Жанр: Философия
Избранные философские произведения
... наблюдения, никак
не указывают. Те геологи, которые полагают, что изменение видов происходит благодаря катаклизми-ческим
переменам климата или химического состава воздуха и воды, точно так же делают механическую необходимость
главным фактором эволюции. 299. Эволюция путем случайных изменений и эволюция путем механической
необходимости суть две концепции, воюющие одна с другой. Третий метод, который подменяет собой их борьбу,
покоится, скрыто, в теории Ламарка**. Согласно его взглядам, все, что отличает высшие органические формы от
наиболее рудиментарных, было вызвано небольшими гипертрофиями или атрофиями, оказавшими влияние на
индивидуумов в ранний период их жизни и переданными их потомству. Подобная передача приобретенных черт
относится к общей природе приобретения привычек, а она, в свою очередь, представляет собственно
физиологическую область закона разума и является чем-то производным от нее. Ее действие существенно
отличается от физической силы; и это как раз и составляет секрет того отвращения, с которым такие
несессетарианцы, как Вайсман, отказываются признавать ее существование. Далее ламаркианцы полагают, что
хотя некоторые из изменений формы, переданные таким образом, изначально были связаны с механическими
причинами, однако, главными факторами их возникновения были напряжение усилия и гипертрофия,
привнесенная упражнениями и тренировкой вместе с противостоящими им действиями. Но усилие, поскольку оно
направлено на достижение некоей цели, является по своей сущности психическим, даже если оно иногда и
бессознательно; а рост, связанный с
* Я счастлив обнаружить, что д-р Карус ("Душа Человека", Open Court, 1891, р 215), также причисляет Вайсмана к
оппонентам Дарвина, несмотря на то знамя, которым он размахивает. ** Philosophic Zoologique, Pt I, ch.7, Paris
(1873).
389
упражнением, как я доказывал в своей последней работе, следует закону совсем противоположного свойства, чем
законы механики.
300. Таким образом, ламаркианская эволюция это эволюция в силу привычки. Это предложение соскочило у меня
с пера в тот момент, когда один из моих соседей, чьей функцией в социальном космосе является, по-видимому,
роль Перебивающего, задал мне вопрос. Конечно, это чепуха. Привычка есть простая инерция, отдых на веслах, а
не гребля. Именно энергичным пробрасыванием (как удачно, что такое слово существует, иначе эта неискушенная
рука должна была бы придумывать его) впервые, в типичных случаях ламаркианской эволюции, создаются новые
элементы формы. Привычка, однако, заставляет их принимать практичные очертания, совместимые со
структурами, которые они затрагивают, и в форме наследственности или иначе постепенно заменяет собой ту
спонтанную энергию, которая питает их. Таким образом, привычка играет двойную роль: она служит
установлению новых черт и также приводит их в гармонию с общей морфологией и функцией животных и
растений, которым они принадлежат. И если читатель будет так добр, не сочтет за труд перевернуть назад
страницу-другую, то он увидит, что такое описание ламаркианской эволюции совпадает с общим описанием
действия любви, с чем, я думаю, он уже согласился.
