Жанр: Философия
Избранные философские произведения
...ю историю; 2. Историю различных наук; 3. Историю социальных событий, религии, закона, рабства,
нравов и т. д.; во-вторых, разделением согласно различным частям мира и различным народам, история которых
изучается; ii. Биографию, которая в настоящее время представляет собой скорее нагромождение лжи, нежели
науку; iii. Критику, изучение индивидуальных произведений духа, которая, в свою очередь, сама разделяется на 1.
Литературную критику; 2. Критику искусства, причем эта последняя разделяется на множество таких разделов, как
Критика боевых действий, Критика архитектуры и т.д.
202. Классификация практических наук была выработана автором, но не будет здесь затрагиваться. Классификация
науки обозрения не предпринималась.
Примечания
Из Syllabus of Certain Topics of Logic (1898)A1. Mudge & Son, Boston.
18
ВОПРОСЫ ОТНОСИТЕЛЬНО НЕКОТОРЫХ СПОСОБНОСТЕЙ, ПРИПИСЫВАЕМЫХ ЧЕЛОВЕКУ
ВОПРОС 1. Способны ли мы при помощи простого созерцания познания, независимо от любого предшествующего
знания и не прибегая к рассуждению при помощи знаков, правильно судить о том, обусловлено ли это познание
предыдущим или же оно относится к своему объекту непосредственно
213. На протяжении этой статьи термин интуиция будет принят для обозначения познания, не обусловленного
предыдущим познанием того же объекта и, следовательно, обусловленного чем-то находящимся вне сознания [1].
1 Слово intuitus впервые появляется в качестве технического термина у св. Ансельма в Monologium'e. [Sancti
Anselmi Contuariensis opuscula philosophico-theologica selecta, ed. by Carolus Haas (Tьbingen, 1863), Bd. I. S. 89-90,
95. Пирс в качестве источника соответствующей цитаты указывает на работу: С. Prantl. Geschichte der Logik im
Abendlande. In 3 Bonde. Leipzig: S. Hirzel, 1855-1867. Bd. III. S. 332, 746n]. Он стремился провести различие между
нашим знанием о Боге и нашим знанием о конечных вещах (а также, в потустороннем мире, и нашем знанием о
Боге), и, размышляя над словами ап. Павла: Videmus nunc per speculum in aenigmate: tune autem facie ad faciem
["Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу" (лат.). См.: I К Коринфянам
12:13], он назвал первое спекуляцией (speculation), а второе - интуицией (intuition). Такое употребление [термина]
"спекуляция" не прижилось, поскольку это слово уже имело другое, существенно отличное [от первого] значение.
В средние века термин "интуиция" имел два основных смысла: во-первых, в противоположность абстрактному
познанию он означал знание наличного (present) как наличного, и именно таково значение этого термина у
Ансельма; но, во-вторых, поскольку интуитивное познание не может обусловливаться предыдущим, этот термин
стал использоваться в качестве противоположности дискурсивному познанию (см.: Scotus, In sententias [Scriptum in
quatuor libros Sententiarum, 2 vols. (Venice, 1477)], lib. 2, dist. 3, qu. 9), и этот смысл [данного термина] близок тому,
в каком его использую я. По смыслу он сходен также с тем, как его использует Кант, соответствующее различение
было выражено [которым] [в терминах] чувственного и не-чувственного. (См.: Werke, Herausg. Rosenkranz
[Immanuel Kant's sammtliche Werke, ed. by Karl Rosenkranz and Wriedrich Wilhelm Schubert (Leipzig: Leopold Voss,
1838-42)], Thl. 2, s. 713, 31,41, 100, u. s. w.). Перечисление шести значений термина "интуиция" можно найти в
работе Гамильтона Reid [The Works of Thomas Reid, 5th ed., ed. by William Hamilton (Edinburgh: Maclachlan and
Stewart, 1858)], p. 759.
Позвольте мне предложить читателю отметить следующее обстоятельство. Интуиция будет означать здесь
примерно то же, что и "посылка, которая сама заключением не является"; единственное различие в том, что
посылки и заключения суть суждения, тогда как интуиция может быть, как следует из ее определения, любым
видом познания чего бы то ни было. Но подобно тому, как заключение (хорошее или плохое) обусловлено в уме
рассуждающего своей посылкой, так и познания, суждениями не являющиеся, могут обусловливаться
предыдущими познаниями; познание же, подобным образом не обусловленное и, следовательно, обусловленное
непосредственно трансцендентным [1*] объектом, следует обозначить термином интуиция.
