Жанр: Философия
Избранные философские произведения
...зывает на основание, называется предикатом. Поэтому объекты, на которые указывает субъект (а они всегда
потенциально представляют собой множества - хотя бы фаз или явлений), утверждаются пропозицией так, чтобы
соотноситься друг с другом на основании свойства, указанного предикатом. В таком случае это отношение может
быть или совпадением, или оппозицией. Пропозиции совпадений - это те, которые обычно рассматриваются в
логике, однако, как я показал в статье о классификации аргументов, если мы собираемся принять в расчет такие
аргументы, как:
Все, что является половиной чего-либо, меньше того, чьей половиной оно является:
А является половиной В;
А - меньше чем В,
необходимо отдельно рассмотреть пропозиции оппозиции.
Субъект такой пропозиции разделен на два термина "именительный субъект" и "винительный объект"
В аргументе посылки дают представление вывода, потому что они указывают на интерпретанту аргумента, или
представление, представляющее вывод для представления объекта вывода. Посылки могут давать подобие, индекс
или символ вывода. В дедуктивном заключении вывод представляется посылками как общими знаками, в которых
он содержится. В гипотезах доказывается нечто подобное выводу, то есть посылки формируют подобие вывода.
Возьмем, например, следующий аргумент:
М является, в частности, Р i, Р ii, Р iii и Р iv;
S является Р i, Р11, P iii и Р iv:
:. S является М.
Здесь первая посылка опирается на то, что "Р i, Р ii, Р iii, и Р iv" - это подобие М, и, таким образом, посылки суть
или представляют подобие вывода. То, что это отличается от индукции, подтверждается с помощью другого
примера:
107
S i, S ii, S iii, S iv берутся в качестве образцов из совокупности М;
S i, S ii, S iii, S iv ЯВЛЯЮТСЯ Р:
Все М являются Р.
Следовательно, первая посылка опирается на утверждение о том, что "S i, S ii, S iii, S iv" является индексом М.
Значит, посылки являются индексом вывода.
Другие разделения терминов, пропозиций и аргументов возникают из различия между объемом (extension) иЭто - несовершенная точка зрения на то применение, которое наиболее фундаментальные, как показывают наши
исследования, понятия находят в сфере логики. Тем не менее принято считать, что достаточно показать, что
благодаря рассмотрению этой науки в подобном свете можно предложить хотя бы что-то полезное.
§2. Замечания по поводу предыдущего
560 Прежде чем я, находясь под огромным впечатлением от чтения Критики чистого разума Канта, достиг зрело108
сти, мой отец, знаменитый математик, указал мне на пробелы в размышлениях Канта, которые я, вероятно, иначе
бы не обнаружил. От Канта я перешел к захватывающим занятиям Локком, Беркли, Юмом, Органоном и
Метафизикой Аристотеля и психологическим трактатам, а несколько позже получил огромную пользу от
проникновенного и внимательного чтения средневековых мыслителей - Блаженного Августина, Абеляра, Иоанна
Солсбе-рийского с соответствующими отрывками из Св. Фомы Аквинского и особенно из Иоанна Дунса Скота
(Дунсом тогда назвалось небольшое местечко в Восточной Лотиа-нии) и Уильяма Оккама. В той мере, в какой
современный ученый может разделять идеи средневековых теологов, я пришел к полному согласию с мнениями
Дунса, хотя и думаю, что он слишком склонен к номинализму. В моих штудиях великой Критики Канта, которую я
знал почти наизусть, меня совершенно изумлял тот факт, что хотя, согласно его собственному объяснению
проблемы, вся его философия зиждется на "функциях суждения", то есть на логических разделениях предложений
и на отношении к ним "категорий", все-таки его анализ этих категорий очень поспешен, поверхностней, тривиален
и даже неинтересен, при том что во всех своих трудах, отмеченных печатью логического гения, Кант проявляет
поразительное невежество в области традиционной логики и даже в отношении самой Summulae Logicales,
элементарного учебника эпохи Плантагенета. Итак, несмотря на чудовищную поверхностность и недостаток
обобщающей мысли, подобно завесе простирающейся над сочинениями схоластических мастеров логики,
скрупулезная тщательность, с которой они исследовали каждую проблему, появляющуюся внутри их круга знаний,
делает в нашем двадцатом веке непонятным, каким образом такой серьезный студент, как Кант, сподвигнутый к
изучению логики осознанием неоспоримой значимости ее деталей, мог смириться с тем, чтобы обращаться с
логикой в столь добродушной и degage (предвзятой) манере. Таким образом у меня появился стимул к
независимому исследованию логических оснований фундаментальных понятий, называемых категориями.