301. Памятуя о том, что всякая материя в действительности является разумом, а также о непрерывности разума,
давайте спросим, какой вид принимает ламаркианская эволюция в рамках сознания. Прямым усилием тут почти
ничего достичь нельзя. Добавить мыслительным усилием хоть один локоть к собственному росту не легче, чем
произвести идею, любезную какой-либо из муз, просто совершая усилия для ее получения, прежде чем она сама
готова появиться на свет. Мы тщетно ищем священный колодец и трон Мнемозины; глубинные же работы духа
идут своим собственным медленным ходом без нашего потворства. Пусть же не будет слышно ничего, кроме их
кузнечного горна, а мы затем можем сделать и наше
усилие, будучи уверенными в этой жертве, приносимой на алтарь любого божества, которому она придется по
вкусу. Кроме этого внутреннего процесса, есть еще воздействие окружающей среды, ломающее привычки,
которым предназначено быть сломанными, и таким образом оживляющее ум. Всякий знает, что длительная
непрерывность привычной рутины погружает нас в летаргическое состояние, тогда как череда сюрпризов
чудесным образом освежает идеи. Там, где присутствует движение, где история является свершением, - там и
фокус ментальной деятельности, и говорят, что искусства и науки обитают в храме Януса, бодрствуя, когда он
открыт, и дремля, когда он заперт. Немногие психологи замечали, насколько фундаментальным является данный
факт. Та часть ума, которая прочно присоединена к другим его частям, работает механически. Она опускается до
уровня железнодорожного узла. Но та часть ума, что почти полностью изолирована, духовный островок, или culde-sac,
подобна железнодорожному вокзалу. Умственными стыками являются привычки. Где их в изобилии, -
оригинальность не нужна и не обнаруживается; но там, где их мало, - высвобождается спонтанность. Таким
образом, первым шагом в ламаркианской эволюции разума, будет установление для различных мыслей таких
условий, при которых они были бы отданы на волю своей свободной игры. Что же касается роста путем
упражнения, то я уже показал при обсуждении "Стеклянного существа человека*, в прошлогоднем октябрьском
выпуске Monist'z, как должен пониматься его modus operandi, по крайней мере, до тех пор пока не будет
предложено какой-нибудь другой, столь же четкой и определенной гипотезы. А именно, рост путем упражнения
состоит в том, что молекулы разлетаются п0рознь, и в том, что сломанные части восстанавливаются новой
материей. Это, таким образом, есть своего рода воспроизведение. Оно имеет место только в момент упражнения,
поскольку активность протоплазмы заключается в молекулярных нарушениях, являющихся ее необходимым
условием. Рост благодаря упражнению имеет место также и в разуме. Действи391
тельно, это и есть то, что значит учиться. Но самая прекрасная иллюстрация тому - развитие философской идеи
ее применением на практике. Та концепция, которая появилась вначале как целостная и единая, разбивается на
особые случаи; и в каждый из них должна прийти новая мысль, дабы создать осуществимую идею. Эта новая
мысль, однако, довольно строго следует модели родительской концепции; и таким образом происходит
однородное развитие. Параллель между этим процессом и ходом молекулярных явлений очевидна. При
терпеливой внимательности можно было бы отследить все эти элементы в том взаимодействии, которое и
называется обучением.
302. Три вида эволюции были представлены нам: эволюция в силу случайного изменения, эволюция в силу
механической необходимости и эволюция в силу творческой любви. Мы можем обозначить их как тюхастическую
эволюцию, или тюхазм, ананкастическую эволюцию, или ананказм, и агапапастическую эволюцию, или агапазм. А
те учения, которые полагают их, каждую в отдельности, имеющими принципиальное значение, можно назвать
тюхастициз-мом, ананкастицизмом и агапастицизмом. С другой стороны, те простые положения, что абсолютный
случай, механическая необходимость и закон любви по-разному действенны в космосе, могут получить имена
тюхизма, ананкизма и агапизма.
303. Все эти три вида эволюции состоят из одних и тех же общих элементов. Агапазм проявляет их наиболее ярко.
Хороший результат получается здесь, во-первых, благодаря отдаче родителем спонтанной энергии своему
отпрыску, и, во-вторых, благодаря предрасположенности последнего улавливать некую общую идею окружающих
и, таким образом, содействовать общей цели. Чтобы выразить то отношение, которое имеют тюхазм и ананказм к
агапазму, позвольте мне позаимствовать термин из геометрии. Эллипс, пересеченный прямой линией, является
своего рода кубической кривой; ибо кубическая кривая есть кривая, которую трижды пересекает прямая линия;
прямая линия может пересечь эллипс дважды, а соединенная с ней прямая линия пере392
сечет его в третий раз. И все же эллипс с прямой линией, пересекающей его поперек, так и не получит
характеристик кубической кривой. У него, например, не будет противоположного сгиба, чего не лишена ни одна
настоящая кубическая кривая; и у него будут две вершины, которых вообще нет у настоящей кубической кривой.
Геометры говорят, что это вырожденная кубическая кривая. Точно так же тюхазм и ананказм суть вырожденные
формы агапазма.
