Жанр: Философия
Избранные философские произведения
...молодой матроной, к
тому же весьма невежественной; но они были странным образом
133
похожи. Что касается тех, кто отдает предпочтение гелиотропу, франджипани и т.д., то я не только знаю их, но и
хочу знать. Безусловно, должно существовать тонкое сходство между запахом и впечатлением, которое на меня
производит то или иное женское существо.
§ 9. Сообщаемоcть чувствований
314. Философы, которые весьма резонно подвергают все сомнению, задаются вопросом, имеем ли мы какое-либо
основание предполагать, что красное в глазах одного выглядит так же, как в глазах другого. Я отвечу на это, что
здесь возможны незначительные различия, но [давайте рассмотрим случай со слепым, вообразившим] что имеется
сходство между красным цветом и звуком трубы. Он составил себе это представление из услышанных им бесед
обычных людей о цветах, но, поскольку мне не суждено было быть тем человеком, чье мнение он слышал, тот
факт, что я могу видеть здесь определенную аналогию, доказывает мне не только то, что мое чувствование
красного подобно чувствованию тех лиц, разговор которых слышал слепой, но и то, что чувствуемый им звук
трубы весьма подобен моему. Я уверен, что бык и я чувствуем одинаково при виде красной тряпки. Что касается
ощущений моей собаки, то я должен признать, что они кажутся мне весьма непохожими на мои, но, когда я
задумываюсь над тем, как мало ее занимают зрительные образы, и над тем, что обонятельные ощущения играют в
ее мышлении и воображении роль, аналогичную зрительным в моих, я перестаю удивляться тому, что аромат роз
или цветов апельсинового дерева вовсе не привлекают ее внимания и что так интересующие ее зловония, когда бы
ни воспринимались мной, мне просто неприятны. Собака опознает запахи не как источники удовольствия или
отвращения, но как источники информации, точно так же, как я не думаю о голубом цвете как о тошнотворном, а о
красном - как о вызывающем бешенство. Я хорошо знаю, что у моей собаки переживания, вызываемые музыкой,
весьма схожи с моими, хотя они волнуют ее больше, чем меня. Она обладает таким же чувством привязанно134
сти, как и я, хотя в случае собаки оно имеет более трогательный характер. Вы никогда не убедите меня, что я и моя
лошадь не разделяем похожих чувств или что канарейка, получающая такое удовольствие от передразнивания
меня, не чувствует того же, что чувствуя я; моя инстинктивная уверенность в этом служит мне свидетельством, что
это действительно так. Мой метафорически настроенный друг, спрашивавший у меня о том, можем ли мы
разделять чувства друг друга (эта вспомнившаяся мне одна скептичная особа является исключительно
сочувствующей личностью, сомнения которой возникают из повышенного интереса к друзьям), мог бы также
спросить у меня, уверен ли я в том, что красное выглядело для меня вчера так же, как оно выглядит и сегодня, и
что память мне при этом не изменяет. Из опыта я знаю, что ощущения незначительно меняются от часа к часу;
однако в основном имеется достаточно свидетельств того, что они являются общими у всех живых существ,
чувства которых достаточно развиты.
315. Вот я слышу от вас в ответ: "Все это не факт; это поэзия". Чепуха! Я признаю, что плохая поэзия лжива; но
нет ничего более подлинного, нежели настоящая поэзия. И позвольте мне заметить ученым мужам, что художники
значительно более тонкие и внимательные наблюдатели, чем они, если, конечно, дело не касается деталей,
поиском которых занимаются ученые мужи.
316. Вы говорите: "Все это отдает антропоморфной кон-цепцией". Я на это отвечу, что каждое научное объяснение
естественного феномена является гипотезой о том, что в природе существует что-то, чему подобен человеческий
разум; свидетельством этого могут служить все достижения науки, применяемые на пользу человечеству. Они
утверждают эту истину по всему миру. На фоне успехов науки, на мой взгляд, есть что-то зазорное в отрицании
нашего происхождения в качестве сыновей Бога и в постыдном бегстве от антропоморфной концепции вселенной
§ 10. Переход к вторичности
317.Все содержание сознания состоит из чувственных качеств, так же как все пространство состоит из точек, а все
время - из мгновений.