214. Итак, ясно, что одно дело - иметь интуицию и другое - интуитивно знать, что это интуиция, и вопрос
заключается в том, являются ли эти две вещи, различные в мысли, неразрывно связанными в действительности и
всегда ли мы можем интуитивно провести различие между интуицией и познанием, обусловленным другим
познанием. Всякое познание, как что-то наличное (present), разумеется, представляет собой интуицию себя самого.
Но, по крайней мере на первый взгляд, кажется очевидным, что обусловленность познания другим познанием или
же трансцендентальным объектом не является частью непосредственного содержания этого познания, хотя бы она
и представлялась элементом действия или претерпевания трансцендентального ego, которое, возможно, и не
присутствует в сознании непосредственно; тем не менее это трансцендентальное действие или претерпевание
может постоянно определять
познание себя самого, так что на деле обусловленность или необусловленность познания другим познанием может
быть частью познания. В этом случае я мог бы сказать, что мы обладаем интуитивной способностью (power)
отличения интуиции от иного познания.
Нет доказательств того, что мы имеем такую способность, за исключением того, что мы, по-видимому, ощущаем,
что она у нас есть. Однако весомость этого свидетельства всецело зависит от того, что у нас предполагается
наличие способности различения в этом ощущении того, является ли это ощущение результатом воспитания,
прежних ассоциаций и т. д. или же оно представляет собой интуитивное познание; иными словами - зависит от
предположения многих вещей, в пользу которых оно свидетельствует. Безошибочно ли это ощущение?
Безошибочно ли суждение о нем и так далее ad infinitum'? Если бы человек был бы действительно способен
замкнуться в рамках подобной веры, он стал бы, конечно же, невосприимчивым к истине, к "доказательству,
подкрепленному убедительными свидетельствами".
215. И все же сравним теорию с историческими фактами. Способность интуитивного отличения интуиции от
других видов познания не мешала людям вести весьма жаркие споры о том, какие познания относятся к
интуитивным. В средние века разум и внешний авторитет считались двумя взаимно согласованными источниками
знания, подобно тому, как разум и авторитет интуиции считаются таковыми в настоящее время; правда, в ту пору
еще не открыли удачной уловки считать высказывания авторитета по существу недоказуемыми. Ни один авторитет
не считался непогрешимым, ни одно разумное рассуждение не считалось неопровержимым; но когда Беренга-рий2
заявил, что авторитетность всякого отдельно взятого авторитета должна опираться на разум, его тезис (proposition)
был отвергнут как чрезмерно самоуверенный, неблагочестивый и абсурдный. Таким образом, убедительность
авторитета рассматривалась людьми того времени как попросту исходная посылка, как познание,
* До бесконечности (лат.).
не обусловленное предыдущим познанием того же объекта, или, в наших терминах, как интуиция. Странно, что им
приходилось так думать, если, как полагает обсуждаемая теория, они могли путем простого созерцания
убедительности авторитета, наподобие факира, созерцающего своего Бога, увидеть, что этот авторитет не является
исходной посылкой! А что если нашему внутреннему авторитету суждено разделить в истории мнений судьбу
авторитета внешнего? Можно ли считать абсолютно достоверным то, в чем уже сомневается множество
трезвомыслящих, хорошо информированных и вдумчивых людей? [2]
2 Тезис Беренгария содержится в следующей цитате из его De Sacra Соепа: "Maximi plane cordist est, per omnia ad
dialecticam configere, quia confugere ad earn ad rationem est confugere, quo qui поп confugit, cum secundum rationem sit
foetus ad imaginem dei, suum honorem reliquti, nee potest renovari de die in diem ad imaginem dei" ["Для рассудка
совершенно ясно, что всюду следует обращаться к диалектике, ибо обращаться к ней означает обращаться к