304. Люди, пытающиеся воссоединить дарвинистскую идею с христианством, заметят, что тюхастическая
эволюция, точно так же, как и агапастическая, зависит от воспроизводящего творения, сохраняемые формы суть те,
что используют дарованную им спонтанность столь мудро, что приходят в гармонию со своим оригиналом, что
вполне согласуется с традиционной христианской схемой. Очень хорошо! Это только показывает, что так же как
любовь не может иметь противоположности, но должна охватывать собой то, что более всего ей противостоит, в
качестве своего вырожденного случая, так и тюхазм представляет собой своего рода агапазм. Но в тюхастической
эволюции, прогресс связан исключительно с распределением прикрытого салфеткой таланта отвергнутого слуги
между оставшимися слугами, подобно тому, как проигравшиеся картежники оставляют свои деньги на столе, дабы
сделать еще не проигравшихся настолько же богаче, насколько сами они стали беднее. Процветание агнцев
является проклятием козлищ, переведенным па другую сторону равенства. В подлинном же агапазме продвижение
имеет место в силу позитивного сочувствия между творениями, происходящего из непрерывности разума. Это та
идея, с которой тюхастицизм не представляет, как справиться.
305. Здесь может вмешаться ананкастицист, утверждая, что тот вид эволюции, который защищает он,
соответствует агапазму в той точке, в которой тюхазм с ним расходится. Ибо он считает, что развитие проходит
через определенные фазы, с неизбежными подъемами и спусками, но в целом стремясь к предзаданному
совершенству. Простое существование особи, согласно этой своей судьбе, выдает
внутреннюю склонность к добру. В этом смысле следует признать, ананказм показывает себя в широком смысле
видом агапазма. Некоторые его формы легко можно принять за агапазм. Гегельянская философия является таким
ананкастицизмом. Со своей религией откровения, со своим синехизмом (как бы несовершенен он ни был), со своей
"рефлексией" вся эта теоретическая идея превосходна, почти возвышенна. Однако в конце концов, идея живой
свободы практически опущена в его методе. А движение в целом здесь - это движение большого механизма,
движимого vis a tergo, слепым и таинственным предначертанием достижения высокой цели. Я имею в виду, что
таким вот механизмом он был бы, если бы действительно работал; но на деле он является машиной Кили". Стоит
лишь допустить, что механизм этот действительно работает так, как обещает, и останется принять всю остальную
философию. Но еще не было никогда подобного примера длинной цепи рассуждения - сказать ли, с трещиной в
каждом звене? - или нет, где каждое звено это горсть праха, который сновидец во сне сжимает в форму. Или
лучше - что это клееный картон философии, которой не существует в реальности. Если мы используем ту
единственную ценную вещь, которую она в себе содержит, саму ее идею, введя в нее тюхизм с той
произвольностью, которую предполагает каждый его шаг, и поддержим при этом жизненно важную свободу -
само дыхание духа любви, мы сможем произвести на свет тот подлинный агапастицизм, к которому стремился
Гегель.
§3. Третий взгляд. Различение
306. По самой природе вещей демаркационная линия между тремя этими видами эволюции не является
совершенно отчетливой. Это не мешает ей быть совершенно реальной; возможно, это и есть своего рода признак ее
реальности. Точно так же и в природе вещей - нет
* Машина, "изобретенная" в 1874 году Дж. И. У Кили, должна была производить энергию, реагируя на
межмолекулярные вибрации эфира
никакой четкой линии между тремя основными цветами: красным, зеленым и лиловым. Но несмотря на это, они
реально различаются. Главный вопрос, в таком случае, заключается в следующем: были ли действенны три
радикально различных эволюционных элемента; и второй вопрос: каковы наиболее яркие характеристики
действенных элементов, чем бы эти элементы ни были. 307. Я предлагаю посвятить несколько страниц весьма
беглому исследованию этих вопросов в их отношении к исгорическому развитию человеческой мысли. Сначала
для удобства читателя я сформулирую самые краткие определения трех возможных способов развития мысли,
