Жанр: Психология
Хрестоматия по гуманистической психотерапии
...что
происходит потом, и я знаю, что часто последующий
результат таких процедур далеко не столь удовлетворяющ,
как непосредственный эффект. В лучшем случае
это ведет к "ученичеству" (чего я не люблю): "Какой
это великолепный лидер, он заставил меня раскрыться,
когда я не собирался этого делать!" - Это
может также вести к отвержению всего переживания:
"Зачем я делал эти глупости, которые он предлагал?"
- В худшем случае это может вызвать у человека
чувство, что его границы каким-то образом нарушаются,
и он постарается впредь избегать групп. Из
своего опыта я знаю, что если я попытаюсь подтолкнуть
группу к переходу на более глубокий уровень, в
конечном итоге это не оправдает себя.
Так что я нахожу, что лучше всего принимать группу
именно на том уровне, на котором она находится.
Так я работал с группой очень "зажатых" научных
светил - преимущественно физиков, - среди которых
чувства редко выражались открыто и глубокое личное
общение просто отсутствовало. И все же эта группа
стала гораздо более свободной, выразительной и новаторской,
и выявила много позитивных результатов от
наших встреч. Я работал с высшим административным
персоналом в области образования - может быть, наиболее
ригидными и защищающимися людьми в нашей
культуре - с подобными же результатами.
Я не могу сказать, чтобы мне это было всегда легко.
В одной такой группе специалистов в области образования
было много поверхностных и интеллектуальных
разговоров, но постепенно они сдвигались на более
глубокий уровень. Затем на вечерней встрече разговор
начал становиться все более тривиальным. Кто-то
спросил: "Делаем ли мы то, что хотели бы делать?" -
Ответ был почти единодушным: "Нет". - Но через
несколько минут разговор снова превратился в поверхностную
болтовню о вещах, которые меня не интересовали.
Я был в затруднительном положении. На
первой встрече, чтобы ослабить значительную тревожность,
которая возникла в этой группе, я подчеркнул,
что они могут сделать из группы то, что захотят, и
операционально они как бы говорили, и очень громко:
"Мы хотим провести этот дорогой, трудно доставшийся
нам уикенд, разговаривая о пустяках". - Если бы я
выразил свои чувства скуки и раздражения, это противоречило
бы свободе, которую я им предоставил.
После некоторой внутренней борьбы я решил, что
они имеют полное право говорить о пустяках, а я имею
полное право не участвовать в этом. Так что я тихо
вышел из комнаты и пошел спать. После моего ухода и
на следующее утро реакции были столь же различны,
как и участники группы. Одни почувствовали себя получившими
нагоняй и наказанными, другие полагали,
что я посмеялся над ними, третьи чувствовали стыд за
потерянное время, иным, как и мне, не нравились их
тривиальные разговоры. Я сказал им, что насколько я
только мог сознавать себя, я просто старался вести себя
в соответствии с моими противоречивыми чувствами,
но что каждый из них имеет право на собственное
восприятие. Так или иначе, после этого взаимодействие
стало гораздо более осмысленным.
Если бы я сказал на первой встрече: "Мы можем сделать из
этого все, что захотим", - что было бы предпочтительнее, а
также наверное и честнее, - я бы чувствовал себя вправе
сказать: "Мне не нравится то, что мы из этого делаем". Но
я точно помнил, что в своей попытке придать им уверенности,
я сказал: "Вы можете сделать из этого все, что хотите."
- Так мне пришлось расплатиться за свою ошибку.
Принятие человека
Я даю участнику группы возможность вовлекаться
или не вовлекаться в групповой процесс.
ЕСли человек хочет психологически оставаться в стороне,
он получает мое открытое разрешение поступать
таким образом. Группа может хотеть или не хотеть,
чтобы человек оставался в таком положении, но лично
я хочу, чтобы он вел себя так, как считает нужным.
Один скептический администратор колледжа сказал,
что главное, чему он научился, - это тому, что он может
воздержаться от личного участия, чувствовать себя
спокойно по этому поводу, и понять, что его не будут
принуждать. Мне кажется, что это значимый опыт, который
сделает для него гораздо более возможным действительное
участие, когда ему представится такая
возможность в другой раз. Из того, что мне рассказывали
о нем год спустя, можно сделать вывод, что он
значительно изменился благодаря своему кажущемуся
неучастию.
