Жанр: Философия
Избранные философские произведения
...емых в этот момент отдающим команду офицером. Или,
поскольку офицер ожидает полного повиновения, это есть Универсум его ожидания. В любом случае Объект
определяет Знак, хотя и должен, в свою очередь, создаваться Знаком, благодаря тому обстоятельству, что его
Универсум связан с теперешним моментом в умонастроении и офицера.
179. Теперь давайте перейдем к Интерпретанте. Я далеко не полностью объяснил, что такое Объект Знака, но я
достиг той точки, где более полное объяснение должно предполагать знание того, что такое Интерпретанта. Знак
создает нечто в Уме Интерпретатора, и это нечто, благодаря тому, что было таким вот образом создано, оказалось,
опосредованно и относительно, созданным и Объектом Знака, хотя Объект существенно от Знака отличается. И это
произведение знака называется Интерпретантой. Она создается Знаком, но не Знаком как членом какого бы то ни
было Универсума, к которому он принадлежит, а Знаком в его способности нести в самом себе определенность
своим Объектом. Она создается в Разуме (насколько реальным должен быть этот разум, мы еще увидим). Вся та
часть понимания Знака, для которой Интерпретирующему Разуму необходимо дополнительное наблюдение,
находится вне Интерпретанты. Под "дополнительным наблюдением" я не подразумеваю, однако, ознакомленности
со знаковой системой. То, что собрано таким путем, не дополнительно. Напротив, это необходимое условие
получения какой бы то ни было идеи, обозначаемой знаком. Под "дополнительным наблюдением" я понимаю
предшествующее ознакомление с тем, что знак обозначает. Так, если Знак это предложение "Гамлет был безумен",
то понять, что оно означает, мы можем только в том случае, если уже знаем, что люди пребывают иногда в
подобном невменяемом состоянии; мы должны были уже видеть сумасшедших или читать о них; и будет еще
лучше, если мы, в частности, знаем (а не нуждаемся в предположении), в чем состояло шекспировское понятие
безумия. Все это есть дополнительное наблюдение, и оно не является частью
228
Интерпретанты. Но собрать воедино тематически различные компоненты, поскольку знак представляет их
соотнесенными между собою, - вот основное [то есть главная сила] для формирования Интерпретанты. Возьмите
в качестве примера Знак жанровой картины. Обычно в такой картине содержится многое, что может быть понятым
только в силу знакомства с обычаями. Стиль одежды, например, не является частью значимости, то есть
сообщения (deliverance), картины. Он только говорит, о чем или ком она рассказывает, о том, кто ее субъект.
Субъект и Объект это одно и то же за исключением пустяковых различий. "..." Но то, на что вам пытался указать
живописец, предполагая, что у вас уже есть необходимая дополнительная информация, это, так сказать
вызывающий сочувствие элемент ситуации, в целом очень хорошо знакомой, нечто, что вы, возможно, никогда
раньше так ясно не осознавали - это и есть Интерпретанта Знака, его "значимость".
180. Все это пока очень запутано, ибо не хватает определенных различений, к описанию которых я сейчас
перехожу, хотя и будет довольно тяжело прояснить их до конца.
181. Во-первых, надо заметить, что поскольку Знак обозначает Объект, он не требует никакой особой
смышлености (intelligence) или Разума (Reason) от своего Интерпретатора. Чтобы вообще прочитывать Знак, и
отличать один Знак от другого, требуются прежде всего тонкие ощущения-восприятия (perceptions) и знакомство с
тем, что обычно сопутствует данным явлениям, а также знакомство с тем, каковы конвенции системы знаков.
Чтобы знать Объект, необходим один только предшествующий опыт этого Индивидуального Объекта. Объектом
всякого знака является Индивид, обычно Индивидуальная Совокупность Индивидов. Его Субъекты, т.е. части
Знака, которые обозначают Частичные Объекты, являются либо указазаниями для нахождения Объектов, либо
Сироидами, то есть знаками единичных Объектов. "..." Таковы, например, абстрактные существительные, которые
суть имена единичных свойств, личные местоимения, а также местоимения - указательные и
относительные, и т.д. Под указаниями для нахождения Объектов, которым я еще не придумал никакого другого
имени, кроме "Селективов" (Selectives), я подразумеваю такие слова, как "Всякий" (то есть любой, какой
угодной), "Некоторый" (то есть один правильно избранный) и т.д. А вот чтобы познать Интерпретанту, которая
есть то, что выражается знаком самим по себе, может потребоваться наивысшая сила рассуждения.