различая также между двумя разновидностями ананказма и тремя агапазма Тюхастическое развитие мысли в этом
случае будет состоять в небольших отступлениях от привычных идей в различных направлениях, безразлично в
каких, довольно бесцельных и не сдерживаемых ни внешними обстоятельствами, ни силой логики; за этими
новыми отступлениями следуют непредвиденные результаты, стремящиеся закрепить в качестве привычек одни из
них более, чем другие. Ананкастическое развитие мысли будет состоять в новых идеях, принятых без предвидения
того, куда они направлены, но имеющих характер, обусловленный причинами либо внешними разуму - такими,
как изменившиеся обстоятельства жизни, либо внутренне присущими разуму - такими, как логическое развитие
уже принятых идей, например, обобщение. Агапастичсское же развитие мысли состоит в принятии определенных
мыслительных тенденций, не столь неосторожно, как в тюхазме, и не столь слепо, лишь только в силу
обстоятельств или логики, как в ананказме, но в силу непосредственного влечения к самой идее, чья природа, в
силу сочувствия и симпатии, то есть благодаря непрерывности ума, предугадывается прежде, чем разум вступит во
владение ею; и эта умственная тенденция имеет три следующих разновидности. Во-первых, она может влиять на
целый народ или сообщество, в его коллективной личности, и уже от них передаваться отдельным индивидам,
которые состоят в мощной симпатической связи с людьми в целом, хотя сами по
себе эти индивиды могут быть интеллектуально неспособными достичь такой идеи в своем личном понимании
или, возможно, даже сознательно помыслить ее. Во-вторых, она может влиять на отдельного человека
непосредственно, однако таким образом, что тот способен помыслить идею или оценить ее притягательность
только в силу своего сочувствия к ближним, под влиянием поразившего его опыта или развития мысли. В качестве
примера того, что здесь имеется в виду, можно взять послание св. Павла. В-третьих, оно может влиять на
индивида, вне зависимости от его человеческих привязанностей в силу того притяжения, которое способна
вызывать в человеческом разуме, даже прежде, чем тот сможет понять ее. Этот феномен называется догадкой
гения; поскольку он основан на неразрывной связи между человеческим умом и Наивысшим.
308. Давайте теперь рассмотрим, посредством каких проверок можем мы проводить различие между этими тремя
категориями эволюции. Никакой абсолютный критерий невозможен по самой природе вещей, поскольку в самой
природе вещей не существует никакой жесткой демаркационной линии между различными классами. Тем не
менее, можно обнаружить некоторые количественные симптомы, по которым проницательный и сочувствующий
судья человеческой природы будет в состоянии оценить те приблизительные пропорции, в которых смешаны три
вида влияния.
309. В той мере, в какой развитие человеческой мысли было тюхастическим, оно должно было идти незаметными
и мелкими шагами; ибо такова уж природа случайностей, когда они размножаются настолько, что могут наконец
обнаружить некий постоянный и повторяющийся характер. Например, предположим, что из коренного белого
населения мужского пола, рожденного в Соединенных Штатах, в 1880 году, одна четверть ростом была ниже 5
футов 4 дюймов, а другая четверть - выше 5 футов 8 дюймов. Тогда, согласно принципам вероятности, среди
целого населения мы должны ожидать.
216 ниже 4 футов 6 дюймов 216 выше 6 футов 6 дюймов 48 "* 4 ** 5 ** 48 *• 6 ** 7 *¦
9 •"•" 4 "•" 4 ** 9 ** 6 "•" 8 •""
менее, чем 2 ¦"" 4 "* 3*" менее, чем 2 "¦" 6 "" 9 "*
Я записал эти цифры, чтобы показать, сколь незначительны те случаи, в которых благодаря стечению
обстоятельств появляется что-либо, превышающее средний уровень. Хотя рост только каждого второго мужчины
находится в четырехдюймовом промежутке между 5 футами и 4 дюймами и 5 футами и 8 дюймами, однако если
этот промежуток увеличить в три раза по четыре дюйма вверх и вниз, он охватит собой все наши 8 миллионов с
лишним коренного взрослого белого населения мужского пола (1880-го года), ...кроме только 9 более высоких и 9
более низких человек.