Молчание человека приемлемо для меня, если только
я вполне уверен, что за этим не стоит невыраженная
боль или сопротивление.
Я стараюсь принимать то, что говорится, за чистую
монету. Как фасилитатор (как и в функции терапевта)
я определенно предпочитаю быть доверчивым человеком;
я верю, что человек говорит мне нечто так, как в
нем это сейчас сложилось. Если это не так, человек
вполне может позже исправить сказанное, и часто люди
так и делают. Я не хочу терять время на подозрение
или предположения, вроде "Что он на самом деле имел
в виду".
Я в большей степени реагирую на чувства в настоящем,
чем на рассказы о прошлых переживаниях, но я
охотно допускаю в общении возможность того и другого.
Я не люблю правила "говорить только о том, что
происходит здесь и теперь".
Я стараюсь сделать ясным, что то, что происходит,
может происходить потому, что так выбрала группа,
будь то открыто и сознательно, наощупь, или бессознательно.
По мере того, как я все больше становлюсь
членом группы, я охотно принимаю свою долю влияния
на то, что происходит, но не управляю происходящим.
Обычно я могу чувствовать себя спокойно по поводу
того факта, что за восемь часов мы сделаем то, что
требует восьми часов, за сорок - то, что стоит сорока,
а за одночасовую демонстрацию мы можем сделать то,
что можно сделать за час.
Эмпатическое понимание
В моем поведении в группе самое важное и наиболее
частое - старание понять точное значение того, что человек
выражает.
Именно такого понимания я стараюсь достичь, прорываясь
сквозь усложнения и возвращая общение к
тому, что выраженное значит для человека. Например,
после запутанного и несколько бессвязного рассказа
одного мужа о своей жене я ответил; "Итак малопомалу
вы стали умалчивать о том, о чем вы раньше
говорли жене? Так?" - "Да".
Мне кажется, что это способствует общению, потому
что проясняет сказанное для говорившего и помогает
другим участникам группы понять и не терять время
на вопросы или реагирование по поводу запутанных
деталей рассказа.
Если разговор становится обобщенным или интеллекту
ализирующим, я стараюсь выбрать из общего
контекста что-нибудь наиболее аутентичное и отвечать
на это. Так, я могу сказать: "Хотя вы говорите обо
всем этом в общих словах, - как каждый поступает в
определенных ситуациях, - я подозреваю, что вы проводите
много времени, говоря это самому себе. ПравЭл
сказал несколько весьма
вещей; Джон, другой участник группы, начал
задавать ему вопрос за вопросом по поводу того,
что он сказал, но мне слышалось в этом более, чем
просто вопросы. В конце концов я сказал Джону:
"Хорошо, вы продолжаете пытаться добраться до того,
что он сказал и что он имел в виду, но мне кажется,
что вы пытаетесь сказать что-то ему, и мне не вполне
понятно, что именно". - Джон на мгновение задумался
и потом начал говорить о себе. До этого момента он,
по-видимому, пытался заставить Эла сформулировать
его, Джона, чувства, чтобы ему не приходилось говорить
о них от собственного имени. Это, по-видимому,
довольно распростараненный способ поведения.
Я очень стараюсь распространить свое понимание
на обе стороны различия в чувствах, о которых говорят.
Так, в одной группе, где обсуждали брак, двое
высказывали очень различные точки зрения. Я реагировал
так: "Вы действительно смотрите на эти разному;
вы, Джерри, говорите, что любите мягкость в отношениях,
стараетесь, чтобы все шло гладко и спокойно,
а Уинни говорит: "К черту все это! Я люблю общение".
- Это помогает прояснить и заострить значимые
различия.
Действование с точки зрения моих чувств
Я учусь все более свободно опираться на собственные
чувства, как они существуют в данный момент, по отношению
к группе в целом, к индивидуальным членам
группы и к себе самому. Я почти всегда действительно
чувствую заботу о каждом из участников группы и о
группе в целом. Трудно найти основания для этого: это
просто факт. Я ценю каждого человека. Однако это не
содержит гарантий продолжительных отношений; это
забота и чувства, которые существуют сейчас. Я полагаю,
что могу ясно чувствовать это, поскольку не говорю,
что это будет продолжаться.
Я полагаю, что я вполне чувствителен к моментам,
когдачеловек готов заговорить или близок к боли или
слезам, или гневу. Тогда можно сказать: "Давайте дадим
шанс Карлин" - или: "Похоже, что вы действительно
чем-то обеспокоены. Хотите ли вы посвятить
нас в это?"
