Жанр: Философия
Избранные философские произведения
...е мыслится как следующее из определенных
посылок, и теми, которые не предполагают подобного вопроса. Небольшое размышление покажет, что многооб240
разие фактов уже подразумевается, когда впервые задается логический вопрос. Подразумевается, например, что
имеются такие состояния ума, как сомнение и верование - что переход от одного состояния к другому возможен,
что объект мысли остается тем же самым и что этот переход подчиняется некоторым правилам, посредством
которых все умы связаны сходным образом. Поскольку это такие факты, которые мы уже должны знать, прежде
чем мы вообще сможем иметь какую-либо ясную концепцию рассуждения, нельзя предполагать, что исследование
их истинности или ложности еще представляет какой-либо интерес. С другой стороны, нетрудно поверить, что те
правила рассуждения, которые дедуцируются из самой идеи процесса, таковы, что они являются наиболее
существенными; и, конечно же, что лишь постольку, поскольку рассуждение признает их, оно не будет, в
конечном счете, вести к ложным заключениям из истинных посылок. В действительности важность того, что
может быть дедуцировано из допущений, подразумеваемых в логической проблеме, оказывается значительно
большей, чем это можно предположить, и это - в силу таких причин, которые было бы сложно выявить в самом
начале. Единственное, что я хотел бы здесь отметить, заключается в том, что концепции, которые в
действительности являются продуктами логической рефлексии, не будучи сразу же поняты в качестве таковых,
смешиваются с нашими обыденными мыслями и часто становятся причиной серьезных заблуждений. Именно так
обстоит дело, например, с понятием качества. Качество как таковое никогда не является объектом наблюдения.
Мы можем видеть, что вещь является голубой или зеленой, но качество бытия голубым и качество бытия зеленым
не являются вещами, которые мы видим; они суть продукты логической рефлексии. Истина заключается в том, что
здравый смысл, или мысль в том виде, как она впервые выходит за пределы узкопрактического, глубоко пропитана
тем плохим логическим качеством, к которому обычно применяется эпитет "метафизическое"; и ничто не
способно прояснить его, кроме основательного курса логики.
241
§3. Сомнение и верование
370. Мы как правило знаем, когда хотим задать вопрос, а когда - произнести суждение, поскольку имеется
различие между ощущением сомнения и ощущением верования.
371. Но этим не исчерпывается то, что отличает сомнение от верования. Здесь имеется также практическое
различие. Наши верования руководят нашими желаниями и формируют наши действия. Члены секты ассасинов
шли на смерть по первому приказу своего вождя, потому что они верили, что повиновение ему обеспечит им
вечное блаженство. Если бы они сомневались в этом, то, конечно же, не поступили бы так. И так обстоит дело с
любым верованием, в зависимости от его степени. Переживание верования есть более или менее достоверный
показатель того, что в нашей природе установилась некоторая привычка, которая будет определять наши действия
[8]. Сомнение не обладает подобным эффектом.
8 Давайте опять вспомним природу знака и зададимся вопросом: откуда мы можем знать, как какое-либо
чувствование любого вида является знаком того, что мы обладаем укоренившейся в нас привычкой?
Мы можем понять одну привычку, уподобляя ее другой привычке. Однако чтобы понять, что представляет собой
какая-либо привычка, должна быть некоторая привычка, которая непосредственно осознается нами в своей
всеобщности. Это означает, что мы должны обладать определенной общностью в нашем непосредственном
сознании. Епископ Беркли, да и огромное множество других хороших мыслителей, посчитали смехотворной идею,
что мы способны вообразить себе треугольник, который не был бы ни равносторонним, ни равнобедренным, ни
неравносторонним. Они, по-видимому, считают, что объект воображения должен быть в точности определен во
всех аспектах. Однако представляется вполне достоверным, что нечто общее мы все же должны воображать. Я не
собираюсь в этой работе вдаваться в вопросы психологии. Нам нет никакой необходимости знать во всех
подробностях, как осуществляется наше мышление; но лишь как оно может осуществляться. Тем не менее, я могу
сказать, что по моему мнению, наше непосредственное сознание охватывает длительность времени, хотя и
бесконечно малую. В любом случае я не вижу возможности избежать пропозиции, согласно которой для того,
чтобы придать знаку какую-либо общую значимость и для того, чтобы знать, что мы действительно придали ему
какую-то общую значимость, мы должны обладать непосредственным воображением чего-то, что не является
определенным во всех аспектах. - 1893.
