Жанр: Философия
Избранные философские произведения
...ь кровь, - это бессмысленный жаргон. Впрочем, в мои цели не входит
исследование теологической проблемы; использовав ее в качестве логического примера, я распрощался с ней,
нимало не беспокоясь насчет того, что мне возразят теологи. Я хочу только подчеркнуть, что мы не можем
обладать идеей в нашем уме, связанной с чем-либо еще, кроме мыслимых чувственных следствий вещей. Наша
идея чего-либо есть наша идея его чувственных следствий; и если мы воображаем, что обладаем какой-то идеей
сверх этого, то обманываем самих себя и ошибочно принимаем ощущение, сопровождающее нашу мысль, за часть
самой мысли. Абсурдно утверждать, что мысль обладает значением, не имеющим никакого отношения к ее
единственной функции. Глупо со стороны католиков и протестантов вести споры по поводу элементов причастия,
если они сходятся в отношении всех их чувственных следствий и ныне и вовеки веков.
402. Представляется, что правило для достижения третьей степени ясности понимания таково: рассмотрите, какого
рода следствия, могущие иметь практическое значение, имеет, как мы полагаем, объект нашего понятия. Тогда
наше понятие об этих следствиях и есть полное понятие об объекте [7] [8] [9].
7 Длинное дополнение, опровергающее то, что следует далее
(1903).
8 Прежде чем мы перейдем к применению этого правила, давайте
вкратце рассмотрим то, что оно подразумевает. Утверждалось,
что это - скептический и материалистический принцип. Однако
278
на самом деле он представляет собой применение того единственного принципа логики, что был предложен
Иисусом; "По плодам их узнаете их" и самым тесным образом связан с идеями Евангелия Вне всякого сомнения,
мы должны остерегаться понимания этого принципа в чересчур индивидуалистическом смысле. Утверждать, что
человек достигает только того, на что направлены его стремления, было бы немилосердным приговором огромной
части человечества, которое никогда не имело досуга, чтобы работать над чем-то, кроме необходимого для себя и
своей семьи. Но, не стремясь непосредственно к этой цели и еще в меньшей степени отдавая себе отчет о ней, они
обеспечивают цивилизацию всем необходимым и производят на свет новые поколения, чтобы те сделали
следующий шаг на пути истории. Плоды их труда являются поэтому коллективными; это достижение целого
народа Над чем же трудится целый народ, что это за цивилизация, которая представляет собой результат истории,
но никогда не имеет завершения? Мы не можем надеяться получить о ней всеобъемлющее представление, однако
мы можем отдать себе отчет в том, что это - постепенный процесс, что он включает в себя осуществление идей
как в человеческом сознании, так и в его творениях и что он происходит благодаря тому, что человек обладает
способностью учиться, и благодаря тому, что опыт непрерывно одаривает его идеями, прежде бывшими ему
неизвестными. Мы можем сказать, что это процесс, в рамках которого человек, во всем своем жалком
ничтожестве, постепенно все более и более исполняется Духа Господня, в котором произрастают Природа и
История. Нам также напоминают о вере в грядущую жизнь, однако сама эта идея является чересчур смутной для
того, чтобы способствовать ясности обычных идей Общепринято, что те, кто постоянно живут своими
ожиданиями, склонны не обращать внимания на свои насущные проблемы Величайшим принципом логики
является самозабвение, что, однако, не означает, что самость должна быть уничтожена ради окончательного
триумфа. Может получиться и так; но это не должно быть руководящей целью.
Когда мы приступаем к изучению великого принципа непрерывности и видим, как все течет и как всякая точка
непосредственно разделяет бытие всякой другой точки, нам кажется, что индивидуализм и ложь - это одно и то
же. Мы знаем, что изоли279
рованный человек лишен целостности и, по существу, является возможным членом общества. В особенности опыт
одного отдельно взятого человека ничего не значит. Если он видит то, чего не могут видеть другие, мы называем
это галлюцинацией. Не "мой" опыт, а "наш" является предметом мышления; и это "мы" обладает бесконечными
возможностями.
