Жанр: Психология
Остроумие и его отношение к бессознательному
...т в результате
сновидение. Последнее втянуто при этом как будто в бессознательное,
точнее - говоря, оно подтверждено обработке в том
виде, в каком она происходит на ступени бессознательных
мыслительных процессов и характерна для этой ступени. До
настоящего времени мы знаем характер бессознательного мышления
и его отличие от способного стать сознательным "предсознательного"
мышления только из результатов "работы сна".
Совершенно новое, не простое и противоречащее общепри6*
163
ТКОГЕТИЧЕСКЛЯ ЧАСТЬ
нятому мышлению учение едва ли может выиграть с ясности
при сжатом изложении. Этим замечанием я, следосательно,
имею в виду ничто иное, как ссылку на подробное изложение
бессознательного в моем "Толковании сновидений" и на кажущиеся
мне п высшей степени важными работы Lipps'a. Я знаю,
что тот, кто не имеет достаточного философского образования,
или мало склонен к так называемой философской системе,
оспоривает возможность "психически бессознательного" в смысле
Lipps'a и в моем и берется доказать его невозможность на
любом из психических определений. Но определения условны
и могут быть изменены. Я часто имел возможность на опыте
убедиться, что лица, оспоривающие бессознательное как нечто
абсурдное и невозможное, вынесли спои впечатления не из тех
источников, из которых, по крайней мере, для меня, вытекает
необходимость признания бессознательного. Противники бессознательного
никогда не принимали во внимание эффекты постгипнотического
внушения, и то, что я сообщал им в качестве
образцов из моих анализов у негипнотизированных невротиков,
приводило их в величайшее удивление. Они никогда не допускали
мысли, что бессознательное есть нечто такое, чего в
действительности не знают в то время, как необходимые выводы
вынуждают дополнить понятие бессознательного - хотя бы под
этим подразумевались мысли, способные стать сознательными -
тем, о чем мы как раз в данный момент не думали, что не
находилось в "центре нашего внимания". Они также не пытались
убедиться в существовании таких бессознательных мыслей в
их собственной душевной жизни путем анализа своего собственного
сновидения, и когда я пытался производить с ними
такой анализ, то они встречали свои собственные приходящие
им в голову мысли, только с удивлением и смущением. Я
получил также такое впечатление, что принятию "бессознательного"
существенно препятствует аффективное сопротивление,
основанное на том, что никто не хочет изучать своего бессознательного
"Я", тогда как легче всего вообще отрицать возможность
его существования.
Итак, работа сна, к которой я возвращаюсь после этого
отступления, подвергает совершенно своеобразной обработке
мыслительный материал, облеченный в форму желания. Она
прежде всего заменяет сослагательное наклонение настоящим
ОТНОШЕНИЕ ОСТРОУМИЯ К СНОИНДЕНИЮ II К БЕССОЗНАТЕЛЬНОМУ
временем, заменяет "Я хотел бы сделать" выражением "Я делаю".
Это "я делаю" предназначено для галлюцинаторного изображения,
что я назвал "регрессией" работы сна. При этом совершается
путь от мыслей к картинам восприятия, или, учитывая
еще неизвестную - понимаемую не в анатомическом смысле -
топику душевного процесса, можно было бы сказать, что совершается
обратный путь от области мысленных картин к
области эмоциональных восприятий. Этим путем, противоположным
направлению развития усложняющейся душевной деятельности,
мысли сновидения приобретают наглядность, наконец,
ядром явной, "картины сновидения" оказывается пластическая
ситуация. Чтобы добиться такой эмоциональной
изобразительности, мысли сновидения должны были претерпеть
существенные преобразования. Но во время обратного превращения
мыслей в эмоциональные картины в них наступают еще
и другие изменения, которые отчасти понятны, как необходимые,
а отчасти являются неожиданными. Необходимым побочным
результатом регрессии следует считать то, что почти все связи
внутри мыслей, которые расчленяют их, оказываются потерянными
для явного сновидения. Работа сна принимает для изложения,
так сказать, только сырой материал представлений,
не принимая тех мыслительных соотношений, которые удерживают
их друг относительно Друга, или она оставляет за
собой, по крайней мере, право не обращать внимания на эти
последние соотношения. Другую часть работы сна мы, наоборот,
не можем считать производным регрессии сна, обратного превращения
в эмоциональные картины - ту часть, которая нам
важна для аналогии с образованием остроты. Материал мыслей
сновидения испытывает во время работы сна совершенно необычное
укомплектовывание или сгущение. Его исходными точками
являются те общие черты, которые случайно или соответственно
содержанию имеются налицо в мыслях сновидения.
