Жанр: Психология
Хрестоматия по гуманистической психотерапии
...знается: "Я скрылся", - этими словами
начинается путь человека.
Отчет перед самим собой и сделанные из него вывод
- вот начало жизненного пути первого человека,
вот исходный пукнкт любого человека в каждом поколении,
при том, однако, условии, что такая попытка
разобраться в самом себе действительно выводит на
путь, ибо имеется и бесплодный самоанализ, который
ведет лишь к истязанию души, отчаянию и еще большей
путанице. Когда Герский рабби, толкуя Писание,
доходил до слов, с которыми Иаков обращается к
своему рабу - "Когда брат мой Исав встретится тебе и
спросит тебя, говоря: "Чей ты? И куда идешь? И чье
стадо перед тобою?" - он говорил своим ученикам:
"Заметьте, как похожи вопросы Исава на изречение
мудреца Аквии, сына Махалалеля: "Помни три вещи,
и ты убережешься от греха: знай, откуда ты идешь,
куда ты направляешься и перед кем ты должен дёржать
ответ". Хорошенько запомните это, ибо дабы не
преступить этих трех предписаний, человек должен
действовать с большой осмотрительностью, не допуская,
чтобы голос Исава прозвучал в его сердце. Ибо и
Исав может спросить об этих трех вещах и повергнуть
человека в уныние".
Известен сатанинский вопрос, фантасмагорический
вопрос, который копирует вопрос Бога, вопрос истины.
Его можно распознать по тому, что он не ограничивается
словами "Где ты?" Он продолжает: "Оттуда,
куда ты попал, тебя больше не выведет никакая дорога".
Бесплодный самоанализ приводит к такому отчету
перед самим собой, который не побуждает человека
повернуть вспять и выйти на дорогу, но рисует ему это
предприятие абсолютно безнадежным и тем самым заставляет
его двигаться туда, откуда возвращение невозможно,
и человек может длить свое существование
только благодаря извращенному сатанинскому высокомерию.
Особый путь
Рабби Бер из Радошице попросил однажды своего
учителя, Люблинского Ясновидца: "Укажите мне
один, общий для всех, путь служения Господу!" Цаддик
ответил: "Невозможно сказать, каким путем надлежит
человеку идти. Ибо один путь, ведущий к Богу,
- это путь учения, другой - вознесения молитв,
третий - поста и четвертый - вкушения пищи. Каждый
должен точно определить, к чему влечет его сердце,
чтобы затем, отбросив все сомнения, встать на этот
путь".
Эта история прежде всего заключает в себе нечто,
характеризующее наше отношение к тому истинному
служению, которое совершалось до нас. Мы должны
почитать это отношение, должны учиться на его примере,
но не должны подражать ему. Великие и священные
деяния должны быть образцом для нас, ибо
они наглядно показывают нам, что такое величие и
святость, но это не модели, которые мы должны воспроизвести.
Как ни мало мы можем совершить, если
мерить свои дела общей суммой деяний отцов, наши
дела, однако, обладают самоценностью, ибо мы совершаем
их на свой лад и собственными силами.
Один хасид спросил Злочевского Маггида: "Сказано:
"Каждый в Израиле должен возгласить: "Когда
мое дело приблизится к делу моих отцов, Авраама,
Исаака и Иакова?" Как это понимать? Как можем мы
дерзнуть помыслить, что мы можем сравняться в деле
с праотцами?" Маггид объяснил: "Как отцы наши
прокладывали новые пути служения Богу, каждый сообразно
своему характеру: один - путь любви, другой
- мужества, третий - великолепия, так должны и
мы, каждый из нас, в согласии со своей природой,
внести новый свет в учение и служение и не повторять
уже совершенного, но делать то, что еще не сделано. С
рождением каждого человека в мир вносится нечто новое,
чего еще не было, нечто первозданное и неповторимое.