Нам не следует также понимать практику в каком-то низком и корыстном смысле. Индивидуальное действие
является средством, а не целью. Индивидуальное удовольствие не является нашей целью; мы подставляем свои
плечи ради достижения цели, которую никто из нас не в состоянии толком постичь, - ради такой цели, для
осуществления которой трудятся поколения. Однако мы можем видеть, что Цель эта будет заключаться в развитии
воплощенных идей (1893).
9 Обратите внимание, что в этих трех строчках используются слова "conceivably", "conceive", "conception",
"conception", "conception". Теперь многие, как я обнаружил, пытаются установить авторство моих неподписанных
опусов; и я не сомневаюсь, что одной из особенностей моего стиля, отталкиваясь от которой они делают это,
является мое необычайное отвращение к повтору слов. Такое пятикратное употребление слов, производных от
глагола concipere, должно было иметь определенную цель. В действительности их было даже две. Одна из них
состояла в том, чтобы показать, что я говорил о значении (meaning), имея при этом в виду исключительно
интеллектуальный смысл (intellectual purport). Вторая заключалась в том, чтобы избежать опасности быть понятым
так, будто я пытаюсь объяснить понятие при помощи восприятий, образов, схем или чего бы то ни было еще,
кроме понятий. Я вовсе не имел поэтому в виду утверждать, что акты, которые в гораздо большей степени
являются единичными, нежели все остальное, могли бы конституировать смысл (purport) какого-либо символа или
его адекватную интерпретацию. Я сравнил действие с финалом симфонии мысли, в которой верование является
полукадансом. Никто не считает, что несколько тактов, являющихся заключительным аккордом исполняемого
музыкального произведения, являются целью всего исполнения. Они могут быть названы его развязкой. Однако
эту метафору не стоит понимать слишком буквально. Я упомянул ее только для того, чтобы показать, что
подозрение, высказанное
мной в статье Прагматизм в Словаре Болдуина после поверхностно-поспешного просмотра забытой журнальной
статьи, - подозрение, что эта статья выражала стоическую, то есть номиналистическую, материалистическую и в
конечном счете филистерскую точку зрения, - было всецело ошибочным, Несомненно, прагматицизм делает
мысль в конечном счете применимой исключительно к действию - к сознательному действию. Однако между
признанием этого и тем утверждением, что он делает мысль, в качестве смысла символов, состоящей из актов, или
утверждением, что истинная конечная цель мышления состоит в действии, не больше общего, чем между
утверждением, что живое искусство художника включает в себя нанесение красок на холст, и утверждением, что
живое искусство состоит в нанесении красок на холст или что нанесение красок на холст является его конечной
целью. Прагматицизм считает, что мышление состоит в живом, основанном на выводе превращении символов,
смысл которого заключен в вынесении обусловленных общих решений действовать. Что касается конечной цели
мышления, которая должна быть всеобщей целью, то она недоступна человеческому пониманию; но насколько я
отдаю себе отчет - с помощью многих мыслителей, среди которых я мог бы упомянуть Ройса (и его книгу World
and Individual ("Мир и индивидт")), [Ф.К.С.] Шиллера (и его книгу The Riddles of the Sphinx ("Загадки Сфинкса")),
равно как и знаменитого поэта [Фридриха Шиллера] с его Aesthetische Briefe ("Эстетическими письмами"), Генри
Джеймса-старшего (и его книгу Substance and Shadow ("Субстанция и тень"), а также его беседы), вместе с самим
Сведенборгом, - именно посредством безграничного повторения одного самоконтроля за другим, порождается vir
["мужчина" (лат.)], и именно в действии при помощи мышления он взращивает эстетический идеал, не просто на
потребу своей пустой башке, но как долю, которую Господь отдает ему в труде творения.
Этот идеал через модификацию правил самоконтроля модифицирует действие, а тем самым и сам опыт, он
модифицирует как личный опыт человека, так и опыт других людей. Тем самым это центробежное движение
отзывается новым центростремительным движением, и так далее; а все целое представляет частицу того, что
происходило, как мы можем предположить, в течение времени, по сравнению с которым совокупность геологиче281
§ 3. Некоторые применения прагматистского правила
403. Давайте проиллюстрируем это правило несколькими примерами; и для того, чтобы начать с простейшего из
них, задумаемся о том, что мы имеем в виду, называя вещь твердой. Ясное дело, что ее нельзя поцарапать многими
другими субстанциями. Все понятие этого качества, как и любого другого, заключено в его мыслимых следствиях.