Поскольку эти общие черты обычно недостаточны для полного
сгущения, то в работе сна создаются новые, искусственные
общие черты, и для этой цели охотно употребляются даже
слова, в тексте которых совпадают различные значения. Вновь
созданные сгущенные общие черты входят в явное содержание
сновидения как представители мыслей сновидения, так что один
элемент сновидения соответствует узловому и перекрестному
ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ
пути мыслей сновидения; принимая во внимание эти последние,
он должен быть назван вообще "сверхдетерминированным". Факт
сгущения является той частью работы сна, которую можно
легче всего распознать; достаточно сравнить написанный текст
сновидения с записью мыслей сновидения, полученных путем
анализа, чтобы получить ясное представление о частоте сгущения
в сновидении.
Не так легко убедиться во втором большом изменении,
которое производит работа сна в мыслях сновидения; речь идет
о процессе, который я назвал передвиганием в сновидении. Это
изменение проявляется в том, что в явном сновидении стоит
в центре и сопрово"кдается большой чувственной интенсивностью
то, что в мыслях сновидения находилось на периферии и было
второстепенным, и наоборот. Сновидение оказывается благодаря
этому "передвинутым" в сравнении с мыслями сновидения, и
именно благодаря этому передвиганию сновидение оказывается
чуждым и непонятным для бодрственной душевной жизни.
Чтобы осуществилось подобное передвигание энергии, должна
быть дана возможность беспрепятственно переходить от важных
представлений к маловажным, что может на нормальное, способное
стать сознательным мышление, произвести впечатление
только "ошибки мышления".
Превращение в целях возможности изображения, сгущение
и передвигание являются тремя большими механизмами, которые
можно приписать работе сна. Четвертый механизм, которому
уделено, быть может, слишком мало места в толковании
сновидений, не принят здесь во внимание. Выводя последовательно
идеи из "топики душевного аппарата" и "регрессии" -
а только такая последовательность придаст полноценность рабочим
гипотезам - следовало бы сделать попытку определить,
на каких ступенях регрессии происходят различные превращения
мыслей сновидения. Эта попытка не получила еще серьезного
обоснования, но относительно передвигания, по крайней мере,
можно с уверенностью сказать, что оно должно происходить
на мыслительном материале, в то время когда он находится
на ступени бессознательных процессов. Сгущение представляют
себе, по всей вероятности, как процесс, распространяющийся
через все течение мыслей вплоть до области восприятия, в
общем же удовлетворяются тем, что предполагают одновременно
ОТНОШЕНИЕ ОСТГОУМИЯ К СНОВИДЕНИЮ И К БЕССОЗНАТЕЛЬНОМУ
наступающее действие всех сил, принимающих участие в образовании
сновидения. При той осторожности, которую следует
соблюдать в трактовке таких проблем, и принимая по внимание
не подлежащую здесь обсуждению принципиальную рискованность
такой постановки вопроса, я все же решаюсь выставить
положение, что предшествующий сновидению процесс работы
сна должен быть перенесен в область бессознательного. Итак,
в целом при образовании сновидения следовало бы, грубо
говоря, различать три стадии: во-первых, перевод предсознательных
дневных остатков в бессознательное, чему должны
способствовать условия сонного состояния, затем собственно
работа сна в бессознании, и, в-третьих, регрессия обработанного
таким образом материала сновидения вплоть до восприятия, в
качестве которого сновидение проникает в сознание.
В качестве сил, принимающих участие в образовании сновидения,
можно распознать: желание спать; энергию, оставшуюся
еще у дневных остатков после уменьшения ее количества благодаря
сонному состоянию; психическую энергию снообразующего
бессознательного желания; противодействующую силу "цензуры",
которая господствует в бодрственной жизни и не вполне
исчезает во время сна. Задачей снообразования является прежде
всего преодоление задержки цензуры, и именно эта задача
разрешается благодаря передвиганию психической энергии внутри
материала, доставляемого мыслями сновидениями.
