Жанр: Философия
Избранные философские произведения
...еческие цели
оказываются физически действенными. Опуская метафизическую белиберду, ни один разумный человек не
усомнится, что если я чувствую, что воздух в моем кабинете затхлый, то мысль эта может стать причиной того, что
окно откроется. Моя мысль, допустим, была индивидуальным событием. Но то, что определило то решение,
которое она приняла, было отчасти тем общим фактом, что затхлый воздух вреден для здоровья, отчасти другими
Формами, о которых, или вернее, при помощи которых д-р Карус [9] определил, к их выгоде, мысли стольких
людей, а также той общей истиной, о которой разум д-ра Каруса определился возвестить столько истин. Ибо в
среднем истины имеют больше шансов вызвать к себе доверие, чем ошибки. Иначе, принимая во внимание, что
существуют мириады ложных теорий, объясняющих каждый феномен, против одной истинной (или если угодно,
на каждую истинную), первый шаг к подлинному знанию был бы близок к чуду. Итак, когда окно мое было
открыто, по причине той простой истины, что затхлый воздух это malsain, то физическое усилие осуществилось
благодаря действенности общей несуществующей истины. Это звучит глуповато, поскольку непривычно; но
именно за это, а не против него, - точный анализ; и кроме всего прочего, это обладает тем огромным
преимуществом, что не скрывает от нашего взора великие и важные факты, например, тот, что идеи "правосудия"
и "истины", несмотря на порочность мира, являются его мощнейшими движущими силами. Общее как таковое -
действительно неотъемлемый элемент реальности, ибо одно только лишь индивидуальное существование или
действительность без всякого
9 "Основания геометрии" Пола Каруса, Монист, XIII, стр. 370.
317
закономерного единообразия и повторяемости - ничто. Хаос есть чистое ничто.
432. То, что утверждает всякая истинная пропозиция, реально в том смысле, что оно таково, вне зависимости от
того, что мы с вами о нем думаем. Пусть эта пропозиция будет общей условной пропозицией в отношении
будущего, но она является реальной общей пропозицией в том отношении, что она расчитана реально влиять на
человеческое поведение; такую [пропозицию] прагматицист считает рациональной целью всякого понятия,
433. Соответственно, прагматицист не полагает sutnmum bonnum в действии, но полагает его состоящим из того
эволюционного процесса, посредством которого существующее все ближе подходит к тому, чтобы воплощать в
себе те общие понятия, которые мы недавно назвали предназначенными, что мы как раз и стараемся выразить,
называя их разумными. На своих более высоких стадиях эволюция имеет место все больше и больше посредством
самоконтроля, и это в некотором роде оправдывает прагматициста, делающего рациональную цель всеобщей.
434. Разъясняя прагматицизм, мы могли бы еще очень многое сказать в его пользу, но боимся утомить читателя.
Было бы хорошо, например, ясно показать, что прагматицист не приписывает никакого сущностно отличного
модуса бытия событию в будущем по сравнению с тем, что он приписывает тому же событию в прошлом,
различается лишь практическое отношение к ним мыслителя. Было бы хорошо также показать, что прагматицист
не считает Формы единственными реальностями в мире, равно как и не делает разумную цель слова единственным
его значением. Но эти вещи имплицитно уже содержатся в сказанном. Остается только одно замечание,
касающееся понимания прагматицистом отношения его формулы к первопринципам логики, которое должно еще
ненадолго задержать читателя.
