Жанр: Философия
Избранные философские произведения
...т, что есть лишь одна вещь, в которой нельзя
сомневаться, как будто сомнение "не труднее лжи". Другой - что нужно начинать с наблюдения "первых
впечатлений чувства", забывая о том, что объекты нашего восприятия - уже результаты когнитивной
переработки. Поистине существует только одно состояние ума, от которого вы можете "отправляться", а именно
то, при котором вы уже перегружены громадной массой сформировавшегося знания, от которого вы не смогли бы
отделаться, даже если б захотели; и кто знает, отделайся вы от него, не сделали бы вы само познание невозможным
для себя. Неужто написать на бумажке, что вы сомневаетесь, и значит для вас сомнение? Коли так, сомнение дело
совершенно несерьезное. Но не притворяйтесь, если еще только педантизм не выел в вас всякое чувство
реальности, и признайте, раз уж надо, что существует очень многое, в чем вы ни в коей мере не сомневаетесь. А то,
в чем вы совершенно не сомневаетесь, вы должны считать и считаете несомненной абсолютной истиной. Тут же
вторгается м-р Притворство: "Что! Вы хотите сказать, что мы должны верить в то, что не является истиной, или
что то, в чем человек не сомневается, является ipso facto истинным?" Нет, но до тех пор пока человек не может
сделать вещь одновременно и черной, и белой, он обязан считать то, в чем он не сомневается, абсолютно
истинным. Теперь per hypothesiu представим, что вы и есть тот самый человек. "Но вы мне говорите, что
существует множество вещей, в которых я не сомневаюсь. Я же действительно не могу убедить себя в том, что
среди них нет какой-нибудь одной, в которой я бы не ошибался". Вы приводите один из
304
тех мнимых фактов, который, даже если б он и был установлен, годен лишь на то, чтобы показать: сомнению
присущ порог, то есть оно возникает лишь благодаря некоему конечному стимулу. Вы только путаете себя, говоря
о метафизической "истине" и метафизической "ошибке", о которых вы ничего не знаете. Все, с чем вы реально
имеете дело, так это с вашими сомнениями и верованиями, с ходом жизни, который навязывает вам новые
верования [6] и дает силу сомневаться в старых. Если ваши термины "истина" и "ошибка" берутся в том смысле,
что их можно определить в терминах верования, сомнения и течения опыта (что и случилось бы, определи вы,
например, "истину" как нечто, что является для верования тем, в чем верование будет стремиться, стремись оно
неопределенно, к абсолютной закрепленности), то все хорошо: в таком случае, вы говорите только о сомнении и
вере. Но если под истиной и ложью вы понимаете что-то, никоим образом не определимое в терминах сомнения и
веры, тогда вы говорите о сущностях, о существовании которых вы ничего не можете знать и которые быстро и
чисто отбреет "бритва" Оккама. Ваши проблемы заметно упростятся, если вместо того, чтобы говорить, что вы
хотите знать "Истину", вы бы просто говорили, что хотите достичь состояния веры, недоступной сомнению. 417.
Вера не является минутным состоянием сознания; это привычка ума, в своих основных чертах длящаяся какое-то
время и (по крайней мере) в большинстве своем бессознательно; и, так же как и любые другие привычки, она (до
тех пор, пока не встретится с какой-то неожиданностью, начинающей процесс ее растворения) полностью
самодостаточна. Сомнение идет из совершенно другого истока. Это не привычка, но лишение привычки Лишение
же привычки, дабы быть хоть чем-то, должно быть состоянием некоего
6 Необходимо сказать, что слово "вера" повсеместно используется только как обозначение состояния,
противоположного сомнению, без отношения к степеням уверенности или к природе пропозиций, считающихся
истинными, то есть "верными".
неустойчивого действия, которое каким-то образом должно будет смениться привычкой.