разуму; и кто к ней не обращается, тот, хоть и сотворен (о чем свидетельствует обладание им разумом) по образу
Бо-жиему, но утрачивает свое достоинство и постоянно не может восстановить в себе образ Божий" (лат). Пирс в
качестве источника соответствующей цитаты из Беренгария указывает на работу: С. Prantl. Geschichte der Logik im
Abendlande. In 3 Bande (Leipzig: S. Hirzel, 1855-1867). Bd. II. S. 72-75]. Отличительная черта средневекового
способг рассуждения состоит, по преимуществу, в постоянном обращении к авторитету. Когда Фредигизий и
другие хотят доказать, что темнота является предметом, то несмотря на то, что они, по всей видимости, вывели
свое мнение из номиналистически-платонических размышлений, прибегают к такой аргументации: "И назвал Бог
тьму ночью"; получается, что она является вещью, ибо в противном случае, до тех пор, пока она не имела имени,
не было вообще ничего, даже фикции, чему можно было бы дать имя [см.: Prantl. Geschichte, II, 19f). Абеляр
считает правильным процитировать Боэция, когда говорит, что пространство имеет три измерения и что индивид
не может находиться одновременно в двух местах [Ouvrages inndits d'Abelard pour servir a l'histoire de la philosophic
scholastique en France, ed. by Victor Cousin (Paris: Impimerie Royale, 1836), p. 179]. Автор De Generibus et Speciebus,
превосходной работы, возражая платоновскому учению, говорит, что если все, что является всеобщим (universal),
есть вечное, то форма и материя Сократа, будучи по
216. Всякий юрист знает, как трудно бывает свидетелям отделить то, что они видели, от того, к чему они пришли
при помощи вывода. Это особенно заметно в случае с человеком, описывающим сеанс спиритического медиума
или выступление профессионального фокусника. Затруднение это столь велико, что и сам фокусник часто бывает
изумлен расхождением между подлинными фактами и утверждениями разумного свидетеля, который не разгадал
трюка. Один из элементов очень сложного фокуса с китайскими кольцами состоит в том, что два цель-отдельности
всеобщими, являются вместе вечными и что поэтому Сократ не был сотворен Богом, но только сведен воедино,
"quod quantum a vero deinet, palam est" ["что явно далеко от истины" (лат.). См.: Outrages inedits d'Abelard, p. 157].
Авторитет - это судья в апелляционном суде. Тот же автор, поставив под сомнение в одном месте положение
Боэция, считает необходимым привести специальное основание в пользу того, почему в этом случае действовать
подобным образом не бессмысленно. Exceptio probat regulam in casibus поп exceptis ["Исключение подтверждает
правило в случаях, не являющихся исключительными" (лат.). См.: Ouvrages inedits d'Abelard, p. 528, 517, 535].
Признанные авторитеты, разумеется, иногда становились предметом споров в XII столетии; их взаимные
противоречия обеспечивали эту возможность; и авторитет философов рассматривался как подчиненный
авторитету теологов. И все же невозможно найти фрагмент, где бы открыто отрицался авторитет Аристотеля в
каком-либо логическом вопросе. "Sunt et multi errores eius, - говорит Иоанн Солсберийский [Metalogicon, Lib. IV,
cap. XXVIII], - qui in scripturis tarn ethnicis, quam fidelibus poterunt inveniri; verum in logica parem habuisse поп
legitun ["Хотя у него [Аристотеля] имеются многочисленные заблуждения, которые могли обнаруживаться в его
писаниях как язычниками, так и христианами, однако не наблюдается, чтобы нечто подобное содержалось в его
логике" (лат.)]. "Sed nihil adversus Aristotelem ["Но ничего против Аристотеля" (лат). См.: Ouvrages inedits, p. 293],
- говорит Абеляр, а в другом месте [он замечает]: "Sed si Aristotelem Peripateticorum principem culpare possumus,
quam amplius in hacarte recepimus?" ["Но если бы мы могли упрекать Аристотеля, князя перипатетиков, насколько
более мы постигли бы, находясь на этом пути?" (лат). См.: Ouvrages inedits, p. 204]. Идея действовать без
обращения к авторитету или же идея подчинения авторитета разуму не приходила ему в голову.
