Жанр: Социология и антропология
Западная теоретическая социология
...ности языка определяют масштаб понимания;
трансцендентальное звено между языком и "жизненным миром!"
защищает последний от любой попытки стать объектом сознания
и также позволяет отделять "жизненный мир" от "формального
мира".
Целью теории коммуникативного действия является описание
развертывания "жизненного мира" в эволюционной перспективе.
Социальная эволюция, по Ю. Хабермасу, состоит в развитии
когнитивных способностей человека. Сравнивая мифический и
современный способ понимания мира, он приходит к выводу о
том, что различие между ними основано на фундаментальном
различии понятийных систем, в которых они интерпретируют мир.
Основываясь на работах К. Лови-Стресса и Ш. Годелье, Ю. Хабермас
характеризует мифический способ понимания мира как
неразрывное единство, в котором каждый пункт опыта метафо
рически или метонимически ассоциируется с любым другим пунк
том. Это ассоциирование производится посредством бинарных
отношений сходства и различия. Мифическое понимание мира,
по словам Ш. Годелье, цитируемого Ю. Хабермасом, создает
"гигантский лабиринт зеркал в котором противостоящие образы
мира и человека непрерывно отражаются друг в друге, и отношения
природы и культуры непрерывно разделяются и объединяются,
будто в призме".*
Ассоциативная природа мифического понимания мира диамет
рально противоположна аналитическому разделению объективного,
субъективного и социального миров, основополагающему для
современного разума. Ю. Хабермас показывает, что недостаточ
ность различения сфер отнесения "жизненного мира" и отсутствие
рефлексии характерно не только для мифической стадии развития
так называемых "примитивных народов", но существует и в
"развитых" странах, особенно у детей и подростков.
Противопоставление "закрытого" (мифического) и "открытого"
(современного) взглядов на мир дает Ю. Хабермасу возможность
утверждать, что второе понимание мира является более рацио
нальным. Доказывая возросшую рациональность современного
миропонимания, он показывает логическое превосходство позна
вательного потенциала современного человека над мифическим
и религиозно-метафизическим познанием. Таким образом, соци
альный прогресс видится Ю. Хабермасом прежде всего как раз
витие познавательных способностей индивида. Стержнем эволю
ционного процесса становится веберовская концепция рационали
зации. Ю. Хабермас, однако, утверждает, что в современных
242
условиях эта концепция может быть адаптирована только крити
чески. Построение концепции социальной эволюции требует реконцептуализацию
понятий "разума" и "рациональности". Пере
осмысление данных понятий должно проходить на трех взаимо
связанных и взаимозависимых, но логически отличных уровнях,
на каждом из которых оно решает определенную задачу. На
метатеоретическом уровне это предполагает установление связи
между действием и разумом, исходя из исторической перспективы
развития рациональности. Установление этой связи выражается
на методологическом уровне в том, что понимание значимого
социального действия возможно только на основе рациональной
критики знания. Наконец, на эмпирическом уровне теория раци
ональности должна составить критическую основу для идентифи
кации прогрессивных и регрессивных черт современного общества.
Рациональное действие для Ю. Хабермаса не является исключи
тельно инструментальным (в смысле философии прагматизма).
Определяя его, он пытается избежать ложного, на его взгляд,
отождествления целеполагания и рациональности. Для него ра
циональным является всякое действие, относительно которого его
участник может выдвинуть рационально оправданные суждения.
Действие может быть целенаправленным и обладать очень высоким
адаптивным потенциалом, но оно не будет рациональным (в
хабермасовском смысле) до тех пор, пока оно не будет осознано
в рамках суждении о целях и средствах этого действия, основанных
на верифицируемых причинно-следственных регулярностях. И до
Ю. Хабермаса рациональное действие часто имплицитно понима
лось как поведение, управляемое знанием. Он просто обнажает
эту имплицитную посылку, заостряя и радикализуя ее.
