Жанр: Социология и антропология
Западная теоретическая социология
...нней дифференциации и раци
онализации "жизненного мира", образуя неповторимую и уни
кальную канву социальной эволюции. Диалектика взаимоотношений
"системы" и "жизненного мира", согласно Ю. Хабермасу, кар
динально отличается от описания их взаимоотношений, предла
гаемых как системным подходом в социологии (от Т. Парсонса
до Н. Лумана), так и герменевтической философией. Собственно,
обе вышеуказанные теоретические традиции являются лишь раз
личными перспективами рассмотрения, вытекающими из различения
"системы" и "жизненного мира". Первая описывает социальную
действительность с точки зрения "внешнего наблюдателя", концептуализирующего
социальное поведение в понятиях "непредна
меренных последствий" и вынужденного апологизировать адапта
ционный аспект взаимоотношении "системы" и "жизненного мира".
Вторая исходит от "агента" социального действия, вовлеченного
в комуникативную систему общепринятых значений и норм, и
потому наделяет субъекта действия имманентным стремлением к
достижению консенсуса.
Хотя методологическое различение недостаточно для логичес
кого и онтологического разграничения сфер интеграции, оно, по
меньшей мере, сопоставимо с ним. Дифференцирование "системы"
и "жизненного мира" относится у Ю. Хабермаса не только к
логическому разделению интегративных функций, осуществляемых
всеми обществами, но и к эволюционному достижению опреде
ленного состояния социальной действительности - онтологическо
му распределению этих функций по отношению к различным
типам действия, возможность которого изначально основана на
рационализации "жизненного мира".
3. "Знание и интересы"
Методологический аспект теории коммуникативного действия
разрабатывается Ю.Хабермасом в книге "Знание и интересы"'"
(1968 г.), которая породила многочисленные дебаты (в том числе
публичные дискуссии Ю. Хабермаса с Г. Г. Гадамером и Н. Луманом)
и считается одной из самых сложных философских работ
XX века. В центре внимания Ю. Хабермаса находится "разложение
эпистемологии" на протяжении двух последних столетий. Исходя
из метатеоретических представлений о связи знания и действия,
Ю. Хабермас утверждает, что формирование знания подчинено
определенным интересам, отражающим глубинные структуры "жиз
ненного мира"; "информации, которая расширяет власть нашего
технического контроля; интерпретаций, которые делают возможным
ориентацию действия в рамках общих традиций, и анализа,
который освобождает сознание от зависимости от неких объек
тивных сил"." Эволюция жизненного мира приводит к возникно
вению ряда способов познания, каждый из которых, отчуждаясь,
становится особой "идеологией", искажающей коммуникацию. Ос
новной проблемой познания нашего времени определяется и
идеологизм науки, состоящий, в частности, в том, "что мы больше
не считаем науку лишь одной из возможных форм знания, а,
скорее, идентифицируем знание с наукой".'* Согласно Ю. Хабермасу,
"деидеологизация знания" возможна только в форме кри
тической рефлексии относительно истоков и путей формирования
определенных парадигм знания в свете теории коммуникативного
действия.
