Жанр: Социология и антропология
Социальное конструирование реальности
... случае, начи
ная с Шелера, фундаментальная схема "суб/суперструктуры"
в той или иной мере была взята
на вооружение социологией знания и всегда с по
ниманием того, что существует некая связь меж
ду мышлением и, отличной от него, "основопола
гающей" реальностью. Притягательность этой
схемы была велика, несмотря на то что многие
положения социологии знания были сформули
рованы явно в пику марксизму, и то, что в ее рам
ках существовали разные взгляды на природу
взаимосвязи двух компонентов этой схемы.
В менее явной форме социологией знания бы
ли восприняты ницшеанские идеи. Но они были
весьма созваны общему интеллектуальному фо
ну и тому "настроению", в контексте которых
возникла сама социология знания. Ницшеанский
анти-идеализм, отличающийся от марксизма ско
рее по содержанию, чем по форме, дает социоло
гии знания дополнительную перспективу, в кото
рой человеческое мышление выступает в качест
ве инструмента в борьбе за выживание и власть*.
Ницше разработал свою собственную теорию
"ложного сознания", анализируя социальное зна
чение обмана, самообмана, иллюзии, присущих
человеческой жизни. Его понятие "Ressentiment"
в качестве фактора, порождающего определен
ные типы человеческого мышления, было непо
средственно заимствовано Шелером.
В более общем виде можно сказать, что соци
ология знания есть своеобразное применение то
го, что Ницше удачно называл "искусством подо
зрения''*.
Историцизм, особенно в дильтеевском вариан
те, непосредственно предшествовал социологии
знания*. Историцизму было присуще поразитель
ное ощущение относительности всех перспектив,
то есть неизбежной историчности человеческого
мышления. Характерное для историцизма ут
верждение, что ни одну историческую ситуацию
нельзя понять иначе, как в ее собственных терминах,
легко превратить в утверждение, подчер
кивающее социальный контекст мышления. Оп
ределенные исторические понятия типа "ситуа
ционный детерминизм" (Standortsgebundenheit)
и "место в жизни" (Sitz т Leben) могут быть пе
реведены как "социальное размещение" мышле
ния. Историцистское наследие социологии зна
ния предполагает, что у нее есть большой инте
рес к истории и предрасположенность к исполь
зованию по существу исторического метода.
Этот факт уже сам по себе ставит ее в маргиналь
ное положение в американской социологии.
Интерес Шелера к социологии знания и к со
циологическим вопросам вообще был, по сути
дела, лишь эпизодом в его философской карье
рою. Его конечной целью было создание фило
софской антропологии, которая могла бы выйти
за пределы относительности точек зрения, зави
сящих от исторического и социального размеще
ния. Социология знания должна была служить
инструментом для достижения этой главной це
ли, способствующим устранению трудностей,
связанных с релятивизмом, чтобы затем можно
было перейти к решению философской задачи.
Шелеровская социология знания в подлинном
смысле слова является служанкой философии
(апеЩа philosophiae), и к тому же - весьма специ
фической философии.
По своей ориентации шелеровская социология
знания является, в сущности, негативным мето
дом. Шелер утверждал, что взаимосвязь между
"идеальными факторами" (Idealfaktoren) и "ре
альными факторами"(Кеа1?а1аогеп) - термины,
которые весьма напоминают схему базиса/надетрайки
(суб/суперструктуры), - была исключи
тельно регулятивной. То есть "реальные факто
ры" регулируют условия, при которых опреде
ленные "идеальные факторы" могут появляться
в истории, но не могут влиять на содержание по
следних. Иначе говоря, общество определяет на
личие (Casein), но не природу (Sosein) идей. Тогда
социология знания оказывается процедурой,
с помощью которой изучают процесс социальноисторического
отбора идеационных содержаний.
При этом понятно, что само содержание идей не
зависимо от социально-исторической обуслов
ленности, а значит, недоступно социологическо
му анализу. Если метод Шелера изобразить кра
сочно, то он будет выглядеть так: он бросает 'ог
ромный кусок дракону относительности, но лишь
для того, чтобы легче войти в замок онтологиче
ской несомненности.