310. Проверка небольшого изменения, если она не удовлетворительна, совершенно отвергает тюхазм. Если же она
удовлетворительна, то мы увидим, что она отрицает ананказм, но не агапазм. Мы хотим позитивной проверки,
удовлетворительно объясняемой тюхазмом - и только им. Итак, где бы мы ни обнаружили, что мысли людей
принимают, незаметно изменяясь, поворот, обратный тем целям, что изначально вдохновляют их, несмотря на все
их высшие побуждения, мы можем спокойно заключить, что перед нами тюхастическое действие. 311. Найдутся
исследователи истории разума, обладающие достаточной эрудицией, чтобы наполнить столь несовершенного
ученого, как я, завистью, смягченной радостным восхищением, считающие, что идеи, когда они только
зарождаются, являются не более чем причудами, поскольку их еще нельзя критически промыслить и далее, что
всегда и везде прогресс был настолько постепенен, что очень сложно четко определить, какой собственно шаг
сделал каждый данный человек. Из этого делается вывод, что тюхазм был единственным методом
интеллектуального развития. Должен признаться, я не могу читать историю подобным образом; не могу не думать,
что хотя тюхазм в иные времена и был действен, в другие времена - великие шаги, покрываю397
щие почти то же самое расстояние и сделанные различными людьми вне зависимости друг от друга, принимались
за последовательность мелких шагов, и далее, что исследователи неохотно признают действительный, общий и
реальный "дух" века или народа, находясь под влиянием ошибочного и непроверенного убеждения, что этим они
открывают двери дикой и неправдоподобной гипотезе. Я же, напротив, нахожу, что, как бы там ни обстояло дело с
образованием и обучением индивидуальных умов, историческое развитие мысли редко имеет тюхастическую
природу, да и то лишь в отсталых и примитивизирующих своих движениях, Я хочу говорить со всею скромностью,
подобающей исследователю логики, от коего требуется обозреть столь огромную область человеческой мысли, что
он может охватить ее только в предварительных наметках, которым лишь величайшее умение и наиболее искусные
методы смогут придать какую-либо ценность; но в конце концов, я могу выразить лишь свое собственное мнение,
а не чье-либо еще; и по моему скромному суждению, величайший пример тюхазма предоставлен нам
христианством, начиная с его установления Константином до, скажем, времени ирландских монастырей - зра или
эон около 500 лет. Несомненно, внешним обстоятельством, более чем что-либо другое способствовавшим
принятию христианства во всей его красоте и нежности, явилось то, до какой ужасающей степени разложили
тогдашнее общество, разбив его на множество отдельных единиц, ничем не смягченная жадность и жестокосердие,
к которым римляне подтолкнули соблазненный ими мир. И однако именно этот факт, более чем какое бы то ни
было другое внешнее обстоятельство благоприятствовал развитию той горечи в отношении греховного мира, ни
единого следа которой примитивное Евангелие от Марка еще не содержит. По крайней мере, я не нахожу этого в
том замечании о хуле на Святого Духа [13], где ничто не говорит об отмщении, ни даже в той речи [14], где
15 См. Мр. 3, 29.
14 См. Мр. 9, 48.
цитируются завершающие строки Исайи [15] о черве и огне, питающихся плотью "отступивших от Меня". Но шаг
за шагом нарастает горечь - до тех пор, пока в последней книге Нового Завета, ее несчастный, сбитый с толку
автор не представляет дело так, будто все то время, что Христос говорил, что пришел спасти мир, главным Его
помыслом было схватить весь род человеческий, за исключением ничтожных 144 000 [16], и погрузить в серное
озеро и, покуда дым вечных мучений будет подниматься вверх, обернуться и заметить: "Нет более никакого
осуждения". Будет ли подобное высказывание сопровождаться бесчувственной насмешкой или же враждебной
ухмылкой? Я хотел бы верить, что св. Иоанн не писал этого; но именно его евангелие говорит нам о "воскресении
в осуждение"17 - то есть о том, что люди будут оживлены лишь затем, чтобы пытать их, - во всяком случае,
Откровение - это очень древнее сочинение. Можно понять, что ранние христиане были подобны людям,
пытающимся как могут взбираться по крутому склону мягкой и влажной глины; самым глубоким и наиболее
истинным элементом их жизни, вдохновлявшим их сердца и мысли, была универсальная любовь; но они
непрерывно и против воли соскальзывали вниз к утверждению духа одной социальной группы, а каждое такое
соскальзывание служило прецедентом - как это слишком хорошо известно по своей жизни всякому человеку. Это
групповое чувство незаметно возрастало до тех пор, пока где-то около 330 года после Р.Х. сияние непорочной
чистоты, которое у св. Марка излучает окруженный светом белый дух, было настолько запятнано, что Евсевий
(Джаред Спаркс своего времени), в предисловии к своей "Истории", объявляет о своем намерении преувеличивать
все, что должно восславить церковь и подавлять все, что могло бы опозорить ее. Его латинский современник [18]
Лактанаций;
15 Cm. Иc. 66, 24.
16: См. Откровение, 7.