372. Мы не должны пропустить также и третий пункт различия. Сомнение является беспокойным и
неудовлетворенным состоянием, от которого мы пытаемся освободиться и прийти к состоянию верования [9], в то
время как последнее является состоянием спокойного самоудовлетворения, от которого мы не хотим уклоняться
или же поменять на верование во что-то иное [10]. Напротив, мы упорно держимся не просто за акт верования, но
за верование только в то, во что мы действительно верим. 373. Таким образом, сомнение и верование оказывают на
нас положительное воздействие, хотя и достаточно различное. Верование не заставляет нас действовать
немедленно, но ставит нас в такие условия, что мы будем вести себя некоторым определенным образом, когда
представится возможность. Сомнение ни в малейшей степени не дает такого активного результата, но принуждает
нас исследовать до тех пор, пока оно само не будет устранено. Это напоминает нам раздражение нерва и
рефлексивное действие, производимое этим раздражением; в то время как для того, чтобы [получить] аналогию
верования, нам следует бросить взгляд на то, что называется нервными ассоциациями, например, на привычку
нервов, вследствие которой запах персика будет вызывать выделение слюны [11].
9 В этом она сходна с любым другим стимулом. Верно, что людям может нравиться, ради удовольствия,
получаемого от еды, быть голодными, и они могут стремиться привести себя в такое состояние. Однако голод
всегда сопровождается желанием наполнить желудок. Точно так же ради удовольствия от исследования людям
может нравиться предаваться сомнениям. Тем не менее, сомнение по сути своей предполагает стремление
избавиться от него. - 1893.
10 Я не говорю о вторичных эффектах, случайно порождаемых интерференцией других импульсов.
11 Сомнение обычно не является нерешительностью относительно того, что должно быть сделано здесь и сейчас.
Оно есть предвосхищаемая нерешительность относительно того, что мне
§4. Цель исследования
374- Раздражение, причиненное сомнением, вызывает борьбу, направленную на достижение состояния верования.
Я буду называть эту борьбу исследованием, хотя следует признать, что иногда это не очень точное обозначение.
375. Раздражение, причиненное сомнением, является единственным непосредственным побуждением для борьбы,
направленной на достижение верования. Но лучшим для нас, конечно же, будет, если наши верования окажутся
такими, что смогут правильно руководить нашими действиями, дабы удовлетворять наши желания; и
размышление заставит нас отвергнуть любое верование, которое, как кажется, не было сформировано с тем, чтобы
гарантировать этот результат. Но оно будет делать
предстоит сделать в дальнейшем, или же притворная нерешительность относительно вымышленного положения
вещей. Мы сомневаемся как раз в нашей способности производить верования, наряду с тем важным фактом, что
разрешение мнимой дилеммы производства верования приводит к возникновению bопа fide привычки, которая
будет действенной в реальной критической ситуации. Именно эти две вещи в сочетании делают нас
интеллектуальными существами.
Всякий ответ на вопрос, имеющий хоть какое-то значение, представляет собой решение относительно того, как мы
действовали бы при воображаемых обстоятельствах или какое ответное действие произвел бы, как ожидалось, мир
на наши чувства. Допустим, мне говорят, что если две прямые линии, проведенные на одной плоскости,
пересекаются третьей, так что сумма внутренних углов с одной стороны меньше двух прямых углов, то в этом
случае эти линии, если их продолжить, пересекутся на той стороне, с которой вышеупомянутая сумма меньше, чем
два прямых угла. Это означает для меня, что если бы я провел на плоскости две линии и хотел узнать, в какой
точке они встретятся, то я мог бы провести третью линию, их пересекающую, и установить, с какой стороны сумма
двух внутренних углов меньше, чем сумма двух прямых, а затем - продлить эти линии в эту сторону. Сходным
образом любое сомнение есть состояние нерешительности относительно воображаемого положения вещей.