В рамках этой интенционально ограниченной
системы отсчета (что совершенно неизбежно)
Шелер детально анализировал способ, с помо
щью которого общество упорядочивает челове
ческое знание. Он подчеркивал, что человеческое
знание в обществе дано индивидуальному воспри
ятию а priori, гарантируя индивиду смысловой по
рядок. Хотя этот порядок и связан с определен
ной социально-исторической ситуацией, он ка
жется индивиду естественным способом видения
мира. Шелер называл это "относительно-естест
венным мировоззрением" (relativnaturallsche
Weltanschauung) общества. Это понятие до сих пор
считается центральным для социологии знания.
"Изобретение" Шелером социологии знания
послужило толчком для бурных дебатов в ГЬрмаНИИ
по поводу обоснованности, сферы действия
и применения новой дисциплины''. Однако вне
этой дискуссии появляется другое определение
социологии знания, помещающее ее в более уз
кий социологический контекст. Именно в этой
формулировке социология знания вошла в англо
язычный мир. Это - формулировка, данная Кар
пом Маигеймом'*. Можно с уверенностью ска
зать, что, когда современные социологи думают
pro или con социологии знания , обычно они дела
ют это в терминах мангеймовской формулиров
ки. Что касается американской социологии,
то это вполне понятно, так как в англоязычном
мире социология знания получила известность
фактически благодаря работам Мангейма (неко
торые были написаны по-английски в то время,
когда Мангейм преподавал в Англии после его
отъезда из ГЪрмании с приходом нацистов к влас
ти, или были переведены с немецкого), тогда как
работы Шелера по социологии знания до сих пор
не переведены на английский. Кроме этого фак
тора "диффузии", работы Мангейма в гораздо
меньшей степени, чем Шелера, перегружены фи
лософским "багажом". Это особенно верно в от
ношении последних работ Мангейма, что легко
заметить, если сравнить английскую версию его
главного труда "Идеология и утопия" с немецким
оригиналом. Так что Мангейм становится фигу
рой более "созвучной" даже тем социологам, ко
торые критически настроены и не слишком заин
тересованы его подходом.
Мангеймовское понимание социологии знания
было гораздо более широким и имеющим более
серьезные последствия, чем шелеровское, возможно
потому, что в его работе четко обозначе
на конфронтация с марксизмом. Согласно Маигейму,
общество детерминирует не только воз
никновение, но и содержание человеческих идей,
за исключением математики и части естествен
ных наук. Таким образом, социология знания ста
новится 'позитивным методом изучения почти
любого аспекта человеческого мышления.
Примечательно, что главный интерес Маш-СИ
ма был связан с феноменом идеологии. Он разли
чал партикулярное, тотальное и общее понятия
идеологии - идеологии, представляющей собой
только часть мышления оппонента: идеологии,
представляющей мышление оппонента целиком
(подобно "ложному сознанию" Маркса); идеоло
гии, характеризующей как мышление оппонента,
так и наше собственное мышление (здесь,
по мнению Мангейма, он шел дальше Маркса).
Общее понятие идеологии поднимает социоло
гию знания на совершенно иной уровень, когда
появляется понимание того, что ни одно челове
ческое мяшление (кроме указанных выше ис
ключений) не свободно от идеологизирующего
влияния социального контекста. Посредством та
кого расширения теории идеологии Мангейм
стремился отделить главную проблему от поли
тического контекста и изучать ее как общую
эпистемологии и исторической социологии.
Хотя Мангейм и не разделял онтологических
амбиций Шелера, он был озабочен тем, что след
ствием его теории мог стать панидеологизм. Он
вводит понятие "реляционизм" (в отличие от "ре
лятивизма"), чтобы показать эпистемологическую
перспективу своей социологии знания, означающую
не капитуляцию мышления перед отно
сительностью социально-исторического многооб
разия, но признание того, что знание всегда долж
но быть знанием с определенной позиции. Оче
видно, что влияние Дильтея на мышление Маигейма
в этом вопросе имеет огромное значение -
проблема марксизма решается средствами историцизма.
Как бы то ни было, Мангейм считал, что
хотя нельзя полностью избавиться от влияния иде
ологии, его можно было бы уменьшить, система
тически анализируя - насколько это возможно -
различные социально обоснованные позиции.
Иначе говоря, объект мышления становится
гораздо понятнее по мере накопления различных
перспектив, в которых его можно рассматривать.
В этом и состоит задача социологии знания, ока
зывающей большую помощь в поисках правиль
ного понимания человеческих явлений.