561. Первым вопросом - а это был вопрос наивысшей важности, требующий не только полного отказа от любых
предубеждений, но также исключительно осторожного и тем не менее энергичного и активного исследования, -
было, действительно ли фундаментальные категории мысли обладают той зависимостью от формальной логики, о
которой говорил Кант. Я постепенно убедился в том, что такое отношение действительно существует и должно
существовать. После ряда исследований я пришел к выводу, что Канту не следовало ограничиваться различением
[видов] предложений (или "суждений", как их называют немцы, запутывая предмет обсуждения), а нужно было
принять во внимание все элементарные и значительные различия по форме знаков любого рода; именно это он
прежде всего не должен был упускать в своем описании фундаментальных форм мышления. Наконец, после двух
лет самой тяжелой мыслительной работы, которую я когда-либо проделывал в своей жизни, я получил
единственный неоспоримый результат, имеющий какое-то позитивное значение. Результат состоял в том, что
существуют только три элементарные формы предикации, или обозначения, которые я первоначально назвал (с
добавлениями в скобках, которые я сделал теперь, чтобы сделать термины более понятными) качествами
(чувствования), (диадическими) отношениями и (предикациями) представлений,
562. Кажется, примерно в 1866 году профессор Де Морган оказал большую честь такому неизвестному новичку в
философии, каким тогда был я (ибо тогда я серьезно изучал философию не более десяти лет, что можно считать
очень коротким сроком ученичества в этой наиболее сложной из наук), прислав мне копию своей статьи "О логике
отношений, и т.д.". Я сразу же набросился на нее, и не прошло и нескольких недель, как мне удалось усмотреть в
ней, подобно тому как это ранее удалось Де Моргану, ослепительное и поразительное освещение каждого уголка и
каждого аспекта логики. Позвольте мне здесь остановиться, чтобы сказать, что из-за того, что Де Морган ничего не
довел до окончательного вида, он не получил и малой доли того признания, которого он заслуживает. Даже
ПО
его собственные студенты, хотя они волей-неволей и благоговели перед ним, никогда в достаточной степени не
понимали, что это была работа исследовательской экспедиции, которая каждый день наталкивается на новые
формы, и именно в этот момент для их изучения никогда не хватает времени; всегда возникают заслуживающие
внимания новые обстоятельства. Де Морган был похож на Алладина (или другого героя), озирающего несметные
богатства в пещере Али Бабы и вряд ли способного осуществить их тщательную опись. Но то, что Де Морган с его
строго математическим и неоспоримым методом действительно довел до конца на пути исследования всех
странных форм, которыми он обогатил науку логики, было значительно и исполнено с подлинно научным духом,
отмеченным истинным гением. Прошло почти 25 лет, прежде чем мои исследования этих предметов достигли той
стадии, которая может быть названа близким приближением к условно конечному результату (абсолютную
конечность никогда нельзя предполагать ни в какой общей науке); однако мне хватило непродолжительного
времени, чтобы математически доказать, что неразложимые предикаты бывают трех видов, первые - те, что, как и
непереходные глаголы, применяются лишь к единственному субъекту; вторые - те, что, подобно простым
переходным глаголам, имеют по два субъекта, назывемые в соответсвии с номенклатурой традиционной
грамматики (которая обычно менее философична, чем логическая номенклатура) "именительный субъект
(подлежащее)" и "винительный объект (дополнение)", хотя полная эквивалентность значений выражений "А
воздействует на В" и "на В воздействует А" ясно показывает, что указания на обе эти вещи делаются в
утверждениях одинаково; и третьи - предикаты, имеющие три таких субъекта, или коррелята Эти последние (хотя
чисто формальный, математический метод Де Моргана, насколько я понимаю, не гарантирует этого) никогда не
выражают жестких фактов, но всегда - некое отношение интеллектуального рода, которое либо конституировано
неким умственным действием, либо подразумевает некий общий закон.