ных кольца берут скрепленными друг с другом, но при этом говорят, что они отделены - считая это как бы само
собой разумеющимся, - а затем делают вид, что соединяют их, и быстро передают их наблюдателю, чтобы он мог
увидеть, что они цельные. Соль этого фокуса состоит в том, чтобы вызвать сильное подозрение, что одно из колец
сломано. Я наблюдал, как Мак Алистер проделывал этот фокус столь удачно, что человек, сидевший неподалеку
от него и напрягавший все свои способности ради обнаружения иллюзии, был готов поклясться, что он видел
кольца соединенными, и, возможно, если бы фокусник не практиковал обман профессионально, то зритель счел бы
сомнение в том, что кольца были соединены, сомнением в его правдивости. Это, несомненно, показывает, что не
всегда просто провести различие между посылкой и заключением, и что мы не обладаем непогрешимой
безукоризненной способностью проделывать эту операцию, и что, в действительности, единственная наша
гарантия в трудных случаях заключается в некоторых знаках, из каких мы можем сделать вывод, что данный факт
мы действительно увидели или действительно вывели. Всякому скрупулезному человеку, пытавшемуся
восстановить детали сновидения, часто доводилось ощущать безнадежность попыток отделить интерпретации и
ощущения, произведенные или полученные при бодрствовании, от фрагментарных образов самого сновидения.
217. Ссылка на сновидение подсказывает еще один аргумент. В том, что касается развертывания его содержания,
сновидение в точности подобно действительному опыту. Его ошибочно принимают за таковой. Тем не менее все
полагают, что сновидения обусловлены предыдущими познаниями, согласно законам ассоциации идей и т. д. Если
мне скажут, что способность интуитивного распознавания интуиций "спит", то я отвечу, что это просто
предположение, и безосновательное. Кроме того, даже когда мы просыпаемся, мы обнаруживаем, что сновидение
отличается от реальности разве что определенными признаками, а именно смутностью и фрагментарностью.
Нередко сновидение столь живо, что воспоминание о нем ошибочно принимается за воспоминание о
действительном событии.
218. Насколько нам известно, ребенок обладает, всеми способностями восприятия взрослого человека. Однако
расспросите его немного о том, откуда он знает то, что делает. Во многих случаях он ответит вам, что никогда не
учил родного языка; он всегда знал его или узнал, как только стал разумным. Из этого следует, что он не обладает
способностью при помощи простого созерцания проводить различие между интуицией и познанием,
обусловленным другими познаниями.
219. Не может быть сомнений в том, что до публикации книги Беркли о зрении [3] было принято считать, что
третье измерение пространства дается непосредственно в интуиции, хотя в настоящее время почти все согласны с
тем, что оно известно нам посредством вывода. Мы занимались созерцанием объекта с сотворения человека,
однако сделали это открытие лишь тогда, когда мы стали рассуждать о нем.
3 "Berkeley. An Essay Towards New Theory of Vision, 1709".
220. Знает ли читатель о слепом пятне на сетчатке? Возьмите номер этого журнала, переверните обложку так,
чтобы была видна белая бумага, положите его под углом к себе на стол, за который вы должны сесть, и положите
на журнал два цента, один ближе к левому краю, а другой - к правому. Закройте левой рукой левый глаз, а
правым глазом пристально посмотрите на лежащий по левую руку цент. Затем правой рукой передвиньте лежащий
по правую руку цент (который в данный момент ясно виден) в направлении левой руки. Когда монета достигнет
точки, расположенной приблизительно в середине страницы, она исчезнет [из вашего поля зрения] - вы не
сможете ее увидеть, не обратив на нее взора. Передвиньте ее поближе к другому центу или же еще дальше, и она
снова появится [в поле вашего зрения]; однако в той конкретной точке увидеть ее невозможно. Тем самым
доказывается, что слепое пятно приблизительно в центре сетчатки имеется; и это подтверждается анатомией.
Отсюда следует, что пространство, которое мы видим непосредственно (когда
один глаз закрыт), есть не сплошной овал, как мы воображали, но круг, заполнением коего должен заняться
интеллект. Можно ли желать более разительного примера для того, чтобы показать невозможность интуиции
путем простого созерцания отличить интеллектуальные результаты отданных, полученных при помощи интуиции?
221. Человек способен различать разные текстуры ткани при помощи чувств; однако не непосредственно, ибо ему
требуется ощупать ткань пальцами, что указывает на то, что он вынужден сравнивать ощущения одного мгновения
с ощущениями другого.