Теперь вспомним, по какому поводу мы при исследовании
остроумия подумали о сновидении. Мы нашли, что характер
и действие остроты связаны с определенными формами выражения,
техническими приемами, среди которых самыми поразительными
являются различные виды сгущения, передвигания
и непрямого изображения. Но процессы, приводящие к тем же
результатам, т. е. к сгущению, передвиганию и непрямому
изображению, стали нам известны в качестве особенностей
работы сна. Не напрашивается ли благодаря этой аналогии
вывод, что работа-остроумия и работа сна должны быть идентичны
в одном, по крайней мере, существенном пункте? Работа
сна оказывается, по моему мнению, расшифрованной для нас
в ее важнейших характерных чертах; из психических процессов
при остроумии для нас расшифровывается именно та часть,
которую мы можем сравнить с работой сна, процесс образования
ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ
остроты у первого лица. Не должны ли мы поддаться искушению
конструировать этот процесс по аналогии с образованием сновидения?
Некоторые из особенностей сновидения настолько
чужды остроте, что мы не можем перенести соответствующую
им часть работы сна на образование остроты. Регрессия хода
мыслей вплоть до восприятия для остроты отпадает; зато две
другие стадии образования сновидения: погружение предсознательной
мысли в бессознательную сферу и бессознательная
обработка ее, если мы предположим их существование при
образовании остроты, - дадут нам именно тот результат, который
мы можем наблюдать при остроте. Итак, мы решаемся
сделать предположение, что это является процессом образования
остроты. Предсознательная мысль на момент подвергается бессознательной
обработке, и результат этой обработки вскоре
постигается сознательным восприятием.
Но прежде чем мы проверим это положение в деталях, мы
хотим подумать об одном возражении. Мы исходим из того
факта, что технические приемы остроумия указывают на те же
процессы, которые известны нам как особенности работы сна.
Нам могут легко возразить, что мы описали бы технические
приемы остроумия не как сгущение, передвигание и т. д. и
не пришли бы к столь далеко идущим аналогиям в приемах
изображения, которыми пользуются острота и сновидение, если
бы предшествующее знание работы сна не подкупило нас в
нашей трактовке техники остроумия, так что мы в сущности
при остроте нашли только подтверждение тем ожиданиям, с
которыми подошли от сновидения к остроте. Такой генезис
аналогии не дал бы никаких прочных гарантий ее постоянства,
кроме разве нашей предубежденности. Механизмы сгущения,
передвигания и непрямого изображения не были также фактически
выделены ни одним другим автором в качестве форм
выражения остроты. Это возражение было бы возможно, но из
этого еще отнюдь не следует, что оно было бы справедливо.
Точно так же возможно, что категоричность нашей трактовки
благодаря знанию работы сна была необходима, чтобы распознать
действительную аналогию. Однако, окончательное решение
будет зависеть только от того, сможет ли испытующая критика
доказать на единичных примерах, что такая трактовка техники
остроумия является навязанной и что ради нее были отброшены
ОТНОШЕНИЕ ОСТРОУМИЯ К СНОВИДЕНИЮ И К БЕССОЗНАТЕЛЬНОМУ
другие трактовки, которые ближе к истине и глубже проникают
в нее, или же критика должна будет согласиться с тем, что
ожидания, с которыми мы подошли от сновидения к остроте,
действительно подтвердились. Я придерживаюсь мнения, что
нам нечего бояться такой критики и что наш прием редукции
(см. с. 25), точно показал, в каких формах выражения следовало
искать технические приемы остроумия. То, что мы дали этим
техническим приемам те же наименования, которые уже заранее
предрешают результат аналогии между техникой остроумия и
работой сна, было-нашим законным правом, собственно говоря,
ничем иным, как легко оправдываемым упрощением.