418. Среди тех вещей, в которых читатель (как всякий рациональный человек) не сомневается, числится то, что он
не просто имеет привычки, но также может обладать определенным самоконтролем над своими будущими
действиями, что, однако, совсем не означает, что он может сообщить им какой-то произвольно приписываемый
характер, но, напротив, что процесс самоподготовки будет стремиться сообщить действию (когда представится
случай) некий закрепленный характер, на что указывается и что, возможно, приблизительно измеряется
отсутствием (или легкостью) чувства самоосуждения в ходе последующего размышления над совершенным. А это
последующее размышление является частью самоподготовки к тому же действию, совершаемому при новом
подходящем случае. Соответственно, если действие повторяется снова и снова, наблюдается тенденция к тому, что
действие будет бесконечно приближаться к совершенству этого закрепленного характера, на что будет указывать
полное отсутствие чувства самоосуждения. Чем ближе мы приближаемся к этому совершенству, тем меньше места
будет оставаться для самоконтроля; а там, где невозможен никакой самоконтроль, нет и никакого самоосуждения.
419. Эти феномены являются фундаментальными характеристиками, отличающими всякое рациональное
существо. Вина в любом случае возникает как модификация, зачастую осуществляющаяся путем переноса или
"проекции", начального чувства самоосуждения. Соответственно мы никогда и никого не обвиним за то, что
превышало бы возможности его предыдущего самоконтроля. Мышление - это тип поведения, который в
значительной степени подчинен самоконтролю. Во всех своих чертах (описывать которые сейчас нет места)
логический самоконтроль является прекрасным отображением самоконтроля этического, если только он не
является видом того же рода. Согласно этому, то, во что вы не можете не верить, не является, по справедливости,
неправильным верованием. Другими
словами, для вас это абсолютная истина. Истинно и то, что нельзя исключить следующего: то, во что вы не можете
не верить сегодня, вы сочтете совершенно невероятным завтра. Но если так, тогда существует определенное
различие между теми вещами, которые вы не можете сделать просто потому, что ничто не подвигает вас на те
усилия и труды, которые необходимо осуществить во имя них, и вещами, которые вы не можете сделать,
поскольку они вообще не поддаются осуществлению на практике. На всякой стадии такого размышления
существует нечто, о чем вы можете сказать: "Я не могу думать иначе" и вашей экспериментально подтверждаемой
гипотезой будет то, что эта невозможность - второго рода.
420. Нет причин, почему во всем вышесказанном "мысль" должна браться в том узком значении, при котором ей
благоприятствуют молчание и тьма. Ее надо скорее понимать как то, что распространяется на всю рациональную
жизнь, когда эксперимент будет одним из ее действий. Естественно, то конечное состояние привычки, к которому
в конечном итоге стремится каждое действие самоконтроля, и которое не оставляет никакого места для
самоконтроля, является, в случае мысли, состоянием закрепленного верования или совершенным знанием.
421. Есть две вещи, в которых чрезвычайно важно быть уверенным и о которых важно помнить. Первая состоит в
том, что человек не является абсолютно индивидуальным. Его мысли суть то, что он "говорит самому себе", то
есть говорит другому себе, который просто приходит к жизни в потоке времени. Когда мы рассуждаем, именно это
критическое я мы и пытаемся убедить: и всякая мысль, какой бы она ни была, является знаком и, в основном,
имеет языковую природу. Вторая вещь, которую следует помнить, это то, что круг общения человека (как бы
широко или узко ни понималось это выражение) является некой свободно собранной личностью, в некоторых
отношениях гораздо более высокого уровня, чем личность, имеющая индиви307
дуальный организм. Именно эти две вещи делают для вас возможным - но только лишь в абстрактном и
пиквиковском смысле - различение между абсолютной истиной и тем, в чем вы не сомневаетесь. 42 2. Теперь
поспешим к прояснению самого прагматицизма. Ради удобства вообразим себе, что некто, для кого учение это
совершенно ново, но кто, тем не менее, обладает сверхъестественной проницательностью, задает вопросы
прагматицисту. Все, что способствует драматической иллюзии, должно быть отринуто, так что результатом у нас
будет нечто среднее между диалогом и катехизисом, причем с последним оно будет иметь гораздо больше общего
- довольно неприятно напоминая Магналловы Исторические Вопросы. Спрашивающий. Я удивлен вашим
определением прагматизма, потому что только в прошлом году одно лицо, которое нельзя подозревать в попытке
исказить истину, - этот человек сам является прагматистом - заверяло меня, что ваше учение состоит именно в
том, что "понятие должно проверяться своими практическими следствиями". Вы, должно быть, совершенно
недавно изменили свое определение.