Объективная структура "жизненного мира", формирующаяся
вокруг труда (совместной деятельности по изменению внешней
среды) порождает технический интерес - интерес овладения и
контроля над природными процессами, использования их для
удовлетворения потребностей. Этот интерес вызывает к жизни
"инструментальное знание", увеличивающее спектр контроля над
природой и способность людей изменять мир. При этом само
отношение к миру остается инвариантным, его "инструментальность"
не изменяется, поскольку природные процессы, которые
люди должны осваивать, чтобы воспроизводить свою жизнь, не
могут быть повернуты вспять. Конституирование "инструменталь
ного разума" приводит к появлению эмпирика-аналитических наук
и философских концепций, концентрирующих и легитимирующих
их методологию в виде философских доктрин. Главной целью
критического анализа этих доктрин для Ю. Хабермаса становится
восстановление того разреза "проблемы знания, который был
уничтожен позитивизмом".** Анализируя идеи О. Канта, Ю. Маха
и Ч. Пирса, Ю. Хабермас приходит к выводу об ограниченности
эмпирика-аналитического способа познания мира, связывая эту
ограниченность с неспособностью "инструментального разума"
объяснить возможность и природу обыденного языка и интерсу252
бъективного согласия в целом. Фундаментальное отличие взаи
модействия субъекта и объекта, который может рассматриваться
как субъект; и взаимодействия, при котором объекту нельзя
приписать субъективных проявлений, приводит к тому, что: "Когда
использование символов конститутивно для поведенческих систем
инструментального действия, использование языка является мо
нологическим. Но коммуникация требует использования языка,
который не заключен в рамки технического контроля над объ
ективированными естественными процессами. Она возникает из
символического взаимодействия между социетальными субъектами,
которые знают и признают друг друга в качестве таковых. Такое
коммуникативное действие есть система референции, которая не
может быть сведена к рамкам инструментального действия".**
Таким образом, позитивные науки, сыгравшие положительную
роль в борьбе с метафизическими представлениями прошлого,
оказываются неспособными создать универсальную методологию
знания, которая может быть распространена на все сферы бытия
индивида. Они продуктивны для исследования процессов природы
или объективированных социальных процессов, находящихся вне
нашего контроля, но они недостаточны для понимания межличностного
взаимодействия и языка.
Социальная структура "жизненного мира", формирующаяся
вокруг коммуникации и языка, как средства человеческого об
щения, становится источником "практического интереса", управ
ляющего накоплением "практического знания" конституирующего
"герменевтические науки". "Практическое знание", возникающее
при реализации целей межличностного взаимодействия, есть знание
о способах интерпретации наших действий друг другом, отношения
друг к другу, условий и границ интерпретативного понимания,
координации и объединения действий в социальных организациях.
Герменевтика как наука об интерпретации анализирует то, каким
образом люди придают смысл тому, что они говорят и делают.
Символический интеракционизм, этнометодология, структурализм,
рассмотренные нами ранее, в классификации Хабермаса получают
обозначение герменевтических. Сам по себе термин "герменев
тика" восходит к практике толкования священного писания и
применяется обычно к абстрактным формам философского аргу
ментирования, связанным с категорией "понимания" (Verstehen).
Относительно возможности "понимания" - анализа расхождения
переданного (явного) и интенционального значений - и природы
традиции Ю.Хабермас дискутирует с Гансом Георгом Гадамером,
основателем герменевтической философии.
Для Г. Г. Гадамера не существует независимого основания
критики "практического знания", так как интерпретация всегда
предполагает базовый консенсус в форме существующей тради
ции - некоторую структуру пред-суждений и предрассудков. Ком
ментируя работу Г. Г. Гадамера "Истина и метод",*' Ю. Хабермас
так определяет предмет дискуссии: "Любая попытка предположить,
253
что такой (определенно случайный) консенсус есть ложное со
знание, бессмысленна, поскольку мы не можем выйти за пределы
рассмотрения, в котором мы находимся. Из этого Г. Г. Гадамер
выводит онтологический приоритет лингвистической традиции до
всякой возможной критики: в любое заданное время мы можем,
таким образом, критиковать только индивидуальные традиции,
поскольку мы сами принадлежим к всеохватывающему традици
онному контексту языка".'* Языковая и культурная традиция при
таком подходе оказывается абсолютной и самодостаточной, она
становится "идеологией!", скрывающей структуры доминирования
и легитимированного принуждения. "Метаинститут языка как тра
диции, разумеется, зависит, в свою очередь, от социальных
процессов, которые не сводятся к нормативным отношениям.