Другое возражение не так существенно для нас, но зато и
не нуждается в столь основательном опровержении. Можно было
бы думать, что хорошо согласующиеся с нашими целями
технические приемы остроумия хоть и заслуживают признания,
но не исчерпывают всех возможных или употребляемых на
практике технических приемов остроумия. Под влиянием прототипа,
каким явилась для нас работа сна, мы отыскали якобы
только соответствующие ей технические приемы остроумия в
то время, как другие приемы, которые мы проглядели, показали
бы, что такая аналогия, как нечто постоянное, не существует.
Я действительно не решаюсь утверждать, что мне удалось
выяснить технику всех находящихся в обращении острот, и
ввиду этого оставляю открытым вопрос о том, что мое перечисление
технических приемов остроумия страдает некоторой
неполнотой, но я преднамеренно не исключил из обсуждения
ни одного вида техники, который мог быть мною расшифрован,
и утверждаю, что от моего внимания не ускользнули самые
частые, самые важные, в большинстве случаев, характерные
технические приемы остроумия.
Остроумие обладает еще одной характерной чертой, которая
вполне согласуется с нашей, вытекающей из сновидения, трактовкой
работы остроумия. Хотя и говорят, что остроту "создают",
но чувствуется, что этот процесс отличается от того, который
совершает человек, высказывающий мнение или делающий возражение.
Острота имеет чрезвычайно резко выраженный характер
внезапно "пришедшей в голову мысли". Еще за один момент
до этого человек не знает, какую он создаст остроту, которую
потом останется лишь облечь в словесную форму. Человек
ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ
испытывает нечто не поддающееся определению, что я мог бы
скорее всего сравнить с отсутствием, внезапным разрядом интеллектуального
напряжения, после которого сразу оказывается
созданной острота, в большинстве случаев одновременно со
своей оболочкой. Некоторые из приемов остроумия находят
применение в выражении мыслей и вне остроумия, например,
сравнение и намек. При этом я сначала думаю над прямым
выражением этой мысли (внутреннее слышание), у меня существуют
задержки в высказывании этой мысли по мотивам,
соответствующим данной ситуации, но вскоре я пытаюсь заменить
прямое выражение косвенной формой и делаю намек.
Возникший таким образом, созданный под моим непрерывным
контролем намек никогда не остроумен, как бы удачен он ни
был; остроумный намек возникает, наоборот, без того, чтобы
я мог проследить эти подготовительные стадии в моем мышлении.
Я не хочу придать слишком большой цены этому
соотношению; оно едва ли решает вопрос, но оно все же хорошо
согласуется с нашим предположением, что при создании остроты
ход мыслей погружается на один момент в бессознательную
сферу и затем внезапно выплывает из бессознательного в виде
остроты.
Остроты занимают особое положение и в ассоциативном
отношении. Наша память часто не располагает ими тогда, когда
мы хотим их вызвать, но зато иной раз они возникают
невольно, и в таких именно местах хода наших мыслей, где
мы не понимаем, почему они вплетаются. Это опять-таки
мелкие черты, но все же они указывают на происхождение
острот из бессознательного.
Соберем теперь все характерные черты остроумия, которые
могут указать на то, что оно образуется в бессознательном.
Прежде всего следует отметить своеобразную лаконичность остроты
- необходимый, но чрезвычайно характерный признак.
Впервые столкнувшись с ней, мы склонны были видеть в ней
выражение экономящей тенденции, но сами обесценили это
понимание благодаря тем возражениям, которые оно у нас
вызвало. Лаконичность остроумия кажется нам теперь скорее
признаком бессознательной обработки, которой подверглись
мысли остроумия. Соответствующее ей в сновидении сгущение
мы не можем поставить в связь ни с каким другим моментом,
кроме локализации в бессознательном, и должны предположить,
ОТНОШЕНИЕ ОСТРОУМИЯ К СНОВИДЕНИЮ И К БЕССОЗНАТЕЛЬНОМУ
что в бессознательном ходе мыслей даны условия для таких
сгущений, отсутствующие в предсознательном^. Следует ожидать,
что при процессе сгущения теряются некоторые из подвергающихся
ему элементов, в то время как другие, получающие
от них энергию активности (Besetzungsencrgie), конструируются
в усиленном или чрезмерно усиленном виде. Лаконичность
остроумия, как и лаконичность сновидения, является, таким
образом, необходимым побочным явлением, происходящим в
обоих случаях сгущений; в обоих случаях она является результатом
процесса сгущения. Этому происхождению лаконичность
остроумия обязана и своим особым, не поддающимся дальнейшему
объяснению, но поразительным для восприятия характером.