318. Созерцайте что-нибудь само по себе - все, что можно созерцать подобным образом. Сосредоточьтесь на
целом и совсем не обращайте внимания на части. Можно в достаточной степени приблизиться к осуществлению
этого состояния, чтобы понять, что в результате его полного осуществления у человека не будет в сознании на
данный момент ничего, кроме чувственного качества Созерцаемое таким образом ощущаемое качество как таковое
не имело бы частей. Оно отличалось бы от любого другого такого же качества. Как таковое не имело бы сходства
ни с каким другим качеством; так как сходство имеет место только при сравнении. Оно было бы чистым первым
(priman). Поскольку это истинно в отношении всего, что мы созерцаем, независимо от сложности объекта, то из
этого следует, что в непосредственном сознании ничего больше нет. Сознавать - это не что иное, как чувствовать.
319- Какое место в таком случае, остается для вторых (secundans) и третьих (tertians)? He допустили ли мы какуюлибо
ошибку, доказывая, что у них тоже должно быть свое место в фанероне? Нет, никакой ошибки быть не могло.
Я сказал, что фанерой полностью состоит из чувственных качеств, так же как пространство целиком состоит из
точек. В определенном протоидальном (protoidal) аспекте (я изобретаю это слово по необходимости) пространство
действительно состоит только из точек. Тем не менее совершенно очевидно, что никакое собрание точек - если
использовать слово "собрание" для обозначения простой множественности, не объединяя объекты друг с другом и
невзирая на их количество, - само по себе не может образовать пространство...
320. Фанерой действительно содержит в себе подлинные вторые (secundans). Стоя перед слегка приоткрытой
дверью, вы кладете руку на ручку, чтобы открыть дверь и войти. Вы чувствуете при этом невидимое, молчаливое
сопротивление. Вы упираетесь плечом в дверь и, собравшись с силами, прилагаете огромное усилие. Усилие
предполагает сопротивление. Там, где нет никакого усилия, нет и сопротивления, там, где нет сопротивления, нет
усилия, ни в данном реальном мире, ни в каком-то из возможных миров. Из этого следует, что усилие не является
ни чувствованием, ни чем-то первым (priman) или протоидальным. С ним связаны некоторые чувствования: они
составляют все осознаваемое во время этого усилия. Но понятно, что человек должен быть в состоянии
непосредственно собрать вместе все эти чувствования или какие-либо другие. Ни в каком из миров он не мог бы
быть наделен способностью мобилизовать усилия, случись так, что не было бы наготове сопротивления этим
усилиям. Ибо было бы абсурдно предполагать, что человек своей волей может непосредственно
противодействовать самой этой воле. К подобному заключению подводит очень небольшое рассуждение. Согласно
доступному мне психологическому анализу, усилие есть феномен, который возникает только тогда, когда одно
чувствование впритык примыкает к другому во времени, и который поэтому возникает всегда. Но мои
психологические претензии, если таковые вообще имеются, невелики, и я упоминаю свою теорию только для того,
чтобы под впечатлением контраста читатель уяснил безотносительность психологии к рассматриваемой нами
проблеме; эта проблема состоит в том, чтобы уяснить, что имеется в нашем сознании, когда мы прилагаем усилие,
и что делает усилие таковым.
321. Мы живем в двух мирах - в мире фактов и в мире фантазии. Каждый из нас привык считать себя творцом
своего мира фантазии: стоит ему только повелеть, и вещь существует без какого-либо сопротивления или усилия.
Хотя это далеко от истины и я не сомневаюсь, что намного больше усилий читателя расходуется именно на мир
фантазии, тем не менее как первого приближения к истине этого достаточно. По этой причине мы называем
воображаемый мир внутренним миром, а мир фактов - внешним. В этом последнем каждый из нас распоряжается
своими произвольно сокращающимися мыш137
цами, и ничем иным, кроме этого. Но человек хитер и умудряется извлечь из этого малого больше, чем ему нужно.