563. Уже 1860 году, когда я еще ничего не знал ни об одном немецком философе, кроме Канта, учителя,
боготворимого мной в течение трех или четырех лет, я был весьма поражен четким указанием на то, что список его
категорий мог бы быть частью более широкой системы понятий. Например, категории отношения - реакция,
причинность и самостоятельность - это различные модусы необходимости, которая является категорией
модальности; аналогичным образом, категории качества - отрицание, квалификация, степень и внутренняя
атрибуция - это отношения присущности, которая является категорией отношения Таким образом, категории
третьей группы относятся к категориям четвертой так же, как категории второй к категориям третьей; и я
вообразил, что по крайней мере категории количества - единство, множество и полнота - подобным же образом
являются различными внутренними атрибуциями качества. Более того, если бы я задался вопросом, какова разница
между тремя категориями качества, я бы ответил, что отрицание - это просто возможная присущность, степень
качества - это случайная присущность, а внутренняя атрибуция - необходимая присущность; так что категории
второй группы можно отличить посредством категорий четвертой; подобным же образом, мне показалось, что на
вопрос о том, как отличаются категории количества - единство, множество, полнота, - можно ответить, что
полнота, или система, - это внутренняя атрибуция, которая возникает как результат реакции; множество - как
результат причинности, а единство - как результат присущности. Это привело меня к вопросу о том, каковы те
понятия, которые отличаются отрицательным единством, качественным единством и внутренним единством. Я
также спрашивал себя, каковы различные виды необходимости, с помощью которой различаются реакция,
причинность и присущность. Я не стану беспокоить читателя своими ответами на эти и подобные им вопросы.
Будет достаточно, если я скажу, что, как мне казалось, я шел на ощупь среди запутанной системы понятий, после
попытки решить эту загадку прямым спекулятивным, физическим, историческим и психологическим способами я
пришел к выводу,
что единственный доступный способ - это атаковать ее, как это делал Кант, со стороны формальной логики.
564. Я должен признать некоторые ошибки, совершенные мной ранее при толковании моего деления знаков на
иконы, индексы и символы. Когда я в 1867 году впервые опубликовал это деление, я изучал логику отношений в
течение такого короткого времени, что только через три года был готов напечатать свою первую работу об этом
предмете. Не успел я начать культивацию почвы, расчищенную Де Морганом, как сразу понял, что ускользнуло от
этого знаменитого мастера: кроме нерелятивных свойств и отношений между парами объектов, была еще третья
категория свойств, и только она. Этот третий класс состоит из множественных отношений, к каждому из которых
можно отнестись как к комплексу триадических отношений, то есть отношений между триадами объектов. Весьма
обширный и значительный класс триадических отношений состоит из представлений. Представление - это такая
характеристика вещи, благодаря которой для произведения определенного умственного эффекта она может
заменять другую вещь. Вещь, имеющую эту характеристику, я называю представляющим, умственный эффект или
мысль - его интерпретантой, а вещь, которую оно заменяет, - ее объектом.
565. В 1867 году, несмотря на то что я имел (должным образом опубликованное) доказательство того, что есть
третья категория свойств помимо нерелятивных свойств и парных отношений, я еще не понимал, что этот третий
класс составляют [именно] множественные отношения (я не догадался, что их не всегда можно свести к
конъюнкциям парных отношений). Я понял, что должно существовать какое-то понятие, некоторые черты
которого я мог бы выяснить, но, не ознакомившись с ними в их общности, я, вполне естественно, ошибочно
принял его за понятие представления, которое получил путем обобщения для этой же цели идеи знака. Я
недостаточно обобщал: это вид ошибки, в которую могли бы впасть и более великие умы, чем я, Я полагал, что
этот третий класс свойств исчерпывается свойствами представлений. Поэтому я объявил, что все свойства делятся
на качества
(нерелятивные свойства), отношения и представления, вместо деления на нерелятивные свойства, парные
отношения и множественные отношения.