182. Во-вторых, чтобы получить более четкие понятия о том, что такое в общем Объект Знака и что такое -
Интерпретанта, надо отличать два смысла [понятия] "Объект" и три - "Интерпретанта". Было бы лучше
проводить разграничения и дальше, но и этих двух хватит, чтобы заполнить всю мою оставшуюся жизнь...
183. Что касается Объекта, то он может означать Объект как тот постигается в Знаке и поэтому означать Идею, или
это может быть Объект вне зависимости от какого-либо отдельного своего аспекта, Объект в тех своих
отношениях, в каких его выявит неограниченное и окончательное изучение. Первый я называю Непосредственным
Объектом, второй Динамическим Объектом. Ибо последний есть Объект, который может изучать Динамическая
Наука (или, как это теперь называется, "объективная" наука). Возьмите, например, предложение "Солнце
голубое". Его объекты суть "солнце" и "голубизна". Если под "голубизной" имеется в виду Непосредственный
Объект, который есть чувственное качество, то познавать его можно лишь Чувством. Но если она [голубизна]
означает то "Реальное", действительное условие, которое является причиной того, что излучаемый свет имеет
короткие средние волны, то Лэнгли уже доказал, что эта пропозиция истинна. Так что "Солнце" может означать
совокупность различных ощущений, и тогда оно является Непосредственным Объектом, или же оно может
означать нашу обычную интерпретацию этих ощущений в смысле места, массы и т.д., и тогда оно есть
Динамический Объект. В отношении как Непосредственного, так и Динамического Объектов верно то, что ни
Картина, ни Описание, ни какой-либо другой знак, Объектом которого является солнце, не
смогут познакомить нас с ними. Если кто-нибудь указывает на него и говорит: "Посмотри сюда! Это есть то, что
мы называем "солнце"*, - солнце не является Объектом знака. Данное же заявление касается Знака солнца, слова
"солнце"; а со словом мы должны знакомиться в дополнительном опыте. Допустим, учитель французского говорит
англоговорящему ученику, который спрашивает: "comment appelle-t-on за?", указывая на солнце. О "Cest le soleil"
- так он начинает снабжать ученика этим дополнительным опытом, говоря на французском о самом солнце.
Допустим, с другой стороны, он говорит: "Notre mot est 'soleil'" ,гогда вместо выражения своей мысли на языке и
описания слова он предлагает его чистую Икону. Но Объект Иконы совершенно неопределенен, эквивалентен
"нечто". Он [учитель] буквально говорит: "Наше слово похоже на это" и производит звук. Он информирует
ученика, что слово (подразумевая некую привычку) производит некое действие, которое он изображает
акустически. Но изображение одно без подписи означает: "Нечто подобно этому" [Something is like this]. Верно,
конечно, что учитель присовокупляет при этом то, что восходит к подписи. Но это только делает произнесенное им
предложение аналогичным портрету, скажем, Леопарди с "Леопарди", подписанным под ним. Нужную
информацию это передает лишь человеку, знающему, кем был Леопарди, а всякому другому она [картина] говорит
только, что "некто, называемый Леопарди, выглядел подобно этому". Наш ученик находится в положении
человека, который вполне уверен, что был такой человек Леопарди; ибо он вполне уверен, что во французском
есть название для солнца и таким образом уже знаком с ним, только не знает, как оно звучит, когда произносится,
или как выглядит, когда записано. Думаю, к этому моменту вы уже должны понять, что я имею в виду, когда
говорю, что ни один знак не может быть понят - или по крайней мере ни одна пропозиция не может быть понятой
- если интерпретатор не имеет "дополнительной ознакомленности" с каждым из его Объектов. А что касается
простого субстантива, не надо забывать, что он не
является неотъемлемой частью речи. Семитские языки, кажется, происходят из языка, в котором не было "имен
нарицательных". Такое имя в действительности не что иное как пустая форма (blank form) пропозиции и пустой
Субъект, а пустое может означать только "нечто" или даже нечто еще более неопределенное. Итак теперь, мне
думается, я могу предоставить вам самим внимательно поразмыслить, правильно мое учение или нет. 184. Что