435. Аристотелевское определение универсальной предикации [10], обычно обозначаемое (подобно папской булле
или судебной повестке в ее первых строках) как Dictum de omni может быть переведено следующим образом: "Мы
называем предикацию (будь она утвердительной или отрицательной) универсальной тогда и только тогда, когда
среди существующих индивидов нет ничего, к чему субъект принадлежал бы утвердительным образом и к чему
предикат точно таким же образом не относился бы (утвердительно или отрицательно, смотря по тому,
утвердительна или отрицательна универсальная предикация)..." [11] Важные слова "существующие индивиды"
были приведены в нашем переводе (хотя английская идиома воспрещает такую буквальность); но ясно, что
"существующие индивиды" были именно тем, что Аристотель имел в виду. Другие отклонения от буквальности
служат лишь тому, чтобы дать современному английскому новые формы выражения. Далее, хорошо известно, что
в формальной логике пропозиции идут парами, две из одной пары переводятся в другие путем перемены идей
антецедента и консеквента, субъекта и предиката и т.д. Параллелизм простирается так далеко, что обычно
считается совершенным; но это не совсем так. Подлинной парой этого рода к Dictum de omni является следующее
определение утвердительной предикации: Мы называем предикацию утвердительной (будь она универсальной или
частной) тогда и только тогда, когда среди чувственных впечатлений, которые универсально принадлежат к
предикату, нет ничего, о чем нельзя будет сказать (универсально или частно, смотря по тому, является ли
утвердительная предикация универсальной или частной), что оно принадлежит к субъекту. Это в сущности и есть
главная пропозиция прагматицизма.. Конечно, ее параллелизм к Dictum de omni будет признан только теми, кто
признает истинность прагматицизма.
10 Первая Аналитика, 24 b, 28-30.
11 Греческий текст, который дается Пирсом, здесь опускается.
§4 Прагматицизм или абсолютный идеализм Гегеля
436. Позвольте мне добавить к этому еще несколько слов. Если кто-то вообще желает знать, в чем состоит теория
прагматицизма, то он должен понимать, что ни одной другой ее части не придает прагматицист большего
значения, чем той, где его учение выявляет совершенную непригодность действия и воли или даже решения и
действительной цели в качестве материалов для построения условной цели или понятия условной цели. Если бы
задуманная статья, касающаяся принципа непрерывности и синтезирующая идеи других статей из ранних томов
"Мониста", когда-либо была написана, то в ней было бы ясно показано, как и с какою твердой
последовательностью, эта теория опирается на признание того факта, что непрерывность - это неотъемлемый
элемент реальности, что непрерывность есть просто то, чем становится общность в логике относительных и
потому, так же, как и общность, и даже более нее, она оказывается делом мысли, и в сущности - мыслью. Но
даже и в усеченном ее виде проницательный читатель мог обнаружить, что теория этих космологических статей
делает реальность в своем составе чем-то более сложным, чем то, что могли бы предоставить чувство и действие,
поскольку [в этих статьях] изначальный хаос, где присутствуют оба этих элемента, наглядно показан как чистое
ничто. К этой теории мы обратились сейчас потому, что таким образом можно хорошо осветить позицию, которой
придерживается и которой должен придерживаться прагматицист, неважно будет ли данная космологическая
теория окончательно подтверждена или опровергнута, а именно, что третья категория - категория мысли,
представления, триадического отношения, опосредования, подлинной третичности, третичности как таковой -
является существенным компонентом реальности, и однако, сама не составляет реальности, поскольку эта
категория (которая в космологии появляется в качестве элемента привычки) не может иметь конкретного бытия
без действия в качестве того отдельного объекта,
которым она могла бы управлять, точно так же, как действие не существует без непосредственного бытия
чувства, на которое оно воздействовало бы. Истина состоит в том, что прагматицизм тесно связан с гегельянским
абсолютным идеализмом, от которого он, однако, отделен своим решительным отрицанием того, что третьей
категории (которую Гегель принижает до
уровня простого мышления) достаточно для создания
мира или даже что она хоть сколько ни будь самодостаточна. Если бы вместо того, чтобы взирать на
две первые стадии с презрительной усмешкой, Гегель держал бы их как независимые и различные элементы
триадической Реальности, прагматицисты с уважением смотрели бы на него как на великого борца за их дело
(конечно, внешние атрибуты его учения важны лишь в
некоторых случаях). Ибо прагматицизм относится в существе своем к триадическому классу философских
учений и является таковым гораздо более, чем гегельянство. (И на самом деле, по крайней мере в одном из
отрывков, Гегель говорит о триадической форме
своего изложения только как о простом стиле одежды).
Милфорд, Па., Сентябрь, 1904.
