Жанр: Социология и антропология
Социальное конструирование реальности
...едует
"научить вести себя", и, однажды научившись, они
должны "придерживаться этой линии поведения".
То же самое, конечно, касается и взрослых. Чем
более поведение институционализировано, тем
более предсказуемым, а значит, и контролируе104
мым оно становится. Если социализация была ус
пешной, то откровенно принудительные меры
применяются выборочно и осторожно. Большую
часть времени поведение будет "спонтанным"
в рамках институционально установленных кана
лов. Чем более само собой разумеющимся являет
ся поведение на уровне значений, тем меньше воз
можных альтернатив остается институциональ
ным "программам" и тем более предсказуемым
и контролируемым будет поведение.
В принципе институционализация может иметь
место в любой сфере релевантного для данной
общности поведения. В действительности, раз
личные процессы институционализации происхо
дят одновременно. Нет никакой априорной при
чины для предположения, что эти процессы обя
зательно должны быть функционально "нераз
рывными", не говоря уж о том, что они образуют
логически связную систему. Давайте еще раз вер
немся к нашему парадигмическому примеру, слег
ка изменив вымышленную ситуацию, и предста
вим на время не создающуюся семью, включаю
щую родителей и детей, но пикантный треуголь
ник из мужчины *, бисексуальной женщины
В и лесбиянки С. Нет нужды говорить о том, что
сексуальные предпочтения этих троих не совпада
ют. Предпочтения А-В не разделяются С. Хабитуализации,
возникающие в результате сексуаль
ных предпочтений А-Д, никак не связаны с хабитуализациями,
возникающими в результате сек
суальных предпочтений В-С и С-А. В конце кон
цов, непонятно, почему два процесса эротической
хабитуализации (один - гетерогенный, другой -
лесбийский), не *огли бы происходить одновре105
медно без их функциональной интеграции друг
с другом или с третьей хабитуализацией, основан
ной на общем интересе, скажем, к выращиванию
цветов (или любому другому делу, привлекающе
му как гетеросексуального мужчину, так и актив
ную лесбиянку). Иначе говоря, три процесса хабитуализации
или зарождающейся институционализации
могут происходить, не будучи функцио
нально или логически интегрированы в качестве
социальных феноменов. То же самое можно ска
зать относительно ситуации, когда А, В и С -
общности, а не индивиды, независимо от содер
жания релевантностей, которое они могут иметь.
Не следует также априорно исходить из наличия
функциональной или логической интеграции,
когда речь идет о процессах хабитуализации и институционализации,
связанных не с конкретными
общностями и индивидами, а с абстрактными, как
в нашем примере.
Тем не менее факт остается фактом, что ин
ституты имеют тенденцию "быть неразрывны
ми". Если этот феномен не считать само собой
разумеющимся, то его следует объяснить. Как
это сделать? Во-первых, можно утверждать, что
некоторые релевантности (т.е. интересы и пред
почтения) будут общими у всех членов данного
коллектива. С другой стороны, многие сферы по
ведения будут релевантными лишь для опреде
ленных типов. Это означает, что возникает диф
ференциация по крайней мере способов, посред
ством которых этим типам придаются некоторые
относительно стабильные значения. Основой по
добного придания значений могут быть такие досоциальные
различия, как пол, различия, связан106
ные с направлением социального взаимодействия
и разделением труда. Например, магией плодоро
дия могут заниматься только женщины, а пещер
ной настенной живописью - только охотники.
Только старики могут совершать ритуал дождя,
и только оружейных дел мастера могут спать со
своими кузинами по материнской линии. В тер
минах их внешней социальной функциональности
эти некоторые сферы поведения необязательно
интегрировать в одну связную систему. Они мо
гут продолжать параллельное сосуществование
на той основе, что действия в них совершаются
независимо друг от друга. Но хотя совершение
действий в этих сферах может быть изолирован
ным, на уровне значений, соответствующих раз
личным сферам поведения, возникает тенденция
по крайней мере к минимальной согласованности.
