения. "Наблюдатель", по его мнению, никогда не может быть отстра ненным от ситуации, он вовлечен в нее, его интересы всегда встроены в ту действительность, которую он изучает. Такая критическая и диалектическая позиция относительно предназна чения социологического исследования накладывает отпечаток и на "образ общества", предлагаемый П. Бурдье. Социальная действительность, согласно П.Бурдье, есть "соци альное пространство". Само по себе это понятие далеко не ново. В концептуально развернутом виде оно встречается уже с начала XX века (см., например, работы П. Сорокина). Новизна подхода П. Бурдье состоит в определении взаимоотношений социального и физического пространства, а также в описании внутреннего строения первого. Физическое пространство тесно связано с социальным пространством, оно является его отображением, вы ражением социального пространства во вне. В восприятии они трудно различимы. Социальное пространство - это не некоторая заданная система координат, относительно которой располагаются наличные социальные субъекты - это одновременно и располз жение этих субъектов в реальном пространстве. Дистанция между субъектами в социальном пространстве не только социальная, но и физическая. Тесная переплетенность социального и физического пространств тем не менее не предполагает однозначности их отношений. Социальное пространство предстает перед нами одно временно в совокупности своих "символических" и "физических" измерений. Они накладываются друг на друга, взаимопересекаются. Разделение их может быть произведено только аналитически, поскольку одни и те же "срезы" символического ("чисто соци ального") пространства могут быть представлены в различных (и часто удаленных) друг от друга местах пространства физического. И, наоборот, далекие участки социального пространства могут быть близкими в физическом смысле. Двойственность социального пространства, его одновременная представленность и в "чисто" социальном, и в физическом плане, предполагает двойственность структур, организующих социальный универсум. Социальные структуры существуют одновременно и как реальность, данная через распределение материальных ре сурсов и средств присвоения престижных в социальном плане благ и ценностей; и как реальность, существующая в представ лениях, в схемах мышления и поведении. Выражением двойст венности социальных структур становится различение позиций и диспозиций социального пространства, предпринимаемое П. Бурдье. Позиции отражают реальное положение индивида в соци альном пространстве, а диспозиции - его представления о своем положении, а также схемы поведения, мышления и оценивания. Совокупность позиций отражает объективный срез социального пространства, тогда как совокупность диспозиций обозначает субъ263 активную его сторону. Таким образом, социальное пространство может быть рассмотрено не только как диалектика символического и физического, но и как диалектика пространства позиций и диспозиций, то есть индивидов, занимающих определенные по ложения, и их практик, посредством которых они организуют и преобразуют это пространство. Следует отметить, что практики, заполняющие пространство между индивидами, не являются ни синонимом рационального выбора институционализированных воз можностей (в терминологии Т. Парсонса), ни синонимом субъек тивного произвола индивида (в либеральном представлении). Прак тика - это скорее неосознанное, чем осознанное поведение ин дивида, подчиняющееся правилам, интернализованным из внешней среды в процессе активного взаимодействия с ней, сходное с понятием практического сознания А. Щюца и практического дей ствия Г. Гарфинкеля. Средством теоретического преодоления двойственности социу ма, понимаемого как социальное пространство, выступает у П. Бурдье понятие habitus'a* Он пишет: "Нужно избегать реализма структуры, к которому неизбежно ведет объективизм. Будучи необходимой стадией отрыва от первичного (чувственного) опыта и конструирования объективных отношений, объективизм приводит к тому, что эти отношения фетишизируются, рассматриваются как реальности, образовавшиеся за пределами истории группы. Нельзя также впадать в субъективизм, не способный объяснить законо мерность социального мира. Для этого нужно вернуться к практике, к диалектике opus operatum и modus operand!, объективированных и инкорпорированных продуктов исторической практики; структур и habitus'a".* Таким образом, понятие habitus'a вводится П. Бурдье для объяснения упорядоченности социального мира, его воспро изводимости, исторической протяженности и изменчивости. Habitus является одновременно и продуктом социальных условий (объек тивированных предыдущих практик) и средством, управляющим поведением индивида в обыденных ситуациях, и средством, из меняющим и вновь упорядочивающим условия окружения (сред ством объективирования практик). Он есть "система прочных приобретенных предрасположенностей (диспозиций), структуриро ванных структур, предназначенных для функционирования в ка честве структурирующих структур".* В понимании П. Бурдье habitus представляет собой структуру когнитивных и мотивационных систем; продукт наличных истори ческих условий. В этом смысле он объективен - отличен от индивида, находится "вне" его. Однако, он инкорпорирован в сознание индивида, и в этом смысле он - неотделимая часть агента социального действия. Habitus - это слепок объективных структур, воспринятых индивидом, глубоко укоренившихся в его сознании и "забытых", недоступных рациональному осмыслению. Он консервативен, стремится поддерживать самого себя и в тоже время способен на обновление, которое производится в соответ264 ствии с его собственными принципами. Может показаться, что он лишь посредник в детерминации человека объективной реаль ностью. До некоторой степени это верно, но лишь до некоторой степени. Он отражает объективные структуры, но он не механизм, посредством которого агент воспроизводит свои практики. Прак тики выступают продуктом взаимодействия habitus'a и различных событий. Функция habitus'a состоит в ограничении субъективных устремлений агента, он задает пределы, в которых агент творит свои поступки, он же воспроизводит рутинные, "непроблематичные" действия. Следовательно, практики невозможно объяснить ни с 7ачки зрения сегодняшних условий, которые, казалось бы их (:[',-'оноцировали, ни с точки зрения условий прошлого, в *которых отражен habitus. Действие субъекта может быть объяснено только соотнесением прошлых и сегодняшних условий, то есть "с помощью научного изучения взаимоотношения этих двух сотояний социаль ного мира, в которых в скрытом виде задействован habitus".' Таким образом, habitus предоставляет индивиду определенную автономию, но не приводит к атомизации и "беспорядочности" социального действия. Сходство условий существования приводит к формироаанию сходного habitus'a, называемого П. Бурдье "гомологичным". Поэ тому индивиды, формировавшиеся и воспитывавшиеся в сходных условиях, имеют сходные "манеры" поведения. Однако, это сход ство ограничено определенными пределами. Гомология есть раз нообразие в рамках гомогенности, характеризующей социальные условия производства habitus'a. "Каждая индивидуальная система предрасположенностей - это структурный вариант других, выра жающий своеобразие траектории и положения в классе".* Сходство социальных позиций ведет к сходству диспозиций, но это сходство никогда не будет полным и окончательным, поскольку невозможно найти двух позиций, которые были бы абсолютно одинаковыми, то есть совпадали бы в социальном пространстве и времени. Тем не менее "гомологичность" habitus'a лежит в основании образо вания групповых и классовых общностей, для которых он выступает структурирующим признаком. Концепция П. Бурдье направлена на преодоление односторон ности и редукционизма рационализма и механицизма, объективизма и субъективизма. Предлагаемый им диалектический взгляд на мир, реализованный посредством ряда логически связанных кон цептов - habitus'a, социального пространства, структур, практи ки - имеет множество привлекательных сторон. Кроме того, он достаточно эффективно реализуется в эмпирических исследова ниях.* В своей "стратегии синтеза" П. Бурдье исходит от соци альной структуры, двигаясь в направлении субъекта действия, что сближает его подход с теорией структурации 3. Гидденса, со здаваемой с точки зрения противоположной перспективы. 