Жанр: Философия
Избранные философские произведения
...о лишь при помощи бесконечной серии
213
иными словами, его значение, имеет природу закона, он должен обозначать [denote] индивидуальность и означать
[signify] свойство. Подлинный символ есть символ, имеющий общее значение. Существуют два типа вырожденных
символов: Сингулярный Символ, чьим Объектом является некая существующая индивидуальность и который
обозначает только те свойства, которые эта индивидуальность может реализовать, и Абстрактный Символ, чьим
единственным Объектом является свойство.
294. Хотя непосредственная Интерпретанта Индекса должна быть Индексом, однако, поскольку его Объект может
быть Объектом Индивидуального [Сингулярного] Символа, Индекс может иметь такой Символ в качестве своей
опосредованной Интерпретанты. Даже подлинный символ может быть его несовершенной Интерпретантой. Точно
так же и икона может иметь вырожденный Индекс, или Абстрактный Символ, в качестве опосредованной
Интерпретанты, и подлинный Индекс или Символ в качестве несовершенной Интерпретанты. 295. Символ есть
знак, естественным образом пригодный для того, чтобы изъявлять, что совокупность объектов, обозначаемая какой
бы то ни было совокупностью индексов, связанных определенным способом с этой совокупностью объектов,
представляется иконой, с этой же совокупностью ассоциируемой. Дабы показать, что означает это сложное
определение, давайте возьмем в качестве примера слово "возлюбил". То, что ассоциируется с этим словом, есть
идея, являющаяся ментальной иконой одного человека, влюбленного в другого. Далее мы должны понять, что
"возлюбил" имеет место в предложении; ибо вопрос сейчас не в том, что оно может значить само по себе, если оно
вообще что-то значит. Допустим, мы имеем дело с предложением "Иезекииль возлюбил Голду". Тогда Иезекииль
и Голда должны быть индексами или содержать их в себе, поскольку без индексов невозможно указать на то, о чем
тут идет речь. Всякое простое описание оставит до конца неясным - не являются ли они просто вымышленными
персонажами; но так или иначе, а индексы могут
на них указывать. Итак, действие слова "возлюбил" состоит в том, что пара объектов, обозначенных парой
индексов - Иезекииль и Голда, - представлена иконой или образом влюбленного и его возлюбленной, который
мы держим в уме.
296. То же самое верно и для любого глагола в изъявительном наклонении, а в действительности и для всякого
глагола вообще, поскольку другие наклонения являются изъявлениями факта, лишь несколько отличного от того,
что выражается в изъявительном наклонении. Что касается имени существительного, то его, - учитывая значение,
которое оно имеет в предложении, а не само по себе, - наиболее удобно рассматривать как часть символа. Так
предложение "каждый мужчина любит женщину" эквивалентно высказыванию "любое [существо], которое есть
мужчина, любит некоторое [существо], которое есть женщина" Здесь "любое" - это универсальный селективный
индекс, "которое есть мужчина" - символ, "любит" - символ, "некоторое, которое" - частный селективный
индекс и "есть женщина" - символ.
297. Слово "символ" имеет так много значений, что добавлять к ним новое - только наносить ущерб языку. Не
думаю, что то значение, которое я придаю ему, значение конвенционального знака, или знака, зависящего от
привычки (приобретенной или врожденной), является таким уж новым, а не просто возвращением к
первоначальному значению. Этимологически оно должно означать вещь, сброшенную в одно, подобно тому как
как ### (эмболон) - это вещь, брошенная во что-то; засов, ### (параболон) - это вещь, брошенная рядом [кроме
какой-то другой], дополнительная безопасность; и ### (гипоболон) - вещь, брошенная под что-то, брачный дар.
Обычно говорится, что в слове "символ" "сбрасывание в одно" должно пониматься в смысле "догадки",
"конъюктуры"; но если это так, мы должны были бы обнаружить, что хотя бы иногда оно означало догадку или
предположение - значение, в поисках которого мы тщетно пере215
J
вернули бы всю литературу. Однако греки очень часто употребляли выражение "сбрасывать в одно" (###) для
обозначения заключения договора или соглашения. И в самом деле, можно обнаружить, что уже очень рано и
весьма часто символ (###) означает договор или соглашение. Аристотель называет имя существительное
"символом", то есть конвенциональным знаком [6]. В греческом языке сторожевой огонь это - "символ", то есть
заранее оговоренный сигнал; флаг или знамя - это "символ", пароль - "символ", значок - "символ"; церковное
вероучение называется "символом", поскольку служит в качестве значка или шибболета; театральный билет
называется "символом"; любой билет или доверенность, позволяющая кому-то что-то получить, - это "символ"
Более того, любое выражение чувства называлось "символом" Таковы принципиальные значения этого слова в его
первоначальном языке. Читатель может судить сам, достаточно ли этого для подтверждения моего заявления о
том, что я не искажаю данное слово вводимым мною способом его использования.
298. Всякое обычное слово, такое, как "давать", "птица", "свадьба", является примером символа. Он применим к
чему бы то ни было, что может воплощать идею, связанную со словом; но сам по себе не идентифицирует этой
вещи. Он не показывает нам птицу и не представляет нашему взору акт передачи или свадьбу, однако
предполагает, что мы способны вообразить все эти вещи и ассоциируем с ними соответствующее слово.