По ходу размышлений о сменяющих друг друга
моментах своего опыта индивид пытается помес
тить присущие им значения в непротиворечивую
биографическую систему отсчета. Эта тенденция
возрастает по мере того, как индивид начинает
разделять с другими людьми свои значения, инте
грируя их в своей биографии. Возможно, что эта
тенденция к интеграции значений основана на
психологической потребности, которая в свою
очередь тоже может иметь психологические кор
ни (то есть может существовать "потребность"
в связности, являющаяся неотъемлемой частью
психа-физиологической конституции человека*.
Однако наша аргументация покоится не на по
добных антропологических утверждениях, она
связана, скорее, с анализом смыслового взаимо
действия в процессе институционализации.
107
Отсюда следует, что к любым утверждениям
относительно "логики" институтов нужно подхо
дить с большой осторожностью. Логика свойст
венна не институтам и их внешней функциональ
ности, но способу рефлексии по их поводу. Иначе
говоря, рефлектирующее сознание переносит
свойство логики на институциональный порядокT.
Язык предусматривает фундаментальное нало
жение логики на объективированный социальный
мир. Система легитимаций построена на языке
и использует язык как свой главный инструмент.
"Логика", таким образом, приписываемая инсти
туциональному порядку, является частью социаль
но доступного запаса знания и само собой разуме
ющейся в качестве таковой. Так как хорошо соци
ализированный индивид "знает", что его социаль
ный мир представляет собой связное целое, он бу
дет вынужден объяснять его хорошее и плохое
функционирование в терминах этого "знания".
В результате исследователю любого общества
очень легко предположить, что социальные ин
ституты действительно функционируют и осуще
ствляют интеграцию так, как им "положено'*'.
Тогда de facto институты интегрированы. Но их
интеграция не есть функциональный императив
для социальных процессов, в ходе которых они
создаются; скорее интеграция институтов имеет
вторичный характер. Индивиды совершают раз
розненные институционализированные действия
на протяжении и в контексте всей своей биогра
фии. Эта биография представляет собой отрефлектированное
целое, где разрозненные дейст
вия воспринимаются не как изолированные собы108
TIM, но взаимосвязанные части субъективно зна
чимого универсума, значения которого не явля
ются характерными только для данного индиви
да, но социально сформулированы и распределе
ны. Лишь благодаря этому обращению социально
распределенных смысловых универсумов возни
кает необходимость в институциональной интег
рации.
Это имеет огромное значение для анализа со
циальных феноменов. Если интеграцию институ
ционального порядка понимать лишь в терминах
"знания", имеющегося у его членов, это означает,
что анализ этого "знания" является существен
ным для анализа рассматриваемого институцио
нального порядка. Важно подчеркнуть, что при
этом речь не идет лишь исключительно и преиму
щественно о сложных теоретических системах,
служащих легитимациями институционального
порядка. Конечно, теории тоже нужно принимать
в расчет. Но теоретическое знание - лишь не
большая и отнюдь не самая важная часть того,
что считается знанием в обществе. Теоретически
сложные легитимации появляются в определен
ный момент истории институционализации. Зна
ние, имеющее первостепенное значение для ин
ституционального порядка, - это дотеоретическое
знание. И в сумме оно представляет собой все
"то, что каждый знает" о социальном мире - это
совокупность правил поведения, моральных
принципов и предписаний, пословицы и поговор
ки, ценности и верования, мифы и тому подоб
ное, для теоретической интеграции которых тре
буются значительные интеллектуальные усилия,
учитывая, сколь длинен путь от Гомера до созда109
'гелей современных социологических систем и те
орий. Однако на дотеоретическом уровне у каж
дого института имеется массив знания рецептов,
передаваемого по наследству, то есть того зна
ния, которое поддерживает соответствующие
данному институту правила поведения*.
Такое знание составляет мотивационную дина
мику институционализированного поведения.
Оно определяет институционализированную сфе
ру поведения и все, попадающие в ее рамки, ситу
ации. Оно определяет и конструирует роли, ко
торые следует играть в контексте рассматривае
мых институтов. lpso facto такое поведение ста
новится контролируемым и предсказуемым. По
скольку это знание социально объективировано
как знание, то есть как совокупность общеприня
тых истин относительно реальности, любое прин
ципиальное отклонение от институционального
порядка воспринимается как уход от реальности.