Кроме того, человек пытается избежать столкновения с упрямыми фактами, укрываясь одеянием довольства и
привычек. Если бы не это одеяние, идеи извне постоянно грубо вторгались бы в его внутренний мир и сводили к
нулю все его повеления. Я называю такое насильственное изменение нашего образа мышления влиянием мира
фактов или опытом. Но человек латает свои одеяния, стараясь угадать, какими будут эти вторжения, и тщательно
исключить из своего внутреннего мира любую идею, на которую могли бы посягнуть извне. Вместо того чтобы
ждать вторжения опыта в неблагоприятные времена, он провоцирует его появление тогда, когда опыт не может
причинить вреда, и в соответствии с этим меняет управление своим внутренним миром.
В. Вторичностъ
§ 1. Чувствование и борьба
322. Вторая категория, которую я считаю еще одним простейшим признаком, общим для всего, что предстает
перед сознанием, - есть элемент борьбы. Она присутствует даже в таком элементарном фрагменте опыта, как
простое чувствование. Ибо подобное чувствование всегда обладает некоторой степенью интенсивности, высокой
или низкой, и эта интенсивность ощущается как волнение, как действие и противодействие между пашей душой и
стимулом. Если при попытке найти какую-нибудь идею, не включающую в себя элемента борьбы, мы
представляем себе вселенную, которая состоит из единственного, никогда не изменяющегося качества, то в данном
представлении должна все-таки существовать известная степень устойчивости, в противном случае мы не смогли
бы думать и справляться о существовании объекта, обладающего какой-либо позитивной качественностью. Итак,
устойчивость гипотезы, позволяющая нам думать о ней и манипулировать ею в мышлении (что является
совершенно правильным оборотом речи, потому что, размышляя о
гипотезе, мы действительно производим над ней эксперименты), заключается в том, что, если наши мыслительные
манипуляции достаточно деликатны, гипотеза будет сопротивляться изменению. Но сопротивления не может быть
там, где нет борьбы или силового воздействия. Я должен объяснить, что под борьбой я имею в виду
взаимодействие двух вещей, независимо от какого бы то ни было третьего или посредника, и в частности
независимо от какого-либо закона действия.
323. Я не стал бы удивляться, если бы кому-нибудь пришло в голову предположение, что идея закона является
существенной для идеи воздействия одной вещи на другую. Но, безусловно, это было бы самым несостоятельным
предположением в мире, учитывая, что, обучаясь на протяжении всей жизни смотреть на вещи с детерминистской
точки зрения, никто среди нас не смог заставить себя отказаться от мысли, что может совершить любой четко
определенный акт воли. Один из самых замечательных примеров того, как из-за предвзятой теории человек не
способен видеть факты, состоит в том, что многие детерминисты склонны думать, что никто на самом деле не
верит в свободу воли, в то время как они сами в нее верят, когда не занимаются теоретизированием. Однако я не
думаю, что стоит спорить по этому поводу. Оставайтесь с вашим детерминизмом, если он вам по вкусу; однако все
же мне кажется, что вы должны признать, что ни один закон природы не может заставить камень упасть,
лейденскую банку разрядиться, а паровой двигатель работать.
§ 2. Действие и восприятие
324. [Одна категория] привычно бросается нам в глаза благодаря превратностям и сумятице жизни. Мы постоянно
натыкаемся на жесткость фактов. Мы ожидаем одну вещь или пассивно принимаем ее на веру, имея ее образ в
нашем уме, но опыт выталкивает эту идею на задний план и вынуждает нас думать совершенно иным образом. Вы
осознаете это почти в чистом виде, когда упираетесь плечом в дверь и пытаетесь силой ее открыть. Вы ощущаете
сопротивление и в то же время ощущаете
Чарлз Сандерс Пирс
усилие. Не может быть никакого сопротивления без усилия- не может быть никакого усилия без сопротивления.
Это лишь два способа описания одного и того же опыта. Это - двойное сознание. Мы начинаем осознавать себя,
одновременно осознавая не-себя. Состояние бодрствования является сознанием противодействия; и так как
сознание само по себе двусторонне, у него, соответственно, имеется две разновидности; а именно действие, в
котором производимое нами изменение других вещей является более заметным, чем их воздействие на нас, и
восприятие, когда их воздействие на нас значительно заметнее, чем наше воздействие на них. Представление о
том, что мы такие, какими нас делают вещи, является столь значительной частью нашей жизни, что другие вещи
мы тоже воспринимаем как существующие благодаря их воздействию друг на друга. Идея другого, идея отрицания
(idea of not), становится стержнем мышления. Этот элемент я называю вторичностью.