Рациональность, описываемая прагматизмом, считает Ю. Хабермас
- это лишь частный случай. Пока мы считаем, что действие
происходит в "вакууме", его рациональность есть эффективность
удовлетворения частных потребностей (именно это часто и пони
мается как единственно возможная рациональность). Однако,
индивиды не действуют в "пустоте", они являются социальными
агентами, принимающими в расчет действия других людей. Их
действия рациональны настолько, насколько они способны раз
решить потенциальные конфликты посредством аргументации.
Таким образом, избегая прагматического отождествления рацио
нальности с инструментальной адаптацией, Ю. Хабермас восста
навливает феноменологическое положение о том, что окружение,
к которому мы приспосабливаемся, - это мир разделяемого, и
до этого предела общего и объективного, опыта, выраженного
языковыми средствами. Другими словами, он не отрицает того,
что рациональное действие управляется знанием, он просто под
черкивает, что знание является лингвистическим феноменом, по
скольку, цитируя М. Поллнера, "предчувствуемое единодушие
опыта... предполагает сообщество других, считающих, что они
наблюдают тот же мир... мотивированных говорить "правдиво"
о своем опыте, и говорящих в соответствии с признаваемыми,
разделяемыми схемами выражения".* Так, рациональное действие
управляется не только фактуальными суждениями, соответствие
которых истине может быть аргументировано, оно также управ
ляется нормативными, экспрессивными и ценностными-суждениями,
аргументированность которых не может быть понята в рамках
инструментальной рациональности.
В аргументации, выдвигаемой индивидом, для обоснования
рациональности своего действия, Ю. Хабермас в соответствии с
аристотелевской традицией выделяет три уровня: логический,
риторический и диалектический. На логическом уровне аргумент
должен соответствовать требованию внутренней и внешней консистентности
значений понятий, употребляемых говорящими. Как
риторический процесс аргументация должна удовлетворять ус
ловиям процедурной справедливости. Эталонным случаем рито
рического процесса для Ю. Хабермаса выступает "идеальная
речевая ситуация" - ситуация, когда рационально мотивирован
ные попытки достижения соглашения защищены от внутреннего
и внешнего подавления и каждый имеет одинаковую возможность
изложить свои доводы и возражения. Как диалектическая про
цедура, аргументация характеризуется как "особая форма вза
имодействия", при которой требования валидности могут гипо
тетически критиковаться как независимые от давления повсе
дневного опыта.
Таким образом, рациональность есть средство оправдания
действия. Действие рационально настолько, насколько оно может
быть оправдано на всех трех уровнях аргументации.
Переосмысливая и переформулируя концепцию рациональности,
Ю. Хабермас набрасывает общие контуры социальной эволюции.
Основываясь на работах французского психолога Ж. Пиаже, со
здателя структурной психологии, он по-новому рассматривает
взаимоотношения разума и действия в эволюционной перспективе.
Ж. Пиаже сосредотачивал свое внимание на тех структурах мыш
ления и действия с помощью которых дети поэтапно учатся
приспосабливаться к объективному миру вещей и социальному
миру норм, взаимоотношений и людей. Согласно его теории
основное направление когнитивного и морального развития связано
с децентрализацией понимания реальности от эгоцентрического
понимания мира, до возможности воспринять этот мир с иной
точки зрения. В процессе децентрализации Ж. Пиаже выделял
четыре стадии:
1. Симбиотическую, на которой ребенок не способен различать
самого себя как материального субъекта от предметного окружения
и от лиц, окружающих его и составляющих его первичную
референцию (родителей).
2. Эгоцентрическую, на которой дети дифференцируют себя
от внешнего окружения, но не делают различия между физической
и социальной реальностью и продолжают воспринимать и оценивать
ситуации исходя только из своей собственной, эгоистической
точки зрения.
3. Социоцентрическую, когда дети начинают выделять конкрет
ные операции и различать воспринимаемые и поддающиеся ма
нипуляции объекты от понимаемых субъектов и действий. К семи
годам они обычно способны различать субъективные фантазии и
импульсы от объективного восприятия и социальных обязательств.