Язык также является средством доминирования и социальной
власти; он служит для легитимации отношений организованной
силы. До тех пор пока легитимация не артикулирует отношения
власти, в результате чего и становится возможной их институционализация,
и до тех пор пока отношения власти проявляют себя
в легитимации, язык также является идеологическим".**
Односторонность герменевтической интерпретации проявляется,
по мнению Ю. Хабермаса, в неспособности охватить социальное
действие в целом. Она сводит всю социальную действительность
к миру интерсубъективно заданных и символически передаваемых
значений. Между тем этот мир является лишь частью социальной
действительности, которая формируется не только под влиянием
символического опосредования, но и под принуждением объек
тивной и субъективной структур; первое из которых "задействовано
в процедуры технического господства", а второе отражается "в
репрессивном характере отношений социальной власти".**
Преодоление этой односторонности требует иного подхода,
который с одной стороны не сводит рассмотрение социального
действия к чисто натуралистическому бихевиоризму, а с другой -
не впадает в абсолютизацию культурно-языковой традиции и
подмены социальной реальности "лингвистическими играми". Этот
подход может быть основан только на рациональной критике,
рассматривающей социальную действительность в рамках труда,
языка и доминирования, развивая теоретические и эмпирические
объяснения этих сфер. Собственно, его теория коммуникативного
действия и социальной эволюции, появившаяся тринадцать лет
спустя после выхода "Знания и интересов",*' и выступает примером
такого объяснения. В "Знании и интересах" он пытается про
следить истоки формирования этого способа познания, проясняя
методологическое основание собственных теоретических воззре
ний.
Субъективная структура "жизненного мира", формирующаяся
вокруг личности (самоидентичности) человека, служит источником
третьего - эмансипационного интереса. Этот интерес приводит к
появлению "критического знания", моделью которого рассматри254
вается историческим материализм и концепция психоанализа
3. Фрейда. Ю. Хабермас считает, что "критика, которую Маркс
разработал как теорию общества, а Фрейд как метапсихологию,
различается именно включением интереса, направляющего зна
ние, - интереса к эмансипации, выходящего за пределы техни
ческого и практического интересов к знанию".*" Анализируя
особенности обеих теорий: марксистской критики идеологии и,
особенно, решающее значение рефлексии в построениях 3. Фрей
да, Ю. Хабермас определяет целью критического знания пробуж
дение общественной рефлексии и эмансипацию людей как субъек
тов.
Таким образом, критическое знание есть средство освобож
дения человека, средство преодоления коммуникационного иска
жения - основной движущей силы и препятствия развития циви
лизации. Рациональная рефлексия, создающая возможность кри
тики технического и практического знания, закладывает основание
для коммуникационного действия, развитие которого выступает
основным фактором прогресса, не ассоциируемого, в отличие от
М. Хоркхаймера, Т. Адорно и постструктурал истов, с господством
и подчинением.
4. Эволюция Западного мира
В своих работах Ю. Хабермас обращает внимание не только
на теоретические и методологические аспекты социального по
знания. Установка критической теории состоит в анализе реальных
противоречий современного мира. Рассматривая социальное уст
ройство современных развитых стран, он пытается прояснить
происхождение и развитие современных иститутов и возможности
их дальнейшего улучшения. Он пишет: "...Надо было выяснить,
почему капитализм, несмотря на присущие ему кризисные тен
денции, мог все дальше развиваться и стабилизироваться".**
Осмыслению этой проблемы посвящена его реконцептуализация
исторического материализма.
Соглашаясь с К. Марксом относительно труда и языка, как
двух главных черт, отделяющих человека от животных и являю
щихся основными факторами антропогенеза, Ю. Хабермас считает,
что К. Маркс придает преувеличенное значение труду, забывая
о роли языка. Рассматривая труд и его порождение - "инстру
ментальный разум" как измерение человеческой жизни, Ю. Хабермас
доказывает, что сам по себе социально организованный
труд не достаточен для выделения человека из животного мира.
Фактически язык и коммуникации становятся чертами, придающими
этому выделению решительный и окончательный характер. При
оритет труда у К. Маркса ведет его самого и его последователей
в ловушку инструментального рассуждения, выражающуюся в
"экономическом сверхдетерминизме". "Маркс правильно описал
модернизацию общества, а именно как вычленение управляемой
рынками хозяйственной системы из порядков политического гос
подства, с одной стороны, и как создание хозяйственно непро
изводительного государственного аппарата - с другой. ...Однако
я думаю, что этот эволюционный шаг, определяющий всю эпоху,
начиная с Нового времени, нельзя понимать исключительно с
точки зрения изменений в классовых структурах".**
Примат экономики в теории К. Маркса служит, по мнению
Ю. Хабермаса, для показа основного фактора, объясняющего
переход от Средневековья к современности. Но он оказывается
недостаточным для объяснения развития современной эпохи.