это, только рождая сомнение на месте этого верования [12]. С сомнением, поэтому борьба начинается, с
прекращением его она заканчивается. Таким образом, единственная цель исследования есть установление мнения.
Мы можем воображать, что этого для нас недостаточно и что мы ищем не просто мнения, но истинного мнения.
Однако подвергните эту фантазию проверке, и она окажется беспочвенной; ибо как только достигнуто устойчивое
верование, мы будем полностью удовлетворены, вне зависимости от того, будет ли это верование истинным или
ложным. Ясно, что нечто, находящееся за пределами области нашего знания, не может быть нашим объектом, ибо
то, что не оказывает воздействия на наш разум, не может стать побуждением для умственного усилия. Самое
большее, что можно утверждать, это то, что мы ищем такое верование, о котором мы думали бы, что оно истинно.
Но мы думаем, что каждое наше верование истинно, и право же, данное утверждение является пустой тавтологией
[13].
То, что установление мнения есть единственная цель исследования, представляет собой очень важное положение.
Оно мгновенно сметает прочь со своего пути различные смутные и ошибочные концепции доказательства.
Некоторые из этих концепций могут быть здесь отмечены. 376. 1. Некоторые философы воображали, что для того,
чтобы начать исследование, достаточно просто задать вопрос устно или написать его на бумаге и даже
рекомендовали нам начинать наше исследования с сомнения во всем. Но простая формулировка пропозиции в
вопросительной форме не побуждает ум к борьбе за достижение верования. Должно наличествовать реальное и
живое
12 Если только, конечно же, оно не заставляет нас изменить наши желания. - 1903.
13 Поскольку истина есть не более и не менее чем определенное свойство пропозиции, состоящее в том, что
верование в эту пропозицию привело бы нас, при достаточном опыте и размышлении, к такому поведению,
которое способствовало бы удовлетворению тех желаний, которые бы мы тогда имели. Считать, что истина
означает что-то большее, нежели это - означает считать, что она вообще не имеет значения. - 1903.
сомнение, без него же вся дискуссия становится пустопорожней [14].
2. Существует очень распространенное мнение, согласно которому доказательство должно опираться на некие
окончательные и абсолютно бесспорные пропозиции. Эти пропозиции, согласно одной школе, представляют собой
первые принципы, [обладающие] всеобщей природой; согласно другой, они суть первые ощущения. На самом же
деле, однако, исследование, для того, чтобы привести к совершенно удовлетворительному результату,
называемому доказательством, должно лишь начинаться с пропозиций, совершенно свободных от всякого
действительного сомнения. Если посылки таковы, что в них фактически не сомневаются, они не могут быть более
удовлетворительными, чем они есть [15].
14 До тех пор, пока мы не способны указать пальцем на наши ошибочные мнения, они все еще остаются нашими
мнениями. Для нас было бы весьма полезно сделать общий обзор причин наших верований; результатом бы
оказалось то, что большинство из них было принято нами на веру, и причем в те времена, когда мы - в силу своей
молодости - еще не были способны отделить мнения, заслуживающие доверия, от мнений, доверия не
заслуживающих. Такие размышления могут пробудить реальные сомнения в отношении ряда наших позиций.
Однако в тех случаях, когда в наших сознаниях не существует реального сомнения, исследование будет пустым
фарсом, переливающим из пустого в порожнее, который лучше было бы прекратить. Эта ошибка в философии
была довольно распространена в те века, когда диспуты были основным видом упражнений в университетах; то
есть с их возникновения в тринадцатом веке и вплоть до середины восемнадцатого, и даже в наши дни она имеет
место в некоторых католических учреждениях. Но поскольку такие философские диспуты вышли из моды, эта
философская болезнь стала менее опасной.- 1893.