566. В 1867 году я обнаружил, что парные отношения бывают двух видов в соответствии с тем, составлены они
или нет из относимого или соотносимого, обладающего нерелятивными свойствами. Это правильно. Два синих
объекта находятся ipso facto в некотором отношении друг к другу. Важно отметить, что этого нельзя сказать о
неподобных свойствах. Таким образом, апельсин и правосудие не приводятся в отношение друг с другом
посредством несопоставимости их свойств. Если притянуть их к сравнению, они будут оставаться в отношении
неподобия, а это отношение весьма сложной природы. Однако только постольку, поскольку апельсин и правосудие
существуют, их качества не составляют отношения неподобия. Мы не должны проглядеть то, что неподобие не
является простой инаковостью. Инаковость принадлежит к этовостям. Она неотделимая спутница тождества:
везде, где есть тождество, обязательно появляется инаковость; и в какой бы области ни возникала истинная
инаковость, там обязательно будет и тождество. Поскольку тождество принадлежит исключительно тому, что hie
et nunc (здесь и теперь), так же обстоит дело и с инаковостью. Она поэтому в каком-то смысле есть динамическое
отношение, хотя является лишь отношением разума. Она существует только постольку, поскольку объекты,
которые имеют в виду, насильно сводятся воедино вниманием или подлежат такой процедуре. Неподобие является
отношением между свойствами, состоящим в инаковости всех субъектов этих свойств. Следовательно, неподобие,
являясь инаковостью, - это динамологическое отношение, существующее лишь постольку, поскольку эти
свойства приводятся к сравнению или подлежат приведению к сравнению посредством чего-то помимо этих
свойств самих по себе.
567. Подобие, с другой стороны, обладает совершенно иной природой. Формы слов подобие и неподобие
предполагают, что одно из них является негативом другого, что абсурдно, поскольку всякая вещь и подобна, и
неподобна любой другой. Эти два свойства, имеющие идеаль114
ную природу, являются в некоторой степени одинаковыми. Их простое существование устанавливает их единство,
другими словами, оно их спаривает. Вещи подобны и неподобны постольку, поскольку таковы их свойства. Тогда
мы видим, что первая категория отношений охватывает только подобия; тогда как вторая, охватывает все другие
отношения, которые можно назвать динамическими отношениями. В то же самое время из замечаний, сделанных
выше, мы видим, что динамические отношения сразу делятся на логические, полулогичекие и нелогические. Под
логическими отношениями я понимаю те, для которых все пары объектов вселенной одинаковы; под
полулогическими я понимаю те, в которых к каждому объекту вселенной относится только один объект
(возможно, тот же самый) или некоторое определенное множество объектов, отличных от других, в то время как
алогические отношения включают все остальные случаи. Логические и полулогические отношения относятся к
старому классу отношений разума, в то время как отношения in re (в вещах) являются алогическими. Однако
существует несколько важных отношений разума, которые также алогичны. В моей статье 1867 года я совершил
ошибку, отождествив отношения, составленные из нерелятивных свойств, с равноправными отношениями, то есть
с отношениями, которые обязательно взаимны, и динамические отношения - с неравноправными отношениями,
то есть с отношениями, которые могут быть не взаимными. Впоследствии, избежав одной ошибки и впав в другую,
я отождествил эти два класса соответственно с отношениями разума и отношениями in re (вещей).
Примечания
Первая часть этой главы была впервые опубликована в Proceedings of the American Academy of Arts and Sciences,
vol. 7. May 1867, pp. 187-298. 560-562 из "Прагматизма" 1898; 564-567 из Fraqm. 1899.