касается Интерпретанты, то есть "обозначения" (signification) или скорее интерпретации (interpretation) знака, мы
должны различать Интерпретанту Непосредственную и Динамическую, так же как мы различаем
Непосредственный и Динамический Объекты. Но мы также должны отметить, что без сомнения, существует еще и
третий тип Интерпретанты, который я называю Окончательной Интерпретантой (Final Interpretant), ибо это есть то,
что было бы в конце концов признано истинной интерпретацией, если б рассмотрение вопроса зашло настолько
далеко, что относительно него пришли бы к окончательному мнению. Мой друг леди Уэлби, как она мне говорит,
посвятила свою жизнь исследованию сигнификов, то есть исследованию того, что я бы описал как отношение
знаков к своим интерпретантам; но мне кажется, что в основном она занимается исследованием слов. Она также
приходит к выводу, что есть три смысла, в которых слово может интерпретироваться. Она называет их Смысл
(Sense), Значение (Meaning), Значимость (Significance). Значимость это самый глубокий и самый возвышенный из
трех, и согласуется, таким образом, с моей Окончательной Интерпретантой; и Значимость представляется мне
превосходным наименованием. Смысл представляется логическим анализом понятия или дефиницией, для которой
я предпочитаю придерживаться старого термина Принятие (Acception) или Принимание (Acceptation). Под
Значением леди Уэлби подразумевает намерение (intention) произносящего. Однако мне представляется, что все
симптомы болезни, признаки погоды и т.д. не имеют произносящего. Ибо не думаю, что мы в самом деле можем
сказать, что Бог произносит какой-нибудь знак, когда Он творит вещи. Но
когда [леди Уэлби] говорит, что это связано с Волением (Volition), я сразу замечаю, что волевой элемент
Интерпретации есть Динамическая Интерпретанта. Во второй части моего "Очерка о Прагматизме",
опубликованного в Popular Science Monthly за ноябрь 1877 г. и янв. 1878 г., я различил три степени ясности
Интерпретации. Первая была таким ознакомлением, которое давало человеку знакомство со знаком и готовность
использовать или интерпретировать его. Имея этот знак в своем сознании, человек чувствует себя совсем как дома.
Короче, это Интерпретация в Чувствовании (Feeling). Второй [степенью] был Логический Анализ = Смысл леди
Уэлби. Третья степень - Прагматический Анализ - мог бы показаться Динамическим Анализом, но
отождествляется с Окончательной Интерпретантой.
Примечания
Параграфы 171-175 являются рецензией на книгу Леди Уэлби Что такое значение? (Macmillan, 1903, 321 р.),
журнал Нация, 11 (15 окт. 1903) 308-309 Параграф 176 из лоуэльских лекций 1903 года (из лекции I).
Параграфы 177-185 взяты из обширной недатированной рукописи в Виднере ШЗа. Некоторые моменты в ней
показывают, что эта рукопись является частью письма, но существующая ее часть не содержит ни приветствия, ни
подписи. Рукопись нуждается в большой редакторской правке.
Рецензия на книгу Леди Уэлби, опубликованная в Нации, сопровождалась кратким упоминанием о книге Бертрана
Рассела "Основания математики", т. I (University Press, Cambridge; Macmillan, New York, 1903, 534 pp.).
ЗАКРЕПЛЕНИЕ ВЕРОВАНИЯ [1]
§1. Наука и логика
358. Немногие люди утруждают себя изучением логики, поскольку всякий считает себя уже достаточно сведущим
в искусстве рассуждения. Но я вижу, что эта удовлетворенность ограничивается их собственным рассуждением и
не распространяется на рассуждения других людей.
359. Мы приходим к полному обладанию способностью делать выводы уже после освоения всех остальных своих
способностей, ибо эта способность является не природным даром, но длительным и сложным искусством. История
его практического применения могла бы стать предметом для целой книги. Средневековые схоласты, подражая
римлянам, сделали логику вторым по простоте, после грамматики, предметом изучения юношей. Так они ее
1 Два раздела, составляющие это эссе ["My Plea for Pragmatism"], были впервые опубликованы, не будучи
объединены каким-либо общим заголовком, в Popular Science Monthly за ноябрь 1877 и январь 1878 гг.