Особенно эмпатично я реагирую на боль и обиду.
Это желание понять и психологически находиться
вместе с человеком в его боли возможно отчасти происходит
из моего терапевтического опыта.
Я стараюсь выражать любое постоянное чувство,
возникающее у меня в отношении человека или группы
в целом, в любом значимом или продолжающемся отношении.
Конечно, такое выражение не происходит в
самом начале, когда определенные чувства еще только
формируются. Мне может, например, не понравиться
чье-то поведение в течение первых десяти минут, когда
группа собралась вместе, но вряд ли я буду сразу выражать
это чувство. Однако если это чувство сохранится,
я его выражу.
При обсуждении этого один фасилитатор сказал: "Я
пытался следовать одиннадцатой заповеди, Всегда выражай
чувства, которые испытываешь". - Другой
участник обсуждения ответил: "Знаешь что я на это
скажу? Что у нас всегда должен быть выбор. Один раз
я могу выбрать высказывание чувства, в другой раз я
выбираю не делать этого".
Пожалуй, я скорее соглашусь со вторым утверждением.
Если только я могу сознавать всю сложность
своих чувств в любой данный момент, - то есть если я
адекватно прислушиваюсь к себе, - тогда можно выбирать
и выражать или не выражать (если, например,
это неуместно по ситуации) те отношения, которые
сильны и постоянны.
Я доверяю чувствам, словам, импульсам, фантазиям,
которые во мне возникают. Таким образом я
опираюсь не только на сознательное "я", но и на способности
всего моего организма. Например: "Мне внезапно
пришла в голову фантазия, что вы - принцесса,
и что вам бы понравилось, если бы мы все были вашими
подданными". - Или: "Я чувствую, что вы и судья,
и обвиняемый, и что вы сурово говорите себе: Ты
виноват в любом случае".
Или интуиция может быть несколько более сложной.
В то время, как говорит серьезный бизнесмен, в
моей фантазии внезапно может возникнуть образ маленького
мальчика, которого он водит с собой, - мальчика,
каким он был, стеснительного неадекватного, боязливого,
- ребенка, которого он пытается отвергнуть,
которого он стыдится. И мне хочется, чтобы он любил
этого малыша и заботился о нем. И я могу рассказать
об этой фантазии, - не как о чем-то истинном, а именно
как о возникшей у меня фантазии. Часто это приводит
к удивительно глубокой реакции и глубоким
прозрениям.
Я стараюсь в равной мере выражать позитивные,
любящие чувства и негативные, фрустрированные,
гневные. В этом может быть определенный риск. Однажды,
я полагаю, я повредил процессу в группе, выразив
в самом начале теплые чувства к некоторым из
участников. Поскольку меня еще воспринимали как
фасилитатора, для других стало затруднительным выразить
негативные чувства и недовольство по отношению
к ним. Эти чувства нашли выход лишь на последней
встрече, что привело группу к определенно несчастливому
концу.
Мне бывает трудно сразу осознать негативные
чувства в себе. Я сожалею об этом и постепенно учусь
такому сознаванию.
Было бы хорошо без стеснения выражать чувства в.
данный момент. Однажды я прослушал магнитофонную
запись группы, которая происходила два года назад,
и был поражен некоторыми чувствами., которые я
выражал тогда по отношению к другим. Если бы в этот
момент кто-нибудь из участников той группы сказал
мне, что тогда я выражал такие чувства по отношению
к нему, я бы полностью отрицал это. Но у меня было
доказательство того, что, не взвешивая каждое слово и
не думая о возможных последствиях, я без стеснения,
как человек в группе, выражал то, что я чувствовал в
тот момент. И мне это понравилось.
Лучше всего я действую в группе, когда мои
"собственные" чувства - позитивные или негативные -
входят в непосредственное взаимодействие с чувствами
других участников. Для меня это означает, что мы общаемся
на глубоком уровне личного смысла. Для. меня
это наибольшее приближение к отношению "Я и Ты".
Когда мне задают вопрос, я стараюсь прислушаться
к своим чувствам. Если я ощущаю, что это действительно
вопрос, и что в нем нет ничего другого, чем
просто вопрос, тогда я стараюсь как можно лучше на
него ответить. Однако я не чувствую себя обязанным,
следуя социальной норме, отвечать только потому, что
высказывание было сформулировано как вопрос. В
высказывании может быть сообщение, гораздо более
важное, чем сам вопрос.