ФЕНОМЕНОЛОГИЯ
Введение
§ 1. Фанерон
284. Фанероскопия является описанием фанерона; под словом фанерой я имею в виду совокупную целостность
всего того, что тем или иным способом или в том или ином смысле представлено сознанию, совершенно
независимо от того, соответствует ли она какой-либо реальной вещи или нет. Если вы спросите, когда
представлено и какому сознанию, то я предпочту оставить эти вопросы без ответа, поскольку я никогда не питал
сомнений в том, что признаки фанерона, обнаруженные мной в собственном сознании, даны в любое время и
любому сознанию В той мере, в которой я разработал эту науку фанероскопию, она занимается формальными
элементами фанерона. Я знаю, что имеется и другая серия элементов, в несовершенном виде представленных
категориями Гегеля. Но мне не удалось дать им сколько-нибудь удовлетворительное описание.
285. Английские философы обычно использовали слово идея в смысле, довольно близком к тому, который я
придаю фанерону. Но тем или иным путем они так ограничили ее значение, что идея не охватывает мою
концепцию (если это можно назвать концепцией), не говоря уже о том, что этому слову они придали
психологическую коннотацию, которую я позаботился исключить из своего употребления. Поскольку они имеют
обыкновение говорить, что "не существует такой идеи", как то или это, и вместе с тем определенно описывают
фанерой, их термин совершенно не годится для моих целей.
286. Ничто так непосредственно не открыто для непосредственного наблюдения, как фанероны; и поскольку мне
не нужно будет ссылаться ни на какие из них, кроме тех, что прекрасно известны каждому (или их подобий),
любой из читателей сможет проверить точность того, что я собираюсь о них сказать. Действительно, читателю
следует в буквальном смысле даже повторить для себя мои наблюдения и эксперименты, ибо в противном случае
мне удастся передать то, что я имею в виду, не в большей мере, чем если бы я рассказывал слепому от рождения о
впечатлениях от цветного украшения. То, что я именую фанероскопией, является исследованием, которое, будучи
подкреплено непосредственным наблюдением фанеронов и обобщением этих наблюдений, вычленяет несколько
весьма обширных классов фанеронов; описывает признаки каждого из них; показывает, что хотя они сложнейшим
образом смешаны друг с другом, так, что ни один нельзя отделить от другого, - тем не менее ясно, что их
свойства в корне различны; далее, [фанероскопия] доказывает, вне всякого сомнения, что определенный, очень
короткий список охватывает все имеющиеся широчайшие категории фанеронов; и наконец, ставит перед собой
трудоемкую и сложную задачу перечисления основных подразделений этих категорий.
287. Из вышесказанного следует, что фанероскопия не имеет ничего общего с вопросом о том, насколько
исследуемые фанероны соответствуют какой-либо реальности. Она строго воздерживается от любых спекуляций
относительно каких бы то ни было отношений между его категориями и физиологическими данными, будь то
данные о головном мозге или любые другие Она не строит гипотетических объяснений, но настойчиво избегает их.
Она лишь тщательно рассматривает непосредственные явления и пытается совместить скрупулезную точность с
широчайшим по возможности обобщением. Исследователь должен прилагать все усилия для того, чтобы избежать
влияния какой-либо традиции, какого-либо авторитета, чтобы не принимать никаких оснований в пользу того, что
должно иметь место то-то или то-то, не поддаваться никаким фантазиям и ограничиться честным,
целенаправленным на117
блюдением этих явлений. Читатель со своей стороны должен вслед за автором повторить для себя его наблюдения
и, исходя уже из собственных наблюдений, решить, можно ли считать описание автором этих явлений
правильным.
§ 2. Валентности
288. Не может быть никакой психологической трудности в определении того, является ли нечто фанероном или
нет; ибо все, что кажется находящимся перед сознанием, ipso facto является, в моем понимании, таковым. В
фанероне я предлагаю рассмотреть не все, но только его неразложимые элементы, то есть те, что логически
неразложимы при помощи зрения, или неразложимы при непосредственном рассмотрении. Я хотел бы произвести
классификацию или деление этих неразложимых элементов; то есть я хотел бы распределить их на различные
виды в соответствии с их действительными свойствами. Мне известны две различные классификации подобного
рода, причем обе весьма правильны; но могут существовать и другие. Из этих двух известных мне
[классификаций] одна осуществляет деление элементов по их форме или структуре, другая - по их содержанию.