Французская авторская версия (вторая работа была на самом деле впервые написана по-французски на борту
парохода во Франции) появилась в Revue Phttosophique, тома 6 и 7. Они привлекли к себе лишь то небольшое
внимание, на которое я только и мог претендовать; однако несколько лет спустя мощное перо профессора Джеймса
привлекло к их главному тезису внимание философского мира (конечно, зайдя при этом несколько дальше, нежели
предполагалось замыслом самого автора, который продолжал признавать, если не Существование, то по крайней
мере Реальность Абсолюта примерно в том смысле, в каком это было установлено Ройсом в его The World and the
Individual, работе, не свободной от логических ошибок, однако в целом вполне основательной). Учение,
излагавшееся в этой паре разделов, уже несколько лет было известно среди друзей автора под именем
"Прагматицизма", которое автор предложил для него.
понимали. Ее основной принцип, согласно их точке зрения, состоял в том, что всякое знание опирается либо на
авторитет, либо на разум; однако все, что дедуцируется посредством разума, в конечном счете зависит от посылок,
имеющих своим источником авторитет. Соответственно, постольку, поскольку юноша в совершенстве овладевал
силлогистическим выводом, его оснащение интеллектуальными инструментами считалось завершенным.
360. Согласно Роджеру Бэкону, этому замечательному уму, бывшему уже в середине тринадцатого века человеком
почти научного склада, схоластическая концепция рассуждения представляла собой только помеху на пути
истины. Он видел, что один только опыт учит нас чему-либо - положение, которое, как нам представляется, легко
доступно для нашего понимания, поскольку от прежних поколений нам досталась ясная концепция опыта; ему же
она казалась совершенно ясной потому, что ее трудности еще не дали о себе знать. Он полагал, что изо всех видов
опыта наилучшим является внутреннее озарение, которое учит о многих вещах в природе, недоступных нашим
чувствам, например, пресуществлению хлеба.
361. Четырьмя веками позже более известный Бэкон в первой книге своего "Нового Органона" дает ясное
описание опыта как того, что должно быть открыто для верификации и переоценки. Однако хотя концепция лорда
Бэкона превосходит более ранние представления, современный читатель, если только он не испытывает трепета
перед его высокопарностью, будет просто потрясен его воззрением на научную процедуру. По Бэкону, мы должны
только проделать некоторые грубые эксперименты, кратко изложить их результаты, занеся их в определенные
пустые таблицы, пробежаться по ним при помощи правила, отбрасывая все ложное и записывая альтернативы, и за
несколько лет подобным образом физическая наука будет завершена - только и всего! "Он пишет о науке как
Лорд-Канцлер" [2], - как сказал Гарвей, прирожденный ученый, - и это поистине так.
2 См. Aubrey J. "Brief Lives", Oxford, 1898. Vol. 1. P. 299.
362. Первые ученые: Коперник, Тихо Браге, Кеплер, Галилей, Гарвей и Гилберт - имели в своем распоряжении
методы, более схожие с методами их нынешних собратьев. Кеплер попытался провести кривую через орбиты
Марса [3] и установить то время, которое занимает планета, путем описания различных частей этой кривой; но,
наверное, его величайшим вкладом в науку было то, что он убедил людей: если они действительно хотят
усовершенствовать астрономию, то именно это и потребуется делать, что они не должны ограничиваться
исследованием того, какая из систем эпициклов лучше, но приняться за исследование фигур и выяснить, чем же в
действительности является эта кривая. Он достиг этого благодаря своей несравненной энергии и мужеству, идя
ощупью, непостижимой для нас, от одной иррациональной гипотезы к другой, до тех пор, пока, перебрав двадцать
две гипотезы, он не наткнулся, благодаря простому исчерпанию своей изобретательности, на орбиту, с которой ум,
хорошо оснащенный средствами современной логики, только начал бы свое исследование [4].