15 Нам следует признать, что сомнения относительно них могут возникнуть позже; однако мы не способны
обнаружить пропозиции, которые неподвластны этой случайности. Нам следует конструировать наши теории так,
чтобы они предусматривали подобные открытия: во-первых, основывая их на как можно более обширном
многообразии различных рассуждений, во-вторых, оставляя место для модификаций, которые нельзя заранее
предвидеть, но которые, скорее всего, все-таки будут необходимы. Некоторые системы в гораздо большей степени
открыты подобного рода критике, нежели другие. Все те системы, которые основательно полагались на
"непостижимость противоположного", оказались особенно хрупкими и недолговечными. Те же, однако, которые
полагаются на положительные свидетельства и отказываются упорно отстаивать абсолютную точность своих догм,
очень трудно разрушить. - 1893.
3. Некоторые люди, по-видимому, обожают обсуждать какую-нибудь точку зрения после того, как весь мир
оказался полностью уверенным в ней. Но [на этом пути] нельзя достичь дальнейшего прогресса. Когда сомнение
прекращается, умственная работа над этим предметом подходит к концу; если же оно продолжается, то уже безо
всякой цели [16].
§5. Методы закрепления верования
377. Если установление мнения есть единственная цель исследования и если верование обладает природой
привычки, почему бы нам не стремиться к достижению желаемой цели, принимая в качестве ответа на вопрос все,
что мы только можем вообразить, постоянно повторяя его самим себе, задерживаясь на всем, что может
способствовать [этому верованию], и научаясь отворачиваться с презрением и ненавистью от всего того, что может
поколебать его? Этот простой и прямой метод действительно употребляется многими людьми. Я вспоминаю, как
меня умоляли не читать известную газету, чтобы она не могла изменить моего мнения относительно свободы
торговли. "Чтобы я не запутался в ее софизмах и ложных заявлениях", - такова была форма выражения. "Ведь
ты, - сказал мой друг, - не являешься профессиональным знатоком политической экономии. Поэтому тебя
можно легко ввести в заблуждение ошибочными аргументами, касающимися этой проблемы. Ты мог бы, поэтому,
прочитав эту статью, уверовать в протекционизм. Но ты признаешь, что свобода торговли есть истинное учение, и
ты не же16
За исключением цели самокритики. Вставить параграф о самоконтроле и аналогии между моральным и
рациональным самоконтролем- 1903.
лаешь верить в то, что не является истинным". Я часто замечал, что такая система [убеждения] усваивалась
сознательно. Значительно чаще инстинктивное отвращение к нерешительному состоянию ума, разросшееся до
неясного страха перед сомнением, заставляет людей конвульсивно цепляться за взгляды, которые у них уже есть.
Человек чувствует, что если только он держится своего верования без колебания, оно будет совершенно
удовлетворительным. Нельзя отрицать и того, что стойкая и непоколебимая вера приносит полный покой уму. Она
может, конечно же, принести определенные неудобства, например, если человек станет упорно продолжать верить
в то, что огонь не обожжет его, или же что он будет проклят на веки вечные, если примет свою ingesta как-то
иначе, чем через желудочный зонд. Однако человек, принявший этот метод, не согласится с тем, что его
неудобства превосходят его преимущества. Он скажет: "Я упорно придерживаюсь истины, а истина всегда
благодетельна". И во многих случаях вполне может быть так, что удовольствие, которое он получает от своей
спокойной веры, превышает любые неудобства, проистекающие из ее обманчивого характера. Так, если верно, что
смерть есть полное уничтожение, то в таком случае человек, верящий, что после смерти он непременно попадет в
рай, если только он в этой жизни соблюдал известные простые обряды, получает легкое удовольствие, за которым
не последует ни малейшего разочарования [17]. Сходное соображение, по-видимому, оказывает значительное
влияние на людей в религиозных вопросах, ибо нам зачастую приходится слышать, как люди говорят: "Ох, я не
мог бы поверить в то-то, потому что я стал бы несчастным, если бы поверил". Когда страус, почуяв опасность,
прячет голову в песок, он вроде бы выбирает наиболее подходящий способ поведения. Он прячет от себя
опасность, а затем спокойно говорит, что опасности больше нет; и если он совершенно уверен в том, что опасность
миновала, зачем ему
17 Хотя вполне может произойти и так, что это обусловит линию поведения, приводящую к страданиям, которую
при более основательном размышлении можно было бы избежать.