17См. Иоан.5, 29.
* FxclisiasticcdHistory, vol.8, p.2.
и так тьма все сгущалась до тех пор, пока в конце века великая библиотека Александрии не была уничтожена
Теофилом [19], пока Григорий Великий, двумя столетиями позже, не сжег великую римскую [20] библиотеку,
объявив, что "невежество есть матерь благочестия" (что истинно, точно так же, как и то, что угнетение с
несправедливостью - матерь духовности), до тех пор пока объективное описание церковных дел не стало тем, что
наши не слишком уж добропорядочные газеты считают вещью, "непригодной для публикации". Все это движение
оказывается, после осуществления той проверки, которую мы продемонстрировали выше, тюхастическим. Другой
пример, очень похожий на первый, только гораздо меньшего масштаба и гораздо мягче, для подтверждения и
исследования чего существуют документы, способные заполнить собой целую библиотеку, можно найти в истории
французской революции.
312. Ананкастическая эволюция происходит путем чередования больших шагов с паузами между ними. Причина
такого движения состоит в том, что в этом процессе некоторая мыслительная привычка, будучи отвергнута,
заменяется на следующую, более сильную. Но эта следующая и более сильная, конечно, будет глубоко отличаться
от первой и в половине случаев оказывается ее прямой противоположностью. Это напоминает наше старое
обыкновение делать второго кандидата в президенты вице-президентом. Данная черта явно отличает ананказм от
тюхазма. То, что отличает его от агапазма, - это его бесцельность. Однако внешний и внутренний ананказм
должны быть исследованы по отдельности. Развитие под давлением внешних обстоятельств, или
катаклизматическую эволюцию, в большинстве случаев ни с чем не спутаешь. У него есть бесчисленное
множество степеней интенсивности, от грубой силы, войны, не раз переворачивавшей ход миро18
См. "О ложной мудрости философов" "Божественные установления", Кн. III.
19 См. Draper, History of Intellectual Developement, ch. 10.
20 Cm. John of Salisbury, Policratms, ii, 26; vii, 19.
вой мысли, до грубости очевидного факта, или того, что за него принималось, убеждавшей целые орды людей.
Единственное сомнение, которое еще может устоять перед лицом подобной истории, - это количественное
сомнение. Внешние обстоятельства никогда не являются единственными, влияющими на разум, и потому должно
быть делом суждения, для которого вряд ли стоит пытаться установить правила, рассматривать ли данный момент
в качестве в основном управляемого извне или нет. В период становления средневековой мысли (я имею в виду
схоластику и одновременное с нею развитие искусства) крестовые походы и открытие работ Аристотеля,
несомненно, оказали мощное влияние. Развитие схоластики от Росцелина до Альберта Великого идет вплотную за
последовательными шагами в изучении Аристотеля. Прантль считает, что это и есть вся ее история, а немногие
люди пролистали столько же книг, сколько Карл Прантль. Он написал хорошую, обоснованную работу, несмотря
на свои неряшливые суждения. Но мы никогда не начнем хорошо понимать схоластику, пока ее целое не будет
сочувственно и внимательно изучено, переварено и изложено группой ученых, правильно для этого
организованной и управляемой. Однако что касается того конкретного периода, который мы сейчас
рассматриваем, - того, что совпадал с романской архитектурой, - то его литература легко обозрима и исследуема.
Что совсем не подтверждает тезиса Прантля о рабской зависимости этих авторов от своих авторитетов. Напротив,
они неизменно ставили перед своими умами совершенно определенную цель на протяжении всех своих занятий.
Поэтому я не мог бы привести этот период схоластики в качестве примера чисто внешнего ананказма, который,
кажется, является фтором в таблице интеллектуальных элементов. Возможно, недавнее японское усвоение
западных идей представляет собой наиболее чистый случай внешнего ананказма в исгории. Но вот в
* Geschichte der Logik inAbendlandes, Leipzig (1867), Dntter Band, 17 Abscha, S.2.
сочетании с другими элементами ничто не окажется более обычным. Если считать внешним анан
...Поділитися у соцмережах