363. Точно так же любая научная работа, достаточно значительная для того, чтобы остаться в памяти нескольких
поколений, дает нам представление о дефектах в способе логического рассуждения того времени, когда она была
написана; и каждый основательный шаг в науке служил уроком для логики. Так было, когда Лавуазье и его
современники принялись за изучение химии. Максимой старых химиков было: "Lege, lege, iege, labora, ora, et
relege". Метод Лавуазье состоял не в том, чтобы читать и молиться, но в том, чтобы вообразить себе, что
некоторый длительный и сложный химический процесс имел бы результатом нечто, чтобы с тупым упорством
подвергнуть
3 Не совсем так, но приблизительно так, насколько это можно передать вкратце.
4 К стыду своему, я вынужден признать, что эта работа содержит весьма ложное и глупое замечание о Кеплере.
Когда я ее писал, то еще не изучил саму книгу, что я сделал позднее. Теперь же я прихожу к мнению, что это самое
изумительное сочинение об индуктивном рассуждении, которое я когда-либо встречал. - 1893.
* Читай, читай, читай, трудись, молись и перечитывай (лат.).
его испытанию на практике, а после его неизбежного провала предположить, что если его несколько
видоизменить, то результат его окажется иным, и завершить все дело публикацией этого последнего
предположения как факта: его путь состоял в том, чтобы перенести свой ум в свою лабораторию, и в буквальном
смысле слова превратить свои перегонные кубы и колбы в инструменты мышления, создавая тем самым новую
концепцию рассуждения как чего-то такого, что должно делать с открытыми глазами, путем манипулирования
реальными вещами, а не словами и воображаемыми образами.
364. Дискуссия вокруг дарвинизма является в значительной мере вопросом логики. Господин Дарвин намеревался
применить статистический метод к биологии [5]. То же самое происходит в совершенно отличной от биологии
области науки - в теории газов. Будучи не в состоянии определить, каким будет движение каждой отдельной
молекулы газа согласно определенной гипотезе, касающейся строения этого класса тел, Клаузий и Максвелл, тем
не менее, еще за восемь лет до публикации бессмертной работы Дарвина были способны, путем применения
учения о вероятностях, предсказать, что в конце концов такое-то количество молекул будет, при данных
обстоятельствах, обладать такими-то скоростями; что каждую секунду будет иметь место такое-то относительное
количество столкновений и т.д.; и из этих количественных соотношений они могли дедуцировать логически
определенные свойства газов, в особенности те, которые связаны с их тепловыми отношениями. Сходным образом
и Дарвин, хотя он и был не в состоянии сказать, каково будет действие генетической изменчивости и
естественного отбора в каждом отдельном случае, показывает, что в конце концов они будут приспосабливать или
приспосабливали животных к окружающей среде. Действительно ли суще5
То, что он сделал, является наиболее поучительной иллюстрацией к логике науки, и будет описано в другой
главе, причем теперь мы знаем то, что авторитетно отрицалось, когда я впервые предположил это, а именно, что он
заимствовал этот намек из книги Мальтуса о народонаселении. - 1903.
ствующие формы животных обязаны такому действию и какую позицию следует занять теории - все эти вопросы
являются предметом дискуссии, в которой вопросы факта странным образом переплетаются с вопросами логики.
§2. Руководящие принципы
365. Цель рассуждения состоит в том, чтобы, исходя из размышления над тем, что нам уже известно, выяснить то,
что нам еще не известно. Следовательно, рассуждение правильно, если из истинных посылок оно [6] выводит
истинные заключения, и не иначе. Таким образом, вопрос о значимости рассуждения является простым вопросом
факта, а не вопросом мышления. Если А есть посылка, а В - заключение, то вопрос заключается в том,
действительно ли эти факты связаны так, что если есть А, то есть и В. Если это так, то вывод является значимым,
если нет, то - нет. Это никоим образом не затрагивает вопроса о том, испытываем ли мы побуждение, когда
посылки принимаются разумом, принять также и заключение. Верно, что мы в общем рассуждаем правильно в
силу самой своей природы Но это - случайность; истинное заключение не перестало бы быть истинным, даже
если бы мы не испытывали побуждения принять его; ложное заключение осталось бы ложным, даже если бы мы не
смогли сопротивляться стремлению верить в него.
366. Мы являемся, несомненно, в основном логическими животными, однако не вполне совершенными.