Такое отклонение можно назвать моральной ис
порченностью, умственной болезнью или полным
невежеством. Хотя эти четкие отличия, очевидно,
важны при изучении отклоняющегося поведения,
все они имеют более низкий когнитивный статус
в определенном социальном мире. Таким обра
зом, каждый конкретный социальный мир стано
вится миром tout court. То знание, которое счита
ется в обществе само собой разумеющимся, су
ществует наряду с известным или еще не извест
ным, но которое при определенных условиях мо
жет стать известным в будущем. Это знание, ко
торое приобретается в процессе социализации
и опосредует объективированные структуры со
циального мира, когда оно интернализируется
1 10
в рамках индивидуального сознания. В этом
смысле знание - сердцевина фундаментальной ди
алектики общества. Оно программирует каналы,
по которым в процессе экстернализации создает
ся объективный мир. Оно объективирует этот
мир с помощью языка и основанного на нем ког
нитивного аппарата, то есть оно упорядочивает
мир в объекты, которые должны восприниматься
в качестве реальности**. А затем оно опять интернализируется
как объективно существующая
истина в ходе социализации. Знание об обществе
является, таким образом, реализацией в двойном
скысле слова - в смысле понимания объективи
рованной социальной реальности и в смысле не
прерывного созидания этой реальности.
Например, в процессе разделения труда разви
ваются те области знания, которые имеют отно
шение к конкретным видам деятельности. В своей
лингвистической основе это знание уже является
необходимым для институционального "програм
мирования" новых видов экономической деятель
ности. Это может быть, к примеру, словарь обо
значений различных способов охоты, использую
щегося для этого оружия, животных, на которых
охотятся и т.д. Кроме того, оно может включать
совокупность рецептов, которые нужно знать, что
бы правильно охотиться. Это знание само по себе
служит в качестве канализирующей, контролиру
ющей силы, необходимой составляющей институционализации
этой области поведения. По мере
того как институт охоты принимает определенные
очертания и продолжает существовать во времени,
эта область знания выступает в качестве объек
тивного (и потому эмпирически проверяемого)
описания этого института. Целая часть социально
го мира объективируется посредством этого зна
ния. Может возникнуть объективная "наука" охо
ты, соответствующая объективной реальности
охоты как экономической деятельности. Навер
ное, нет нужды объяснять, что понятия "эмпири
ческая верификация" и "наука" понимаются здесь
не в смысле современных научных канонов, а ско
рее в том смысле, что знание может рождаться из
опыта и, следовательно, может стать системати
чески организованным в качестве области знания.
И опять эта самая система знания передается
следующему поколению. Оно воспринимает ее
как объективную истину в ходе социализации, интернализируя
таким образом в качестве субъек
тивной реальности. В свою очередь эта реаль
ность может оказывать влияние на формирова
ние индивида. Она создает особый тип человека,
а именно охотника, идентичность и биография
которого в качестве охотника имеют смысл лишь
в том мире, который сформирован указанной вы
ше системой знания в целом (скажем, в сообщест
ве охотников) или отчасти ( скажем, в нашем об
ществе, где охотники составляют собственную
субкультуру). Другими словами, ни одна часть институционализации
охоты не может существо
вать без определенного знания, которое было со
здано обществом и объективировано по отноше
нию к этой деятельности. Быть охотником и охо
титься - значит вести такое существование в со
циальном мире, которое определяется и контро
лируется этой системой знания. Mutatis mutandis,
то же самое применимо к области институционализированного
поведения.
1 12
в. Седиментация и традиция
Лишь небольшая часть человеческого опыта
сохраняется в сознании. И тот опыт, который со
храняется в нем, становится осажденным (седиментированным),
то есть застывшим в памяти
в качестве незабываемой и признанной сущнос
ти*. До тех пор, пока не произошло такой седи
ментации, индивид не может придать смысл своей
биографии. Интерсубъективная седиментация
также происходит в том случае, когда несколько
индивидов объединяет общая биография, а их
опыт соединяется в общий запас знания. Интерсубъективную
седиментацию поистине можно на
звать социальной, лишь когда она объективиро
вана в знаковой системе того или иного рода,
то есть когда возникает возможность повторных
объективаций общего опыта. Вероятно, лишь
тогда этот опыт можно передавать от одного по
коления другому, от одной общности - другой.