Нет абсолютно никакой разницы между твердой вещью и мягкой вещью до тех пор, пока они не подвергнуты
испытанию. Предположим, что алмаз был кристаллизован внутри подушки из мягкой ваты и оставался там до тех
пор, пока ее наконец не сожгли. Будет ли ложью сказать, что этот алмаз был мягким? Этот вопрос кажется глупым,
и он действительно был бы таковым, если только не брать в расчет логику. В ней такие вопросы приносят
огромную пользу, поскольку они помогают представить логические принципы гораздо более рельефно, чем любые
реальные дискуссии. Изучая логику, нам следует не избавляться от этих вопросов с помощью торопливых ответов,
но, напротив, рассматривать их с величайшим вниманием для того, чтобы выявить заключенные в них принципы В
данном случае мы можем изменить наш вопрос и спросить, что мешает нам сказать, что твердые тела остаются
совершенно мягкими до тех пор, пока к ним не прикасаются, что их твердость возрастает вместе с давлением,
оказываемым на них, до тех пор, пока их царапают? Размышление покажет, что ответ заключается в следующем:
не будет ничего ложного в таких способах выражаться. Они повлекли бы за собой изменение нашего нынешнего
способа употребления речи в том, что касается слов "твердый" и "мягкий", но не их значений. Поскольку они не
представляют какого-либо факта, который был бы отличен от самого себя, но лишь включают в себя комбинации
фактов, которые были бы в высшей степени неуклюжими. Это приводит нас к замечанию, что вопрос о том,
ских эпох - это все равно что поверхность электрона по сравнению с поверхностью планеты - Примечание из
"Следствий прагматицизма" (1906)
что происходило бы при отсутствующих в действительности обстоятельствах, является не вопросом факта, а
вопросом наиболее ясной интерпретации фактов. Например, вопрос о свободе воли и предопределении в его самой
простой форме, избавленной от словоблудия, можно сформулировать следующим образом: я сделал что-то такое,
от чего я испытываю стыд; мог ли я усилием воли воспротивиться искушению и поступить по-иному?
Философский ответ [на это] заключается в том, что это не вопрос факта, но исключительно вопрос интерпретации
фактов. Если интерпретировать их так, чтобы указать на то, что имеет отношение к моему вопросу, а именно что я
должен укорять себя за плохой поступок, - то совершенно истинно утверждение, что если бы я желал поступить
по-иному, нежели поступил, то я и поступил бы по-иному. С другой стороны, если интерпретировать факты так,
чтобы указать на другое важное соображение, то равным образом истинно утверждение, что, коль скоро
искушению было позволено взять верх, оно приведет, если оно имеет определенную силу, к тому же самому
следствию, как если бы я не сопротивлялся. Нет никакого возражения на противоречие, возникающее из ложного
предположения. Reductio ad absurdum заключается в показе того, что из гипотезы вытекают противоречия и
вследствие этого она должна быть признана ложной. В обсуждение вопроса о свободе воли вовлечено множество
проблем, и я вовсе не собираюсь утверждать, что обе стороны в равной степени правы Напротив, я считаю, что
одна из сторон отрицает важные факты, тогда как другая - воздерживается от подобного шага Но я хочу
подчеркнуть, что вышеуказанный вопрос послужил источником для всех сомнений, что если бы не он, то никаких
разногласий вообще бы не возникло, и что этот вопрос превосходно разрешается указанным мною способом
Попробуем теперь отыскать ясную идею тяжести. Этот случай также довольно прост. Утверждать, что тело
обладает тяжестью, означает просто утверждать, что при отсутствии противодействующей силы оно упадет Этим
(оставляя в стороне определенные нюансы по поводу того, как оно будет падать и т.д., интересующие физика,
который употребляет это
слово), очевидно, целиком исчерпывается понятие тяжести. Позволительно спросить: не объясняются ли эти
отдельные факты гравитацией? Однако то, что мы имеем в виду под самой силой, целиком заключено в ее
следствиях.