2. Теория структурации. 3. Гидденс "Проблема заключается в том, как должны быть определены концепции действия, зна чения и субъективности и как их можно соотнести с понятием структуры и принуж дения. Если интерпретативная социология основана, так сказать, на империализме субъекта, то функционализм и структура лизм предполагают империализм социаль ных объектов. Одна из принципиальных целей теории структурации - в том, чтобы положить конец этим имперским попыткам" (Э. Гидденс) Особенностью развития теоретической социологии в современ ное время является устойчивое и все возрастающее внимание к социологической классике. Интерес к работам "основателей" провоцируется и подогревается попытками осмысления социологии как самостоятельной дисциплины, поисками предметного единства и несхожести с другими гуманитарными науками. В этих условиях теоретические работы часто приобретают характер исторических работ. Обращение социологии к самой себе, вызываемое стрем лением заново постулировать отношения между теорией и эмпи рическими исследованиями, сопровождается стремлением к един ству и интеграции, призванной не только обеспечить синтез наличных теоретических позиций, но и дать общую картину современного общественного развития, поставить "диагноз" на стоящей эпохи. В русле этой тенденции протекает творчество крупнейшего английского социолога наших дней Энтони Гидденса (1938 г. р.). Уже в первой своей работе' он проводит масштабный анализ сочинений классиков социологии - К. Маркса, 3. Дюркгейма, М. Вебера пытаясь найти точки соприкосновения их концепций и тем самым обеспечить основу будущего синтеза. Он не стремится "унифицировать" теоретические построения классиков, перевести их на некий единый терминологический язык, то есть не старается проделать всеобъемлющий синтез в духе Т. Парсонса. 3. Гидденс считает, что "классика" может служить в лучшем случае отправной точкой для построения новой единой теории, поскольку изменив шиеся общественные условия предполагают и изменение их ос мысления. Поэтому основное свое внимание он сосредотачивает на разработке классиками проблематики классовой структуры общества. Для Э. Гидденса разделение общества на классы выступает фундаментальным признаком, характеризующим современное об щественное устройство или общество эпохи "модерна".' Он со глашается с К. Марксом в том, что классы являются объективными, институционализированными компонентами социальных систем. Од нако, классовые отношения для Э. Гидденса - это лишь "5азис 266 для формирования групп, "структурирующая основа" для опре деления групповой принадлежности. С другой стороны, он не стремится сводить классовое сознание лишь к осознанию людьми своей классовой принадлежности (как это было у К. Маркса). Используя термин "классовое осознание", он подчеркивает субъ ективные моменты социальных отношений, обращая внимание на то, что знание конституирует социальные отношения, а не просто воспроизводит объективную данность. Тема взаимосвязи знания и социальных отношений приводит 3. Гидденса к выводу, аналогичному выводу Ю. Хабермаса: второй фундаментальной характеристикой, отличающей общество "модер на" от "домодернового" состояния является "внутренне присущая модерну рефлексивность". Именно эта характеристика современ ного общественного устройства видится 3. Гидденсу той основой, на базе которой возможно построение единой социологической теории. Он пишет: "Несмотря на разноголосицу соперничающих теоретических подходов, можно установить некоторые общие темы. Одна состоит в том, что большинство школ, о которых идет речь, - за исключением структурализма и постструктурализма - подчеркивают активный, рефлектирующий характер поведе ния человека. Это означает, что они едины в своем отрицании тенденции ортодоксального консенсуса рассматривать человечес кое поведение как результат сил, которые индивиды и не кон тролируют, и не понимают. Вдобавок (и сюда включаются как структурализм, так и постструктурализм) они признают фунда ментальное значение языка и когнитивных способностей в объ яснении социальной жизни. Язык воплощается в конкретной повседневной деятельности и в определенном смысле конституи рует эту деятельность. Наконец, ослабевающее значение эмпири ческой философии естественных наук, как признается, имеет глубокие последствия и для социальных наук. Дело не только в том, что социальные и естественные науки еще дальше друг от друга, чем считали приверженцы ортодоксального консенсуса. Мы сейчас видим, что философия естествознания должна учитывать как раз те явления, в которых заинтересованы новые школы социальной теории,-особенно язык и интерпретацию смысла".'" Изменения общественной структуры, порожденные возрастаю щей рефлексивностью действия, приводят к тому, что в условиях "модерна" социально-научное знание о действии и его окружении так или иначе является достоянием агентов (участников социаль ного действия), причем это знание перестает быть "монополь ным" - оно в той или иной степени разделяется практически всеми участниками взаимодействия. Тем самым знание агентов о своих действиях (рефлексия агента) становится в новых условиях важным компонентом структуры социального действия. 3. Гидденс разделяет представление о том, что социальные институты являются объективными образованиями, возникающими из взаимодействия агентов, но не сводимых к нему. Вместе с тем, возрастающая 267 рефлексивность социального действия придает новые черты про цессу институционализации. Рефлексия агента относительно своих и чужих действии приводит к осознанию институционального измерения действия: необходимости и возможности изменения социальных институтов. При этом осознание субъектом своей роли в воспроизводстве институтов отнюдь не ведет к растворению последних в действиях агентов. Анализируя фундаментальные характеристики общества эпохи "модерна" Э. Гидденс пытается сконструировать основание, на котором будут построены основные концептуальные положения. Он стремится заново осмыслить роль и место социологического знания в современном мире, утверждая, что социология, в первом приближении, может быть определена как наука о социальных институтах, возникших за последние 150-200 лет, то есть об институтах общества "модерна". Это, казалось бы, простое по нимание места социологической дисциплины ведет однако к до статочно кардинальному переопределению предмета социологии, предпринимаемому Э. Гидденсом в работе "Новые правила со циологического метода". Уже само название работы свидетель ствует о желании Э. Гидденса если не опровергнуть, то хотя бы модернизировать "классику" социологического познания (вспомним "Правила социологического метода" Э.Дюркгейма). Он утверждает, что социология "не сосредотачивается на всей заданной вселенной объектов, а лишь на тех из них, которые конституируются активными действиями субъектов"." Очевидно, что отмеченная выше рефлексивность действия становится определяющей и для предмета социологии. Новым инструментом социального познания в условиях обще ства "модерна" должна стать "теория структурации", понимаемая Э. Гидденсом как "онтологическое обрамление" для изучения социальной деятельности человека. "Онтологизм" в данном случае означает претензию на концептуальное исследование природы человеческого действия и институтов, а также взаимоотношении между действием и институтами. 3. Гидденс принимает различение между структурен, системой и действием, выражающееся, с одной стороны, в различении между социальной и системной интеграцией, введенном Д. Локвудом (на которое опирается и Ю. Хабермас), а, с другой стороны, в различении системы и структуры, введенном структурализмом. Его теория структурации направлена на пре одоление редукционизма этих подходов, на переосмысление ду ализма социального объекта и субъекта. Возможностью и способом интеграции действия, системы и структуры выступает у Э. Гидденса постулат о рефлексивности социального действия в наше время. Осознание агентом процесса институционализации дает ему воз можность описывать ее протекание, тогда как постоянная реф лексия агента относительно своих действий указывает на способ возможной интеграции. "Изучать структурацию социальной системы значит изучать способы, которыми эта система через применение 268 интегративных правил и средств, а также в контакте непредви денных последствий, организуется и воспроизводится во взаимо действии".