Теоретически общая деятельность, не выражен
ная в знаковой системе, может быть основой для
передачи другим поколениям. Практически это
невероятно. Объективно доступная знаковая сис
тема придает статус зарождающейся анонимнос
ти осажденному опыту благодаря отделению его
от первоначального контекста индивидуальных
биографий, делая их общедоступными для всех,
кто владеет или может овладеть в будущем рас
сматриваемой знаковой системой. Таким образом,
этот опыт становится готовым к передаче другим
поколениям.
В принципе любая знаковая система годится
для этого. Конечно, обычно главной знаковой си
стемой является лингвистическая. Язык объекти113
вирует опыт, разделяемый многими, и делает его
доступным для всех, кто относится к данной линг
вистической общности, становясь, таким образом,
и основой, и инструментом коллективного запаса
знания. Более того, язык предусматривает сред
ства объективации нового опыта, позволяя вклю
чать его в уже существующий запас знания,
и представляет собой одно из наиболее важных
средств, с помощью которого объективирован
ные и овеществленные седиментации передаются
в традиции данной общности.
Например, лишь у некоторых членов сообще
ства охотников есть такого рода опыт, когда, по
теряв свое оружие, они вынуждены идти на дико
го зверя с голыми руками. Каковы бы ни были
их навыки, мужество и коварство, пережитый ис
пуг надолго останется в сознании индивидов, про
шедших через это. Если такой опыт есть у не
скольких индивидов, то он становится интерсубъективным,
и между ними может даже возникнуть
глубокая связь. Однако по мере того, как этот
опыт приобретает обозначение и передается
в лингвистической форме, он становится реле
вантным и для тех индивидов, у которых никогда
не было такого рода опыта. Благодаря лингвис
тическому обозначению (которое, как можно до
гадаться, в сообществе охотников должно быть
точным и подробным, например, "охотник-оди
ночка, одной рукой убивающий носорогов-сам
цов'', и "охотник-одиночка, двумя руками убиваю
щий носорогов-самок" и т.п.) опыт индивида
в конкретных обстоятельствах абстрагируется от
последних и становится объективно возможным
для каждого или по крайней мере для каждого
1 14
в рамках определенного типа (скажем, для посвя
щенных охотников); то есть он становится
в принципе анонимным, хотя все еще может ассо
циироваться с подвигами определенных индиви
дов. Даже для тех, кому в своей жизни не суждено
иметь подобного рода опыт (например, для жен
щин, которым запрещено охотиться), он может
быть по-своему релевантным (например, при вы
боре будущего мужа); в любом случае он стано
вится частью общего запаса знания. Тогда объек
тивация опыта в языке (то есть его трансформа
ция в общедоступный объект знания) позволяет
включить его в более широкую систему тради
ции благодаря моральным наставлениям, вдохно
венной поэзии, религиозной аллегории и тому по
добному. И, значит, опыт, как в узком, так
и в широком значении, может быть передан каж
дому последующему поколению и даже совер
шенно другим общностям (скажем, сельскохозяй
ственному сообществу, в котором этому занятию
может придаваться совершенно иное значение).
Язык становится сокровищницей огромной
массы коллективных седиментаций, которыми
можно овладеть монотетически, то есть в качест
ве целостной совокупности и без реконструкции
первоначального процесса их формирования**.
Так как фактический источник седиментаций ста
новится не столь важным, традиция может заме
нить его совершенно иным, не угрожая тем са
мым тому, что было объективировано. Иначе го
воря, легитимации могут следовать одна за дру
гой, время от времени придавая новые значения
седиментированному опыту данной общности.
Прошлую историю общества можно реинтерпре1
тировать, не обязательно разрушая институцио
нальный порядок. Так, в указанном выше приме
ре действия "охотника-одиночки'' могут быть легитимированы
как подвиг божества, а каждое их
повторение - как имитация действий мифологичесокго
прототипа.