Долг каждого в Израиле - знать и не забывать,
что он в мире единственен в своем качестве и что еще
никогда не появлялось никого подобного ему, ибо если
бы уже был подобный ему, то не было бы необходимости
в нем самом. Каждый отдельный человек - новое
создание в мире, и он должен довести свое своеобразие
до совершенства. Ибо поистине: то, что этого не
произошло, служит причиной отсрочки пришествия
Мессии". Это единственное и неповтримое и есть то,
что каждому человеку назначено прежде всего развить
и осуществить, не повторяя того, что другой, даже если
это был величайший человек, уже осуществил.
Мудрый рабби Бунем сказал однажды в старости, уже
будучи слепым: "Я не хотел бы поменяться с отцом
Авраамом. Что пользы Господу, если бы праотец Авраам
стал таким же, как слепой Бунем, а слепой Бунем
таким, как. Авраам?" С еще большей убедительностью
та же мысль выражена рабби Зусей, заметившим незадолго
до своей смерти: "В грядущем мире меня не
спросят: "Почему ты не был Моисеем?" Меня спросят:
"Почему ты не был Зусей?"
Мы имеем дело с учением, исходящем из той предпосылки,
что люди в своей сущности различны и потому
невозможно сделать их одинаковыми. Всем людям
открыт доступ к Богу, но у каждого из них свой собственный
путь. Именно в разнообразии людей, в разнообразии
их качеств и наклонностей таятся великие
возможности рода человеческого. Господь объемлет
все; это его свойство проявляется в бесконечном многообразии
путей, ведущих к нему, и каждый из этих
путей открыт для любого человека. Когда несколько
учеников покойного цаддика пришли к Люблинскому
Ясновидцу и выразили удивление по поводу того, что
он придерживается других обычаев, чем их учитель, то
он воскликнул: "Какой бы это был Бог, если бы предлагал
единственный путь служения Ему!" Подобно тому
как каждый человек, отправляясь от своей точки,
исходя из своей сущности, может прийти к Господу,
так и весь род человеческий, продвигаясь вперед всеми
путями, может прийти к Нему.
Бог не говорит: "Этот путь ведет ко Мне, а тот -
нет". Он глаголет: "Все, что ты делаешь, может быть
путем ко Мне, если только ты делаешь это так, что
твое деяние ведет тебя ко Мне". Но что может и дол- .
жен делать именно этот и никакой другой человек, открывает
только ему самому. При этом лекго, как сказано,
впасть в заблуждение, если смотреть, каких
успехов добился другой, и пытаться сравниться с ним;
ибо при этом от взоров человека ускользает именно то,
к чему он и только он призван. Баал-Шем говорит:
"Каждый должен вести себя сообразно со "своей ступенькой".
Если он не поступает так, если он захватывает
"ступеньку" своего ближнего и пренебрегает
свеой собственной, то он не осуществит ни своей возможности,
ни возможности другого". Итак, путь, ведущий
к Богу, может указать человеку лишь познание
им своей собственной сущности, познание своей главной
склонности. "В каждом таится нечто драгоценное,
чего нет ни в ком другом". Но что "ценно" в человеке,
может открыть только он сам, если он истинно сознает
свое сильнейшее чувство, свое главное желание, которое
движет самым сокровенным в его душе.
Правда, это сильнейшее чувство часто знакомо человеку
лишь в форме особой страсти, в форме
"греховного побуждения", которое совращает его. В
соответствии с природой сильнейшее желание человека
прежде всего обращается на вещи, сулящие удовлетворить
его желание. Поэтому необходимо силу именно
этого чувства, этого импульса перенести со случайного
на необходимое и с относительного на абсолютное. Так
человек обретает свой путь.