*' Таким образом, главной задачей теории структурации является рассмотрение объективной и субъективной стороны со циальной реальности как "дуальности", то есть как двуединства и взаимодополнительности этих характеристик социального фе номена, основанное на введении "дуальных" понятий, концептуализирующих субъекта, действие и систему. Основным понятием теории структурации, определяющим субъ екта действия, является понятие социального агента. Он не воспринимается 3. Гидденсом как некий "атом", неделимый эле мент социальной жизни. Наоборот, концепция агента сложна и призвана стать источником и основой дальнейших теоретических конструкций. Сложность агента действия настолько велика, что, по мнению Э. Гидденса, он может быть адекватно описан только как стратификационная модель. Эта модель включает в себя три стратификационных уровня: мотивации действия, рационализации действия и рефлексивного мониторинга действия. Уровень мотивации действия относится к тем осознанным и неосознанным желаниям, которые побуждают агента к дей ствию. Мотивация не связана напрямую с протеканием действия, как два других стратификационных уровня. Мотивы проявляются только тогда, когда агент сталкивается с относительно необыч ной, "проблематичной" для него ситуацией. Поэтому большин ство "рутинных", повседневных действии напрямую не мотиви ровано. В основном, на мотивационном уровне возникают общие "проекты" действия, в рамках которых формируется общая линия поведения. Под рационализацией действия Э. Гидденс понимает скорее не состояние, а процесс, являющийся внутренне присушен агентам способностью: "Под рационализацией действия я подразумеваю способность индивидов рутинно и без особой суеты поддерживать постоянное "теоретическое понимание" оснований своей деятель ности".** По его мнению, эту способность не следует смешивать ни с приданием смысла каким-то моментам поведения, ни со способностью обозначать причины своего действия языковыми средствами. Рационализация действия обозначает скорее взаимное согласие участников взаимодействия относительно взаимной ком петенции друг друга: люди знают, что они делают и обычно способны объяснить, чем они занимаются. Рефлексивный мониторинг действия - это постоянное и не прерывное отслеживание индивидом своих собственных действий, действий других людей, а также физических и социальных условий действия. Он предполагает, что агенты не только отслеживают собственные действия, но и ожидают подобного же отслеживания от других агентов. В качестве самого высокого уровня страти фикационной модели агента действия мониторинг напрямую за висит от рационализации. 269 Стратификационная модель является абстрактным описанием любого действующего субъекта. В приложении к личности индивида уровни статификационной модели становятся различными уровнями сознания. Так, мотивационный уровень на уровне личности пре вращается в бессознательные мотивы, в познавательную способ ность индивида, в стремление индивида действовать; уровень рационализации становится уровнем практического сознания, а рефлексивный мониторинг действия - уровнем дискурсивного со знания. Таким образом, стратификационная модель действующей личности - это устойчивая система трех различных процессов: рефлексивного мониторинга, рационализации и мотивации дейст вия. ** Представленная модель социального агента позволяет Э. Гидденсу по-новому концептуализировать социальное действие. Считая, что предметом социальных наук выступают социальные практики, организованные в пространстве и времени, он рассматривает социальную деятельность как самовоспроизводящуюся реальнос тью. Воспроизводимость социальной деятельности означает, что она не создается социальными актерами, а постоянно заново производится ими. Причем это воспроизводство осуществляется теми же самыми средствами, которыми актеры реализуют и самих себя: "в своей деятельности и посредством этой деятельности агенты воспроизводят условия, которые делают ее возможной".*' Социальное действие и познание выступают для Э.Гидденса по стоянным потоком поведения. "Ход повседневной жизни - это поток интенциональных действий. Однако, эти действия имеют непреднамеренные последствия, и ...эти непредвиденные послед ствия связаны механизмом обратной связи с неосознанными условиями последующего действия".** Обсуждение понятий агента и социального действия подводит нас к рассмотрению трех центральных конструкций теории структурации 3. Гидденса: структуры, системы и структурации. Идея структуры, восходящая еще к классикам социологического знания, по мнению 3. Гидденса, так никогда и не была удовлетворительно осмыслена. Если функционализм всегда явно или скрыто исходил из смешения структуры и системы, то структурализм выводил понятие структуры за рамки субъекта действия и не придавал ей диахронической размерности. Адекватная концептуализация структуры возможна для Э. Гидденса только в том случае, если структура будет восприниматься как дуальность, а не дуализм. Сам он понимает структуру как набор правил, относящихся к трансформации практик. Эти правила могут быть лучше всего представлены как формулы, то есть наборы отношений, органи зованных как свойства социальных систем. Дуальность структуры состоит в том, что эти правила являются одновременно и ре зультатом, и условием действия индивидов. Субъект действия одновременно и создает правила, и воспроизводит правила, ко торые являются условием их воспроизводства. Структура не только 270 принуждает, она одновременно и создает возможности. Она не только вне субъекта, она и внутри его, как процесс рационализации и мониторинга действия. Устойчивые совокупности действий ин дивидов или групп, предстающие как социальные практики, вы ступают содержанием понятия система. Институты при этом яв ляются лишь частным случаем системы, они есть практики, про тяженные во времени и пространстве. Если структура задает правила трансформации действия, а система отражает относительно стабильные совокупности действий, то структурация относится к тем условиям, которые задают последовательность и изменчивость структур, и, следовательно, социальных систем. Таким образом, понятия структуры, системы и структурации отражают три аспекта социальной действительности. Структуры представляют собой регулярные наборы отношений, производимых и воспроизводимых субъектами действия; системы - отношения между индивидами и коллективами, воспроизводимые как регу лярные социальные практики; а понятие структурация относится к условиям, управляющим преемственностью и преобразованием структур. Если первые два понятия еще могут быть осмыслены на некотором уровне абстракции, то последнее поддается рас смотрению только на уровне эмпирических обобщений. Взаимоотношения субъекта и системы могут быть объяснены в терминах обратных причинных связей или "причинных петель". При этом механизм взаимоотношений рассматривается аналогич ным взаимоотношениям интенционального действия субъекта и непредвиденных последствий действия. Субъекты действия, дей ствуя намеренно, производят ряд последствий, которые они не способны, да и не должны себе представлять. Эти непредвиденные последствия посредством обратной связи становятся условиями следующего действия индивида, вызывающего очередные непред виденные последствия. Отсюда, автономия системы, то гомеостатическое системное воспроизводство, которое подчеркивает функ ционализм, "может быть рассмотрено на основе причинных петель, в которых непредвиденные последствия действия через механизм обратной связи перестраивают первоначальные условия".*' Теория структурации, направленная на преодоление дуализмов, существующих в социальном теоретизироцании, исходит из пер спективы социального субъекта (агента). Сложная, очень хорошо разработанная концептуальная схема субъекта действия, кропот ливая работа по прояснению понятий причины, цели, мотива, намерения, правила по отношению к социальному действию делают эту теорию во многих отношениях образцом строгой и аккуратной теоретической деятельности. Однако, возможность движения к социологическому синтезу со стороны субъекта предполагает и обратную возможность - движение со стороны объекта. Примером реализации этой тенденции выступает не менее сложно и строго разработанная концепция социальной системы Н. Лумана. 