222. Высота тона зависит от скорости, с которой последовательность колебаний [звука] достигает уха. Каждое из
этих колебаний производит импульс в ухе. Пусть один такой импульс воздействует на ухо: мы из опыта знаем, что
он воспринят. Следовательно, имеется полное основание полагать, что всякий импульс, образующий тон,
воспринимается. Считать верным обратное нет никаких оснований. Тем самым, это единственное приемлемое
предположение. Следовательно, высота тона обусловлена скоростью, с какой известные впечатления
последовательно попадают в мозг. Такие впечатления должны существовать раньше любого тона; значит,
ощущение высоты [тона] обусловлено предыдущими познаниями. Как бы то ни было, это совершенно невозможно
обнаружить простым созерцанием этого ощущения.
223. Сходный аргумент можно использовать в отношении восприятия двух измерений пространства. Кажется,
будто оно является непосредственной интуицией. Но если бы мы захотели увидеть протяженную поверхность
непосредственно, нашей сетчатке самой пришлось бы развернуться в какую-то протяженную поверхность. Вместо
этого сетчатка состоит из бесчисленных "иголочек", обращенных к свету, и расстояние между ними значительно
больше, чем minimum visible*. Предположим, что каждая из этих нервных точек передает ощущение небольшой
окрашенной поверхности. Однако то, что мы непосред*
Минимально видимое; наименьшие объекты, доступные для зрительного восприятия (лат.).
ственно видим, будет даже тогда не непрерывной поверхностью, но набором пятен. Кто мог бы обнаружить это
посредством простой интеллектуальной интуиции? Однако все аналогии нервной системы свидетельствуют против
предположения, что возбуждение одного нерва может произвести столь сложную идею, как идея пространства -
пусть даже и небольшого. А если возбуждение ни одной из этих нервных точек по отдельности не способно
непосредственно передать впечатление пространства, то не может этого сделать и возбуждение всех нервных
точек. Ибо возбуждение каждой [нервной точки] производит какое-то впечатление (согласно аналогиям нервной
системы), следовательно, сумма этих впечатлений есть необходимое условие всякого восприятия, производимого
возбуждением всех [нервных точек]; или, выражаясь по-иному, восприятие, произведенное возбуждением всех
[нервных точек], определено умственными впечатлениями, произведенными возбуждением каждой из [нервных
точек] по отдельности. Этот аргумент подтверждается тем фактом, что существование восприятия пространства
можно полностью объяснить действием способностей, существование которых известно, не предполагая, что это
непосредственное впечатление. Для этого нам следует учитывать следующие факты физио-психологии: 1.
Возбуждение нерва само по себе не сообщает нам, где заканчивается этот нерв. Если путем хирургической
операции смещаются определенные нервы, то наши ощущения от этих нервов не дают нам никакого знания об их
смещении. 2. Отдельное ощущение не сообщает нам, сколько нервов или нервных точек возбуждено. 3. Мы можем
провести различие между впечатлениями, произведенными возбуждениями различных нервных точек. 4. Различия
впечатлений, произведенных различными возбуждениями сходных нервных точек, сами сходны. Пусть на сетчатке
запечатлен мгновенный образ. В соответствии с пунктом 2, впечатление, произведенное подобным образом, будет
неотличимо от того, которое можно было бы произвести возбуждением какого-либо мыслимого (conceivable)
одиночного нерва. Немыслимо, чтобы мгновенное возбуждение одиночного
нерва дало ощущение пространства. Поэтому мгновенное возбуждение всех нервных точек сетчатки не может,
непосредственно или опосредованно, создать ощущение пространства. Тот же аргумент применим к любому
неизменному образу на сетчатке. Предположим, однако, что образ по сетчатке движется. Тогда особенное
возбуждение, которое в одно мгновение воздействует на одну нервную точку, в следующее мгновение будет
воздействовать на другую. Они будут передавать впечатления, весьма сходные (согласно пункту 4) и, однако,
отличающиеся друг от друга (согласно пункту 3). Следовательно, есть условия для осознания отношения между
этими впечатлениями. Однако, если имеется очень большое количество нервных точек, испытывающих
воздействие очень большого количества последовательных возбуждений, отношения между получающимися
впечатлениями будут почти непостижимо сложными. А это - известный закон разума: когда даны феномены
чрезвычайной сложности, которые тем не менее сводимы к порядку или опосредованной простоте путем
применения некоторого понятия, рано или поздно такое понятие встретится в применении к этим феноменам. В
анализируемом случае понятие протяженности сводит феномены к единству и, следовательно, его генезис
полностью объяснен. Остается только объяснить, почему предыдущие познания, которые его обусловливают, не
постигаются более ясно. За этим объяснением я отсылаю читателя к статье о новом списке категорий, раздел 5, [4]
добавив только, что подобно тому, как мы способны узнавать друзей по определенной внешности, хотя иногда не
можем сказать, что это за явления, связанные с их внешностью, и совершенно не осознаем процесса рассуждения,
- так и в случаях, когда рассуждение для нас является легким и естественным, несмотря на сложность его
посылок, они становятся несущественными и забываются пропорционально удовлетворительности основанной на
них теории. Эта теория пространства подтверждается тем обстоятельством, что в точности сходную теорию
настоятельно требуют факты, касаю4
Proceedings of the American Academy, May 14, 1867.