Один цадик учит: "Экклесиаст завершается словами:
"Выслушаем сущность всего: "Бойся Бога!" До
конца чего ты бы ни добрался, в заключение ты услышишь:
"Бойся Бога!" - и в этом весь смысл. Нет ни
одной вещи в мире, которая не указывала бы тебе путь
к страху Божию и служению Ему. Соблюдай эту заповедь
во всем". Но ни в коем случае наше истинное
назначение в мире, в который мы помещены, не состоит
в том, чтобы отвращаться от вещей и существ,
встречающихся нам и притягивающих наше сердце,
ибо именно посредством освящения нашей связи мы
должны вступить с ними в такое соприкосновение, при
котором проявляются Красота, Приятность, Наслаждение.
Хасидизм учит, что радость жизни, если мы
освящаем ее всем своим существом, ведет к радостному
приятию Бога.
В истории с Ясновидцем может показаться, что этому
противоречит одно место, а именно - утверждение,
что среди различных путей, ведущих к Богу, указывается
не только путь вкушения пищи, но и путь поста.
Если мы рассмотрим это указание в контексте всего
хасидского учения, то увидим, что удаление от природы,
отказ от естественной жизни в отдельных случаях
могут служить необходимым отправным пунктом
пути, а также необходимым актом самоизоляции в некоторые
переломные моменты бытия, но такой характер
никогда не придается всему пути. Иной человек
должен начать с поста и неизменно возобновлять пост,
потому что к освобождению от рабства в этом мире, к
глубочайшему самосознанию и от самосознания к связи
с Абсолютом он может прийти лишь посредством
аскезы. Но никогда этот аскетизм не должен безраздельно
господствовать над человеческой жизнью. Человек
должен лишь затем удалиться от природы, чтобы,
обновившись, вернуться к ней и с помощью освященного
контакта с ней найти путь к Богу.
Стих из Библии, в котором рассказывается, как Авраам
угощал ангелов - "А сам стоял подле них под
деревом. И они ели", - рабби Зуся истолковал так:
человек возвышается над ангелами, ибо ему известно
нечто неведомое им, а именно, что пищу можно освятить
намерением вкушающего ее. Благодаря Аврааму
ангелы, для которых еда была непривычным занятием,
разделили намерение, посредством которого он обычно
посвящал ее Боуг. Любое истинное желание, если оно
освящается, ведет к Богу, и природа нуждается в человеке
для того, чтобы совершить над ней то, чего не мог
совершить ни один ангел: освятить ее.
Решимость
Хасид Люблинского рабби постился однажды от субботы
до субботы. В канун субботы почуствовал он такую
страшную жажду, что едва не умер. Вдруг увидел
он колодец, подошел к нему и хотел напиться. Но в
тот же миг подумал, что, нежелая потерпеть какой-то
час, оставшийся до наступления субботы, он поступается
всем недельным постом. Он не стал пить и отошел
от колодца. И тут он почуствовал гордость оттого, что
выдержал тяжкое испытание. Осознав, что он гордится
своим поступком, он сказал себе: "Лучше вернуться и
напиться, чем отдать свое сердце во власть гордыне".
Он вернулся, подошел к колодцу и уже собирался зачепнуть
воды, как почуствовал, что жажда прошла. С
наступлением субботы вошел он в дом своего учителя.
"Лоскутное одеяло!" - крикнул ему рабби, когда он
переступил порог его дома.
Услышав впервые в детстве эту историю, я был поражен
тем, с какой суровостью обошелся учитель со
своим ревностным учеником. Ученик напрягает последние
силы, чтобы совершить тяжелое аскетическое
деяние. Он испытывает соблазн прервать этот акт и
преодолевает искушение, и после всего этого единственной
наградой ему было порицание учителя.
Правда, первое препятствие было вызвано властью
плоти над духом, той властью, которую еще только
предстояло преодолеть, однако второе препятствие
проистекало из благороднейшего мотива: лучше неудача,
чем ради успеха предаться гордыне. Как можно
было порицать человека за такую внутреннюю борьбу?
Разве не слишком многого требовали в этом случае от
него?