437. Postcript. В последние пять месяцев я встречался с
несколькими возражениями против вышеприведенных мнений, но не имея возможности получить текст этих
возражений, я не считаю себя обязанным пытаться на них отвечать. Если бы джентльмены, нападающие либо на
прагматизм в целом, либо на ту его форму, которой
придерживаюсь я, прислали мне копию ими написанного, то хотя они, без всякого сомнения, нашли бы себе более
достойных читателей, они не нашли бы никого, кто исследовал бы их доказательства с более благодарной жаждой
истины, еще ими не понятой, а
также никого, кто бы выше оценил их любезность.
Примечания
Впервые опубликовано в журнале "Монист", vol. 15, рр. 161-181 (1905
тихизм
АРХИТЕКТУРА ТЕОРИЙ
51. Философская архитектоника
7. Из пятидесяти или ста систем философии, выдвигавшихся в разное время в мировой истории, большинство
явилось не столько результатом исторической эволюции, сколько удачными мыслями, случайно пришедшими в
голову их авторам. Та идея, которую находили интересной или плодотворной, принималась, развивалась и
вменялась для объяснения различных феноменов. Англичане особенно подвержены такому способу
философствования; Гоббс, Хартли, Беркли, Джеймс, Милль тому свидетельства. Этот труд ни в коем случае не был
бесполезным; он показывает нам, какова истинная природа и ценность развиваемых идей и таким образом
снабжает надежным материалом философию. Подобно тому, как если бы кто-то, одержимый тем убеждением, что
бумага - хороший материал для постройки, приступил к работам по строительству дома из папье-маше с крышей
из кровельной бумаги, фундаментом из клееного картона, окон из бумаги, пропитанной парафином, с ванными
кранами, замками и т.д. и все из разных сортов бумаги, и его эксперимент, возможно, был бы хорошим уроком
строителям, но без всякого сомнения, итогом имел бы отвратительный дом - точно так же и эти моноидейные
философы чрезвычайно поучительны и интересны, но все же довольно безосновательны.
8. Остальные системы философии были по характеру своему реформистскими, лишь иногда поднимаясь до
радикальных революций, вызванных теми сложностями, с которыми оказались не в состоянии справиться модные
ранее системы; наверняка именно это было основным мотивом для создания любой новой теории. Все это
подобно частичной перестройке дома. Допущенными при ней ошибками обычно является, во-первых, то, что
ремонт обветшавших частей не был достаточно тщательным и продуманным, а во-вторых, то, что не было
предпринято достаточно усилий по приведению сделанных изменений в глубинную гармонию с действительно
добротными и неиспорченными частями
старой постройки.
Когда человек собирается строить дом, сколько глубоких размышлений потребуется от него, прежде чем он
сможет
без опаски вскопать почву! С каким усердием должен он обдумать в точности те нужды, которые придется
удовлетворить! Сколь скурпулезное исследование провести, дабы выяснить, каковы самые доступные и
подходящие материалы, установить тот тип конструкции,
к которому эти материалы лучше всего подходят, и ответить на сотню подобных вопросов! И теперь, не
слишком далеко заходя со своей метафорой, мы, я думаю, без опаски можем сказать, что исследования,
предшествующие построению великой теории, должны
быть по меньшей мере столь же тщательными и
глубокими, сколь и те, что предшествуют построению жилого дома.
9. Что системы должны строится архитектонически, проповедовалось еще со времен Канта, но не думаю, что
значение и важность данной максимы были осознаны во всей их полноте. Человеку, желающему составить себе
мнение относительно общих фундаментальных проблем,
я советую предпринять сначала исследование всего человеческого знания и отметить во всякой области науки ее
самые ценные идеи, пронаблюдать, в каком именно отношении каждая из них оказалась успешной, а где потерпела
неудачу, с тем, чтобы в свете достигнутого
подробного ознакомления с нужными для философской
теории материалами, с природой и возможностями каждого из них, он смог приступить к исследованию
того, в чем же состоит главная проблема философии и каков путь ее правильного разрешения. Не надо понимать
так, будто я пытаюсь определить в полной мере то, что должны охватить собой эти подготовительные
исследования; напротив, я намеренно замалчиваю множество моментов, чтобы подчеркнуть значение
единственной главной рекомендации, а именно: проделать систематическое исследование тех концепций, из
которых может быть построена философская теория, для того, чтобы выяснить, какое место каждая из концепций
сможет в такой теории подобающим образом занять и как в ней применяться.