Мангейм считал, что разные социальные груп
пы весьма различаются по их способности пре
одолевать узость собственной позиции. Он возла
гал большие надежды на "свободно парящую ин
теллигенцию" (freischwebendelntelligenz - тер
мин, заимствованный у Альфреда Вебера) - про
межуточный слой, который, по его мнению, от
носительно свободен от классовых интересов.
Мангейм подчеркивал также силу "утопическо
го" мышления, которое (подобно идеологии) со
здает искаженный образ социальной реальности,
но (в отличие от идеологии* обладает динамично
стью для преобразования этой реальности в свое
представление о ней.
Нет нужды говорить, что сделанные выше за
мечания не могут воздать должное ни шелеровско6,
вв мавтеАмовской ковцебцвям соцвологвв
зваввя. У вас ве Омло такой целв. Мы лвшь указалв
ва векоторые ключевые черты двух ковцепций,
которые соответствевво былв вазвавы
"умереввой" в "радвкальвой" ковцещвямв соцвологвв
зваввя'*. Примечательво, что воследующее
разввтие соцвологвв зваввя в звачительвой
стевевв состояло вз крвтвкв в модвфвкацвй
этвх двух ковцевцвй. Как мы уже отмечалв, мавгеймовская
трактовка соцвологвв зваввя вродолжала
вметь решающее звачевве для формвроваввя
этой дисцввлввы, особевво в авглоязычвой
соцвологвв.
Одввм вз вавболее влвятельвых америкавсквх
соцвологов, обратввшвх серьезвое рввмавве
ва соцвологвю зваввя, был Роберт Мертов".
Обсуждевве этой двсцввлввы, которому было
восвящево две главы его освоввого труда, стало
полезным введенвем в эту область для тех соцвологов,
которые вевытывали к вей интерес.
Мертон сконструнровал парадигму социологии
знания, иначе сформулировав ее основные темы
в сжатой и ясной форме. Это - интересная конст
рукция, так как в вей он пытается совместить
подход социологии знания со структурно-функ
циональной теорией. Мертоновские понятия "яв
ные" и "скрытые" функции применительно
к сфере идей позволяют различать преднамерен
ные, сознательные функции идей и непреднаме
ренные, бессознательные. Хотя ввимание Мертона
было сосредоточено главным образом
на работах Мангейма, который был для него со
циологом par excellence, он подчеркивал также
значение дюрктеймовской школы и Питирима
Сорокина. Интересно, что Мертону, по-видимо
му, не удалось заметить связи социологии знания
с некоторыми влиятельными направлениями
американской социальной психологии, как, на
пример, теория референтных групп, которую
он рассматривает в другой части той же самой
работы.
У Толкотта Парсонса также есть свое толко
вание социологии знания'*. Правда, его толкова
ние сводится главным образом к критике Маигейма.
И он не пытался включить эту дисципли
ну в свою собственную теоретическую систему.
Конечно, в рамках своей теории он подробно
анализировал "проблему, связанную с ролью
идей", но в системе отсчета, совершенно отлич
ной от шелеровской или мангеймовской социо
логии знания'*. Поэтому можно было бы ска
зать, что ни Мертон, ни Парсонс существенно не
выходят за пределы социологии знания, сформу
лированной Мангеймом. То же самое можно ска
зать относительно их критиков. Укажем лишь на
одного из них - наиболее красноречивого -
Ч.Р.Милза, который обращался к социологии
знания в ранний период своего творчества, одна
ко в описательной манере, и который не внес ни
чего существенного в ее теоретическое разви
тие'*.
Интересная попытка интеграции социологии
знания с неопозитивистским подходом к социоло
гии вообще была предпринята Теодором Лите
ром, оказавшим огромное влияние на скандинав
скую социологию после эмиграции из ГЬрмании'*.
Литер вернулся к более узкому понима
нию идеологии как социально искаженного мыимения
и считал возможным преодоление идео
логии с помощью тщательного соблюдения ка
нонов научной процедуры. Неопозитивистский
подход к анализу идеологии в более современной
немецкоязычной социологии был характерен для
Эрнста Топота, который уделял особое внимание
идеологическим корням различных философ
ских позиций'*. Поскольку социологический ана
лиз идеологий был важной составляющей социо
логии знания в формулировке Мангейма, боль
шой интерес к ней возник в европейской и амери
канской социологии после второй мировой вой
ныT.