Лишь много лет спустя (но все же четверть века тому
назад), когда я сам пересказывал эту историю, заимствованную
из традиции, я понял, что в ней вообще
нет речи о предъявлении каких-либо требований Ведь
Люблинский цаддик не слыл поборником аскезы, и то,
что предпринял хасид, он делал бесспорно не в угоду
цаддику, но потому, что надеялся таким путем поднять
свою душу на более высокую ступень, а что пост на
начальной стадии развития личности и позже, в критические
моменты, может способствовать достижению
этой цели, он слышал из уст Ясновидца. Цаддик, очевидно,
с полным пониманием следивший за ходом рискованного
предприятия, говорит ученику: "Таким путем
не достигают более высокой ступени". Он предостерегает
ученика от чего-то, что обязательно должно
помешать ему выполнить свой замысел. Но что это -
нам вполне ясно. Порицается это движение вперед и
назад, это снование, вызывает сомнение зигзагообразный
характер поведения. "Лоскутности" противопоставляется
действие, осуществляемое в едином порыве.
Но как можно совершить такое действие? Только при
цельности души.
Однако нас снова мучит вопрос: не слишком ли сурово
при этом обошлись с человеком? Наш мир так
устроен, что обладатель цельной души независимо от
того, наделен ли он этой цельностью "от природы"
или "по Божей милости",- такие определения не меняют
сути дела " обладатель души высеченной из
Цельной Глыбы, соответственно, совершает цельные
поступки, ибо его душа такого свойства, что толкает
его на такие поступки и придает ему силы для их осуществления.
Другой же человек имеет многогранную,
сложную, противоречивую душу, и этим, естественно,
определяется его поведение: затруднения и помехи в
его поведении проистекают из затруднений и помех
души, ее неуспокоенность выражается в беспокойном
поведении. Что еще остается человеку с такой душевной
конституцией, если не преодолевать ценой напряжения
своих сил искушения, которые встречаются в
любой момент на пути, ведущем к его цели? Что остается
ему делать, как не "держать себя в руках", пользуясь
распространенным выражением, в любой момент
действия, то есть преодолевать раздвоенность своей
души и, не оставляя борьбы с самим собой, направить
ее к цели и вдобавок, подобно хасиду из нашей истории,
быть готовым пожертвовать целью, лишь бы
спасти душу и не дать гордыне овладеть ею.
Только после того, как мы, исходя из этих вопросов,
еще раз подвергнем анализу нашу историю, мы
увидим, какая мысль содержится в критике Ясновидца.
Он учит, что человек может достичь духовной
цельности. Человек с многогранной, сложной, противоречивой
душой не беспомощен: сокровеннейшая
сущность этой души, божественная сила, таящаяся в ее
глубинах, может воздействовать на душу, изменить ее,
связать воедино взаимоборствующие силы, слить центробежные
элементы, сделать душу цельной. Такое
сплочение может произойти прежде чем человек приступит
к необычному делу. Лишь обладая цельной душой,
он может поступать так, чтобы его труд не стал
лоскутным одеялом, а творением из Цельной Глыбы.
Именно в том и укоряет Ясновидец хасида, что тот
предпринял рискованное дело не добившись душевной
цельности: посреди действия это невозможно. Но из
этого вовсе не следует, что аскеза способствует установлению
единства. Она может повести к очищению,
может побудить сосредоточиться на чем-либо, но она
не может привести к тому, чтобы результат оставался
неизменным вплоть до достижения цели - она не может
оградить душу от присущего ей противоречия.
Не следует, однако, упускать из виду: цельность
души никогда не устанавливается навеки. Как даже
самая цельная от рождения душа испытывает иногда
внутренние сомнения, так и душа, упорно стремящаяся
к цельности, никогда не может достигнуть абсолютной
цельности. Но любое дело, которое я выполняю, достигнув
внутренней гармонии, свою очередь влияет на
мою душу, приводит к новому и более высокому
единству: любое дело ведет меня, хотя и различными
путями, к единству более устойчивому, чем ранее достигнутое.