Вследствие этого, Ю.Хабермас переформулирует идею способа
производства. Экономические институты - это лишь часть соци
альной системы, поэтому сведение социального развития к диа
лектике производительных сил и производственных отношений
отражает односторонний и узкий подход к проблеме, не учиты
вающий развития языка, сознания и коммуникации. Для исправ
ления положения он вводит четыре организационных принципа,
отражающих, по его мнению, основные стадии развития коммун
и капни:
1. Родство - положение индивида в социальной системе де
терминировано полом и возрастом;
2. Leneage" - положение детерминировано статусом семьи;
3. Политическая служба - положение детерминировано общи
ми моральными соглашениями, связанными с законодательным,
судебным и исполнительным авторитетом правителя;
4. Формальное право - положение детерминировано индиви
дуальными предпочтениями в соответствии с писанным законом
и процедурной справедливостью.
В данном конкретном обществе каждому организационному
принципу может соответствовать любой из способов производства,
так что в социальном устройстве, в котором господствует тот
или иной принцип "возможно существование нескольких функци
онально эквивалентных способов производства".** Организацион
ные принципы определяют "во-первых, механизм обучения, на
котором основано развитие производительных сил; во-вторых,
пределы изменчивости интерпретативных систем, оберегающих
социальную идентичность; и, наконец, фиксируют институциональ
ные границы возможной экспансии способности упраления"."
Исходя из этого, Ю. Хабермас считает, что экономический
уровень социальной формации доминирует только в странах
раннего капитализма; что различные факторы будут детермини
ровать общества различного типа, и переход от одного уровня
развития к другому основан на развитии "жизненного мира".
Близость видения Ю. Хабермаса и Т. Парсонса проявляется в
утверждении того, что каждый тип общества управляется своим
собственным институциональным комплексом: это могут быть эко
номические институты раннекапиталистической эпохи, государство
для эпохи позднего капитализма, системы родства в племенном
обществе.
Тенденция эволюционного развития направлена к меньшему
подавлению и искажению характера взаимодействия, доказатель
ством чему Ю. Хабермас рассматривает рост независимости и
автономии личности, возрастание способности отвечать за свои
поступки и действовать на основании моральных правил, повыше
ние универсальлости и казуистичности моральной и законодатель
ной систем.
Ю. Хабермас видит общество как продукт человеческого вза
имодействия, структурируемыи нормами и ценностями, к которым
мы вынуждены обращаться всякий раз, когда пытаемся понять
происходящие в социальной системе изменения. Движение имеет
направленный и постоянный характер. Целью эволюции пути
является достижение универсальной рациональности, ситуации, в
которой взаимодействие индивидов ничем не искажается.
Доминирующими и определяющими чертами современного
этапа развития общества, для Ю. Хабермаса, выступает господство
инструментального знания и технократического мышления. В те
чение этого этапа впервые в истории человечества формируется
действительное понятие "общественности" (Offentlichkeit) посред
ством дискуссий в общественных местах и наличия определенного
числа газет и журналов, в которых более или менее широкие
слои населения могут открыто и свободно обсуждать события
общественной жизни, о которых они получают несколько более
достоверную информацию.
В раннекапиталистическом обществе участие в формировании
общественного мнения является недостаточно распространенной
привилегией, поэтому экономические отношения и классовая
структура, на которых это мнение основано, фактически опре
деляют уровень и характер развития общественного сознания.
Современный капитализм характеризуется государственным ре
гулированием экономики и других сфер общественной жизни.
Общественные места не становятся ареной обсуждения и сво
бодного выбора, а общественные проблемы, подобно техничес
ким, решаются экспертами, использующими инструментальнорациональное
знание.