404. Это вынуждает нас прибегнуть к объяснению идеи Силы вообще. Это - замечательное понятие, которое,
будучи выработано в первой половине семнадцатого века из примитивной идеи причины и постоянно
совершенствуясь вплоть до настоящего времени, показало нам, как следует объяснять все изменения движения,
испытываемые телами, и как следует осмыслять все физические феномены; оно дало начало современной науке и
изменило лицо планеты; оно, помимо своих специфических применений, сыграло основополагающую роль в
направлении хода современной мысли и в продвижении современного социального развития. Поэтому стоит
потратить определенные усилия для того, чтобы постичь его. Согласно нашему правилу, мы должны для начала
спросить: каково непосредственное употребления мысли о силе? Ответ будет заключаться в том, что с ее помощью
мы объясняем изменения в движении. Если тела оказались бы предоставленными сами себе и не подвергались
воздействию сил, то всякое движение продолжалось бы с неизменной скоростью и в неизменном направлении.
Более того, изменение в движении никогда не происходит внезапно; если меняется его направление, то оно
меняется по кривой без резких углов; если меняется его скорость, то только постепенно. С точки зрения геометров,
непрерывно происходящие постепенные изменения являются слагаемыми, которые складываются вместе согласно
правилу параллелограмма сил. Если читатель еще не представляет себе, что это такое, то ему пойдет на пользу,
если он проследит за нашим объяснением; но если математика для него невыносима, то пусть он лучше пропустит
три параграфа, чем расстанется с нами навсегда.
Отрезком является линия, начало и конец которой определены. Два отрезка считаются эквивалентными, если они
имеют одно начало и один конец. Следовательно, два отрез-ка АВ CDE и AFGHE (рис. 3) эквивалентны. Отрезки,
которые не начинаются в одной и той же самой точке, считаются эквивалентными при условии, что перемещение
одного из них без поворотов и при сохранении параллельности к своей исходной позиции приводит ктому, что,
когда их начала совпадают, совпадают и концы. Отрезки считаются геометрически сложенными друг с другом,
если начало одного совпадает с концом другого; таким образом, отрезок Л Е является суммой отрезков AB, BС, CD
и DE. В параллелограмме, изображенном на рис. 4, диагональ А С является суммой отрезков А В и В С; поскольку
A D геометрически эквивалентно В С, А С есть геометрическая сумма AB и AD. Все это чисто условно. Это просто
означает следующее то, что мы решили называть отрезками, находится друг к другу в отношениях равенства или
сложения. Однако хотя это и условность, но условность, не лишенная основания. Правило геометрического
сложения может применяться не только к отрезкам, но и к любым другим предметам, которые могут быть
репрезентированы отрезками. Поскольку отрезок определяется изменяющимся направлением и расстоянием,
которые проходит точка в своем движении от начальной точки, постольку все, что от своего начала до своего
конца определяется изменяющимися направлением и величиной, может быть репрезентировано линией.
Соответственно, скорости могут быть представлены в виде линий, поскольку они характеризуются исключительно
направлением и величиной. То же самое истинно и по отношению кускорениям, или изменениям скорости.
и по отношению к ускорениям, или изменениям скорости. Это достаточно очевидно в случае со скоростями; и это
становится очевидным в случае с ускорениями, когда мы отдаем себе отчет в том, что ускорение для скорости есть
то же самое, что и скорость для местоположения, а именно состояния ее изменения.
Так называемый "параллелограмм сил" есть просто правило для сложения ускорений. Оно заключается в том, что
сперва следует ускорения представить в виде отрезков, а затем - геометрически сложить отрезки. Геометры,
однако же, используют "параллелограмм сил" не только для того, чтобы складывать различные ускорения, но
также и для того, чтобы раскладывать одно ускорение на сумму нескольких. Пусть А В будет отрезком,
представляющим определенное ускорение - скажем, такое изменение в движении тела, что спустя одну секунду
тело займет, под воздействием этого ускорения, положение, отличное от того, которое оно заняло бы в том случае,
если бы его движение оставалось неизменным; в этом случае отрезок, эквивалентный А В, соединит эти два
положения. Это ускорение можно считать суммой ускорений, представленных отрезками АС и С В. Оно также
может считаться суммой довольно отличных совсем иных ускорений, представленных отрезками AD и DB, где AD
совершенно противоположно АС Ясно, что имеется бесконечное множество способов, которыми отрезок АВ
может быть разложен на сумму двух ускорений.