3. Самореферентные системы. Н. Лунам "Если такие науки, как биология, психоло гия или социология рассматривать с дис танции безучастного наблюдателя, то можно прийти к мысли о том, что биология имеет дело с жизнью, психология - с душой или с сознанием, а социология - с обществом. Однако при ближайшем рассмотрении за мечают, что эти дисциплины имеют харак терные трудности с понятиями, которые должны обозначить единство их предмета. ...Проблема является скорее проблемой вы движения теории, однако развитие в меж дисциплинарных и трансдисциплинарных на уках, таких как: cognitive sciences или ки бернетика, системная теория, теория эволюции, теория информации, дает доста точно стимулов для ее решения". (Н. Лужам) Для Никласа Лумана, одного из крупнейших социальных тео ретиков современности, как и для других рассмотренных нами теоретиков, кризис современной теоретической социологии оче виден. Постулирование этого кризиса является исходной посылкой и вместе с тем источником его рассуждений. Он считает, что "эмпирические исследования, в целом действительно успешные, увеличили наши знания, но не привели к образованию единой социологической теории".'" Задача такой теории прежде всего состоит в упрощении бесконечной сложности реального мира. Такое упрощение может быть достигнуто только тогда, когда социологическая теория, восприняв лучшие достижения других наук, сможет достаточно адекватно концептуализировать свои основные понятия. Социологическая теория не должна, по мнению Н.Лумана, заниматься "метафизическими" вопросами прогресса и эволюции; она должна разрабатывать теоретические инструменты, пригодные для познания социального мира. Именно поэтому основной своей целью он видит разработку понятия и теории общества. Понятие общества, по мнению Н. Думана, являясь цетральным для социологического знания, в то же время выступает самым нечетким, размытым и неопределенным. Он выделяет три наиболее важных, на его взгляд, препятствия в определении этого понятия, с которыми сталкивается социологическая теория: "гуманистичес кое предубеждение", касающееся того, что общество состоит из людей и отношений между ними; допущение территориального многообразия обществ; разделение субъекта и объекта познания. Все три эти препятствия могут могут быть преодолены только в рамках новой парадигмы социологического знания. Такой пара дигмой ему видится прежде всего системный подход: "Мое предложение: положить в основу понятие коммуникации и тем 272 самым переформулировать социологическую теорию на базе по нятия системы вместо понятия действия".'* Понятие "система" проникло в социологию в связи с необ ходимостью описать развитие социального мира как относительно самостоятельный процесс, в котором общество представляется некоторой целостностью, состоящей из взаимосвязанных и взаи мозависимых частей. Подобная необходимость возникла из пер воначальной интенции представить социологию естественной нау кой, занимающейся проблемами, сходными с проблемами биологии и даже являющейся продолжением биологии, поскольку она занимается изучением развития и функционирования отдельного биологического вида - человека. Отсюда - широкое привлече ние биологических аналогий, особенно на ранней стадии развития социологической мысли. В развитии системного анализа в социологии можно выделить три этапа. На первом этапе общество воспринималось как неко торая данная целостность, аналогичная или даже равная биоло гическому организму. Основной акцент делался на том, что общество, как и организм, состоит из взаимосвязанных и взаи мозависимых частей, и, следовательно, задачей социолога объ являлось изучение взаимосвязей и взаимозависимостей в этом целостном образовании. Развитие общей теории систем оказало на социологию ог ромное воздействие. Все четче обозначилась мысль о том, что если общество и является системой, то оно вовсе не аналогично, и уж тем более не подобно организму. Акцент стал делаться на различиях между обществом, как социальной системой и организмом, как системой биологической. Сам же системный подход, постулировавший вначале, что система должна быть закрытой, а потому энтропийной, то есть стремящейся к гомеостазу. в пределе своего развития, пришел к тому, что системы могут быть не только закрытыми, но и открытыми (с нечеткими гра ницами). Введение таких систем привело к появлению новой науки - кибернетики, призванной изучать развитие открытых сис тем с оьратнои связью, предопределяющей их негэнтропииныи характер. На втором этапе развития системного подхода в социологии понятие "система" стало применяться уже лишь как удобная абстракция, отражающая поведение сложных образований, состо ящих из взаимосвязанных частей. Акцент в теоретической соци ологии теперь сместился с рассмотрения взаимозависимости этих частей, к рассмотрению взаимодействия и взаимозависимости различных систем и подсистем, что нашло наибольшее выражение в теоретических построениях Т. Парсонса. Развитие системного подхода в социологии на втором этапе привело к появлению ряда проблем, из которых наиболее зна чимыми оказались проблемы системных границ и эмерджентных свойств.'" Если система является открытой и, следовательно, 18 Заказ 225 обладает подвижными границами, то каким же образом система утверждает эти границы и как она поддерживает их? Кроме того, система - это не просто совокупность элементов и связей между ними (структуры системы), система есть новая целостность, от личная от элементов и связей (структуры) и имеющая свои собственные особые системные (эмерджентные) свойства, не сво димые и не объяснимые с точки зрения элементов и структуры. Теория самореферентных систем представляет собой третий этап в развитии системных представлений о социальном мире. Под системой здесь понимается нечто, способное отличать себя от внешней среды и воспроизводить эту границу. Н.Луман считает, что общество как раз и является примером такой самовоспроизводящейся и самореферентной системы. Общество постоянно производит различение себя и внешней среды, различение, дающее ему право именоваться системой. Эта система является самовоспроизводящейся (аутопойетической), в том смысле, что акт вос производства не предполагает воссоздаваемости и воспроизводи мости причин и условий производства. Система имеет как внешние, так и внутренние причины воспроизводить себя, она также спо собна задать эти причины таким образом, чтобы различение было воссоздано. Общество выступает не только аутопойетической, но и самореферентной системой, что означает не только его спо собность воспроизводить себя, но и способность описывать себя, воспроизводя в этом описании самого себя. Такое рассмотрение общества, на первый взгляд, может показаться тавтологичным, если не принять во внимание кардинального отличия понятий элементов и структуры, вытекающих из определения системы. Элементами социальной системы при таком понимании ока зываются коммуникации, а не люди или их действия. Коммуникации разлагаются на действия; действия возникают для упрощения системой самой себя, для преодоления собственной сложности. Термин коммуникация также приобретает иной смысл. Он означает различение информации, сообщения и понимания. Коммуникация есть не просто передача информации - это смысловой, самореферентный процесс. Таким образом, система состоит из различений (коммуникаций), приводящих к другим различениям. Коммуникации производят и воспроизводят себя посредством самих себя, то есть элементы системы и системные операции - это одно и то же. Отсюда вытекает оперативная закрытость социальной системы. Она воспроизводит сама себя посредством собственных операций, не имеющих никакого отношения к внешнему миру, что и является основой фундаментальной характеристики системы саморазличения. Поскольку элементами системы выступают коммуникации, раз лагающиеся на действия (события), то структура не может быть отношением элементов. События не обладают временной протя женностью, они мгновенны. Поэтому структура, представленная как отношения событий, неустойчива. Структура самовоспроизво274 дящеися системы "состоит в ограничении допустимых в системе отношений... это означает, что только благодаря ограничивающему структурированию система получает такое количество "внутреннего руководства", которое может сделать возможным воспроизводст во".