Прагматист. Если вы обратитесь к книгам VI и VII "Философского обозрения" и "Ежемесячника Популярной
Науки"за ноябрь 1877 и январь 1878 г., вы сможете увидеть сами, не была ли там совершенно однозначно
исключена упомянутая вами интерпретация. Английская формулировка звучала следующим образом (мы только
изменим первое лицо на второе): "Рассмотрите, какими следствиями, способными иметь мыслимое практическое
значение, обладает, по вашему, объект вашего понятия. Тогда ваше понятие о всех этих следствиях и есть ваше
ПОЛНОЕ понятие этого объекта".
Спрашивающий. И каковы же ваши основания для подобного утверждения?
Прагматист. Это как раз то, о чем я бы более всего хотел рассказать вам. Но вопрос этот лучше отложить до той
поры, пока вы ясно себе не представите, что именно обещают доказать эти основания.
423. Спрашивающий. Так каков же raison detre этого учения? Какой пользы от него можно ждать?
Прагматист. Оно послужит тому, чтобы доказать, что почти всякое предложение онтологической метафизики
является либо бессмысленной тарабарщиной - одно слово определяется другими, а те еще другими, без того, чтоб
хоть однажды достигнуть реального понятия - или откровенным абсурдом; и когда вы выметете весь этот сор,
тогда все, что останется от философии, будет серия проблем, пригодных для исследования методами наблюдения,
присущими истинной науке, чья истина может достигаться безо всех этих бесконечных недопониманий и
диспутов, которые сделали даже наивысшие из позитивных наук пустым развлечением для праздных умов, чем-то
вроде шахмат, чья цель - праздное развлечение и чей метод - вычитывание из книг. В этом отношении
прагматицизм есть вид собственно позитивизма. Но что отличает его от других видов, так это во-первых,
сохранение им, в очищенной форме, философии, во-вторых, его полное приятие основного корпуса наших
инстинктивных верований, и в-третьих, его настойчивое утверждение истины схоластического реализма (или ее
наиближайшего соответствия, прекрасно сформулированного доктором Фрэнсисом Эллингвудом Эбботом в его
предисловии к "Научному Теизму"). Так что вместо того, чтобы просто глумиться над метафизикой, подобно
остальным собственно-позитивистам, будь то их слишком затянувшиеся пародии или еще что-нибудь,
прагматицист извлекает из метафизики саму ее драгоценную сущность, которую использует для того, чтобы
подарить жизнь и свет космологии и физике. В то же время моральные следствия этого учения очень позитивны и
многообразны; и есть огромное количество других следствий, которые не так легко классифицировать. В другой
раз можно будет привести примеры и показать, что учение это действительно оказывает подобное воздействие.
424 Спрашивающий. Вряд ли меня стоит убеждать, что ваше учение отметает всякую метафизику. Но разве не
столь же очевидно и то, что оно должно будет отмести
всякую научную пропозицию и все, что имеет отношение
к жизненному поведению? Ибо вы говорите, что
единственное значение, которое несет для вас любое
утверждение, состоит в том, что определенный
эксперимент завершается определенным образом.
Ничего, кроме эксперимента, не привходит в значение. А
теперь скажите, как может эксперимент сам по себе
обнаружить нечто большее, чем то, что нечто однажды
случилось с индивидуальным объектом и что вслед за тем
произошло некое другое индивидуальное событие?
Прагматист Ваш вопрос как нельзя лучше служит моей
цели - а цель эта в том, чтобы устранить всякие
недопонимания прагматицизма. Вы говорите об
эксперименте самом по себе, подчеркивая по себе. Вы,
очевидно, считаете каждый эксперимент совершенно
изолированным от остальных, Вам, как можно догадаться,
не приходило, например, в голову, что всякая связанная
серия экспериментов представляет собой единый
коллективный эксперимент? Каковы основные
составляющие эксперимента? Во-первых, конечно, сам
эксперименталист во плоти. Во-вторых, верифицируемая
гипотеза. Это пропозиция [7], относящаяся к окружающему
эксперименталиста универсуму или к хорошо изученной
его части, подтверждающая или отрицающая из него
только некую экспериментальную возможность или
невозможность. Третий неотъемлемый компонент это
искреннее сомнение ума эксперименталиста в истинности
своей гипотезы.