Ю. Хабермас считает, что государственная интервенция и,
следовательно, рост инструментального разума, достигли крити
ческой отметки, переход которой приведет к созданию общест
ва-антиутопии". Прогрессирующий рационализм общественных
решений достиг такого уровня, что организация и принятие
решений, касающихся любых сторон жизни, может быть изъято
из ведения человека и передано компьютеру. В этих условиях,
утверждает Ю.Хабермас, классическая марксистская социология
и экономическая наука, с их апологизацией классовой борьбы,
не являются адекватными для понимания сложившейся ситуации.
Конфликты перемещаются из сферы общественного производства
I? Заказ 225 257
в другие сферы социальной действительности. Жизненно важным
вопросом становится сохранение человеческого контроля над
социальной жизнью. Все это делает необходимым создание новой
теории, способной объяснить изменившиеся условия общественной
реальности.**
Взаимоотношения "жизненного мира" и "системы" не являются
непроблематичными. Наоборот, в этих отношениях кроется ис
точник социальных изменений. Противоречивость селзей "системы"
и "жизненного мира" приводит к кризисам, различным для
каждого типа общества. Каждая новая стадия развития вносит
свои "искажения коммуникации", не устраняя окончательно про
тиворечия, доставшиеся ей от предыдущей. 10. Хабермас выделяет
три типа кризиса, присущих исключительно капиталистическому
обществу. Для раннего капитализма основной движущей силой,
порождающей изменения на обоих уровнях, выступал экономи
ческий кризис, находивший свое внешнее выражение в борьбе
труда и капитала. Развитие общества определило смещение ак
центов с экономической на другие сферы системы. Ответом на
экономический кризис стал рост государственного вмешательства
в экономику, рост государственной "интервенции" в попытках
урегулировать экономический кризис и его последствия. И чем
успешнее были эти попытки, тем больше возрастала сила госу
дарства. Разумеется, экономический кризис не преодолен, но в
развитых странах он не является уже столь острым.
Рост государственного регулирования привел к "кризису ра
циональности". Это также кризис системного уровня, возникающий
вследствие постоянного расширения государственных полномочий,
перекладывания на государство негосударственных функций, при
водящий к инфляции и финансовому кризису. Причина его ко
ренится в неспособности государства примирить различные, в том
числе конфликтные, интересы частного капитала, иррациональность
которого, называемая обычно "анархией рынка", не способствует
созданию организованного общества. На уровне социальной ин
теграции этот кризис проявляется как "кризис легитимации"; если
государство неспособно предложить стратегию примирения кон
фликтных интересов, которыми оно пытается управлять, то оно
теряет легитимность в глазах населения и оправданность его
существования становится весьма проблематичной для более или
менее широких слоев.
Если кризис рациональности связан с политической сферой
социальной формации, то следующий кризис перемещается в
культурную сферу и определяется 10. Хабермасом как "мотивационный
кризис". Это кризис, протекающий на уровне социальной
интеграции, вызванный ростом государственной власти и технок
ратического контроля, необходимых для управления экономичес
ким, рациональностным и легитимационным кризисами. Это кризис
человеческой мотивации, заинтересованности человека в социаль
ной системе как таковой. Гонка экономической конкуренции
уходит в прошлое вместе с "рабочей этикой" и заинтересован
ностью в труде. Работа становится все более рутинной и бюро
кратически упорядоченной. Властное бюрократическое государство
подминает возможность полезного участия в процессе принятия
решений, разрушая демократические институты, политические пар
тии и выборы. Название правящей партии имеет все меньше
отношения к проводимой ей политике. Ю. Хабермас считает
студенческие выступления 60-х годов, рост антивоенного, антиядерного,
женского и экологического движения симптомами при
ближающегося мотивационного кризиса.