Соответствующее рассмотрение этого момента заняло бы целый том, но я попытаюсь проиллюстрировать
значение того, что говорю, взглянув на несколько наук и указав в них те из концепций, которые подходят для
философии. В том, что касается результатов, к которым привели меня начатые таким образом длительные
исследования, я лишь намекну на их сущность. 10. Мы можем начать с динамики - области, возможно,
наибольших завоеваний науки наших дней: я имею в виду закон сохранения энергии. Но давайте возвратимся к
первому шагу, сделанному современной научной мыслью, - а шаг был великим - к открытию динамики
Галилеем. Исследуя работы Галилея, современный физик с удивлением в них обнаруживает, как мало эксперимент
был причастен к установлению оснований механики. Галилей апеллирует главным образом к здравому смыслу и к
il lume naturale. Он заранее уже предполагает, что истинную теорию найдут простой и естественной. Мы увидим,
что именно так и должно быть в динамике. Например, тело, предоставленное своей собственной инерции,
движется по прямой линии, и прямая линия кажется нам простейшей из кривых. Однако сама по себе ни одна из
кривых не проще другой. Система прямых линий имеет пересечения, точно совпадающие с пересечениями
сходных парабол, расположенных тем же образом [что и прямые] или с пересечениями в любой другой из
бесконечного числа систем кривых. Но прямая линия кажется нам простой, поскольку, как говорит Евклид, она
пролегает между двумя экстремумами; то есть потому, что если смотреть в направлении конца, она кажется
точкой. Это, в свою очередь, происходит потому,
что по прямым линиям движется свет. И, наконец, свет движется по прямым линиям из-за той роли, которую
прямая линия играет в законах динамики. Таким образом, именно потому, что наш разум сформирован под
воздействием феномена, управляемого законом механики, определенные концепции, привходящие в этот закон,
внушаются и поселяются в нашем разуме, так что мы с готовностью догадываемся, каковы же эти законы. Без
подобного естественного внушения, если бы мы были вынуждены искать вслепую какой-то закон, подходящий к
феномену, наш шанс найти его был бы один на бесконечность. Чем дальше исследования физики отходят от
феноменов, непосредственно влиявших на рост разума, тем меньше можем мы ожидать от законов, который
управляют ими, что они будут "простыми", то есть состоящими из немногих понятий, естественных для нашего
разума.
11. Исследования Галилея, которые развили Гюйгенс и другие ученые привели к тем современным концепциям
Силы и Закона, которые революционизировали весь интеллектуальный мир. Громадное внимание, уделявшееся
механике в XVII-ом веке, скоро придало столь большое значение этим концепциям, что породило
механистическую философию, или учение о том, что все феномены физического универсума должны объясняться
на основе механистических принципов. Великое открытие Ньютона дало новый толчок этой тенденции. Старое
понятие о том, что тепло состоит в возбуждении частиц, было применено для объяснения основных свойств газов.
Первое предположение, сделанное в этом направлении, заключалось в том, что давление газов объясняется
ударами частиц о стенки содержащего их сосуда, что объясняло и закон Бойля о сжимаемости воздуха. Затем было
показано, что химический закон Авогадро, диффузия и трение газов, а также действия радиометра Крука были
следствиями одной и той же кинетической теории; но вот другой феномен, такой, как отношение определенного
уровня тепла при постоянном объеме к уровню тепла при постоянном давлении, требует дополнительных гипотез,
которые мы вряд ли
имеем основания считать простыми, и мы теряем почву под ногами. Это же касается и света. Что свет состоит из
колебаний, было почти доказано феноменом дифракции, а феномен поляризации показал, что линия отклонения
частиц перпендикулярна линии их передачи через среду, но вот феномен дисперсии и т.д. требует добавочных
гипотез, которые могут быть гораздо более сложными. Так что дальнейший прогресс в молекулярной теории
кажется довольно сомнительным. Если гипотезы должны будут браться на пробу случайно или просто потому, что
они подойдут к определенному феномену, то физикам и математикам всего мира потребуется в среднем
полстолетия для того, чтобы проверить каждую из них, а поскольку число возможных теорий способно вырасти до
триллионов и лишь одна из них окажется истинной, то весьма маловероятно, что в настоящее время мы сможем
внести сколько-нибудь существенный вклад в этот предмет. Когда же мы переходим к атомам, презумпция в
пользу простого закона кажется очень непрочной. Есть серьезные основания сомневаться, подходят ли
фундаментальные законы механики для отдельных атомов, ведь представляется весьма вероятным, что они
способны двигаться более чем в трех плоскостях.