7 Автор, подобно большинству английских логиков, неизменно использует слово "пропозиция" не в том смысле, в
каком немцы определяют его эквивалент Satz - то есть не в качестве языкового выражения суждения (Urteil), но в
качестве того, что относится к любому утверждению, неважно мыслительному и адресованному самому себе или
же высказанному другому, точно так же, как возможность относится к своей актуализации Трудность этой, по
меньшей мере, трудной проблемы Пропозиции усиливается для немцев еще и тем, что их Urteil объединяет под
одним обозначением, мысленное утверждение с тем, что можно утверждать
Опустив несколько составляющих, на которых нам не стоит останавливаться, а именно цель, план и решение, мы
переходим к акту выбора, когда эксперименталист выделяет несколько легко идентифицируемых объектов,
которыми будет оперировать. Потом идет внешний (или квази-внешний) АКТ, с помощью которого он изменяет
эти объекты. Потом происходит последующее действие мира в ответ (reaction) эксперименталисту,
отображающееся в его восприятии; и наконец - его понимание того, чему же учит данный эксперимент В то
время как две главные части самого события суть действие и ответное действие, единство сущности эксперимента
лежит в его цели и плане, тех самых составляющих, которые мы опустили в перечислении.
425. Еще одно, представляя, будто прагматицист это тот, для кого рациональное значение заключается в
эксперименте (о котором вы говорите как о событии прошлого), вы поразительным образом упускаете сущность
его позиции. На деле было сказано, что рациональное значение состоит не в эксперименте, а в экспериментальных
феноменах. Когда эксперименталист говорит о феноменах, таких как "феномен Холлаь, "феномен Зимину", или
его разновидность, "феномен Майкельсона" или "феномен ш ахматной доски", он не имеет в виду никакого
особенного события, которое произошло с кем-то в далеком прошлом, но (то, которое несомненно будет
происходить в обозримом будущем со всяким, кто выполнит определенные условия. Феномен состоит в том факте,
что когда эксперименталист начнет действовать в соответствии с определенной схемой, которую держит в уме,
тогда случится еще что-то, что потрясет сомнения скептиков как огонь на алтаре Илии.
426. И не стоит не замечать того факта, что прагматици стекая максима не говорит ничего о единичных
экспериментах или об одном экспериментальном феномене (ибо то, что условно истинно infuturo, вряд ли может
быть единичным), но говорит только об общих видах экспериментальных феноменов. Его приверженец не боится
говорить об
ЗП
общих объектах (general objects) как о реальных, ибо то, что является истинным, представляет реальное. А законы
природы истинны.
427. Рациональное значение всякой пропозиции лежит в будущем. Как так? Значение пропозиции само является
пропозицией. Действительно, оно является не чем иным, как той же самой пропозицией, значением которой оно
является: оно является ее переводом. Но из мириадов форм, в которые может быть переведена пропозиция, какова
та самая, которая может быть названа ее собственным значением? Это, согласно прагматицисту, та форма, в
которой пропозиция становится применимой к человеческому поведению, не просто в тех или других особенных
обстоятельствах, не тогда, когда мы продумываем тот или иной отдельный замысел, но та форма, которая наиболее
непосредственно применима для самоконтроля в любых обстоятельствах и для всякой цели. Именно поэтому он
помещает значение в будущее время; ибо будущее поведение это единственное поведение, которое подчиняется
самоконтролю. Но для того, чтобы та форма пропозиции, которую надо будет принять за ее значение, была
применима во всякой ситуации и для всякой цели, к которым эта пропозиция имеет отношение, она должна быть
просто обобщенным описанием всех экспериментальных феноменов, которые предсказывает утверждение данной
пропозиции, Ибо
экспериментальный феномен это тот факт, утверждаемый пропозицией, что действие, имеющее определенное
описание, будет иметь определенный экспериментальный результат; а экспериментальные результаты суть
единственные результаты, которые могут иметь влияние на человеческое поведение. Без сомнения, какая-то
неизменная идея может вдруг начать влиять на человека больше, чем раньше; но это только потому, что некий
опыт, равносильный эксперименту, донес до него ее истину непосредственней и интимней, чем это случалось до
сих пор. Когда бы человек ни действовал целенаправленно, он действует согласно вере в какой-то
экспериментальный феномен. Следовательно, та сумма
экспериментальных феноменов, которую подразумевает данная пропозиция, составляет все возможное для нее
влияние и отношение к человеческому поведению. Тогда на ваш вопрос о том, как прагматицист может придавать
какому бы то ни было утверждению какое бы то ни было другое значение, кроме значения отдельного случая, был
дан довольно исчерпывающий ответ.