§ 3. Разновидности вторичности
325. Идея вторичности преобладает в идеях причинности (causation) и статической силы. Ибо причина и следствие
- это два, а статические силы всегда возникают между парами. Принуждение - это вторичность. Что касается
течения времени в сознании, то прошлое, похоже, непосредственно воздействует на будущее - его действие мы
называем памятью, - тогда как будущее воздействует на прошлое лишь опосредованно, через третье. Феномены
такого рода во внешнем мире будут рассмотрены ниже. В ощущении и воле вторичность присутствует во
взаимодействиях между эго и не-эго (где не-эго может быть объектом непосредственного сознания). При
волеизъявлении события, приводящие к действию, являются внутренними, и мы говорим, что скорее совершаем
действие, нежели подвергаемся воздействию. При восприятии предшествующие события существуют не внутри
нас; и кроме того, объект, восприятие которого мы формируем (хотя это не тот объект, который оказывает
непосредственное воздействие па нашу нервную систему), остается вне воздействия. В со140
ответствии с этим мы говорим, что не совершаем действие, а подвергаемся воздействию. В идее реальности
преобладает вторичность; ибо реальное - это то, что настоятельно навязывает себя в качестве чего-то иного,
отличного от продукта сознания. (Напомню, что до того, как в наш язык вошло заимствованное из французского
слово second (второй), слово other (другой) использовалось просто как порядковое числительное, соответствующее
слову two (два).) Реальное активно; мы признаем это, называя его actual (актуальным). (Это слово благодаря
употребляемому Аристотелем ### (действие) обозначает существование в отличие от простого зародышевого
состояния.) Кроме того, вто-ричностью отмечен и склад мышления тех философов-дуалистов, которым нравится
формулировать положения так, как если бы существовало только две альтернативы и никаких постепенных
переходов между ними они, например, заявляют, что, пытаясь найти закон для феномена, я обрекаю себя на
утверждение, согласно которому закон имеет абсолютную власть в природе.
§ 4. Диада
326. Диада состоит из двух субъектов, приведенных к единству. Эти субъекты содержат в себе свой вид бытия, а
также имеют свой вид бытия, как первое и второе и т. д., в связи друг с другом. Этих субъектов два, если и не в
действительности, то по крайней мере с некоторой точки зрения. Они некоторым образом соединены друг с
другом. Однако просто два субъекта - это еще не диада, она содержит субъекты в качестве одного из
собственных элементов. Кроме всего прочего, диада обладает качественностью моноидального характера; она
обладает также качественностью или качественностями, присущими ей как диаде. Диада приводит субъекты к
единству и, совершая это, придает характерную особенность каждому из них. Этих особенностей, в некотором
смысле, - две. Диада вместе с тем состоит из двух сторон, и согласно этому субъект воспринимается как первое.
Эти две стороны диады образуют вторую пару субъектов, прикрепленных к диаде, которые обладают
собственным видом соединения. Каждый из них также имеет характерную особенность как субъекта диады. Это
описание показывает, что диада, в отличие от монады, имеет множество признаков; и все эти признаки
представляют диадные отношения.
327. В качестве примера диады возьмем такой: "И Бог сказал: да будет свет". И стал свет. Мы не должны думать
об этом высказывании как о стихе из "Бытия", так как "Бытие" оказалось бы тогда чем-то третьим. Не должны мы
также думать о нем как о предлагаемом для того, чтобы признали или сочли его истинным; ибо тогда мы сами
выступаем в качестве третьего элемента. Мы должны всего лишь думать о Боге, творящем свет по своему
собственному велению. Это не значит, что повеление и появление света представляют собой два факта; но они
существуют в качестве одного неделимого факта. Бог и свет здесь предстают в качестве субъектов. К акту
творения следует относиться не как к третьему объекту, а просто как к тому, что такова связь между Богом и
светом. Диада является фактом. Она определяет существование света и статус Бога как творца. Двумя аспектами
диады являются: первый аспект - Бог, вызывающий существование света, и второй аспект - свет, который своим
появлением свидетельствует о Боге как создателе. Этот последний в данном случае является просто-напросто
точкой зрения, без соотнесения с ним какой бы то ни было реальности. Это одна из особенностей выбранного нами
частного примера. То есть из двух аспектов диады один в данном случае является фундаментальным, реальным и
первичным, в то время как другой - всего лишь производным, формальным и вторичным.