Итак, теория Юргена Хабермаса представляет собой попытку
соединения двух подходов - теории социального действия и те*
рии социальной структуры. Призванная разрешить проблемы, сто
ящие перед этими теориями, она, однако, ставит больше вопросов,
нежели предлагает ответов. В концептуализации действия 10. Хабермас
допускает двойное упрощение, сводя действие к взаимо
действию и рассматривая любое взаимодействие как эквивалент
"коммуникативного действия". Он нигде так и не определяет
ясно и четко механизма эволюционных изменений; относительная
постоянность государственной природы также находится вне поля
его зрения. Политическая сфера сводится у него к простым
коммуникативным связям, основной проблемой которых видится
"искажение восприятия", оставляя при этом за рамками смер
тельную борьбу за власть, которой так насыщена человеческая
история. Его синтез структуры и действия во многом схож с
построениями Д. Локвуда и других структурных функционалистов,
являясь, по сути, развитием введенного ими разграничения понятий
системной и социальной интеграции. Используя идею причинности,
Ю. Хабермас колеблется между "отсутствием приоритета" Т.Парсонса
и "культурным детерминизмом" М. Вебера, так и не
отдавая предпочтения ни тому, ни другому.
Будучи близкой по форме и многим положениям к построениям
Т. Парсонса, теория Ю. Хабермаса обладает большим классифи
кационным зарядом, наследуя вместе с тем и многие негативные
черты, присущие парсонианскому теоретизированию. Возврат к
построению большой абстрактной, замкнутой теоретической сис
темы снова приводит к описательности, аналогиям личностного
развития и эволюции общества, с той разницей, что если у
Т. Парсонса отношения между действием и структурой непроти
воречивы, то у Ю. Хабермаса они становятся источником соци
альных изменений.
"HABITUS", "СТРУКТУРАЦИЯ", "САМОРЕФЕРЕНЦИЯ".
"Мы находим несколько решений одного
и того же вопроса не столько потому, что
наш ум очень плодовит, сколько потому,
что он не слишком прозорлив и, вместо
того чтобы остановиться на самом лучшем
решении, представляет нам без разбора
все возможности сразу".
(Ф. де Ларошфуко)
Тенденция синтеза в социологической теории, истоки которой
восходят к концу 60-х годов, продолжает успешно развиваться
и, пожалуй, становится господствующей в наше время. Но чем
сильнее синтетические устремления крупнейших теоретиков, тем
больше проблем и вопросов вызывают их концепции. Ожидаемое
единство взглядов пока также недостижимо, как и ранее. Синтезы,
предлагаемые ими, столь же отличны друг от друга, как и
частные конкурирующие теории. Парадоксально, но сторонники
единства сами далеко не едины. Соглашаясь по поводу различий
"структурного" и "деятельностного" взглядов на мир и необхо
димости преодоления противоречий, возникающих при выборе
"холистической" или "индивидуалистической" перспективы, они
испытывают гораздо меньшее согласие относительно того, как
же должны объединяться эти разные взгляды на общество.
Проблема приоритета той или иной стороны переносится таким
образом в иную плоскость - в плоскость приоритетного направ
ления синтеза. Видимо односторонность и редукционизм объек
тивистского и субъективистского взглядов на социальную дейст
вительность отражают нечто большее, чем простой "конфликт
интерпретаций". Если бы разногласия были связаны только с
объяснением "фактов", то они могли бы быть легко преодолены
с помощью дополнительных эмпирических проверок. Очевидно,
что эти "разногласия" лежат на более фундаментальном уровне.
Они касаются не столько интерпретаций, сколько изначально
несопоставимых подходов к самим данным и различному (часто
до антагонизма) "теоретическому нагружению" этих данных.
Попытки преодоления разногласий, возникающих из-за рас
смотрения действительности в рамках несоизмеримых концепту260
альных систем, порождают необходимость переосмысления клю
чевых понятий: действия, структуры, системы и т. д. Констатация
возрастающей рациональности и рефлексивности сознания и по
знания становится исходным тезисом для многих авторов. Однако,
это приводит к необходимости переопределения рациональности
и рефлексивности, что делает единство еще более проблематич
ным. Огромная теоретическая работа Ю. Хабермаса по созданию
"Теории коммуникативного действия!" ярко свидетельствует об
этом. Его "эволюционный синтез" с имплицитной
...Поділитися у соцмережах