Большинство из нас, например, по природе своей настроено более жизнерадостно и оптимистически, нежели то
могло бы быть оправдано логикой. По-видимому, мы устроены так, что в отсутствие фактов, с которыми нам надо
было бы бороться, мы счастливы и преисполнены удовлетворения; так что результаты опыта должны непрерывно
уменьшать наши надежды и ожидания Но даже наша жизнь, представляющая собой применение этого
корректирующего фактора, не всегда оказывается способна
6 То есть, определяется такой привычкой, которая, как правило, выводит - 1903
искоренить эту предрасположенность к жизнерадостности. Там, где наша надежда не подтверждается каким-либо
опытом, наш оптимизм, похоже, оказывается чем-то нелепым. Логичность в том, что касается практических
проблем (если только понимать ее не в старом смысле, но как мудрое единство безопасности и плодотворного
рассуждения), является самым полезным качеством из тех, которыми только может владеть живое существо, и
может быть, именно поэтому она возникает в процессе естественного отбора; но помимо этого, вполне вероятно,
что для живого существа большее преимущество представляет наполнение сознания приятными и поощряющими
видениями, независимо от их истинности, и таким образом, в том, что касается непрактических предметов,
естественный отбор может порождать ошибочные тенденции мысли [7].
367. То, что заставляет нас, исходя из данных посылок, выводить скорее это заключение, нежели иное,
представляет собой некую привычку нашего разума, неважно, врожденную или приобретенную. Привычка
хороша, если она производит истинные заключения из истинных посылок; вывод считается значимым,
безотносительно (without reference) к истинности или ложности своих заключений, особенно если привычка,
которая обусловливает его, такова, что, как правило, производит истинные заключения Особенная привычка
разума, управляющая тем или иным выводом, может быть сформулирована в пропозиции, истинность которой
зависит от значимости тех выводов, которые обусловливает эта привычка; такая формула называется руководящим
принципом вывода. Предположим, например, что мы видим, как вращающийся медный диск, если поместить его
между полюсами магнита, быстро останавливается, и мы делаем из этого вывод, что то же самое будет
происходить с любым магнитным диском.
7 Не будем, однако, самоуверенно полагать, что естественный отбор является единственным фактором эволюции,
и до тех пор, пока это важное положение не получит более убедительного доказательства, нежели до сих пор, не
стоит полагаться на него и пренебрегать силой весьма основательного рассуждения
Руководящий принцип состоит в том, что то, что является истинным по отношению к одному куску меди, истинно
по отношению к другому. Такого рода руководящий принцип, относящийся к меди, был бы более надежен, чем
относящийся ко многим другим субстанциям, - например, к латуни.
368, Можно было бы написать целую книгу для того, чтобы указать наиболее важные из этих руководящих
принципов рассуждения. Надо признаться, что она была бы совершенно бесполезна для человека, мышление
которого целиком направлено на практические проблемы и деятельность которого движется уже проторенными
путями. Проблемы, которые представляются такому уму, являются проблемами, обращению с которыми он
научился раз и навсегда, обучаясь своему делу. Но пусть человек отважится вступить в какую-то незнакомую
область или в область, в которой его результаты не будут непрерывно подтверждаться опытом - и вся история
показывает, что даже самый мужественный ум будет зачастую терять ориентацию и напрасно растрачивать свои
силы в направлениях, которые не приближают его к цели или даже совершенно уводят его с правильного пути. Он
напоминает корабль в открытом море, на борту которого нет никого, кто разбирался бы в правилах навигации. А в
этом случае некое общее исследование руководящих принципов рассуждения, несомненно, окажется полезным.
369. Очень сложно, однако, рассматривать предмет, первоначально его не ограничив, поскольку практически
каждый факт может служить руководящим принципом. Тем не менее, так случилось, что между фактами
существует то разделение, что в один класс входят все факты, являющиеся совершенно незаменимыми в качестве
руководящих принципов, тогда как в другие классы входят все те факты, которые могут представлять собой и иной
интерес в качестве объектов изучения. Это разделение происходит между теми фактами, которые молчаливо
подразумеваются, когда спрашивают, почему определенное заключени
...Поділитися у соцмережах