Вероятно, наиболее важная попытка выйти за
пределы мангеймовского понимания социологии
знания была предпринята Вернером Старкам,
другим эмигрантом, представителем европейской
школы, работавшим в Англии и Соединенных
Штатах*'. Он пошел дальше других в том, чтобы
не делать фокусом социологии знания мангеймовскую
проблему идеологии. По его мнению, задача
социологии знания состоит не в раскрытии или
разоблачении созданных в том или ином общест
ве идеологий, а в систематическом изучении соци
альных условий знания как такового. То есть
главная проблема заключается в том, чтобы со
циология знания превратилась из социологии за
блуждения в социологию истины. Несмотря на
свой особый подход, Старк, вероятно, был ближе
к Шелеру, чем к Мангейму в своем понимании
взаимосвязи идей и их социального контекста.
Повторим еще раз, что мы не пытались дать
здесь детальный обзор истории социологии зна
ния. Мы не рассматривали здесь концепции, котарые
хотя и можно было бы отнести к социологии
знания, не считались таковыми самими авторами.
Другими словами, мы ограничились лишь теми
теориями, которые разрабатываются, так ска
зать, под знаменем "социологии знания" (прини
мая во внимание, что теория идеологии является
ее частью). Это поясняет один факт. Независимо
от интереса некоторых социологов знания к эпистемологическим
проблемам, фактически в цент
ре внимания была исключительно сфера идей,
то есть теоретическое мышление. Это касается
и Старка, назвавшего свою главную работу по со
циологии знания "Эссе в помощь более глубоко
му пониманию истории идей". Иначе говоря,
на теоретическом уровне внимание социологии
знания привлекали эпистемологические вопросы,
а на эмпирическом уровне - вопросы интеллекту
альной истории.
Следует подчеркнуть, что у нас нет никаких
оговорок относительно обоснованности и значи
мости этих двух совокупностей проблем. Однако
нам кажется не слишком удачным, что именно
эта определенная совокупность вопросов так дол
го преобладала в социологии знания. И мы поста
раемся показать, что в результате теоретическая
значимость социологии знания не была до конца
осознана.
Включение эпистемологических вопросов, ка
сающихся обоснованности социологического
знания, в социологию знания отчасти напомина
ет попытки толкать автобус, в котором ты едешь
сам. Конечно, подобно всем другим эмпиричес
ким дисциплинам, накапливающим данные, свя
занные с относительностью и детерминацией человеческого
мышления, перед социологией зна
ния встают эпистемологические вопросы, касаю
щиеся как социологии вообще, так и любой дру
гой научной системы знания. Как уже отмеча
лось выше, в этом социологии знания отведена
та же роль, что и психологии, истории, биологии;
мы указали только три наиболее важные эмпи
рические дисциплины, представляющие затруд
нения для эпистемологии. Во всех случаях логи
ческая структура этого затруднения одна и та
же: как я могу быть уверен, скажем, в моем соци
ологическом анализе нравов американцев сред
него класса перед лицом того факта, что катего
рии-используемые мной при этом, обусловлены
исторически относительными формами мышле
ния, что я сам и все, о чем я думаю, детерминиро
вано моими генами и присущей мне враждебнос
тью по отношению к людям и что я сам (чего уж
хуже) - представитель американского среднего
класса?
Нам несвойственно игнорировать такие вопро
сы. Однако мы утверждаем здесь, что сами по се
бе эти вопросы не являются частью эмпиричес
кой' социологии. Собственно говоря, они относят
ся к методологии социальных наук, то есть,
по определению, скорее к философии, чем к со
циологии, которая представляет объект нашего
исследования. Подобно другим эмпирическим на
укам, создающим трудности для решения задач
эпистемологического характера, социология зна
ния "дает пищу" для проблем подобного рода
в нашем методологическом исследовании, кото
рые не могут быть решены в рамках его собст
венной системы отсчета.
Поэтому мы исключаем из социологии знания
эпистемологические и методологические про
блемы, которые волновали двух главных ее осно
воположников. Благодаря этому исключению
мы отделяем себя и от шелеровского, и от мангеймовского
понимания социологии знания,
а также от тех, более поздних социологов знания
(особенно неопозитивистской ориентации), кото
рые разделяли подобное понимание этой дисцип
лины. В нашей работе мы брали в скобки (т.е.