4. Универсалистскую, на которой дети способны критически
рефлексировать относительно предшествующего опыта и оценивать
существующее положение в свете гипотетических альтернатив.
Ю. Хабермас считает, что социальная эволюция, понимаемая
как развитие познавательных способностей человека в его отно
шении к миру в своих сущностных чертах повторяет стадии
развития мышления, описанные Ж. Пиаже. Выделяемые Ю. Хабермасом
пять стадий социальной эволюции: мифопоэтическая,
космологическая, религиозная, метафизическая и современная -
есть способы миропонимания отражающие процесс децентрали
зации на филогенетическом уровне. Каждая последующая стадия
характеризуется большей способностью к различению, формируя
соответствующие структуры для воспроизведения этого различения.
Кроме того каждая стадия более рациональна, чем предыдущие.
Увеличение рациональности, связано с тем, что подобно тому
как "каждый ребенок, переходя от одной (когнитивной или
моральной) стадии к другой может быть принужден средствами
майевтики* к объяснению того, почему его способ объяснения
положения вещей сейчас дает больше возможностей для решения
проблем, чем предыдущий",* так и каждая новая стадия социальной
эволюции дает новые средства для решения социальных проблем,
включая и возможность объяснения того, почему эти средства
лучше, чем предыдущие. Ю. Хабермас считает, что подобная
модель эволюции не является просто абстрактной схемой, а
предлагает "структурно референтные точки социальной критики,
объясняющие, почему современные общества неспособны разре
шить своих экономических и административных проблем".*
Эволюция "жизненного мира" приводит к тому, что изначально
неразрывное единство опыта дифференцируется, в нем постепенно
выделяются структуры, управляющие отнесением опыта к трем
относительно независимым сферам: объективному, социальному и
субъективному мирам. Лингвистические выражения эксплицитно
соотносимые с моментами опыта - факты, нормы, интенции и
т. д. - конституируют мир в котором совершается социальное
действие. Вне имплицитно полагаемого соглашения об этом мире
социальное действие становится невозможным. Описания устанав
ливают действительность отношений датируемых, локализуемых
вещей в объективном мире. Предписания утверждают справедли
вость обязательств и норм, составляющих социальный мир. Экс
прессивные выражения указывают на искренность намерений,
страстей и чувств - диспозиций субъективного мира говорящего
субъекта. И, наконец, оценки определяют социальную приемлимасть
субъективных ценностных предпочтений. Теперь для кри
тического оценивания рациональности описательных, предписательных,
экспрессивных и ценностных выражений мы должны
обращаться к точкам их отнесения в трех различных мирах.
Таким образом, эволюция "жизненного мира" приводит к
выделению трех относительно независимых миров отнесения. Эти
миры отличны от самого "жизненного мира)". Они есть сферы
референции эксплицитное приписываемые "жизненному миру",
тогда как сам он составляет основание "предпонимания". Уста
новки "жизненного мира", установки объективирования, оценива
ния, выражения - оформляются в соответствующие интенции в
каждом из миров. Эти интенции отражают скорее формальные
способы схематизации реальности, а не области реальности как
таковые. Объективный мир, состоящий из фактов, имеет не
большее отношение к миру природы, чем социальный мир - к
миру культуры. Одно и то же явление реальности, может быть
подвергнуто различному рассмотрению в соответствии с избирае
мой схемой референции. Так, личности и нормы могут считаться
и наблюдаемыми фактами, принимаемыми во внимание в расчете
стратегии поведения, и значимыми ценностями, внушающими ува
жение.
Миры референции, возникающие в процессе децентрализации
"жизненного мира" отличаются друг от друга не только уста
новками восприятия реальности, но и критериями рациональности.
В каждом из миров рациональность принимает особую форму и
имеет особый статус.