12. Чтобы узнать намного больше о молекулах и атомах, мы должны обследовать всю естественную историю
законов природы, которая может выполнять теперь ту функцию, какую раньше презумпция в пользу простых
законов выполняла для динамики, указав нам, каких законов мы можем тут ожидать, и отвечая на такие вопросы,
как: стоит ли тратить нам время на проверку того предположения, что атомы притягивают друг друга с силой,
обратно пропорциональной седьмой степени расстояний между ними, или нет? Предполагать, что универсальные
законы природы могут быть поняты разумом и однако же не иметь никакого обоснования своим особенным
формам, оставаясь необъяснимыми и иррациональными, - позиция вряд ли оправданная. Единообразия это и есть
те самые факты, которые
необходимо объяснять. Что подброшенная монетка упадет либо орлом, либо решкой, не требует себе никакого
отдельного объяснения, но если она выпадает орлом постоянно, - мы хотим знать, каким образом был получен
этот результат. Закон это par exellence вещь, требующая объяснений.
§ 2. Три теории эволюции
13- Далее, единственно возможный путь объяснить законы природы и единообразие в целом - предположить, что
они являются результатом эволюции. Это подразумевает, что они не абсолютны, что они не должны
неукоснительно выполняться. Это создает элемент неопределенности, спонтанности или абсолютности случая в
природе. И как мы, пытаясь проверить какой-нибудь физический закон, находим, что он не может до конца
удовлетворить нашим наблюдениями, и совершенно правильно относим отклонения от него к ошибкам при
наблюдении, точно так же мы должны предполагать гораздо более мелкие отклонения, существующие благодаря
несовершенству в силе самого закона, благодаря некоему уклонению фактов от любой определенной формулы.
14. М-р Герберт Спенсер хочет объяснить эволюцию с помощью механистических принципов. Это алогично по
четырем причинам, Во-первых, принцип эволюции не нуждается ни в какой внешней причине, поскольку можно
предположить, что тенденция к росту сама выросла из бесконечно малого случайного начала. Во-вторых, потому,
что закон более чем что-либо должен считаться результатом эволюции. В-третьих, поскольку точный закон явно
никогда не сможет произвести разнородность из однородности; а произвольная разнородность - это наиболее
очевидная и характеристичная черта универсума. В-четвертых, поскольку закон сохранения энергии эквивалентен
пропозиции, согласно которой все операции, управляемые механистическими законами, обратимы; и
непосредственным следствием из него будет, что рост не объясняет327
ся этими законами, даже если они и не нарушаются в его процессе. Короче говоря, Спенсер не является
философским эволюционистом, но только полу-эволю-ционистом или, если хотите, только полуспенсерианцем. А
философии требуется продуманный и глубокий эволюционизм или же никакой.