Раньше мы уже истолковали один из результатов сгущения,
многократное употребление одного и того же материала, игру
слов, созвучность, как локализованную экономию, и считали
удовольствие, доставляемое безобидной остротой, производным
этой экономии. Впоследствии мы усмотрели первоначальную
цель остроты в том, чтобы извлечь удовольствие такого рода
из слов, что не было ей запрещено на ступени игры, но что
было запрещено рассудительной критикой в постепенном ходе
интеллектуального развития. Теперь мы предположим, что такого
рода сгущения в том виде, в каком они служат технике
остроумия, возникают автоматически, без особой преднамеренности,
во время мыслительного процесса в бессознательном.
Не имеем ли мы здесь перед собой двух различных объяснений
одного и того же факта, которые кажутся несовместимыми друг
с другом? Я не думаю; это, конечно, два различных объяснения,
и они должны быть согласованы друг с другом, но они не
противоречат одно другому. Одно из них просто чуждо другому,
и если мы установим между ними какую-нибудь связь, то,
вероятно, сделаем шаг вперед в нашем познании. Что такие
сгущения являются источником удовольствия, вполне согласуСгущение
как закономерный и исполненный значения процесс я доказал
помимо работы сна и техники остроумия еще в одной области душевной
деятельности, в механизме нормального не тенденциозного забывания. Забыть
отдельное впечатление трудно. Те впечатления, между которыми существует
какая-либо аналогия, забываются, подвергаясь сгущению, которое
имеет в своей основе общие точки соприкосновения. Смешивание аналогичных
впечатлений является одной из предварительных ступеней забывания.
ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ
ется с предположением, что они легко находят в бессознательном
условия для своего возникновения. Даже больше того, мы
усматриваем мотивировку для погружения в бессознательное в
том обстоятельстве, что там легко производится сгущение,
которое доставляет удовольствие и которое нужно остроте. И
два другие момента, которые на первый взгляд кажутся совершенно
чуждыми друг другу и как бы совпадающими благодаря
нежелательной случайности, также оказываются при более глубоком
исследовании тесно связанными и даже по существу
тождественными. Я имею в виду оба положения, согласно
которым остроумие может, с одной стороны, производить такие
доставляющие удовольствие сгущения во время своего развития
на ступени игры, следовательно, в детстве разума, а с другой
стороны, оно совершает тот же самый процесс на высшей
ступени, погружая мысль в бессознательное. Инфантильное является
источником бессознательного, бессознательными же процессами
мышления являются единственно и только те, которые
происходили в раннем детстве. Мысль, погружающаяся в бессознательное
с целью образования остроты, отыскивает там
только старый уголок бывшей некогда игры словами. Мышление
на один момент снова становится на детскую ступень, чтобы
таким образом вновь завладеть детским источником удовольствия.
Если этого не знают еще из исследования психологии
неврозов, то при остроумии следует понять, что странная бессознательная
обработка является ничем иным, как инфантильным
типом мыслительной работы. Дело только в том, что у
ребенка не очень легко уловить это инфантильное мышление
с его удержавшимися в бессознательной сфере взрослого особенностями,
т. к. оно в большинстве случаев коррегируется, так
сказать, in statu nascendi (в момент зарождения; лат.). Но все
же в целом ряде случаев это удается сделать, и тогда мы
всякий раз смеемся "детской глупости". Каждое открытие такого
бессознательного действует на нас вообще как "комическое"'.
Многие из моих пациентов-невротикос, пользующихся психоаналитическим
лечением, имеют обыкновение каждый раз смехом свндетельстиоиать
о том, что удалось верно указать их сознательному восприятию на нечто
скрытое, бессознательное, и они смеются даже тогда, когда содержание
расшифрованного отнюдь не оправдывает смеха. Разумеется, условием для
этого является достаточно близкий подход невротиков к этому бессознательному,
чтобы они поняли его, когда врач расшифрует его и преподнесет им.