После этого скучного разъяснения, которое, как я надеюсь, ввиду своего исключительного интереса к понятию
силы, не вывело читателя из терпения, мы готовы наконец установить главный факт, который воплощает это
понятие. Этот факт заключается в том, что если каждое действительное изменение движения, испытываемое
частями тел, соответствующим образом разлагается на составные элементы, то каждое составляющее ускорение в
точности таково, каковым ему приписывает быть определенный закон Природы, согласно которому части тела в
тех соотносительных положениях, в которых они находятся в действительности [10], всегда получают
определенные ускорения, которые, будучи сложены геометрически, дают ускорение, которое тело испытывает в
действительности.
Это единственный факт, который представляет идея силы, и всякий, кто возьмет на себя труд ясно понять, в чем
состоит этот факт, прекрасно поймет, что такое сила. Следует ли нам говорить, что сила есть ускорение или же что
она вызывает ускорение, - это исключительно проблема языка, которая имеет отношение к реальному значению
не в большей мере, нежели различие между французской идиомой "Il fait froid" и ее английским эквивалентом "It
is cold" ("Холодно"). Тем не менее просто удивительно, насколько это простое обстоятельство сбивало с толку
человеческие умы. В каких только глубокомысленных трактатах не встретишь рассуждений о силе как о
"мистической сущности", что является только признанием неспособности автора дать себе отчет, в чем же,
собственно, заключается ясное понятие того, что означает данное слово! В вызывавшем еще недавно всеобщее
восхищение труде по аналитической механике" можно встретить утверждение, что мы точно понимаем результат
действия силы, но что есть сама сила - этого мы не понимаем! Это явное противоречие. Идея, которую слово
"сила" вызывает в наших умах, не имеет иной функции, кроме как воздействовать на наши действия, и наши
действия не могут иметь никакого иного отношения к силе, кроме как через ее результаты. Следова10
Возможно, скорости тоже следует принять во внимание. 11 "Kirchoff's Vorlesungen ьЬег math. Physik, Bd. I,
Vorrede."
тельно, если мы знаем, каковы результаты силы, то мы знакомы с любым фактом, вытекающим из утверждения,
что сила существует, и это все, что нам следует знать. Правда, в большом ходу смутные представления, будто бы
проблема может означать что-то, недоступное для нашего ума; и когда некоторые второстепенные философы
столкнулись с абсурдностью этого мнения, они, для того чтобы придать своей псевдоидее (non-idea) видимость
осмысленности, изобрели пустое различие между положительными и отрицательными понятиями. Нищета этого
различия становится достаточно явной из соображений, изложенных несколькими страницами ранее. В
дополнение к этим соображениям софистический характер этого различия должен был шокировать всякого
человека, знакомого с реальным мышлением.
§ 4. Реальность
405. Давайте теперь перейдем к предмету логики и рассмотрим понятие, отчасти с ним связанное, а именно
понятие реальности. Если брать ясность в значении знакомства, то ни одна идея не является более ясной, чем эта.
Любой ребенок употребляет ее с полной уверенностью, не сомневаясь в том, что он ее понимает. Что же касается
ясности во втором значении этого слова, то, пожалуй, большинство людей, причем даже тех, что отличаются
рефлексивным складом ума, будет испытывать серьезные затруднения при попытке дать абстрактное определение
реального. Тем не менее такое определение можно, по-видимому, получить путем рассмотрения моментов
различия между реальностью и ее противоположностью, вымыслом. Вымысел есть продукт человеческого
воображения; он обладает теми свойствами, которые приписывает ему мышление. Внешняя же реальность есть то,
свойства чего независимы от того, что я или вы думаем о ней. Вместе с тем в нашем сознании существуют
феномены, которые зависят от нашего мышления, но в то же самое время являются реальными в том отношении,
что мы реально мыслим их. Однако, хотя свойства этих феноменов зависят от того, как мы думаем, они не зависят
от того,
что мы думаем о том, каковы эти свойства. Таким образом, сон обладает реальным существованием в качестве
ментального феномена, если кто-то действительно видит его. То, что ему снятся определенные вещи, совершенно
не зависит от того, что кто-либо думает по этому поводу. Напротив, если взять в расчет не сам факт сновидения, а
вещи, которые снятся, то эти последние сохраняют свои свойства исключительно в силу того, что таковыми их
увидели во сне. Тем самым мы можем определить реальное как то, чьи свойства независимы от того, что кто-либо
может о них думать.