Концепция эволюции "жизненного мира", устанавливалщая
связь между знанием и действием на метатеоретическом уровне,
приводит Ю. Хабермаса к созданию собственной теории соци
ального действия. Как и многие его предшественники, он полагает,
что социальное действие имеет целенаправленный характер. Од
нако, как утверждает Ю. Хабермас, цели, на достижение которых
оно ориентировано, далеко не произвольны. Они тесно корре
лируются с интенциями миров отнесения, отражающими установки
"жизненного мира". Например, установка объектификации, офор
мляющаяся в "фактические" интенции объективного мира, рефе
ренции, приводит к появлению эгоистических целей. Взаимосвязанность
целей и видов рациональности с мирами референции
"жизненного мира", концептуализируется в виде идеальных типов
социального действия. Понятие "идеального типа" берется Ю. Хабермасом
из социологической концепции М.Ве6ера, к которой
восходит и сама типология социального действия. Ю. Хабермас
не скрывает источника своей концептуализации, наоборот, он
подчеркивает, что его "идеальные типы" - это критически пере
осмысленные типы действия М.Вебера. Необходимость переос
мысления связана с эволюцией "жизненного мира", рационали
зировавшей социальное действие и приведшей к изменению его
типологии. В современных условиях, считает Ю. Хабермас, можно
выделить четыре идеальных типа социального действия:
1. Стратегическое действие. Действие управляемое эгоистичес
кими целями, при достижении которых принимается во внимание
влияние поведения хотя бы одного иного индивида. Оно раци
онально в той мере, в какой субъект действия выбирает наиболее
эффективное средство "получения желаемого". Исходя из этой
модели рациональности участники стратегического действия отно
сятся к другим действующим лицам как к объективированным
средствам или препятствиям на пути к цели.
2. Нормативное действие - это социальное действие, целью
участников которого является достижение взаимовыгодных экспектаций,
осуществляемое посредством подчинения своего пове
дения разделяемым ценностям и нормам. Преследование эгоис
тических целей преодолевается социальными обязанностями или
канонами. Участники нормативного действия должны рассчитывать
объективные последствия личностных действий в плане их соот
ветствия нормативным установкам. Нормативное действие рацио
нально настолько, насколько оно соответствует социально при
нятым стандартам поведения. Эталон нормативного действия -
такая социальная ситуация, в которой наличные стандарты пове
дения развивают общие интересы у участвующих.
3. Драматургическое действие. Целью драматургического дей
ствия является "представление самого себя" или создание пуб
личного имиджа. Введение Ю.Хабермасом этого типа во многом
инициировано разработками "драматургического подхода"
3. Гоффманом. Однако, у Ю. Хабермаса понятие "ролевой игры"
обозначает не приспособление к социально установленным формам
поведения, а свободное, но избирательное самовыражение чьейлибо
индивидуальности. Выделение данного типа служит для
демонстрации того, что даже самое простое социальное действие
всегда окрашено индивидуальностью его субъекта. "Драматурги
ческий" элемент социального действия имлицитно аналогичен
стратегическому типу действия, от которого он отличается лишь
целевой направленностью. Рациональность и того и другого типа
одинакова по форме, но различна по критерию оценивания.
Эффективность стратегического действия оценивается количеством
затрат, тогда как эффективность драматургического действия
определяется его "искренностью". В "театре жизни" полагается,
как условие взаимного доверия, что роли, исполняемые актерами
соответствуют их действительным чертам характера. Поэтому,
чтобы представление было рациональным в нестратегическом
смысле, оно должно быть "искренним", выражаемые им намерения
должны быть аутентичными.
4. Коммуникативное действие. Целью данного типа социального
действия является свободное соглашение участников для дости
жения совместных результатов в определенной ситуации. Отношяния
участников предыдущих типов действия могут включать в
себя координацию их усилий, однако сама координация не
является выраженной целью. Лица, действующие стратегически,
могут заставлять других способствовать достижению их цели,
используя силу, власть, деньги и другие манипуляции. Нормативное
и драматургическое действия отличаются от стратегического тем,
что предполагают наличие некоторого молчаливого соглашения
относительно взаимных экспектаций. Поэтому лица, действующие
драматургически или нормативно, могут использовать эти согла
шения (например, язык) для координации действий, не выражая
намерений достичь согласия относительно проблемных вопросов.