Так, наконец, человек добивается такого состояния,
при котором он может положиться на свою
душу, поскольку она достигла того уровня цельности,
когда все противоречия преодолеваются без труда. Разумеется,
и в этом случае надо оставаться бдительным,
но это уже не требует напряжения.
В один из дней праздника Ханукки рабби Нахум,
сын рабби из Ружина, пришел неожиданно в иешиву и
застал учеников за шашками - весьма распространенной
в ту пору игрой. Когда ученики увидели цаддика,
они смутились и прекратили игру. Но цаддик приветливо
кивнул им и спросил: "Знаете ли вы правила
игры в шашки?" И так как они оробели и не смели ответить,
он сам сказал; "Я объясню вам правила игры в
шашки. Первое правило: нельзя делать сразу два хода.
Второе: можно ходить только вперед. И третье: если
ты пробрался в дамки, можешь ходить, как тебе угодно".
Но то, что подразумевается под единством души,
будет истолковано неверно, если словом "душа" обозначить
нечто иное, чем человека в целом - тело и дух
в совокупности. Душа не может быть едина, если в это
понятие не включаются телесные силы. Библейский
стих "Все, что может рука твоя делать, по силам делай"
Баал-Шем толковал так: человек должен целиком
отдаваться тому делу, которое творит, то есть - вся телесная
и духовная сущность человека должна принимать
участие в этой работе, ни одна клеточка его тела
не должна оставаться бездеятельной. Человек, ставший
таким единством плоти и духа, совершает дело, высеченное
из Цельной Глыбы.
Начинать с себя
Однажды несколько прославленных мужей гостило
у рабби Ицхака из Ворки. Зашел разговор о слугах.
Если слуга честен, утверждали гости, дому сопутствует
287
удача, это можно видеть на примере Иосифа, у которого
спорилось любое дело. Но рабби Ицхак был другого
мнения. "В свое время я думал так же, - промолвил
он, - но впоследствии мои учитель показал мне,
что все зависит от хозяина дома. В молодые годы я
хлебнул горя с моей женой - я старался не ссориться с
ней, но мне было жаль прислугу, которая много терпела
от вздорной женщины. Я поехал к своему учителю,
рабби Давиду из Ледова, и спросил его, должен
ли я возражать жене. Он отвечал: "Почему ты обращаешься
с этим вопросом ко мне? Спроси себя самого!"
Я стал размышлять над его словами, пока не
уразумел их смысла. Понимание пришло ко мне, когда
я вспомнил слова Баал-Шема: "В природе имеется
Мысль, Слово, Действие. Мысль подобна хозяйке дома,
Слово - детям, Действие - прислуге. Тому, кто
примирит эти три начала, все пойдет на пользу. Тогда
я понял, что имел в виду мой учитель - все зависит от
меня самого". В этом рассказе затронута одна из глубочайших
и труднейших проблем нашей жизни, проблема
истинной причины конфликта между людьмиЛюди
имеют обыкновение объяснять проявления
этого конфликта мотивами, которые сами враждующие
стороны осознают как повод к спору. Исходя из объективных
ситуаций и процессов, лежащих в основе
этих мотивов, или с помощью аналитического метода
они пытаются исследовать неосознанные комплексы
соотносящиеся с этими мотивами лишь как симптомы
какой-либо болезни соотносятся с органическими изменениями.
Доктрина хасидизма совпадает с этим пониманием
лишь в том, что она переносит проблематику
внешней жизни на проблематику внутренней жизни.
Но она отличается от этого понимания в двух существенных
пунктах: принципиальном и практическом,
который, однако, еще более важен.