428. Спрашивающий. Я вижу, что прагматицизм это радикальный феноменализм. Однако почему вы должны
ограничиваться феноменами экспериментальной науки, а не пытаться охватить всю наблюдательную науку?
Эксперимент, в конце концов, осведомитель, который мало что сообщает. Он никогда не искупает вины, он лишь
отвечает "да" или "нет", а обычно отрезает "Нет!" или в лучшем случае производит какое-то нечленораздельное
мычание для своего отрицания. Типичный эксперименталист не очень-то наблюдатель. Как раз исследователю
естественной истории открывает природа сокровищницу своего доверия, тогда к допрашивающему ее
экспериментаисту она относится со всею сдержанностью, которой тот заслуживает. Почему ваш феноменализм
должен звучать дудочкой эксперимента, а не величественным органом наблюдения?
Прагматист. Потому что прагматицизм нельзя определить как "радикальный феноменализм", хотя последний и
может быть своеобразным прагматизмом. Богатство феноменов лежит в их чувственном качестве. Прагматицизм
же не стремится определять феноменальные соответствия слов и общих идей, но наоборот, устраняет из них
чувственный элемент и пытается определить рациональную цель, а ее он находит в целеполагающем отношении
слова или пропозиции.
429. Спрашивающий. Ну, если вы ставите Делание в качестве альфы и омеги всей человеческой жизни, почему
тогда не сделать значение просто состоящим из действия? Некое Делание должно быть проделано в определенный
момент над определенным объектом. Индивидуальные объекты и отдельные события покрывают собой всю
реальность, как ее знают все, и
первым на этом должен настаивать именно практикалист. Однако у вас значение, как вы его описали, является
общим. Таким образом, оно принадлежит всего лишь к природе слова, а не реальности. Вы сами говорите, что для
вас значение пропозиции всего лишь та же самая пропозиция, но только в иных одеждах. Однако для человека
практики значение - это сама вещь, которую он обозначает. В чем, по-вашему, состоит значение Джорджа
Вашингтона?
Прагматист. Хорошо сказано! Добрую полдюжину ваших замечаний, несомненно, следует признать справедливой.
И прежде всего следует признать, что если бы прагматицизм действительно сделал Делание альфой и омегой всей
нашей жизни, это стало бы его смертью. Ибо сказать, что мы живем во имя одного только действия, вне
зависимости от той мысли, которую оно несет в себе, это сказать, что не существует такой вещи, как рациональная
цель. Во-вторых, следует признать, что каждая пропозиция претендует быть истинной в отношении какого-то
определенного, реального, индивидуального объекта, обычно принадлежащего окружающему универсуму. Втретьих,
следует признать, что прагматицизму не удается снабдить каким-нибудь переводом или значением имя
собственное, или какое-то другое обозначение индивидуального объекта. В-четвертых, прагматицистское
значение, без всякого сомнения, является общим; и не менее бесспорно то, что это общее имеет природу слова или
знака В-пятых, следует признать, что существуют только индивиды; и в-шестых, можно признать, что значение
слова или значащего объекта должно быть самой сущностью реальности того, что они обозначают. Но когда эти
признания безоговорочно сделаны, и вы видите, что прагматицист все еще вынужден отрицать силу ваших
возражений, вам приходится заключить, что существует еще какое-то соображение, которое ускользнуло от вас.