Однажды коллега сказал мне, что я "очищаю себя,
как луковку", то есть выражаю все более глубокие
слои_ чувств по мере того, как я начинаю сознавать их
в группе. Я хотел бы надеяться, что это так и есть.
Конфронтация и обратная связь
Я могу вступить с людьми в конфронтацию по поводу
особенностей их поведения. "Мне не нравится то, как
вы болтливы. Мне кажется, что вы по три-четыре раза
повторяете одно и то же. Не можете ли вы оставновиться,
когда выскажете то, что хотели?" или: "Вы
кажетесь мне своего рода воском. Как будто кто-то достал
вас, сделал вмятину, но потом все возращается на
свое место, как. будто к вам и не прикасались".
и я люблю конфронтировать с другим человеком,
опираясь только на чувства, которые являются действительно
моими собственными. Иной раз они могут
быть очень сильными: "В жизни я так не злился на
группе- как сейчас". - или одному мужчине на группе:
"Сегодня утром я проснулся с чувством, что хотел
бы никогда вас больше не видеть.
Нападение на защиты человека напоминает мне судилище.
Если кто-то говорит: "Ты скрываешь свою
враждебность," - или "Ты слишком интеллектуален,
может быть потому, что боишься собственных
чувств", - мне кажется, что это не не помогает, -
только мешает делу. Если однако, ощущаемая мною
холодность человека мешает мне, или интеллектуализация
меня раздражает, я выражаю свои чувства
фрустрации, раздражения или гнева. Для меня это
очень важно.
Часто в своей конфронтации я использую тот особый
материал, который ранее был представлен участником.
"Сейчас вы как раз такая деревенщина, как вы
это назвали", "Мне кажется что вы снова это делаете
— то самое, о чем вы говорили: вы ребенок, который.
хочет одобрения любой ценой"
Если моя или чья-нибудь ещё конфронтация де
лает человеку больно, я вполне готов, помочь ему
"сорваться с крючка", если он этого хочет "похоже,
что-вы получили все, чего хотели. Вы предпочитаете.
чтобы мы оставили вас в покое на некоторое время" -
Ответу здесь можно верить; потому что иногда человек
хочет обратной связи и продолжения конфронтации,
Хотя она и болезненна.
КАРЛ К. РОДЖЕРС
Выражение собственных проблем
Если меня серьезно что-то беспокоит в моей жизни,
мне хотелось бы высказать это на группе, но у меня
возникает что-то вроде профессиональной неловкости:
поскольку мне платят за то, что я являюсь фасилитатором
группы, то свои личные проблемы мне следует
прорабатывать на внутренней группе с коллегами или
с терапевтом, а не занимать время группы. Возможно,
я слишком осторожен в этом отношении. В одном случае,
на медленно двигавшейся факультетской группе, я
прямо-таки чувствовал, что обманываю людей: меня
волновала некая личная проблема, но решив, что она
не касается группы, я не стал о ней говорить. Оглядываясь
назад, я полагаю, что это могло бы в значительной
степени помочь участникам группы включиться в
процесс.
Если я не чувствую себя вправе выражать мои личные
проблемы, это имеет два нежелательных следствия.
Во-первых, я не слушаю так хорошо, как следовало
бы. Во-вторых, я знаю из опыта, что группа способна
воспринять, что я чем-то озабочен, и люди могут
подумать, что они каким-то (непонятно каким) образом
виноваты.
Избегание планирования и упражнений"
Я стараюсь избегать любых запланированных процедур,
ибо мне не нравится любая искусственность. Если
уж осуществляется какая-то процедура, то участники
группы должны быть настолько же вовлечены в нее,
как и фасилитатор, и сами должны решить, хотят ли
они ее использовать. В редких случаях, в состоянии
фрустрации или тупика, я пытался пользоваться подобными
средствами, но это редко работало. Возможно,
что причина этого состоит в том, что мне самому не
хватает веры в их полезность.
Можно предложить членам группы какую-то процедуру,
но то, что будет происходить, должно быть предоставлено
им самим. В одной апатичной группе я
предложил выбираться из состояния хандры посредством
делания того, что делают во всех группах: разделиться
на два круга, внешний и внутренний, с тем,
чтобы человек во внешнем круге был готов высказать
предположение о том, что чувствует его визави во
внутреннем. Группа не обратила на это предложение
ни малейшего внимания и продолжалась так, будто
оно не прозвучало. Но спустя примерно час один из
участников группы подхватил главную идею этого
приема, сказав: "Я хочу обратиться к Джону и сказать
ему, что, как я думаю, он действительно чувствует". -
И в течение ближайшего дня-двух не менее десятка раз
и другие использовали это, но своим собственным,
спонтанным образом, не как грубый прием.