не рассматривали) любые эпистемологические
и методологические вопросы, касающиеся обос
нованности социологического анализа, как в са
мой социологии знания, так и в любой другой об
ласти. Мы рассматриваем социологию знания
как часть эмпирической социологии. Конечно,
цель настоящей работы имеет теоретический ха
рактер. Но наше теоретизирование относится
к эмпирической дисциплине с ее конкретными
проблемами, а не к философскому исследованию
основ эмпирической дисциплины. Так что наше
предприятие связано с социологической теорией,
а не с методологией социологии. Лишь в одном
разделе нашего исследования (который следует
непосредственно за введением) мы выходим за
пределы собственно социологической теории,
но это сделано по причинам, имеющим мало об
щего с эпистемологией, что будет объяснено
в свое время.
Мы должны заново определить задачу социо
логии знания и на эмпирическом уровне, то есть
как теории, связанной с эмпирической социоло
гией. Как мы уже видели, на этом уровне социо
логию знания интересует интеллектуальная нетеряя,
в смысле истории идей. Мы снова вынуж
дены подчеркнуть, что это в самом деле очень
важный фокус социологического исследования.
Более того, если эпистемологическо-методологические
проблемы мы исключаем из социоло
гии знания, то историю идей считаем ее частью.
Однако, по нашему мнению, проблема идей,
включающая и специальную проблему идеоло
гии, составляет лишь часть проблематики социо
логии знания, причем далеко не главную.
Социология знания должна заниматься всем
тем, что считается "знанием*' в обществе. Как
только это определено, становится ясно, что фо
кус внимания на интеллектуальной истории вы
бран неудачно, или, точнее, выбран неудачно, ес
ли он становится главным фокусом социологии
знания. Теоретическое мышление, "идеи", Weltanschauungen
- это не то, что является самым
важным в обществе. Хотя каждое общество со
держит эти феномены, они - лишь часть всего
того, что считается "знанием". Лишь очень не
большая группа людей в обществе занята теоре
тизированием, производством "идей" и конструи
рованием Weltanschauungen. Но каждый в обще
стве тем или иным образом причастен к его "зна
нию". Иначе говоря, лишь немногие заняты тео
ретической интерпретацией мира, но каждый
живет в том или ином мире, фокус внимания на
теоретическом мышлении не только чрезвычай
но ограничивает социологию знания, он неудов
летворителен еще и потому, что даже эту часть
существующего в обществе "знания" нельзя по
нять полностью, если она не помещена в рамки
более общего анализа "знания".
Преувеличивать важность теоретического
мышления в обществе и истории - естественная
слабость теоретиков. И потому тем*более необ
ходимо устранить это заблуждение интеллектуа
лов. Теоретические определения реальности,
будь они научными, философскими или даже ми
фологическими, не исчерпывают всего того, что
является "реальным" для членов общества. И по
этому социология знания прежде всего должна
заниматься тем, что люди "знают" как "реаль
ность" в их повседневной, не- или дотеоретической
жизни. Иначе говоря, скорее повседневное
знание, чем "идеи", должно быть главным фоку
сом социологии знания. Это именно то "знание",
представляющее собой фабрику значений,
без которого не может существовать ни одно об
щество.
Поэтому социология знания должна иметь де
ло с социальным конструированием реальности.
Анализ теоретического дыражения этой реаль
ности, безусловно, будет оставаться частью это
го предприятия, но не самой важной его частью.
Должно быть понятно, что, несмотря на исклю
чение эпистемологическо-методологических
проблем из сферы социологии знания, ее новое
определение, которое мы здесь предлагаем, ока
зывается гораздо шире, чем то, которое давалось
ей до сих пор, и что оно имеет далеко идущие по
следствия.
Возникает вопрос, в какой степени новое оп
ределение социологии знания в указанном выше
смысле-допускает включение в ее рамки теоре
тические компоненты. Глубоким пониманием не
обходимости нового определения мы обязаны
Альфреду Шюцу. В своих работах Шюц - и как
философ, и как социолог - обращался к изуче
нию структуры обыденного мышления в мире
повседневной жизни. Хотя сам он не разрабаты
вал социологию знания, но ясно видел, на чем эта
дисциплина должна сосредоточить свое внима
ние. "Все типизации обыденного мышления сами
являются интегральными элементами конкрет
но-исторического и социально-культурного жиз
ненного мира (Lebenswelt),. в рамках которого
они считаются само собой разумеющимися и со
циально признанными. 'Наряду с другими вещами
их структура определяет социальное распределе
ние знания, его относительность и соответствие
конкретному социальному окружению конкрет
ной группы в конкретной исторической ситуа
ции. Здесь находят свое основание проблемы ре
лятивизма, историцизма и так называемой со
циологии знания''*.