Составив вместе все сделанные признания, вы заметите, что прагматицист полагает, что имя собственное (хотя
говорить, что у него есть значение, и не совсем привычно) обладает определенной обозначающей функцией,
особенной для этого имени и его эквивалентов, в каждом
отдельном случае; и считает, что всякое утверждение содержит в себе такую обозначающую или указывающую
функцию. Данная функция, взятая в ее индивидуальной особенности, исключается прагматицистом из
рациональной цели утверждения, но ее подобие, являющееся общим для всех утверждений, и таким образом,
являющееся общим, а не индивидуальным, может привходить в прагматицистскую цель. Все, что существует, -
на-сущно, (ex-sists), то есть реально действует на другое сущее, так обретая самоидентификацию, и является
определенно индивидуальным Что касается общего, то здесь на помощь нашей мысли придет то соображение, что
существуют два способа бытия общим. Статуя солдата какого-нибудь сельского монумента, с его шинелью и
мушкетом, для каждой из сотни местных семей является образом их родного дяди, их жертвы Объединению. И
тогда статуя, хотя сама по себе и является отдельной, представляет любого, для кого будет истинным
определенный предикат. Она объективно общая. Слово "солдат", произнесенное или написанное, является общим
как раз таким образом; в то время как имя "Джордж Вашингтон" не таково. Но каждое из этих слов остается тем
же самым существительным, будь оно произнесено или написано и когда бы оно ни было произнесено или
написано Это существительное не существует: оно есть тип, или форма, которому объекты, как внешне
существующие, так и воображаемые, могут соответствовать, но которым ни один из них не может полностью
быть. Это - субъективная общность. Прагматистская цель является общей в обоих этих смыслах.
430 Что касается реальности, то мы застаем ее уже определенной многими способами; но если принять
предложенный выше принцип терминологической этики, то очень скоро языковая двусмысленность исчезнет. Ибо
realis и realitas не древние слова. Их изобрели в качестве философских терминов в XIII веке [8] и то значение,
которое они должны были выражать,
8 См. Prantl, Gechihte der Logik, III, 91, Anm. 362.
совершенно ясно и просто. Реально то, что имеет такие-то и такие-то характеристики, считает ли кто-то, что оно их
имеет, или нет. Во всяком случае, это тот смысл, в котором прагматицист использует это слово. И точно так же,
как поведение, контролируемое этическим принципом, стремится к закреплению определенных привычек
поведения, природа которых (как привычек мирных, а не вздорных - дабы проиллюстрировать, что имеется здесь
в виду) не зависит от каких-либо случайных обстоятельств и в этом смысле может считаться предназначенной; так
же и мысль, контролируемая рациональной экспериментальной логикой, стремится к закреплению определенных
столь же предназначенных окончательных мнений, природа которых останется, в конце концов, той же самой, как
бы извращение мысли целого поколения ни задержало их окончательное закрепление. Коль скоро это так, а всякий
из нас фактически предполагает, что это так в отношении каждого предмета, в серьезном обсуждении истины
которого он участвует, тогда, согласно принятому определению "реального", то положение вещей, в которое будут
верить, при вынесении такого окончательного мнения, будет реальным. Но по большей части такие мнения будут
общими. Соответственно некоторые из общих предметов являются реальными. (Конечно никто никогда не
предполагал, что все общие предметы реальны; но схоласты полагали, будто общие предметы реальны и тогда,
когда у них было мало или почти не было никаких экспериментальных доказательств в поддержку своего
предположения; и ошибка их лежит именно в этом, а не в том, что они считали, что общие предметы могут быть
реальными). Можно поразиться неточности мысли даже у самых влиятельных аналитиков, когда они касаются
модусов бытия. Можно встретить, например, то фантастическое допущение, что то, что относится к мысли, не
может быть реальным. Но почему, собственно, нет? Красное относится к зрению, но тот факт, что нечто, то или
иное, находится в таком отношении к зрению, что мы называем его красным, сам по себе к зрению не относится;
это реальный факт.
431. Общие понятия могут быть не только реальными, но они могут быть и физически действенными, не в какомто
метафизическом смысле, но в том обычно принятом здравом смысле, при котором челов
...Поділитися у соцмережах