Два года наиболее уверенного труда в моей жизни были посвящены исключительно попытке установить что-то
достоверное по поводу последней; но я оставил эту попытку, ибо это было выше моих сил или просто, во всяком
случае, не соответствовало моим способностям. Я не пренебрег изучением работ других ученых, но так и не смог
убедиться в том, что они достигли большего успеха, чем я сам. Однако, к счастью, все таксономисты во всех
отраслях считают классификации по структуре наиболее важными.
289- Читатель может задаться весьма уместным вопросом: как это возможно, чтобы неразложимые элементы
обладали какими-либо различиями в структуре? Ясно, что для их внутренней логической структуры это было бы
невозможно. Но для их внешней структуры - иначе говоря, для структуры их возможных соединений -
определенные структурные различия вполне возможны;
взять, к примеру, химические элементы, для которых "группы", или вертикальные столбцы в таблице Менделеева,
повсеместно и справедливо признаны более важными, нежели "ряды", или горизонтальные строки. Эти столбцы
характеризуются определенными валентностями элементов [...].
290. Таким образом, поскольку элементы могут обладать структурой благодаря валентности, я призываю
читателей присоединиться ко мне для непосредственного исследования валентности элементов фанерона. Почему
же я опасаюсь, что читатель отступит назад? Возможно, он боится скомпрометировать себя моей пристрастностью
из-за предвзятых взглядов? Что ж, хорошо; я действительно привношу в свое исследование некоторые убеждения.
Но давайте начнем с того, что подвергнем их критическому разбору, отложив наблюдения, пока мы тем или иным
образом не избавимся от всех предубеждений.
291. Дня начала зададимся вопросом: является ли валентность единственным формальным аспектом, в котором
элементы фанерона могут различаться? Убедившись, что возможность подобного основания деления зависит от
возможности поливалентности, в то время как возможность деления по валентности никоим образом не может
рассматриваться как результат отношений между соединениями, можно заключить, что любое деление на основе
вариаций таких отношений должно восприниматься как второстепенное по отношению к делению по валентности,
если, конечно, такое деление возможно [...].
292. Если вообще существует некое формальное деление элементов фанерона, то это должно быть деление по
валентности; и мы можем ожидать найти здесь медады, монады, диады, триады, тетрады и т.д. Некоторые из них,
однако, можно априорно исключить как невозможные; хотя очень важно помнить, что эти деления не совпадают в
точности с соответствующими делениями Existential Graphs, которые имеют отношение только к явным
бесконечностям. В настоящем употреблении меда-да должна означать неразложимую идею, логически со119
вершенно отделенную от любой другой; монада будет означать элемент, который, за исключением того, что он
мыслится как применимый к некоторому предмету, не обладает никакими свойствами, кроме тех, что являются
абсолютными в нем, не отсылая к чему-либо еще; диада будет элементарной идеей чего-либо, которая обладала бы
такими свойствами, какими она действительно обладает, по отношению к чему-то еще, но независимо от какоголибо
третьего объекта любой категории; триада была бы элементарной идеей чего-либо, которая была бы такой,
какая есть, относительно двух других в двух разных аспектах, но безотносительно к какой либо четвертой идее; и
т.д. Некоторые из них, я повторяю, просто невозможны. Медада была бы молниеносной вспышкой мысли,
абсолютно мгновенной, бесшумной, не остающейся в памяти и не оказывающей никакого действия. Далее можно
заранее утверждать - не чисто априорно, но с подобающей логике степенью априорности, то есть как
необходимое следствие из факта существования знаков, что должна существовать элементарная триада. Ибо
очевидно, что будь каждый элемент фанерона монадой или диадой, без присущего те-ридентичности (teridentiry)
(которая, безусловно, является триадой) отношения, то нельзя было бы построить ни одну триаду вообще. Таким
образом, отношение любого знака к его объекту и интерпретанте является просто-напросто триадой. Триаду
можно было бы построить многими способами из пентад или любых более сложных элементов с нечетной
валентностью. Однако
...Поділитися у соцмережах