406. Однако, сколь бы удовлетворительным ни казалось бы это определение, было бы большой ошибкой считать,
что оно делает идею реальности совершенно ясной. Давайте теперь попытаемся применить наши правила.
Согласно этим правилам, реальность, как и любое другое качество, заключается в особенных чувственных
следствиях, которые производят вещи, являющиеся ее составными частями. Единственное следствие, которым
обладают чувственные вещи, заключается в производстве верования, поскольку все ощущения, которые они
возбуждают, появляются в сознании в форме верования. Проблема поэтому заключается в том, как истинное
верование (то есть верование в реальное) отличить от ложного верования (верования в вымысел). Как мы видели в
предыдущей статье, идеи истинности и ложности в их всеобъемлющем развитии связаны исключительно с
экспериментальным методом установления мнения. Тот человек, который произвольно выбирает принимаемые им
пропозиции, может использовать слово "истина" только для того, чтобы подчеркнуть свою решимость следовать
сделанному выбору. Конечно, метод упорства никогда не господствовал повсеместно; человек слишком разумен
для этого. Однако в средневековой литературе мы находим целый ряд отличных примеров метода упорства. Когда
Скот Эриугена комментирует поэтический отрывок, в котором чемерица (hellebore) упоминается как причина
смерти Сократа, он, не колеблясь, сообщает пытливому читателю, что Хэллебор и Сократ были двумя
знаменитыми греческими философами и что последний, будучи побежден
в споре первым, принял этот проигрыш слишком близко к сердцу и умер от этого! Какова же могла бы быть идея
истины у человека, который мог наобум принять такое совершенно случайное мнение и обучать ему? Реальный
дух Сократа, который, как я полагаю, был бы очень рад быть побежденным в споре, поскольку это могло бы его
чему-нибудь научить, находится в курьезном противоречии с наивной идеей комментатора, для которого (как и
для "всякого прирожденного миссионера" наших дней) дискуссия была, по-видимому, просто стычкой. С тех пор,
как философия начала пробуждаться от своей долгой спячки, и до того, как теология взяла над ней верх, ее
практика, похоже, заключалась в том, что каждый профессор занимал какую-то философскую позицию, бывшую
до сих незанятой и которая казалась ему достаточно сильной, закреплялся на ней и время от времени совершал
вылазки для того, чтобы дать отпор приверженцам иных философских позиций. Поэтому даже те скудные
источники об этих спорах, которыми мы располагаем, вынуждают нас выделить более дюжины мнений, которых
различные эрудиты придерживались в одно и то же время по проблеме номинализма и реализма. Прочтите
введение к Historia Calamitatum Абеляра [12], который был не меньшим философом, чем любой из его
современников, и вы ощутите дух битвы, которым дышат эти страницы. Для него истина есть просто его личная
крепость. В ту пору, когда господствовал метод авторитета, под истиной подразумевалось не многим больше, чем
католическая вера. Все усилия ученых схоластов были направлены на то, чтобы согласовать свою веру в
Аристотеля с верой в Церковь, и ни в одном из их объемистых фолиантов нельзя найти ни одного аргумента,
который шел бы дальше этого. Примечательно, что там, где различные веры процветают рядом друг с другом, на
вероотступников с презрением смотрели даже их новые единоверцы - настолько идея верности вытеснила собой
идею поиска истины. Со времен Декарта дефект в понятии истины стал менее заметным. Все же ученого иногда
поражает то, что
12 "PatrologiaLatina,voL 178, р 1 l'4ets
...Поділитися у соцмережах