Ничто не является для меня "трюком", если происходит
с реальной спонтанностью. Можно использовать
разыгрывание ролей, телесный контакт, психодраму,
подобные вышеописанному упраженения и множество
других процедур, если они выражают то, что реально
чувстуется в данный момент.
Это приводит меня к утверждению, что спонтанность
- наиболее удивительный и ускользающий элемент
из всего, что я знаю. Я могу сделать что-то спонтанно,
и оно оказывается очень эффективным. Я испытываю
сильное искушение повторить это на следующей
группе - "спонтанно" - и мне трудно понять, почему
это не удается. Наверное, как раз потому, что в этом
уже нет подлинной спонтанности. Избегание интерпретаций
и комментариев относительно процесса
Я очень скуп на комментарии относительно группового
процесса. Они часто вносят смущение, замедляют
процесс, создают у участников ощущение, что за ними
наблюдают. Такие комментарии также подразумевают,
что я воспринимаю участников группы не как личности,
а как некий конгломерат, а мне ге хотелось бы
вступать с людьми в такие отношения Лучше, чтобы
комментарии по поводу группового процеcca, - если
они вообще, возникают. - исходили от участников
группы.
То же я отношу к процессуальным комментариям по
поводу отдельного человека. Для меня, например, открытое
переживание соперничества более важно, чем
наклеивание фасилитатором соответствующего ярлычка.
По определенным причинам у меня нет возражений,
если это делает кто-то из участников группы. Например,
преподаватель колледжа жаловался на студентов,
которые всегда требуют, чтобы им отвечали на их
вопросы, и постоянно их задают. Он считал, что они
просто не хотят полагаться на себя. И он продолжал
вновь и вновь спрашивать меня, что делать с таким поведением.
Наконец один из участников сказал: "Вы,
похоже, даете нам прекрасный пример как раз того, на
что вы жалуетесь". - Это было весьма полезным.
Я стараюсь не исследовать того, что может лежать
за поведением человека, и не комментировать этого.
По-моему,.интерпретация по поводу причины поведения
человека не может быть ничем иным, как в высшей
степени гипотетическим предположением. Единственный
способ придать ей вес, - это укрепить ее опытом
авторитета. Я не хочу становиться такого рода авторитетом.
Фраза вроде: "Я полагаю, что вы так шумно
ведете себя, потому что не чувствуете себя адекватно
как мужчина", - это не тот тип утверждении, который
я счел бы уместными в какой-либо ситуации.
Терапевтический потенциал группы
Я научился опираться па участников группы, которые
оказываются столь же или даже более терапевтичными, чем я сам, если в группе возникает серьезная ситуация.
когда кто-то по-видимому ведет себя очень
стоанно или психотически. Профессионал может оказаться
в плену названий и полагать, например, что
"это совершенно параноидальное поведение", - и в результате
этого несколько отодвинуться от человека и
обращаться с ним скорее как с объектом. В то же время
более наивный участник группы продолжает обращаться
к нему как к человеку, а это по моему опыту
наиболее терапевтично. Так что в ситуации, когда ктото
из участников группы ведет себя явно патологическим
образом, я опираюсь па мудрость группы более,
чем на свою собственную, и часто удивляюсь терапевтическим
возможностям участников группы. Это и поражает,
и вдохновляет: это заставляет меня понимать,
какой невероятный потенциал помощи скрывается в
обычном необученном человеке, если только он
чувствует себя вправе применить его.
Физические движения и физический контакт
Я выражаю себя физическими движениями настолько
спонтанно, насколько это возможно. Мое воспитание
не позволяет мне быть достаточно свободным в этом
отношении. Но если я чувствую беспокойство, я встаю,
потягиваюсь, начинаю расхаживать; если мне хочется
поменяться с кем-то местом, я спрашиваю, согласится
ли он. Человек может сидеть или лежать на полу, если
ему этого хочется. я не пытаюсь, однако, специально
побуждать участников группы к физическим движениям
хотя есть фасилитаторы, которые делают это очень
эффективно.