Это позволяет Ю. Хабермасу иногда рассматривать нормативное
и драматургическое действие как подтипы коммуникативного.
Однако, строго говоря, коммуникативное действие включает в
себя эксплицитно выраженное усилие, направленное на достижение
взаимопонимания относительно всех критериев рациональности,
выдвигаемых мирами референции и, следовательно, противостоит
остальным более ограниченным и менее рефлексивным типам
действия. Поскольку "стабильность и согласие являются исклю
чением в ежедневной практике", коммуникативное действие ос
тается перманентной возможностью.*
Создавая собственную концептуализацию социального действия
Ю. Хабермас сосредотачивает свое внимание на том, как раз
личные цели, выражающие структуры "жизненного мира" способ
ствуют координации действии участников социальной ситуации.
Если цель действия личностна по своей природе (эгоистична), то
координация усилий включает лишь расчет использования других
лиц насильственными или ненасильственными средствами (страте
гическое действие). Если целью действия является приспособление
своего поведения к социальным нормам или выражение собст
венной индивидуальности, то координация действии зависит от
согласия относительно норм и конвенциональных ролей (норма
тивное и драматургическое действия). Наконец, если целью дей
ствия выступает достижение соглашения по проблемным вопросам,
то координация действии участников зависит от принятия или
неприятия предложений об участии в данном совместном действии
(коммуникативное действие).
Таким образом, рационализированный "жизненный мир" ис
пользует лингвистические структуры, провоцирующие формальную
дифференциацию объективного, социального и субъективного
миров референции. Люди относят себя одновременно ко всем
трем мирам. Отсюда, каждое действие на самом деле обладает
комплексным характером. Оно есть система референций, состо
ящая из объективных фактов, социальных норм и личностного
опыта. Каждая ситуация действия является "срезом" всеобщей
возможности "предпонимания", становясь релевантной непосред
ственным интересам участников. Действие управляется знанием.
Однако, это знание может быть различным. Научное знание не
является ни единственно возможным, ни единственно правильным
или рациональным. Опыт участников социального взаимодействия
состоит из практического know-how (сравни различение практи
ческого и теоретического интересов у А. Щюца и Г. Гарфинкеля),
а не из научного знания. Последнее возникает на определенном
этапе эволюции "жизненного мира" из практического знания,
преобразуя опыт в последовательную информацию, пригодную
для межличностной и межгенерационной трансляции.
Дифференцированные структуры "жизненного мира" (высту
пающие одновременно и его функциями) изначально комплиментарны
и направлены, по мнению Ю. Хабермаса, на производство
и воспроизводство культуры (знания), общества (легитимного по
рядка) и личности (индивидуальной идентичности). Рационализи
руясь, они разделяются по форме, содержанию и рефлексивности.
Разделение объективной и социальной структур референции ос
вобождает нормативные институты от метафизически-религиозного
взгляда на мир. Затем от них отделяется субъективная структура,
что дает индивиду большую свободу, включающую в том числе
и возможность рефлексировать относительно традиции, собствен
ного представительства в межличностных отношениях и саморе
ализации. В тоже время ценностная сфера, критерии истинности
и процедуры аргументации отделяются от контекста культуры;
формальные принципы процедурной справедливости отграничива
ются от непосредственного контекста действия; когнитивные струк
туры, компетенции и установки абстрагируются от личностного
опыта. Наконец, потребность в более рефлексивных подходах к
решению практических проблем дает импульс появлению специ
ализированных научных дисциплин, замене авторитарных инсти
тутов демократическими формами дискурсивного формирования
политики и универсализации образования.
Рационализация "жизненного мира" имеет не только положи
тельные последствия. Дифференциация структур дает рост иллю
зиям, искажающим социальное взаимодействие. Обыденный язык
наделяется чертами ясного и надежного посредника знания.
Коммуникативному взаимодействию приписывается исключительная
взаимовыгодность. Индивиды объявляются полностью осознающи
ми свои мотивы. Исходя из этого, Ю.Хабермас приходит к выводу
о том, что для выявления социальных патологий, существующих
в виде искаженных коммуникаций, социолог должен в первую
очередь исследовать генезис и развитие систем экономического
и политического действия, которые, выделяясь из "жизненного
мира", начинают управлять им извне.