тогда поднимать голову, чтобы смотреть? Человек может пройти через всю жизнь, систематически устраняя из
своего поля зрения все, что могло бы вызвать изменение в его мнениях, и если только это ему удается -
основывая свой метод, как он это делает, на двух фундаментальных психологических законах, - я не вижу, что
можно было бы сказать против подобного образа действия. Было бы эгоистической дерзостью возражать, что его
образ действия является иррациональным, поскольку это означало бы только то, что его метод установления
верования не является нашим методом. Однако такой человек не собирается быть рациональным и действительно,
часто с презрением говорит о слабом и склонном к заблуждениям разуме человека. Поэтому пусть он думает так,
как ему нравится.
378. Однако такой метод закрепления верования, который можно назвать методом упорства, окажется
неспособным сохранить свои позиции на практике. Социальный импульс против него. Человек, принимающий его,
обнаружит, что другие люди мыслят не так, как он, а в какое-то мгновение ему даже может прийти в голову, что их
мнения столь же хороши, сколь и его собственные, и это поколеблет его доверие к своему верованию. Это
представление, согласно которому мысль или размышление другого человека равноценны его собственным,
недвусмысленно является новым шагом, и притом в высшей степени важным. Оно возникает из импульса в
человеке столь сильного, что невозможно устранить его, не подвергнув все человечество опасности истребления.
Если только мы не превратимся в отшельников, то необходимо станем оказывать влияние на мнения друг друга;
так что проблема, оказывается, состоит в том, как закрепить верование не только в индивидууме, но в сообществе.
379. Пусть же действует воля государства вместо воли индивидуума. Создадим институт, цель которого состоит в
том, чтобы привлечь внимание людей к правильным учениям, постоянно повторять их и обучать им молодежь; в
то же время этот институт должен обладать силой, достаточной для того, чтобы предотвратить изучение, защиту и
изложение противоположных учений. Устраним из
представлений людей все мыслимые причины умственных изменений. Будем держать их в невежестве, чтобы они
не научились думать иначе, чем они думают. Привлечем на свою сторону их страсти, так чтобы они относились к
индивидуальным и необычным мнениям с ненавистью и ужасом. Запугаем и заставим замолчать всех тех, кто
отвергает установленную веру. Побудим народ отворачиваться от таких людей и вываливать их в дегте и перьях
или учредим расследование образа мыслей подозреваемых, и если они будут признаны виновными в том, что
придерживаются запрещенных верований, подвергнем их примерному наказанию. Если полного согласия нельзя
достичь иным образом, то поголовное избиение всех тех, кто не придерживается надлежащего образа мыслей,
всегда оказывалось весьма эффективным средством для того, чтобы создать единое мнение в стране. Если же для
этого недостает сил, то составим перечень мнений, с которыми не может согласиться ни один человек даже
наименее независимого образа мыслей, и потребуем, чтобы верные нам люди приняли все эти положения с тем,
чтобы отделить их так решительно, как это только возможно, от влияния остального мира. Этот метод с
древнейших времен был одним из главных средств поддержания правильных теологических и политических
учений и сохранения их универсального, или всеобщего характера. В частности, в Риме он практиковался со
времен Нумы Помпилия вплоть до Пия IX Это - наиболее совершенный исторический пример; однако везде, где
существует священство или жречество, - а ни одна религия не обходилась без них, - этот метод находил себе
большее или меньшее применение Везде, где имеется аристократия, гильдия или любое объединение или класс
людей, интересы которых зависят или считается, что зависят, от определенных положений, там неизбежно будут
обнаруживаться следы этого естественного продукта социального чувства. Жесткости всегда сопровождают эту
систему; и когда она последовательно проводится в жизнь, они превращаются в самые ужасные зверства в глазах
каждого разумного человека Однако это обстоятельство вряд ли может вызвать удивление, поскольку служитель
какого-либо
общества не может чувствовать себя оправданным, если он поступается интересами этого общества во имя
милосердия, как если бы это были его личные интересы. Поэтому вполне естественно, что симпатия и дружба
создают тем самым самую безжалостную власть.