328. Я выбрал этот пример потому, что он представлен как мгновенный. Если бы между каузальным актом и
следствием протекал какой-нибудь процесс, то имелся бы опосредующий, или третий, элемент. Третичность,
понимаемая как категория, есть то же самое, что опосредование. Поэтому чистая диадичность - это акт
произвольной воли или слепой силы; ибо если есть какая-нибудь причина или закон, управляющие этим актом,
они выступают посредниками между двумя субъектами
и обуславливают их соединение. Диада - это индивидуальный факт, как он есть экзистенциально; в нем нет
никакой общности. Бытие монадического качества - это лишь потенциальность, не имеющая существования.
Существование же в чистом виде диадично.
329. Следует отметить, что существование есть дело слепой силы. "Даже лишайник, растущий на стене,
существует в этой трещине потому, что целая вселенная не может помешать этому". Никакой закон не заставляет
атом существовать. Существование - это присутствие в некой вселенной опыта, - будь то вселенная
существующих в настоящий момент материальных предметов или вселенная законов, феноменов и чувствований
- и это присутствие подразумевает, что каждая существующая вещь находится в динамическом взаимодействии с
любой другой вещью в этой вселенной. Следовательно, существование диадично, хотя бытие монадично.
§ 5. Полярные различия и волеизъявления
330. Если любое различие между двумя в равной степени бесспорными признаками, для которых, видимо, нет
равного им третьего (хотя их и разъединяет нейтральность), назвать полярным различием, то можно сказать, что во
внешнем мире очень мало полярных различий. Различие между прошлым и будущим и, как следствие, два способа
пересечения линии (и в результате этого закручивающиеся влево и вправо спирали и змеевики, отсюда, вероятно,
магнитные и, возможно, электрические полюса, если последние и вправду "полярны" в нашем понимании), правая
и левая стороны нашего тела, два пола - этим, пожалуй, их список и исчерпывается. Однако намного меньший
мир психологии изобилует именно полярными различиями, отсылающими главным образом к волеизъявлению.
Так, например, удовольствие - это любое переживание, которого человек жаждет незамедлительно, боль - это
любое переживание, которое человек незамедлительно избегает. Пра-вилъгюе и неправильное определенно имеют
отношение к волеизъявлению. Необходимость и невозможность столь явно отсылают к волеизъявлению, что, ко143
гда имеются в виду их рациональные модификации, эти слова часто нуждаются в уточнении. Слова благоразумный
и извращенный подразумевают, что согласие так же всегда свободно, как и выбор, и таким образом
демонстрируют присутствие в них волевого напряжения. Тезаурус Роже иллюстрирует большую склонность
психического к полярным различиям. Любое достаточно тщательное исследование того, насколько это
обусловлено волеизъявлением, заставило бы нас значительно отойти от предмета данного очерка. Оно показало
бы, что дихотомия, означающая, что элементов, выделяемых при различении, всего лишь два, удивительно часто
- а возможно, что и всегда, - имеет причиной волеизъявление...