щиеся времени. Ясно, что течение времени не может ощущаться непосредственно. Ведь в противном случае
элемент этого ощущения присутствовал бы во всякое мгновение. Однако отдельное мгновение лишено
длительности, значит, непосредственного ощущения длительности нет. Следовательно, ни одно из этих
элементарных ощущений не является непосредственным ощущением длительности; и поэтому, не является
непосредственным ощущением длительности и их сумма. С другой стороны, впечатления каждого момента весьма
сложны: они содержат все образы (или элементы образов) чувства и памяти, сложность которых сводима к
опосредованной простоте при помощи понятия времени [5].
5 Вышеизложенная теория пространства и времени не противоречит соответствующей теории Канта, по крайней
мере настолько, насколько кажется на первый взгляд. В действительности, они решают разные вопросы. Верно,
что Кант сделал пространство и время интуициями, или скорее формами интуиции, однако для его теории
несущественно [то обстоятельство], что интуиция обозначает что-либо большее, чем "индивидуальную
репрезентацию". Схватывание пространства и времени выводится, согласно его точке зрения, из ментального
процесса - "Synthesis der Apprehension in der Anschauung" ["синтез аппрегензии в созерцании" (нем.)] (См.: Kritik
der reinen Vernunft. Ed. 1781, pp. 98 et seq.). Моя теория представляет собой просто попытку такого синтеза.
Сущность трансцендентальной эстетики Канта заключается в двух принципах. Во-первых, в том, что всеобщие и
необходимые пропозиции не даны в опыте. Во-вторых, в том, что всеобщие и необходимые факты определяются
условиями опыта по преимуществу. Под всеобщей пропозицией имеется в виду такая [пропозиция], которая
утверждает что-либо обо всех элементах множества; при этом не обязательно, чтобы в нее верили все люди. Под
необходимой пропозицией подразумевается такая [пропозиция], которая утверждает то, что она утверждает, не
просто о действительных условиях существования вещей, но о любом возможном положении вещей; при этом
неважно, является ли эта пропозиция объектом веры или нет. Опыт, в первом принципе Канта, не используется в
качестве продукта объективного разумения (understanding), но должен браться в качестве первых впечатлений
чувств и сознания, соединенных и переработанных
воображением в образы, вместе со всем, что логически из них дедуцируется. В этом смысле можно признать, что
всеобщие и необходимые пропозиции не даны в опыте. Но в таком случае и любые индуктивные заключения,
какие можно было вывести из опыта, также не даны в нем. И на деле как раз производство всеобщих и
необходимых пропозиций и является особой функцией индукции. Кант отмечает, конечно, что всеобщность и
необходимость научных индукций представляют собой не более чем подобия философской всеобщности и
необходимости; и это верно постольку, поскольку невозможно принять научное заключение, не отметив некий
неопределенный изъян. Но этот изъян присутствует благодаря недостаточному количеству отдельных случаев
(instances), а там где эти случаи имеются в достаточном для нас количестве ad infinitum, истинная всеобщая и
необходимая пропозиция оказывается выводимой. Что касается второго принципа Канта, согласно которому
истинность всеобщих и необходимых пропозиций зависит от условий общего опыта, то это на самом деле не что
иное, как
...Поділитися у соцмережах