** Структура перестает быть фактором устойчивости системы, она становится фактором ее обновления. Среда выдвигает по отношению к системе все новые и новые требования, система посредством собственных операций воспроизводится, учитывая эти требования. Однако, такое самообновление системы невозможно без предшествующего разложения. Поскольку элементы системы - события, которые определены лишь тем, что произошло до них и что может произойти после них, то разложение системы - процесс постоянный, противостоять которому система может только структурированием. Упорядочить процесс разложения в системе, по мнению Н. Думана, могут только ожидания: "структуры со циальных систем состоят в ожиданиях.. .они суть структуры ожиданий...для социальных систем, поскольку те придают временной характер своим элементам как действиям-событиям, нет иной возможности для образования структур".** Н. Думан считает, что такое определение социальной системы способно устранить все препятствия для развития системного подхода в социологии и тем самым создать адекватный инструмент для описания социального мира. Границы системы, оставаясь подвижными (нечеткими), могут быть в то же время весьма определенными в силу оперативной закрытости системы и стрем ления системы воспроизводить свою границу. Оперативная закрытость решает и проблему эмерджентных свойств, поскольку сис темные операции остаются всегда внутри системы. Люди не являются частью общества (системы), они лишь часть его окру жающей среды, отсюда и общество перестает быть каким бы то ни было организованным действием, взаимодействием и т. д. Проблемы интенции, цели, рациональности перестают быть про блемами социальной системы. Понятие территориальных границ обществ становится излишним. Социальная система - это сово купность коммуникаций, а потому пространственные границы от ражают лишь внутреннее структурирование системы, ее внутрен нюю дифференциацию, направленную на преодоление сложности ее самой и окружающей ее среды. Проблема субъекта и объекта легко разрешима, так как система создает описания самой себя, и каждая коммуникация предполагает самоописание. Вводя новый терминологический язык, Н. Луман пытается создать концепцию общества, на его взгляд, максимально отра жающую современный уровень представлений о нем. Понятия "аутопоейсиса", "оперативной закрытости", "структурного соеди нения" призваны разрушить "онтологическое предубеждение" о том, что системы существуют как объекты. В понимании Н. Думана предметом теории систем является "не специальная объективная пйласть систем, а присущее миру различение системы и окру18 275 моющей среды".** Это различение производится и воспроизводится посредством одной его стороны - системы. Три попытки интеграции, рассмотренные нами в этой главе, в общих чертах характеризуют сегодняшнее состояние социоло гической теории. Единство целей, существующее у авторов, со седствует с разноголосицей способов ее достижения. Хотя многие построения того или иного автора могут быть без существенных последствии переведены на терминологический язык другого, решение ими ключевого для социологии вопроса - проблемы институционализации и взаимоотношения действия и структуры - достаточно различно. Во многом разнится и понимание этих основных понятий. П. Бурдье. исходит из структурализма и его habitus направлен на показ того, как структура определяет поведение людей. Э. Гидденс создает сложную концепцию субъекта действия, решая остальные вопросы почти в духе структурного функционализма. Концепция Н. Лумана является воспроизведением идей старых биолога-органических аналогий, оформленных с помощью новей ших достижений теории систем и теории информации. Теорети ческий разрыв остается прежним, каждая из теоретических моделей "имеет смысл. Каждая объясняет некоторые аспекты лучше, чем другие. В то же время очевидно, что в социологии еще не создано модели столь безупречного строения и столь глубокого охвата, которая могла бы послужить основой для всеобъемлющей науки об обществе. Социология еще не достигла этой стадии развития " . При мечания К предисловию * Parsons Т. The Structure of Social Action. - New York: Free Press, 1937. * Монтень M. Опыты. Книга третья. М.-Л., 1960.-с. 360. * Фуко М. Слова и вещи: Археология гуманитарных наук. СПб., 1994. - с. * См., например: Очерки по истории теоретической социологии XX столетия. От М. Вебера к Ю. Хабермасу, от Г. Зиммеля к постмодернизму//Под ред. Ю .И. Давыдова. - М., 1994. * Громов И. А., Мацкевич А. Ю. О программе курса "История западной теоретической социологии" //Социологические исследования. - 1996. - Na 2д - С. 81-88. * Alexander J.C. Twenty lectures: Sociological Theory Since World War 11. - New York: Columbia Univ. Press, cop., 1987; Craib I. Modern Social Theory. - New York: St. Martin's Press, 1984; Тернер Дж. Структура социологической теории. - М.: Прогресс, 1985; Overend Т. Social Idealism and The Problem of Objectivity. - St. Lucia: Univ. of Queensland Press, cop., 1983; Barnes В. Scientific Knowledge and Sociological Theory. - London: Routlege & Kegan Paul, 1974; Walton J. Sociology and Critical Inquiry. Chicago: The Dorsey Press, cop., 1986; Johnson Т. The Structure of Social Theory: Dilemmas and Strategies. - Basingstoke: Maemillan, 1984; Giddens A. Central Problems In Social Theory. - Berkeley: Univ. of California Press, 1979. К ЧАСТИ ПЕРВОЙ К главе первой * Арон Р. Этапы развития социологической мысли. - М., 1993. - с. 33. * Кареев И. Введение в изучение социологии. - СПб., 1903. с. 7. * см. подробнее: Давыдов Ю. Социальная философия Аристотеля//История теоретической социологии. - М., 1995. - т. 1. '' См.: Тюрго А. Избр. философские произведения. - М., 1937; Кондорсе Ж. Эскиз, исторической картины прогресса человеческого разума. - М., 1936. ' Давыдов Ю. История теоретической социологии//Социологические иссле дования. - 1993. - N 5. - с. 5-26; Эволюция теоретической социологии XX века*/Социологические исследования. - 1995. N 8. * Давыдов Ю. История теоретической социологии//Социологические иссле дования. - 1993. - N 5. - с. 34. * Общую логику понимания истории социологии и ее периодизации см.: Громов И. А., Мацкевич А. Ю. О программе курса "История западной теоретической социологии" //Социологические исследования. - 1996. - N' 2. - С. 81-88. * Понятие парадигма имеет сегодня в социальных науках "сверхмодное хождение". Следуя этой "моде", употребляем его и мы в своей работе. Парадигма (греч. paradeigma - пример, образец) совокупность предпосылок, определяющих конкретное научное исследование и признанных на данном этапе развития науки. Понятие парадигма в социально-философские науки введено позитивистом Г.Бергманом и было широко распространено американским физиком и историком науки 277 Т. Кумом для обозначения совокупности идей, методологических посылок и методов исследования, составляющих ядро подхода того или иного автора или научного направления. Арон Р. Этапы развития социологической мысли. - М., 1993.-с .97-102. *" См.: Милль Дж. Ст. Система логики силлогистической и индуктивной. - М., *14.-с. 794, 798. ** Спенсер даже опубликовал статью под названием "О причинах разногласия с О. Кантом" (1864 г.). ** Кареев Н. Введение в изучение социологии. - СПб., 1903. с.134. ** См.: Спенсер Г. Основания социологии. Соч. т. 4. - СПб., 1898. - с. 287. *'' Пит, по: Smelser N. Essays in Sociological Explanation. - Englewood Cliffs (NJ): Prentice-Hall. 1968. '* Спенсер Г. Социальная статика. - СПб., 1906. '* Спенсер Г. Личность и государство. - СПб., 1908. " Мечников Л. Школа борьбы в социологии//Дело. - 1884. N 4-5. К главе второй ' Тард Г. Социальные законы. - СПб., 1906. - с. 53. * Тард Г. Общественное мнение и толпа. - М., 1902. * Лебон Г. Эволюция цивилизации. - Одесса, 1895; Психология народов и масс. - СПб., 1995; Психология социализма. - СПб., 1996. '' Беккер Г., Басков А. Современная социологическая теория. М., 1961.-с. * Там же, с. 31. * Гиддингс Ф. Основания социологии. - М., 1898.-с. 17. * Гиддингс Ф. Основания социологии. - М., 1898. с. 143-144. Публикацию отдельных глав этой книги см.: Американская социологическая мысль. - М., 1994д -с. 293-316. * Кареев И. Введение в изучение социологии. - СПб., 1903. с. 361. * Гиддингс Ф. Основания социологии. - М., 1898.