И снова процитируем Шюца. "Знание социаль
но распределяется, и механизм этого распределе
ния может быть предметом социологической
дисциплины. Верно, что у нас есть так называе
мая социология знания. Однако за небольшими
исключениями дисциплина, неправильно назван
ная, подходила к проблеме социального распре
деления знания лишь под углом идеологического
обоснования истины в зависимости последней от
социальных и особенно экономических условий,
от социального контекста образования или от со
циальной роли человека знания. Не социологи,
а экономисты и философы изучали некоторые из
многих других теоретических аспектов этой про
блемы''".
Хотя мы и не будем уделять основное внима
ние социальному распределению знания, которое
имел в виду Шюц, мы согласны с его критикой
"неправильно названной дисциплины" и исходим
из его концепции в своем понимании того, каким
образом следует заново определить задачу соци
ологии знания. В последующих рассуждениях мы
в значительной степени опираемся на Шюца;
в пролегоменах - в связи с обоснованием знания
повседневной жизни, - да и в других важных ас
пектах нижеследующей аргументации мы во
многом обязаны именно ему.
На наши антропологические предпосылки,
из которых мы исходим, большое влияние оказал
Маркс, особенно его ранние работы, Хельмут
Плесснер, Арнольд Клен и другие авторы.
Взгляды на природу социальной реальности во
многом обусловлены влиянием Дюркгейма
и французской социологической школы, хотя мы
модифицировали дюрктеймовскую теорию об
щества за счет введения диалектической пер
спективы, характерной для Маркса, и подчерки
вая - в духе Вебера, - что структура социальной
реальности конституируется субъективными
значениями*. Наши социально-психологические
предпосылки, особенно важные для анализа интернализации
социальной реальности, в значи
тельной степени обусловлены влиянием Джорд
жа Крберта Мила и его последователей, пред
ставляющих школу так называемого символиче
ского интеракционизма в американской социоло
гии*. В примечаниях будет показано, как эти
различные компоненты используются в нашем
теоретическом построении. Вполне понятно,
2 Зак. 112 33
что, используя все эти теории и концепции, мы
далеки от буквального следования (что попросту
невозможно) первоначальным целям этих на
правлений социальной теории. Как мы уже отме
чали, наша цель - ни экзегетика, ни даже синтез
ради синтеза. Мы отдаем себе отчет в том, что
в ряде мест совершаем насилие над отдельными
авторами, интегрируя их мышление в теоретиче
скую конструкцию, которую кто-то из них мог
бы счесть совершенно чуждой для себя. В свое
оправдание нам бы хотелось сказать, что сама по
себе историческая признательность не есть науч
ная добродетель. Здесь можно было бы сослать
ся на некоторые высказывания Толкотта Парсонса
(теория которого вызывает у нас большие
сомнения, но интегративные интенции которого
мы полностью разделяем). "Главная цель науч
ного исследования - не определять и не излагать
все то, что эти авторы говорили или что они ду
мали по поводу предмета, о котором писали.
Не следует относительно каждого положения их
"теорий" все время спрашивать, логично ли то,
что они говорили в свете нынешнего социологи
ческого и связанного с ним знания... Это исследо
вание в области социальной теории, а не теорий.
Научный интерес состоит не в том, чтобы обна
ружить в работах этих *юных отдельные разроз-
пенные утверждения, но единый массив система
тической теоретической аргументации" *.
Действительно, наша цель состоит в "система
тической теоретической аргументации".
Уже должно быть очевидно, что наше новое
определение сферы и природы научного иссле
дования перемещает социологию знания с пери34
ферии социологической теории в самый ее
центр. Мы можем заверить читателя, что у нэс
нет особой заинтересованности в ярлыке "соци
ология знания". Скорее, мы пришли к социоло
гии знания благодаря наше
...Поділитися у соцмережах