Принципиальное различие состоит в том, что учение
хасидизма не подвергает анализу отдельные психологические
осложнения, - оно рассматривает человеческую
личность в ее целостности. Это, однако, отнюдь
не количественное отличие. Скорее речь здесь
идет о том, что выделение каких-то частей или отдельных
процессов из целого затрудняет постижение целого
и что к истинному преобразованию, истинному исправлению
сначала самого человека, а впоследствии -
отношений, сложившихся между ними и его ближними,
может повести лишь постижение целого как такового.
Формулируя парадоксально: поиск центра тяжести
ведет к смещению его и тем самым срывает всякую
попытку понять проблематику, связанную с этим
поиском. Это не означает, что отдельные психологические
феномены нельзя рассматривать, однако ни один
из них не должен оказаться в центре внимания, как
если бы все остальные факторы были производными от
него; скорее, все они должны служить отправными
точками, и притом не в их обособленности, а в их
жизненной взаимосвязи.
Практическое же различие заключается в том, что
человек вовсе не рассматривается здесь как объект исследования,
его лишь призывают "исправиться". Человек
должен прежде всего понять, что конфликтные
ситуации, возникающие между ним и другими являются
следствием конфликтных ситуаций, сложившихся в
его собственной душе, и он должен попытаться преодолеть
внутренний конфликт с тем, чтобы предстать
перед своими ближними как изменившийся, умиротворенный
человек и вступить с ними. в новые, изменившиеся
отношения.
Разумеется, природа человека побуждает его уклониться
от всяких решительных изменений, болезненно
сказывающихся на его обычном отношении к миру.
Поэтому он склонен ответить тому, кто призывает его
измениться - или своей собственной душе, если именно
она взывает к нему, - что во всяком конфликте имеются
две стороны: если от кого-то требуют, чтобы он переместил
свое внимание с внешнего конфликта на свой
внутренний душевный разлад, то того же следует потребовать,
и от противной стороны. Но именно в этом
способе теоретизирования, когда отдельный человек
рассматривает себя лишь как индивидуума, противостоящего
другим индивидуумам, а не как истинную
личность, чье преобразование способствует преобразованию
мира, - кроется фундаментальное заблуждение,
служащее для хасидизма объектом критики. Все дело в
том, что начинать следует с себя самого, и в данный
момент нельзя думать ни о чем ином, кроме этого начинания.
Всякая другая позиция уводит от конечной
цели, связывает инициативу, расстраивает все это
дерзкое и огромное предприятие. Архимедова точка,
опираясь на которую я, не сходя с места, могу привести
в движение мир, это преобразование самого себя.
Если же вместо этого я установлю две архимедовы
точки, одну в своей душе, а другую в душе своего
ближнего, находящегося в конфликте со мной, исчезнет
та единственная точка опоры, благодаря которой
возможно свершение.
Рабби Бунем учил: "Наши мудрецы говорят: "Ищи
мира в своей душе на том месте, где ты стоишь". Мира
нигде не обретешь, кроме как в себе самом. В псалме
говорится: "Обветшали кости мои от непрерывного
стенания, ибо день и ночь тяготела надо мною рука
Твоя: свежесть моя исчезла, как в летнюю засуху. Но
я открыл тебе грех мой и не скрыл беззакония моего".
Но смысл истории, послужившей исходной точкой
для моего суждения, не ограничивается общим указанием
на внутренний конфликт, как истинную причину
происхождения внешних конфликтов. Это - конфликт
трех принципов существа и жизни человека: принципа
Мысли, принципа Слова и принципа Действия. Причина
всякого конфликта между мной и моими ближними
заключается в том, что я не говорю того, что думаю,
и не делаю того, что говорю. И вследствие этого
ситуация, складывающаяся между мной и другими,
становится все более запутанной и отравленной, и я в
своей внутренней раздвоенности больше не в силах
овладеть положением, и вопреки всем иллюзиям превращаюсь
в безвольного раба обстоятельств. Своей неискренностью
вскармливаем мы конфликтные ситуации,
мы отдаемся во власть лицемерию и лжи, пока
они не поработят нас совершенно.