-с. 136-137. " См.: Американская социологическая мысль. - М., 1994. с. 8-62; Современнад американская социология. - М., 1994. с. 94-132. *' См.: Кули Ч. Социальная самость. Первичные группы//Американская социологическая мысль. - М., 1994. - с. 316-335. К главе третей * Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. - М., 1995. - * Там же, с. 204-205. * Там же. * Там же. * Там же, с. 206. * Там же. * Там же, с. 207. ' См.: Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. - М., 1995,-с. 244-265. * Арон Р. Этапы развития социологической мысли. - М., 1993. - с. 373. см. также,; с. 370-385. см. по данной проблеме также Гофман А.Б. Социология Эмиля Дюркгейма// Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. - М., 1995. - См., например, работу Дюркгейма "Ценностные и "реальные" суждения"//Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. - М., 1995. - с. 286-304. * Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. - М., 1995. - с. 20. 278 " Дюркгайм 3. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. - М., 1995. - с. 3*-304. ** На это обратили внимание многие социологи. Как писал Н. Кареев: "Этот же самый предмет разработал недавно один французский социолог, Эмиль Дюркгейм, в весьма интересной книге "О разделении общественного труда" (1893 г.). Дюркгейма следует причислить к представителям органической школы и в то же время к критикам Спенсера". См.: Кареев И. Введение в изучение соци*гии-СПб., 1903.-с. 292-293. ** Пит, по: Lukes S. Emile Durkheim: His Life and Work. London: Alien Lane, 1973. Схема переведена и адаптирована А.Гофманом. См.: Гофман А. Б. Социология Эмиля Дюркгейма// Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначе ние. - М., 1995. с. 327. ** Дюркгейм Э. Самоубийство: социологический этюд. - М., 1994. ** Там же, с. 186. 1" Там же, с. 187. Там же, с. 193-194. Там же, с. 201. Там же, с. 196-222. Там же, с. 245-246. Арон Р. Этапы развития социологической мысли. - М., 1993.-с. 396. " см. об интересе современных социологов к творчеству Э. Дюркгейма: Гофман А. Сто лет спустя: коллоквиум, посвященный Дюркгейму//Социологические исследования. - 1995. - N 11. К главе четвертой ' См.: Хайдегер М. Исследовательская работа Вильгельма Дильтея и борьба за историческое мировоззрение в наши дни//Вопросы философии. - 1995. - N 11.-0.126. * Такую психологию, в частности, пытался создать его соотечественник, основатель экспериментальной психологии В. Вундт. См.: Вундт В. Основы фи зиологической психологии. - М., 1874. * см. подробнее о его логико-гносеологической позиции цит. раб. М. Хайдоге*. * Дильтей В. Описательная психология. - М., 1924; Типы мировоззрения и обнаружение их в метафизических системах//Культурология. XX век. - М., 1995. * Трансцедентальный (лат. transcendere - переступать) в философии то, что возвышается над всеми категориями и родовыми понятиями. * См.: Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре//Культурология. XX век.-М., 1995; Виндельбанд В. Философия культуры и трансцендентальный идеализм//Культурология. XX век. - М., 1995. * См.: Шлакова Р. П. Фердинанд Теннис. "Забытый социолога//Социологические исследования. - 1995. - N 12.-с. 139. ' Там же, с. 140. * Зиммель Г. Общение. Пример чистой, или формальной социологии//Социологические исследования. - 1984. - N 2. ** Зиммель Г. Конфликт современной культуры//Культурология. XX век. - ** Проблема "омассовления культуры" получила свое широкое освещение в социально-философской литературе XX века. См.: Ортега-и-Гассет X. Восстание масс/эстетика. Философия культуры. - М., 1991. Обзор основных концепций массовой культуры в зарубежной и отечественной литературе см.: В. А. Семенов. Массовая культура в современном мире. СПб., 1991. '* см. подробнее: Ионии Л. Георг Зиммель - социолог. - М., 1981. с. 103104; Современные западные исследования социологической классики. Реф. сб. Вып.1. - М., 1992; История социологии в Западной Европе и США. М., 1993; Очерки по истории теоретической социологии XX столетия (от М. Вебера к Ю. Хабермасу, от Г. Зиммеля к постмодернизму). - М., 1994. 279 К главе пятой Тёрнквист Р. Историка-эмпирическая социология//Монсон П. Современная западная социология. Теории, традиции, перспективы. СПб., 1992. - с. 260-267.; Арон, Р. Этапы развития социологической мысли. - М., 1993. - с. 502-504. см. у Вебера о проблеме соотношения "понимающей" социологии и психологии: Бобер М. Избранные произведения. - М., 1990. с. 495-506. * Бобер М. Наука как призвание и профессия//Вебер М. Избранные про изведения. - М., 1990. - с. 721. Бобер М. Смысл "свободы от оценки" в социологической и экономической науке//Вебер М. Избранные произведения. - М., 1990. - с. 547-600. * Давыдов Ю.Н. История теоретической социологии//Социологические иссле дования. - М., 1993. - N5. - с. 43-44; От национальной экономии к культурсоцирлогии//Вопрось1 философии. - 1996. - N 1. * Гайденко П. П., Давыдов Ю. Н. История и рациональность: социология М.Вебера и веберовский Ренессанс. - М., 1991. - с. 44-62. ' Вебер М. Основные социологические понятия//Вебер М. Избранные про изведения. - М., 1990. - с. 602-603. " Давыдов Ю. Н. История теоретической социологии//Социологические ис следования. - М., 1993.-N 5.-с. 42. * Вебер М. Избранные произведения. - М., 1990. - c.625-627. * см. подробнее у Вебера: Бобер М. Основные социологические понятия//Вебер М. Избранные произведения. - М., 1990. Эту сторону капиталистического типа хозяйствования сделал центром анализа соотечественник и соратник Вебера по издательской деятельности В. Зомбарт (1863-1941). См.: Зомбарт В. Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека. - М., 1994; Анализ и сопоставление по зиций Вебера и Зомбарта дан Р. П. Шлаковой: Шлакова Р. Макс Бобер и Вернгер Зомбарт о западноевропейском капитализме//Социологические исследования. - 1992*-N 12. ** Бендикс Р. Образ общества у Макса Вебера//Вебер М. Избранное. Образ общества. - М., 1994.-с. 583. см. Бобер М. Основные понятия стратификации//Социологические иссле дования. - 1994. - N 5. '* см. Бобер М. Харизматическое господство//Социологические исследова ния. - 1988. - N 5. Эта проблема получила дальнейшее развитие в работе Р.Михельса (18761936) "К социологии партии в современной демократии" (1910 г.). * Гайденко П. П., Давыдов Ю. Н. История и рациональность: социология М. Вебера и веберовский Ренессанс. - М., 1991. -с. 98-99. ** См.: Бобер М. Хозяйственная этика мировых религий; Социология религии (Типы религиозных обществ)//Вебер М. Избранное. Образ общества. - М., 1994. *' Арон Р. Этапы развития социологической мысли. - М., 1993. - с. 568. *' Там же, с. 569. * Ясперс К. Речь памяти Макса Вебера//М. Бобер. Избранное. Образ общ*тва. -М., 1994.-с. 565. ** См.: Гайденко П. П., Давыдов Ю. Н. История и рациональность: социология М. Вебера и веберовский Ренессанс. - М., 1991. с. 118-216; Давыдов Ю. Фрайер Х.: критика учения М. Вебера с позиций правого неогегельянства//Социологические исследования. 1996. - N 1. " Мальман В.Э. Социология в Германии: новая расстановка сил//Беккер Г., Басков А. Современная социологическая теория. М., 1961.-с. 751. ** Манхейм К. Идеология и утопия/Диагноз нашего времени. М., 1994. - с. 8... Там же, с. 8-9. Манхейм К. Диагноз нашего времени. - М., 1994. с. 166-168. ** Евгеника (греч. eugenes - благородный) - совокупность идей, в своей основе восходящих еще к "Государству" Платона, представляющих учение об условиях, при которых рождается потомство, удачное по своим духовным и 280 физическим признакам и, наоборот, предотвращение рождения неудачного поко** см. подробнее: Давыдов Ю.Н. Критика социально-философских воззрений Франкфуртской школы. - М., 1977; Социальная философия Франкфуртской школы. - М., 1978. К главе шестой * Голосенка И. А. Питирим Сорокин: Судьба и труды. - Сыктывкар: Коми кн. изд., 1991; Голосенка И.А. Социология Питирима Сорокина: Русский период деятельности. - Самара: Социол. центр "Сонно", 1992; Медушевский А. Н. Фор мирование социологической концепции П.Сорокина//Социологические исследэеания. - 1991. - N 12. с. 183-189; Согомонов А. Ю. Забытая рукопись Пигирима Сорокина//Социологические исследования. - 1988. - N 4. - 0.102-103. * Пит, по кн. Очерки по истории теоретической социологии XX столетия. - М.: Наука, 1994.-с. 162. * Sorokin Р.А. Social and Cultural Mobility. - London: Collier-Maemillan, 1964. - ''lbid, pp. 337-341. ' lbid, p. 133. * lbid, p. 389. * lbid, p. 390. ' lbid, pp. 136-137. lbid, p. ISO. lbid, р. 207. lbid, р. 208. lbid, р. 509. ** Sorokin Р.А. Social and Cultural Dynamics. N.Y.: The Bedminster Press, 1962*-Vol. 1.