331 Хотя вид сознания, который мы называем волеизъявлением или проявлением воли, бесспорно, контрастирует с
обычным восприятием в случае, когда что-то совершено, но не закончено и, возможно, вовсе не происходит, пока
нет на него действительного воздействия. Пытаясь оттолкнуть что-то слишком тяжелое для него, единственное,
что тем не менее в значительной мере осуществляет и в чем он непосредственно проявляет свою волю, - это
сокращение определенных мускулов. Во время спиритических сеансов нам обычно надлежало сидеть вдалеке от
стола и, "изо всех сил" напрягая волю, добиваться, чтобы стол стал двигаться. Поскольку под тяжестью наших
протянутых рук кончики пальцев вскоре неосознанно для нас немели (ибо вещам не свойственно быть сознательно
неосознаваемыми, впрочем, имелись и другие сопутствующие физиологические следствии, о которых мы и не
подозревали), тогда как мы не обладали никакой другой "властью" над столом, кроме как благодаря нашим
пальцам, мы обычно быстро вознаграждались непосредственным осознанием нашего волеизъявления в отношении
стола, которое сопровождалось видением его чудесной покорности. Пока стол не начинал двигаться, мы всего
лишь сильно жаждали (longing) этого, но не проявляли воли (uilling). Поэтому, когда некоторые психологи,
главным образом французские (этот язык изобилует изыскан144
ными различениями, однако в нем любой аналитический метод интерпретации приводит к таким очевидным
недоразумениям, что этот язык не совсем годится для психологии и философии), пишут о "непроизвольном
внимании", они могут иметь в виду одно из двух - либо непреднамеренное внимание, либо внимание, на которое
влияют противоречивые желания. Хотя "желание" предполагает склонность к волеизъявлению и хотя естественно
предположить, что человек не может проявить волю в совершении того, к чему у него нет вообще никакого
желания, тем не менее всем нам слишком хорошо знакомы эти противоречивые желания и то, какими коварными
они могут быть. И желание вполне может не быть удовлетворено волеизъявлением, то есть, тем, что человек будет
делать. Осознание этой истины, как мне кажется, лежит в основе осознания нами свободной воли. Словосочетание
"involunrary attention" (непроизвольное внимание) привносит в правильный английский противоречие in adjecto.
§ 6. Эго и не-эго
332. Триада, образуемая чувством, волеизъявлением, познанием, обычно считается чисто психологическим
делением. Длинные ряды тщательно спланированных экспериментов над собой, весьма разнообразных и
настойчивых, хотя и лишь качественных, почти не оставили у меня сомнений в том, что в этих элементах
присутствуют три в корне отличных друг от друга вида осознания. Это психологическое утверждение; но то, что
нас сейчас занимает, а именно различия между тем, что мы осознаем в чувствовании, волеизъявлении и познании,
не является само по себе психологическим. Чувствование - это качество, но поскольку существует просто
чувствование, то качество не ограничивается каким-то определенным субъектом. Нам знаком человек с
предубежденным взглядом на вещи. Эта фраза хорошо выражает безосновательное чувствование. Кроме того,
чувствование как таковое неанализируемо. Волеизъявление от начала до конца двойственно. Существует дуализм
совершающего действие и подвергающегося воз145
действию, усилия и сопротивления, активного усилия и сдерживания, воздействия на себя самого и воздействия на
внешние объекты. Более того, существуют активное волеизъявление и пассивное волеизъявление, или инерция,
волеизъявление к преобразованию и волеизъявление к сохранению. Потрясение, испытываемое нами, когда что-то
особенно неожиданное принуждает нас его осознать (что имеет познавательную ценность, побуждая к объяснению
презентамена), есть просто переживание того, как энергия ожидающего волеизъявления выплескивается подобно
сдерживаемому гидравлическому удару, и сила этого выплеска, если бы ее можно было измерить, была бы мерой
энергии подавления волеизъявления к сохранению. Несомненно, в незначительной степени это потрясение
сопровождает все неожиданные восприятия; а каждое восприятие всегда более или менее неожиданно. Я полагаю
- основываясь на экспериментальных проверках гипотезы, - что небольшая степень этого потрясения есть то
чувство чего-то внешнего, присутствия "не-эго", которое, как правило, сопровождает восприятие и позволяет
отличить его от сновидения. Это наличествует во всех ощущениях, под которыми я понимаю инициацию
состояния чувствования; под чувствованием же я разумею не что иное, как ощущение без приписывания его
какому-то определенному субъекту. Согласно моему словоупотреблению, когда раздается пронзительный,
разрывающий душу паровозный гудок, возникшее ощущение исчезает через какую-то значительную долю минуты
после начала этого звука; в момент, когда звук прекращается, возникает второе ощущение. Между ними и
находится состояние чувствования.
333- Что касается удовольствия и боли, которые Кант и другие представляли как сущность чувствования, то мы,
бесспорно, - по той ли причине, что эти философы и ряд представителей психологическо
...Поділитися у соцмережах