Этот процесс лежит в основе всех объективи
рованных седиментаций, а не только институционализированных
действий. Например, он может
иметь отношение к передаче типизаций других
людей, непосредственно не связанных с опреде
ленными институтами. Например, другие типизи
руются как "высокие" или "невысокие", "тол
стые" или "тонкие", "блестящего ума" или "тупи
цы" вне связи с определенными институциональ
ными значениями. Конечно, этот процесс проис
ходит и при передаче седиментированных значе
ний, соответствующих имевшей место ранее спе
циализации институтов. Передача смысла инсти
тута основана на социальном признании этого ин
ститута в качестве "перманентного" решения
"перманентной" проблемы данной общности. По
этому потенциальные деятели, совершающие институционализированные
действия, должны сис
тематически знакомиться с этими значениями,
для чего необходима та или иная форма образо
вательного процесса. Институциональные значе
ния должны быть сильно и незабываемо запечат
лены в сознании индивида. Поскольку человечес
кие существа зачастую ленивы и забывчивы,
должны существовать процедуры - если необхо
димо, принудительные и вообще малоприятные, -
с помощью которых эти значения могут быть
снова запечатлены в сознании и запомнены.
Но так как человеческие существа зачастую еще
и глупы, то в процессе передачи институциональ
ные значения упрощаются настолько, чтобы на
бор институциональных формул можно было
легко выучить и запомнить последующим поко
лениям. "Стереотипный" характер институцио
нальных значений гарантирует их запоминаемость.
На уровне осажденных значений происхо
дит тот же процесс рутинизации и тривиализации,
о котором мы уже говорили при обсуждении институционализации.
Наглядную иллюстрацию
этого представляет собой стилизованная форма,
в которой героические черты становятся частью
традиции.
Объективированные значения институцио
нальной деятельности воспринимаются как "зна
ние" и передаются в качестве такового. Некото
рая часть этого знания считается релевантной для
всех, другая - лишь для определенных типов лю
дей. Для любой передачи знания требуется некий
социальный аппарат. То есть предполагается, что
некоторые типы людей будут передающими,
а другие - воспринимающими традиционное "зна
ние". Специфический характер этого аппарата
будет, конечно, меняться от общества к общест
ву. Кроме того, должны существовать процеду
ры, с помощью которых знакомые с традицией
люди передают ее тем, кому она неизвестна. На
пример, технические, магические и моральные
знания охотников могут передавать дядья по ма
теринской линии своим племянникам определен
ного возраста посредством специальных проце
дур инициации. Типология знающих и незнаю
щих, подобно "знанию", которое предполагается
дать им, -дело социального определения. И "зна
ние" и "незнание" связаны с тем, каково социаль
ное определение реальности, а не с какими-то
внесоциальными критериями когнитивной значи
мости. Грубо говоря, дядья по материнской линии
не потому передают этот определенный запас
знания, что знают его, но знают его (то есть оп
ределены в качестве знающих), потому что яв
ляются дядьями по материнской линии. Если по
каким-то причинам институционально предназна
ченный для этого дядя по материнской линии не
может передавать данное знание, он перестает
быть дядей по материнской линии в полном смыс
ле слова и может быть лишен этого институцио
нально признанного статуса.
В зависимости от социального пространства
релевантности определенного типа "знания", его
сложности и важности в той или иной общности
"знание" может вновь и вновь подтверждаться
с помощью символических объектов (таких, как
фетиши и военные эмблемы) и/или символичес
ких действий (таких, как религиозный или воен
ный ритуал). Иначе говоря, физические объекты
и действия можно назвать мнемотехническими
вспомогательными средствами. Очевидно, что
любая передача институциональных значений
включает процедуры контроля и легитимации.