Дальше пути нет, единственная альтернатива - радикальное
решение: все зависит от меня, и я постановил
- я исправляюсь.
Но, чтобы человек был способен на такое душевное
величие, он должен прежде всего найти путь от суеты,
своей жизни к своему Я, он должен найти свое Я, не
само собой разумеющееся Я эгоцентрической личности,
но глубокое Я личности, живущей среди людей. А этому
противится все, к чему мы привыкли.
Я хочу завершить эту главу старинной шуткой, обновленной
в устах цаддика.
Рабби Энох рассказывал: "Жил некогда человек
столь глупый, что его прозвали Големом. Каждое утро,
вставая, он с таким трудом находил свою одежду, что,
вспоминая об этом по вечерам, боялся идти спать. Наконец,
однажды, он принял решение, достал бумагу и
карандаш и, раздеваясь, записал, куда положил каждую
вещь. Проснувшись на другой день в добром расположении
духа, он извлек записку и стал читать:
"шапка" - на месте, он надел ее, "штаны" - они лежали
рядом, "он натянул их, и так далее, пока не завершил
своего утреннего одевания. "Да, но где я
сам? - спросил он затем в великом страхе. - Куда я
запропастился?" Тщетны были все поиски, он никак
не мог найти себя. Так обстоит дело и с нами", - сказал
в заключение рабби.
МАРТИН БУБЕР
Не заниматься собой
На другой день после свадьбы, когда рабби Хаим Цанзер
женил своего сына на дочери рабби Элиэзера, отец
жениха посетил отца новобрачной и сказал ему: "Сват,
мы породнились, и я должен открыть вам, что терзает
мое сердце. Видите, голова и борода мои поседели, а я
все еще не искупил своего греха!" - "Ах, сват, - отвечал
ему рабби Элиэзер, - у вас на уме только вы сами.
Забудьте о себе и думайте о мире!"
То, о чем говорится здесь, на первый взгляд противоречит
всему, что я излагал ранее об учении хасидизма.
Мы слышали, что каждый должен думать о себе
самом, должен избрать свой особый путь, должен привести
свою сущность к единству, должен начать с самого
себя. И вдруг нам говорят: забудте самого себя.
Но достаточно лишь тщательнее вникнуть в суть дела,
как станет ясно, что одно не только не противоречит
другому, но и служит неотъемлемой частью целого,
обязательным звеном, обязательным этапом развития.
Надо только задать вопрос: "Для чего?" Для чего
должен я думать о самом себе, должен избрать свой
особый путь, для чего должен я восстанавливать единство
своей сущности? Ответ гласит: не ради себя. Поэтому
предыдущий раздел был озаглавлен: начать с
самого себя. Начать с себя, но не ограничиваться собой,
отталкиваться от себя, но не замыкаться в себе,
познавать себя, но не копаться в собственных переживаниях.
Мы видим, что цаддик, мудрый, благочестивый и
бескорыстный человек, достигнув старости, укоряет
себя в том, что он еще не произвел переворота в своей
жизни. Ответ подразумевает, что он слишком поглощен
своими грехами и не верит в силу раскаяния. Но
сказанное выходит за рамки этой мысли. Цаддик устанавливает
банальную истину: "Ты не должен терзаться
из-за того, что поступил неверно, ты должен обратить
свою душевную силу, растрачиваемую на бесплодное
самобичевание, на тот род деятельности в этом мире, к
которому ты предназначен. Не собой ты должен заниматься,
а окружающим тебя миром".
Прежде всего следует уяснить, что мы имеем в виду,
говоря о повороте к лучшему. Этот поворот, как
известно, является основным принципом еврейской
концепции пути человека. В результате этого поворота
челов
...Закладка в соц.сетях