-Ch. I. *4 l*j " *С lbid, р. 35. lbid, р. 47. lbid, р. 3. lbid, pp. 10-21. lbid, p. 20. lbid, p. 67. lbid, Vol. 3.-pp. 3-42. lbid, Vol. 4.-pp. 731-732. К ЧАСТИ ВТОРОЙ К главе первой * Parsons Т. The Structure of Social Action. - New York: Free Press, 1937. * Parsons Т. On Bulding Social System Theory; A Personal History//Daedalus.- 1970*-N 99.-pp. 826-881. * Gouldner A. The Coming Crisis of Western Sociology. London: Heinemann, * Parsons Т. The Social System.-New York: Free Press, 1951.-p. 552. * Parsons Т. The Structure of Social Action. - New York: Free Press, 1937. * Холизм (от греч. *ql-on "целое") - понятие, с помощью которого харак теризуются теории, акцентирующие несводимость исследуемого целого к его частям. В социологии название "холистские" закрепилось за концепциями, которые при рассмотрении своего предмета отправляются от постулата: "целое больше, чем сумма его частей". * Parsons Т. The Social System. - New York: Free Press, 1951. CM. также: Парсонс Т. Система координат действия и общая теория систем действия: культура, 281 личность и место социальных систем; Функциональная теория изменения//Америка*ская социологическая мысль. - М.: Изд-во МГУ, 1994.-с. 448-481. * Parsons Т., Shils Е.А. Toward а General Theory of Action. - Cambridge: Harvgrd Univ. Press, 1951. * Parsons Т. The Social System. - New York: Free Press, 1951. - p. 4. * Parsons Т. Societies: Evolutionary and Comparative Perspectives. - Englewood Cliffs (N.0: Prentice-Hall, 1966.-p. 6. ** Parsons Т., Bales R.F. Family, Socialization, and Interaction Process. - Glen*ye (Ill): The Free Press, 1955. ** Parsons Т., Shils E. A. Toward a General Theory of Action. - Cambridge: Harv*d Univ. Press, 1951. ** Берталанфи Л. История и статус общей теории систем//Системные ис следования. - М.: Прогресс, 1973; Общая теория систем: Критический обзор//Исследррания по общей теории систем. - М.: Прогресс, 1969. ** Винер Н. Кибернетика или управление и связь в животном мире и машине. - М.: Сов. Радио, 1963; Wiener N. The Human Use of Human Beings. - Card*) City: Anchor Books, 1954. ** Parsons Т., Smelser N.J. Economy and Society. - New York: Free Press, *' Parsons Т. Pattern Variables Revisited: A Response to Robert Dubin//American Socio*ogical Review. - 1960. - N 25. pp. 467-483. " Parsons Т. On Bulding Social System Theory: A Personal History//Daedalus. - 1970, - N 99. - p. 844. * Инструментализм - понятие, введеное Джоном Дыои для обозначения того, что интеллект является средством (инструментом) приспособления к изменяющимся внешним условиям. Здесь - действие, основанное на осознанно-прагматических моти*х. ** Parsons Т. The Social System.-New York: Free Press, 1951.-p. 34. * Parsons Т., Shils E.A. Toward a General Theory of Action. - Cambridge: Harvard Univ. Press, 1951.-p. 76. ** Parsons Т. Societies: Evolutionary and Comparative Perspectives. - Englewood Cliffs (N.l): Prentice-Hall, 1966.-p. 9. " Parsons Т., Bales R.F. Family, Socialization, and Interaction Process. - Glen** (Ill): The Free Press, 1955. ** Parsons Т. The Political Aspect of Social Structure and Process//Varieties of P*itical Theory. - Englewood Cliffs (NJ): Prentice-Hall, 1966. *' Parsons Т. Youth in the Context of American Society//Social Structure and personality. - Glencoe, 111.: The Free Press, 1964. ** Dahrendorf R. Out of Utopia: Toward a Reconstruction of Sociological Anal*s//Sociological Theory.-New York: Maemillan, 1961.-pp. 209-227. * Merlon R. Social Theory and Social Structure. - Glencoe, lll.: The Free Press, ** Coser L. The Functiones of Social Conflict. - Glencoe: The Free Press, 1956. ** Gouldner A. The Coming Crisis of Western Sociology. London: Heinenlann, ** Индоктринация (буквально "введение в должность, сан") передача накоп ленных знаний, умений, навыков, ценностей, норм, идеалов и т.д. индивиду его непосредственным окружением и всей общественной средой в процессе воспитания, образования. Трансляция исторического опыта от поколения к поколению. "Вве дение" индивида в культурное окружение. * Stinchcombe A.L. Constructing Social Theories. - New York: Harcourt, Brace & World, 1968. " Lockwood D. Some Remarks on "The Social System"//System Change and Conflict.-New York: The Free Press, 1964. pp. 281-292. ** Lockwood D. Social Integration and System lntegration//Explorations in Soci*l Change. - London: Routlege & Kegan Paul, 1964. - pp. 244-257. ** Mills C.W. The Sociological Imagination. - Harmondsworth: Penguin, 1980. ** Миллс Ч. Высокая теория//Американская социологическая мысль. - М.: №0.-% МГУ, 1994-с .152. ** Parsons Т. Societies: Evolutionary and Comparative Perspectives. - Englewood Cliffs (NJ): Prentice-Hall, 1966-p. 113. ** Heydebrand W. Review Simposium on Parsons' "The System of Modern Societies"//Contemporary Sociology. - 1972. - Vol.l. pp. 387-401. К главе второй * Davis К. The Myth of Functional Analysis as a Special Method in Sociology and Anthropology//American Sociological Review. - 1959. - N 24. - pp. 757-772. * Parsons Т. Structural-Functional Analysis in Sociology//The Idea of Social Structure. - N.Y.: Harcourt, Brace, Jovanovich, 1972. - p. 67. * Merton R. Structural Analysis in Sociolgy//Approaches to the Study of Social Structure. - N.Y.: The Free Press, 1975. p. 30. '' Merton R. Puritanism, Pietism and Science//Sociological Review. - 1936. - N28-pp. 1-30. * Merton R. Social Theory and Social Structure. - Glencoe, lll.: The Free Press, * Merton R. On Theoretical Sociology. - N.Y.: The Free Press, 1967. - p. 74. ' lbid, p. 115. * Coser L. The Functiones of Social Conflict.- New York: Free Press, 1956. * Импликация - (лат. implico - спутанность) - логическое отношение, состо ящее в том, что одна вещь "имплицирует" другую, т.е. включает ее в себя. Объект познания "имплицирует" другой объект познания, если второй с необхо димостью вытекает из первого. * Dahrendorf R. Class and Class Conflict in Industrial Society.- Stanford: Stanford Univ. Press, 1959. " Rex .1. Key Problems in Sociological Theory.- London: Routlege and Kegan Paul, 1961. ** Миллс Ч.Р. Властвующая элита. - М.: Прогресс, 1984. " Inkeles А. What is Sociology?.- Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1964.- ** D.Lockwood. Some Notes on "The Social System"//British Journal of Sociology. - 1956. - N 7. - pp. 134-146. ** Rex J. Key Problems in Sociological Theory.- London: Routlege and Kegan Paul, 1961.-pp. VII-VIII. ** lbid, p.93. ** Collins R. Conflict Sociology. - New York: Academic Press, 1975. *' Lockwood D. The Blackcoated Worker.-London: Alien & Unwin, 1958; Goldthorpe J. Mobility and Class Structure in Modem Britain. - Oxford: Calendorf Press* 1980. * Девиация, девиантное поведение - "отклонение", "отклоняющееся поведе ние" - социологический термин, обозначающий отклонение поведения индивида или группы от общепринятых норм. Раздел социологии, изучающий образцы и законрмерности такого типа поведения. ** Homans G. Bringing Men Back ln//American Sociological Review.- 1964. - N 29.-pp. 809-818. ** Heath A. Rational Choice and Social Exchange. - London: Cambridge Univ. Press* 1976. ** Homans G. The Human Group. - N.Y.: Harcourt, Brace and World, 1950. ** Merton R. lntroduction//Homans G. The Human Group. N. Y.: Harcourt, Brae* and World, 1950. - p. XXIII. ** Homans G. Bringing Men Back ln//American Sociological Review. - 1964. - N 29*-pp. 809-818. * Homans G. Sentiments and Activities. - Glencoe (Ill): The Free Press of Glencoe. 1962. - p.48. ** Homans G. Social Behavior: Its Elementary Forms. - N.Y.: Harcourt, Brace, Jovanovich, 1974. - p. 74. 283 ** Blau Р. Exchange and Power in Social Life. - Chicago: John Wiley and Sons, *' lbid, p. 5. К главе третьей Rock Р. The Making of Symbolic Interactionism. - Basingstoke: Maemillan, * Mead G.H. Mind, Self and Society. - Chicago: Chicago Univ. Press, 1934. CM. также: От жеста к символу. Интернализованные другие и самость. Аз и Я. Психология пунитивного правосудия//Американская социологическая мысль. - М.: Изд-*о МГУ, 1994. с. 215-260. * Blumer И. Symbolic Interactionism: Perspectives and Method. - New York: Prentice-Hall, 1969-Ch. I. * Mead G.H. Mind, Self and Society. - Chicago: Chicago Univ. Press, 1934. - pp. 151-152. * Наиболее систематическое изложение этих вопросов см.: Turner R. И. Handbook of Modern Sociology. - Chicago: Rand McNally, 1964; Turner R.H., Killian *_. M. Theory of Collective Behavior.