Они присущи самим институтам и осуществляют
ся соответствующим персоналом. Можно еще раз
подчеркнуть, что нет никакой априорной согласо
ванности, не говоря уж о функциональности, яко
бы существующей между различными института
ми и соответствующими им формами передачи
знания. Проблема логической связности возника1
ет, во-первых, на уровне легитимации (где может
возникнуть конфликт или конкуренция между
различными легитимациями и ответственным за
них персоналом), а во-вторых, на уровне социа
лизации (где могут возникнуть трудности с интернализацией
сменяющих друг друга или конкури
рующих друг с другом институциональных значе
ний). Если вернуться к нашему примеру, то не су
ществует никакой априорной причины, почему
институциональные значения, возникшие в сооб
ществе охотников, не могли бы распространиться
в сельскохозяйственном сообществе. Более того,
стороннему наблюдателю эти значения могут по
казаться имеющими сомнительную "функцио
нальность" в первом сообществе периода их рас
пространения и не имеющими вообще никакой
"функциональности" во втором сообществе.
Трудности, которые здесь могут возникнуть, свя
заны с теоретической деятельностью тех, кто за
нят легитимацией и практической деятельностью
тех, кто руководит "образованием" в новом сооб
ществе. Теоретики должны удовлетвориться тем,
что богиня охоты займет свое место в сельскохо
зяйственном пантеоне, а педагоги должны объяс
нить ее мифологическую деятельность детям, ни
когда не видевшим охоты. Теоретики, занимаю
щиеся легитимацией, стремятся достичь логичес
кой связности, а дети стремятся к непокорности.
Проблема здесь, однако, не в абстрактной логике
или технической функциональности, а, скорее,
в искренности, с одной стороны, и в доверчивос
ти - с другой, то есть это проблема совсем иного
г. Роли
Как мы уже видели, истоки любого институ
ционального порядка находятся в типизации со
вершаемых действий, как наших собственных,
так и других людей. Это означает, что одного ин
дивида объединяют с другими определенные цели
и совпадающие этапы их достижения; более того,
не только определенные действия, но и формы
действия типизируются. То есть отдельный дея
тель должен осознавать не только совершаемое
им действие типа X, но и тип действия X, совер
шавшегося любым деятелем, кому могла бы со
ответствовать данная релевантная структура. На
пример, индивид может осознавать, что муж его
сестры занят поркой его собственного нахально
го отпрыска, и понимать, что это определенное
действие - лишь частный случай формы дейст
вия, соответствующего другим парам дядя-пле
мянник, и вообще образец, существующий в матрилокальном
обществе. Только в случае преоб
ладания последней типизации этот инцидент ста
нет само собой разумеющимся в данном общест
ве, отец будет осторожно устранен со сцены, что
бы не мешать легитимации авункуларного авто
ритета.
Для типизации форм действия нужно, чтобы
они имели объективный смысл, для чего в свою
очередь необходима лингвистическая объектива
ция. То есть нужен словарный запас, имеющий
отношение к этим формам действия (таким, как
"порка племянника", и это действие будет отнесе
но к более крупным лингвистическим структурам
родства с его правами и обязанностями). Тогда
действие и его смысл в принципе можно было бы
принять независимо от его индивидуальных ис
полнений и связанных с ними различных субъек
тивных процессов. И Я, и другой могли бы быть
поняты как исполнители объективных, общеиз
вестных действий, периодически повторяющихся
любым деятелем соответствующего типа.
Это имеет очень важные последствия для самовосприятия.
В ходе действия происходит отож
дествление Я с объективным смыслом действия;
совершающееся действие определяет самопонимание
деятеля в данный момент и определяет его
в объективном смысле, социально предписанном
действию. Хотя маргинальное осознание своего
тела и других аспектов Я, непосредственно не во
влеченных в действие, по сути дела, не прекра
щается в данный момент, деятель воспринимает
себя, отождествляя с социально объективирован
ным действием ("Сейчас я порю своего племянни
ка" - само собой разумеющийся эпизод в рутине
повседневной жизни). После того как действие
завершено, возникает еще одно важное следст
вие - деятель размышляет о своем действии. Те
перь часть Я объективирована в качестве того,
кто совершил это действие, а целостное Я опять
становится относительно не отождествленным
с совершенным действием. То есть теперь оказы
вается возможным понять Я как бывшее вовле
че
...Поділитися у соцмережах