ОТНОШЕНИЕ ОСТРОУМИЯ К СНОВИДЕНИЮ И К БЕССОЗНАТЕЛЬНОМУ
Легче понять характерные черты этих бессознательных мыслительных
процессов в проявлениях больных при некоторых
психических расстройствах. Вероятно, что, согласно предположению
старика Griesinger'a, мы могли бы понимать делирии
душевнобольных и оценивать их как связные сообщения, если
бы не предъявляли к ним таких требований, какие предъявляем
к сознательному мышлению, а толковали бы их примерно так,
как мы толкуем сновидения^. Мы в свое время оценили и для
сновидения "возврат душевной жизни к эмбриональной точке
зрения"^.
Мы так подробно обсудили на процессах сгущения значение
аналогии между остротой и сновидением, что в последующем
сможем излагать свои мысли короче. Мы знаем, что передвигание
при работе сна указывает на воздействие цензуры сознательного
мышления, и, соответственно этому, встретив среди
технических приемов остроумия передвигание, мы будем склонны
предположить, что и при образовании остроты играет роль
задерживающая сила. Мы также уже знаем, что это общий
случай; стремление остроты получить прежнее удовольствие от
бессмыслицы или от игры словами встречает в нормальном
состоянии задержку в виде протеста критического разума, причем
эта задержка должна быть преодолена в каждом отдельном
случае. Но в том способе, каким работа остроумия разрешает
эту задачу, проявляется резкая разница между остротой и
сновидением. В работе сна разрешение этой задачи происходит
регулярно путем передвиганий, путем выбора представлений, в
достаточной мере удаленных от тех представлений, которым
цензура оказывает препятствие. Делается это с целью найти
проход через цензуру; и все же заместителями этих последних
представлений являются те, которые переняли на себя благодаря
полному перенесению всю энергию активности (Beselzung). Поэтому
передвигания не отсутствуют ни в одном сновидении и
являются весьма многообъемлющими. Не только уклонения от
хода мыслей, но и все виды непрямого изображения следует
отнести к передвиганиям, особенно замену важного или предМы
не должны при этом забывать, что нужно учитывать искажение.
происходящее благодаря цензуре, которая оказывает еще свое действие и в
психозе.
"Толкование сновидений".
ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ
осудительного элемента индифферентным или кажущимся цензуре
безобидным, являющимся как бы отдаленнейшим намеком
на первый элемент, замену символикой, сравнением, деталью.
Нельзя отрицать, что частицы этого непрямого изображения
осуществляются уже в предсознательных мыслях сновидения.
Таковы, например, изображения, осуществляемые путем символики
и сравнения, т. к. в противном случае мысль вообще
не проходила бы через стадию предсознательного выражения.
Непрямые изображения такого рода и намеки, отношение которых
к тому, на что они, собственно, намекают, легко может
быть открыто, являются позволительными и широко употребляемыми
приемами выражения и в нашем сознательном мышлении.
Но работа сна до бесконечности преувеличивает применение
этих приемов непрямого изображения. Под давлением
цензуры всякая связь оказывается достаточной для замены
намеком, передвигание допускается с одного элемента на любой
другой. Особенно поразительна и характерна для работы сна
замена внутренних ассоциаций (сходство, причинная связь и
т. д.) так называемыми внешними (одновременность, смежность
в пространстве, созвучность).
Все эти приемы передвигания вместе с тем являются и
техническими приемами остроумия, но в большинстве случаев
они соблюдают границы, отведенные их применению в сознательном
мышлении. Передвигание может вообще отсутствовать,
хотя бы остроте и предстояло выполнение необходимой задачи
преодоления задержки. Это второстепенное значение передвигания
при работе остроумия понятно, если вспомнить, что в
распоряжении остроумия обычно имеется другой технический
прием, с помощью которого он отделывается от задержки, тем
более что мы не нашли ничего, что было бы для него более
характерно. Острота не создает компромиссов, как это делает
сновидение, она не избегает задержки, но она заключается в
том, что в неизмененном виде сохраняет игру словами или
бессмыслицей, ограничиваясь, однако, выбором таких случаев,
в которых эта игра или бессмыслица может все-таки в то же
время оказаться позволительной (шугка) или глубокомысленной
(острота) благодаря множественности толкования снов и разнообразию
...Закладка в соц.сетях