-New York: Prentice-Hall, 1957. * Goffman E. The Presentation of Self in Everyday Life. New York: Doubleday, Сенситивный - (позднелат. sensitivus) - в высшей степени восприимчивый, чувствительный. Здесь, обладающий большими способностями приспособления. ' Rock Р. The Making of Symbolic Interactionism. - Basingstoke: Macmillan, 1979*-pp. 227-228. * Husserl E. Phenomenology and the Crisis of Philosophy. New York: Harrper & Row, 1965. CM. также: Гуссерль Э. Феноменология внутреннего сознания врем*и. - М.: Гнозис, 1994. * Schutz А. The Phenomenology of the Social World. - London: Heinemann, 1972. CM. также: Щюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках//Американская социологическая мысль. - М.: Изд-во МГУ, 1994. - с. 481-496. " Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания. - М.: Медиум, 1995. ** Garfinkel Н. Studies in Ethnomethodology. - Englewood Cliffs, N. J.: Prentice-H*ll, 1967. ** Cicourel A.V. Cognitive Sociology. - Harmondsworth: Penguin, 1973. - p. 109. ** Пример взят из книги К.Лейтера: Loiter К. Primer on Ethnomethodology. - Oxford: Oxford Univ. Press, 1980. ** Cicourel A. Method and Measurament in Sociology. - New York: The Free Press, 1964. К главе четвертой ' Акциденция - (лат. accidentia - случай, случайность) несущественное, из менчивое, случайное; несущественное свойство вещи, которое может быть опущено без изменения сущности. * Barthes R. Myth Today/Mythologies.-London: Johnathan Cape, 1970.- pp. 109-159; Wright W. Six Guns and Society: A Structural Study of Western. - Berkeley: Univ. of California Press, 1975. * Althusser L. Essays in Self-Criticism. - London: New Left Books, 1976. - * Bhaskar R. Possibility of Naturalism. - Hassocks: Harvester Press, 1979; A Realist Theory of Science.-Hassocks: Harvester Press, 1978. * Wright E. 0. Class Crisis and State. - London: New Left Books, 1978. * Althusser L., Balibar E. Reading "Capital". - London: New Left Books, 1970. * Poulantzas N. Power and Social Classes. - London: New Left Books, 1973. 284 * Althusser L. Lenin and Philosophy. - London: New Left Books, 1971; Poulantzas N. Cjasses in Contemporary Capitalism. London: New Left Books, 1975. * Poulantzas N. Crisis of Dictatorships.-London: New Left Books, .1976. * Thompson E.P. The Poverty of Theory. - London: Merlin Press, 1978. " Hindess В., Hirst P. Mode of Production and Social Formation: An Auto-Critique of Precapitalist Modes of Production. Basingstoke: Macmillan, 1977. '* Фуко M. Слова и вещи: Археология гуманитарных наук. СПб.: А-cad, 1994; The Archeaology of Knowledge. - London: Tavistock, 1972. ** Foucalt M. The History of Sexuality. - London: Alien Lane, 1969. К главе пятой * Habermas J. The Theory of Communicative Action. Vol. I. London:Heinemann, 1984,-p. 76. * Pollner. M. Mundane Reasoning//Philosophy of social Sciences. - 1974. - Vol. 4-p. 140. ' Майевтика (греч. maieutike, букв, повивальное искусство) - предложенное Сократом искусство извлекать скрытое в человеке правильное знание с помощью искусных наводящих вопросов. '' Jurgen Habermas: Critical Debates. - Cambridge (Mass): MIT Press, 1982. - p. 2*8. * Habermas J. Communication and Evolution of Society. Boston: Beacon Press, 1979д-р. 140. ' * Экспликация (от лат. explicatio - разъяснение) - развертывание; эксплици ровать - объяснять, разъяснять. * Habermas .1. The Theory of Communicative Action. Vol. I. London:Heinemann, 1984д-р. ISO. * Habermas J. Legitimation Crisis. - Boston: Beacon Press, 1975. - p. 4. * Jurgen Habermas: Critical Debates. - Cambridge (Mass): MIT Press, 1982. - ** Habermas J. Knowledge and Human Interests. - London: Heinemann, 1971. " lbid, p. 314. ** Habermas J. A Postscript to Knowledge and Human lnterests//Philosophy of Social Sciences. - 1975. - Vol. 3. - p. 158. ** Habermas .1. Knowledge and Human Interests. - London: Heinemann, 1971. - ** Гадамер Г-Х. Истина и метод. - М.: Прогресс, 1988. '* Habermas J. Summation and Response//Continmlm. - 1970. - Vol.8. - N I - 2. - p. 125. Пит, no: Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. - Новосибирск: Изд-во ИГУ, 1995. с .97. ** Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. - Новосибирск: Изд-во ИГУ, 1995.-с. 98. ** Германское издание "Знания и интересов" вышло в 1968г. В 1981г. на немецком языке была издана двухтомная "Теория коммуникативного действия" (см. прим.*). Краткий реферат- этой работы на русском языке опубликован в: Н.В. Мотрошилова. О лекциях Ю. Хабермаса в Москве и об основных понятиях его концепции//Ю. Хабермас. Демократия. Разум. Нравственность. - М.: Academia, * Habermas J. Theory and Practice.-London: Heinemann, 1974.-p. 9. ** Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. - М.: Academia, 1995. - ** Там же, с. 88. ** Leneage (фр. линейность) - родословная линия, семейное наследование должностей и занятий. Обычно применяется во французской историографии феодализма при описании вассально-ленных отношений. '*'' Habermas .1. Communication and Evolution of Society. Boston: Beacon Press, 1979.-р. 153. lbid, pp. 122-123. Habermas .1. Legitimation Crisis.-Boston: Beacon Press, 1975. К главе шестой Бурдье П. Начала. - М.: Sociologos, 1994.-с. 196. Мы оставляем данный термин без перевода, поскольку его значение не может быть адекватно передано на русском языке. В переводах работ П.Бурдье на русский язык этот термин или оставляется в неизменном виде или транслитирируется как "габитус". * Бурдье П. Структуры, Habitus, Практики//Современная социальная теория: Бурд*, Гидденс, Хабермас. - Новосибирск: Изд-во ИГУ, 1995.-с. 17. * Там же, с. 18. * Там же, с. 21. * Там же, с. 26. * см. на русском языке: Бурдье П. Социология политики. М.: Sociologos, 1993д Бурдье П. Начала. - М.: Sociologos, 1994. * Giddens А. Capitalism and Modern Social Theory: An Analysis of the writings of Marx, Durkheim and Weber. - Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1971. * Giddens A. The Class Structure of the Advanced Societies. - London: Hutchinson, 1973. * Giddens A. The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. - Berkeley; Los Angeles, 1984. - p.XVI. " Giddens A. New Rules of Sociological Method. - London: Hutchinson, 1976. - '* Giddens A. Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. - London: Maemillan Press, 1979. - p. 66. ** Гидденс 3. Элементы теории структурации//Современная социальная теория: Бурд*ае, Гидденс, Хабермас. - Новосибирск: Изд-во ИГУ, 1995. - с. 44. "** Giddens А. Central Problems in Social Theory: Action, Structure and Contradiction in Social Analysis. - London: Macmillan Press, 1979. - p. 56-57. ** Гидденс 3. Элементы теории структурации//Современная социальная теория: Бурщэе, Гидденс, Хабермас. - Новосибирск: Изд-во ИГУ, 1995. - с. 41. ** Там же, с. 45. Там же, с. 63. Luhmann N. Essays on self-reference. - N.Y.: Columbia Univ. Press, cop. ** Думан И. Понятие общества//Проблемы теоретической социологии. - СПб.: "Петрополис", 1994. - с.31. *'' Эмерджентность, эмердженция (от лат. emergere - появляться, выносить на поверхность) - понятие в английской метафизике, которая учит, что вещи возникают из мировой основы, состоящей из пространственно-временных точек и благодаря "выносящему на поверхность развитию" (эмерджентная эволюция) поднимающейся все выше; причем они во все возрастающем количестве наделяются категориями и качествами. В системном подходе (общая теория систем) этот термин характеризует способность системы упорядочивать внутренние отношения, созд*ая характеристики, отсутствующие на уровне элементов и связей (структуры). ** Luhmann N. Soziale Systeme: Grundriss einer allg. Theorie. - Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 1984. - p. 384. Пит, no: Думан H. Социальные системы: Очерк общей теории.//Западная теоретическая социология 80-х годов. - М.: ИННОЙ, 1989. ** Luhmann N. Soziale Systeme: Grundriss einer allg. Theorie. - Frankfurt a.M.: Suhrkanlp, 1984. - p. 398-399. Пит, no: Думан H. Социальные системы: Очерк общей теории.//Западная теоретическая социология 80-х годов. - М.: ИНИОН, ** думан И. Почему необходима "системная теория"?//Проблемы теоретическцй социологии. - СПб.: "Петрополис", 1994. - с. 48. *'' Leslie G.R. Order and Change: Introductory Sociology. New York, 1973. URL: https://lib.co.ua/sociology/gromovia/zapadnajateoreticheskajasociologija.jsp