15. Теория Дарвина заключалась в том, что эволюция была вызвана действием сразу двух факторов: во-первых,
наследственностью как принципом, делающим потомство похожим на своих родителей, хотя вместе с тем и
оставляющим место для "мутации" или случайных изменений: изменений весьма незначительных - часто, более
значительных - редко; и во-вторых, уничтожением видов или родов, которые не способны поддерживать
рождаемость на одном уровне со смертностью. Этот дарвинистский принцип, очевидно, содержит в себе
возможности громадного обобщения. Где бы ни существовало большое число объектов, имеющих тенденцию
сохранять определенные черты неизменными, при том, что эта тенденция не абсолютна, но оставляет место для
случайных изменений, то там - если число возможных изменений в определенных направлениях будет абсолютно
ограничено благодаря уничтожению всего, что достигает и переступает пределы этих границ, - там постепенная
тенденция к изменению возникнет в направлениях, отталкивающихся от этих границ. Так, если миллион игроков
сядут за одну и ту же игру с равным шансом на успех, то поскольку они один за другим будут терпеть неудачу,
постольку среднее состояние тех, кто останется, будет непрерывно возрастать. Здесь, несомненно, заключена
подлинная формула возможной эволюции, причем неважно, много или мало в развитии животных и растительных
видов объясняется ее действием.
16. Теория Ламарка [1] также предполагает, что развитие видов имело место в ходе длительной серии незаметных
изменений, но она предполагает также и то, что эти
1 См. Lamarck, Philosophie Zoologique, vol. 1, ch.VlI, Paris (1873).
изменения имели место во время жизни индивидуумов как следствие усилия и тренировки, и что воспроизводство
не играет тут никакой роли и участвует лишь в сохранении этих изменений. Таким образом, теория Ламарка
объясняет развитие только тех черт, над которыми трудятся и к которым стремятся индивидуумы, тогда как
дарвинистская теория объясняет производство черт благоприятных лишь для вида, хотя вполне возможно и
фатальных для индивидуальных представителей [2]. Но если воспринять это шире и более философски,
дарвинистская эволюция - это эволюция посредством действия случая и уничтожения плохих результатов, тогда
как ламаркианская эволюция - это эволюция посредством действия привычки и усилия.
2 Неодарвианец Вейсман показал, что смертность почти с необходимостью вытекает из действия дарвинисткого
принципа, (см. его "Эссе о Наследственности", I, "Продолжительность жизни" (1899).
17. Третья теория эволюции это теория м-ра Кларенса Кинга. Древние памятники и камни свидетельствуют о том,
что при обычных обстоятельствах виды остаются неизменными или мало изменяемыми, но претерпевают
стремительные изменения после катаклизмов или быстрых геологических перемен. В новых условиях у животных
и растений мы часто наблюдаем быстрые изменения при воспроизводстве, а иногда они претерпевают изменения
уже в течение индивидуальной жизни - феномен, без сомнения, связанный с ослаблением жизнеспособности изза
слома привычного образа жизни, частично же - с изменениями питания, а частично - с прямым и
специфическим влиянием той среды, в которую был перемещен организм. Если эволюция произошла подобным
путем, то ее отдельные шаги не только не были незаметны, как полагают и дарвинисты, и ламаркианцы, но более
того, они, с одной стороны, не случайны, с другой же стороны - не обусловлены никакими внутренними
устремлениями, но напротив, суть эффекты изменения внешнего окружения
и имеют позитивную общую тенденцию приспособлять к этому окружению организм, ибо изменение будет прежде
всего затрагивать органы одновременно и ослабленные, и стимулированные. Этот способ эволюции, путем
внешних сил и слома привычек, по-видимому, затребован некоторыми из наиболее общих и важных фактов
биологии и палеонтологии; в исторической же эволюции различных институтов и идей он, конечно же, был
основным фактором; так что ему невозможно отказать в выдающемся месте в процессе эволюции универсума в
целом.
§ 3. Закон привычки
18. Переходя к психологии, мы находим, что элементарные явления разума распадаются на три категории. Вопервых,
у нас есть Чувства, охватывающие все, что непосредственно дано здесь и теперь, такие, как боль,
голубизна, веселость, то чувство, что возникает, когда размышляешь над последовательной теорией, и т.д. Чувство
есть состояние ума, имеющее свое собственное жизненное качество, независимое от любого другого состояния
ума. Или чувство - это элемент сознания, который способен заметно перекрывать любое другое состояние
сознания до такой степени, что в конце концов может монополизировать ум, пускай в действительности такого
рудиментарного состояния сознания достичь и нельзя и оно не будет собственно сознанием Тем не менее, вполне
представимо, или вообразимо, что качество голубизны может узурпироват
...Поділитися у соцмережах