380. Обсуждая этот метод закрепления верования, который может быть назван методом авторитета, мы прежде
всего должны признать его несоизмеримое духовное и моральное превосходство над методом упорства. Его успех
пропорционально более велик; и в действительности он вновь и вновь приводил к самым величественным
результатам. Даже сооружения из камня, которые он вызвал к жизни, - например, в Сиаме, Египте и Европе -
отличаются такой величественностью, с какой едва ли могут соперничать величайшие творения природы И, за
исключением геологических эпох, нет эпох столь же длительных, как те, которые отмечены какой-либо
организованной верой [18]. Если мы подвергнем предмет тщательному
18 Объедините их в смысле "Всеобщей молитвы" Александра Поупа, и тогда найдется ли человек, чье тщеславие
восстанет и противопоставит их словам свои3 Их вероучения обращаются к божественному авторитету; и верно
то, что люди изобрели их не в большей степени, чем птицы изобрели свои песни Возвращение к методу упорства,
- вот то, что разделяет их и делает их слепыми ко всему, кроме ненависти. Всякая отдельная вера - в качестве
исторического факта, - изобреталась, чтобы причинить кому-либо вред. Тем не менее, результат в целом был
бесподобным Если рабство мнения является естественным и полезным для людей, то пусть они остаются рабами.
Всякая такая система была впервые установлена тем или иным законодателем или пророком, и будучи однажды
установлена, она разрасталась сама по себе Однако в самом этом принципе роста таились зародыши упадка Сила
индивидуализма угасает, живет одна только организация. С течением времени старые вопросы уходят в забвение,
новые вопросы становятся неотложными Море наступает и отступает, какая-то орда, всегда жившая завоеваниями,
покоряет в конце концов весь мир. Тем или иным образом изменяются старые торговые пути Такие изменения
приносят непривычный опыт и новые идеи. Люди начинают бунтовать против авторитетов, которым они
подчинились бы в прежние времена. Возникают требующие решения вопросы, которые никогда раньше не
ставились; к отдельному законодателю больше не прислушиваются. Инстинкт правителей никогда не заблуждался
относительно того, каким риском для власти чревата такая мера, как созыв народного собрания. И все же, как бы
они ни старались избежать этого, в действительности они пробуждают общественное мнение, которое является
непосредственным ответом на новый метод установления мнения. Начинаются волнения; группы людей
обсуждают положение дел; возникает подозрение, подобное искре на бочке с порохом, что изречения, свято
почитавшиеся людьми, возникли произвольно, из-за каприза какого-то навязчивого человека, сующего нос в чужие
дела, из-за прожектов честолюбца или под воздействием каких-то других причин, которые, как выясняется,
поучают совещательный орган. Люди начинают требовать, что раз уж власть, устанавливающая верования,
перестала быть своенравной и сделалась общественной и методичной, то и пропозиции, в которые надлежит
верить, должны быть определены общественным и методическим образом. - 1893.
рассмотрению, то обнаружим, что ни одна вера никогда не оставалась той же самой, однако изменения эти столь
медленны, что они оказываются совершенно незаметными на протяжении одной человеческой жизни, так что
индивидуальное верование остается разумно закрепленным. Для человеческой массы и не существует, может быть,
лучшего метода, нежели этот. Если высший импульс людей состоит в том, чтобы быть интеллектуальными рабами,
то они и должны оставаться рабами.
381. Однако никакой институт не может регулировать мнения по всем вопросам. Только наиболее важные мнения
могут быть предметом наблюдения, к остальным же человеческие умы должны направляться под воздействием
естественных причин. Это несовершенство не будет источником слабости [метода авторитета] до тех пор, пока
люди обладают таким уровнем культуры, при котором одно мнение не способно оказывать воздействие на другое
- то есть до тех пор, пока они будут неспособны сра
...Поділитися у соцмережах