2. "Система" и "жизненный мир"
Категория "жизненного мира" фиксирует лишь один аспект
социальной действительности. Она служит для концептуализации
действия, сферы непосредственного взаимодействия, практического
опыта. Субъективная сторона социума используется для демон
страции того, как социальная действительность производится и
воспроизводится в ходе целенаправленной, интенциональной, со
знательной деятельности субъектов. Однако, социальная действи
тельность имеет еще один не менее важный аспект, обозначаемый
понятием "система". Различение понятий "система" и "жизненный
мир" формально вводится Ю. Хабермасом для разделения сфер
социального воспроизводства (материальной и символической),
которые в свою очередь обозначают разные типы интеграции
(сравни с построениями Д. Локвуда): системный и социальный,
включенные в аналитически отличные контексты действия (стра
тегический и коммуникативный).
Система интегрирует разрозненные действия в соответствии с
целями адаптации к внешнему миру, регулируя непреднамеренные
последствия стратегического действия посредством рыночного и
бюрократического механизмов, ограничивающих пределы свобод
ного волеизъявления. Тогда как "жизненный мир" направлен на
поддержание индивидуальной и социальной идентичности, орга
низовывая действия вокруг принятых ценностей, устанавливая
возможность согласия в критических ситуациях. "Два выражения -
"социальная интеграция" и "системная интеграция" - взяты из
различных теоретических традиций. Мы говорим о социальной
интеграции в отношении системы институтов, в которых говорящие
и действующие субъекты устанавливают социальные взаимосвязи.
Социальные системы видятся нами как жизненные миры, которые
символически структурированны. Мы говорим о системной интег
рации с точки зрения специфически управляемых проявлений
саморегулирующейся системы. Социальные системы рассматрива
ются здесь с точки зрения их способности поддерживать собст
венные границы и продолжать свое существование, преодолевая
сложность постоянно меняющегося окружения."'
Таким образом, перед нами не две жестко разделенные
области социальной действительности, между которыми можно
провести четкую границу и рассуждать далее в терминах их
взаимодействия. Граница между системой и жизненным миром
является подвижной и проницаемой (в терминах теории систем
мы можем говорить о них как о системах с нечеткими, диффузными
границами). Система возникает внутри жизненного мира как
непреднамеренное последствие действия и остается связанной с
ним в нормативном смысле. Скорее, и "система", и "жизненный
мир" выступают как две логически и аналитически отличные
функции действия, взаимопересекающиеся в социальной действи
тельности; две перспективы рассмотрения социальных феноменов.
"Я предпочитаю вводить понятие "жизненного мира" как взаимодополнительное
к понятию "коммуникативного действия", как
такую среду, посредством которой символические структуры жиз
ненного мира воспроизводят себя. В тоже время, инструментальные
действия, являющиеся взаимодействиями в объективном мире,
представляют собой среду, воспроизводящую материальный суб
страт жизненного мира, посредством чего жизненный мир раз
вивает процесс обмена с внешним окружением. С точки зрения
внешнего наблюдателя, объективирующего жизненный мир, этот
"процесс материального обмена" может анализироваться как
функциональные взаимосвязи и саморегулирующиеся системы".'
Поэтому взаимоотношения "жизненного мира" и "системы"
могут быть лучше всего представлены как диалектический процесс,
в котором жизненный мир, являясь источником движения и
противоречий частично отчуждает себя во внешний мир, оказываясь
зависимым от социальных структур и вынужденным подчиняться
и приспосабливаться к ним. Однако, он может и противостоять
"репрессированию" и "колонизации" со стороны "системы"; он
способен оказывать ей противодействие, обостряющее противо
речия социальной жизни и приводящее к изменениям социальной
действительности. Диалектический процесс "отчуждения-снятия"
накладывается на процесс внутре
...Поділитися у соцмережах