я делаю это. Мне нравятся люди младшего поколения,
которые свободнее в этом отношении.
Недостатки, которые я в себе сознаю
Я гораздо эффективнее в группе, где выражаются
чувства - любого рода, - чем в апатичной группе. Я не
очень хорошо умею создавать отношения, и меня восхищают
некоторые фасилитаторы, легко вызывающие
реальные и значимые отношения, которые затем могут
развиваться. Я часто прошу таких людей помогать мне
в ведении группы.
Как я уже заметил, я часто отстаю с осознанием и
выражением моего гнева. Из-за этого может получиться,
что я осознаю и выражаю гнев позже. На недавней
группе я в какие-то моменты очень сердился на двоих
участников. По поводу одного я осознал это только
посреди ночи, так что был вынужден ждать утра, чтобы
выразить свой гнев. С другим я смог понять и выразить
это на встрече, где это происходило. В обоих
случаях это вело к реальной коммуникации - к интенсификации
отношений и постепенному появлению реальной
симпатии друг к другу. Но я постепенно совершенствуюсь
в этом отношении и очень ценю то, через
что проходят другие, когда стараются ослабить
свою защиту настолько, чтобы дать непосредственным
чувствам момента быть осознанными.
Особая проблема
В последние годы мне приходилось иметь дело с проблемой,
которая возникает перед каждым, кто становится
известным по своим книгам и теориям, которым
обучают в аудиториях. Люди приходят ко мне на
группу со всевозможными ожиданиями - от нимба над
головой до ветвистых рогов. Я стараюсь как можно
скорее отделить себя от этих надежд и страхов. Одеждой,
поведением, выражением своего желания, чтобы
меня узнали как человека, а не просто как имя на
книжке или при теории, - я стараюсь стать человеком
для участников группы.
Освежающее ощущение приносит группа, например,
школьниц старших классов или бизнесменов, для которых
я не являюсь "именем", и где мне приходится
создавать все с самого начала просто как человеку, какой
я есть. Я был готов расцеловать девочку, которая
с вызовом сказала в начале группы: "Я полагаю, что
все это звучит довольно рискованно. Достаточно ли вы
квалифицированы для таких вещей?" - Я ответил, что
у меня есть некоторый опыт в работе с группами, и я
надеюсь, что они найдут меня достаточно квалифицированным,
но я конечно понимаю ее озабоченность, и
им придется сформировать обо мне собственное суждение.
Поведение, которое я не считаю фасилитирующим
Хотя я подчеркивал в начале этой главы, что есть
множество эффективных стилей работы с группой,
есть также ряд людей, ведущих группы, которых я бы
не рекомендовал, потому что многое в их подходе кажется
мне не-фасилитирующим, и даже наносящим
вред группе и ее участникам. Я не был бы честен, если
бы в заключение этого обсуждения не перечислил некоторые
черты такого рода. Исследование в этой области
находится в зачаточной стадии, поэтому не стоит
делать вид, что мнения, вроде высказываемого ниже,
основываются на исследовательских результатах. Это
просто мое мнение, выросшее из опыта, и в таком качестве
я его и высказываю.
1. Я с подозрением отношусь к людям, которые повидимому
эксплуатируют нынешний интерес к
группам. Интерес этот быстро растет, так что многие,
как мне кажется, просто стараются воспользоваться
модой. Меня глубоко оскорбляют проявления
такого рода среди тех, кто работает с людьми.
2. Фасилитатор менее эффективен, когда он подталкивает
группу, манипулирует ею, создает для нее
правила, пытается направлять ее к своей невысказанной
цели. Малейший привкус такого рода может
уменьшить (или вообще разрушить) доверие к
нему группы, или даже хуже того, делает участников
группы его почитателями и последователями.
Если у него есть особые цели, лучше сделать их
явными.
3. Есть фасилитаторы, которые судят об успехе или
неудаче группы по ее драматизму, подсчитывая количество
людей, которые расплакались или с которыми
произошел "глубокий переворот". По мне,
это очень фальшивая оценка.
4. Я не рекомендовал бы фасилитатора, который считает,
что групповой процесс должен определяться
одним единственным подходом. Для одного непременное
условие - "разрушение защит". Для другого
единственная знакомая песня - это "извлечение
на поверхность фундаментального гнева в каждом".
Я с немалой долей уважения отношусь к
"Синанону" и при
...Закладка в соц.сетях