299. Можно отметить регулярную прогрессию одного, двух и трех в трех классах знаков: в Иконе, Индексе,
Символе. У Иконы нет динамической связи с представляемым ею объектом; просто так уж случается, что ее
качества схожи с качествами самого объекта и возбуждают аналогичные чувствования в уме, для которого она
является сходством. Но в действительности она остается не связанной с ними. Индекс физически связан со своим
объектом; они составляют органичную пару, но интерпретирующий
6 De Interpretations II, 16 а, 12.
разум не имеет ничего общего с этой связью, крюме того, что он замечает ее после ее возникновения. Символ
связан со своим объектом через идею пользующегося символом ума - идею, без которой не существовало бы
никакой такой связи.
300. Всякая физическая сила действует между двумя частицами, каждая из которых может служить индексом
другой. С другой стороны, мы обнаруживаем, что всякая интеллектуальная операция включает в себя триаду
символов.
301. Символ, как мы уже видели, не может указывать ни на какую отдельную вещь: он означает род вещи. И он не
только означает род вещи, но и сам является родом, а не отдельной вещью. Вы можете написать слово "звезда", но
это еще не делает вас творцом слова, так же как если вы сотрете его, вы его тем самым не уничтожите. Слово
живет в умах тех, кто употребляет его. И даже если все они спят, оно все равно существует в их памяти. Так что
если нужно, мы можем признать, что общие понятия являются простыми словами, совершенно при этом не говоря,
как предполагал Оккам [7], что на самом деле они индивидуальности.
302. Символы растут. Они возникают, развиваясь из других знаков, в особенности же из икон или из смешанных
знаков, имеющих природу как икон, так и символов. Мы мыслим только в знаках. Эти мыслительные знаки имеют
смешанную природу; их части-символы называются понятиями. Если человек создает новый символ, то делает он
это посредством мыслей, включающих понятия. Так что новый символ может вырасти только из символов. Отпе
symbolum de symbolo. Однажды возникнув, символ распространяется среди людей. Через употребление и опыт
развивается его значение. Такие слова, как "сила", закон, богатство, брак несут для нас смыслы, весьма отличные
от тех, что они несли для наших диких предков. Символ может вместе со Сфинксом Эмерсона сказать человеку:
7 См Tractatus Logicae, I,xiv.
54. Знак [8]
303- Нечто, что определяет что-то другое (свою интерпретанту) к тому, чтобы это что-то тем же самым образом,
что и оно само, относилось к некоторому объекту, к которому оно само относится (к своему объекту), причем
интерпретанта, в свою очередь, становится знаком, и т.д. ad infinitum.
Несомненно, разумное сознание должно осуществляться сериально. Если серия последовательных интерпретант
приходит к концу, то знак тем самым выказывает себя по меньшей мере как несовершенный. Если
интерпретирующая идея, определясь в индивидуальном сознании, не определяет никакого внешнего знака, а
наоборот, это сознание уничтожается или как-то иначе теряет всякое воспоминание или другой значимый след
воздействия знака, то становится абсолютно не обнаружимым, была ли в этом сознании подобная идея; и сложно
понять, какой бы имело смысл говорить, что когда-то в этом сознании такая идея была, поскольку уже само такое
высказывание будет интепретантом данной идеи.
304. Знак есть либо икона, либо индекс, либо символ. Икона есть знак, который обладал бы своим характерным
свойством, собственно и делающим его значимым, даже если б его объект и не имел существования; такова
графитовая черта, представляющая геометрическую линию. Индекс есть знак, который бы сразу утратил свое
характерное свойство, делающее его знаком, если убрать его объект, но не утратил бы этого свойства, если бы не
было интерпретанты. Таков, например, какой-нибудь предмет с дырой от пули в качестве знака выстрела; ибо без
выстрела не было бы никакой дыры, но сама дыра там есть, неважно, достанет ли у кого-нибудь умственных
способностей связать ее с выстрелом или нет. Символ есть знак, который утратил бы характерное свойство,
делающее его знаком, если бы не было интерпретанты. Таково любое речевое высказывание, которое значит то,
8 Dictionary of Philosophy & Psychology, vol.2,p.527.
что значит, только в силу того, что его понимают как имеющее именно такую значимость.
§5. Индекс [9]
305. Это - знак, или репрезентация, которая отсылает к своему объекту не столько в силу какого-то сходства или
аналогии с ним; или потому, что он ассоциируется с общими свойствами, которыми этот объект обладает, сколько
потому, что он состоит в динамической (включая и пространственную) связи как с индивидуальным объектом, с
одной стороны, так и с чувствами или памятью человека, для которого он служит знаком, с другой. Ни одно
фактическое положение дел не может быть установлено без применения знака, служащего индексом. Если А
говорит В: "Вон там огонь", - то В спросит: "Где?" И вслед за этим Л вынужден будет обратиться к индексу,
даже если он хочет сказать: где-то в универсуме настоящего, прошлого и будущего. Иначе он сказал бы только,
что есть такая идея, как огонь, а это не сообщило бы никакой информации, ибо если б она [идея] уже заранее не
была известна, то слово "огонь" было бы непонятным. Если А указывает пальцем на огонь, его палец динамически
связан с огнем, все равно как если бы автоматический пожарный сигнал устремил его прямо в том же направлении;
одновременно он заставляет глаза В смотреть в эту же сторону, его внимание - сосредоточиваться на ней, а его
понимание - признавать, что на его вопрос был получен ответ. Если ответом А является: "На расстоянии тысячи
ярдов отсюда", то слово "отсюда" будет индексом; поскольку оно обладает той же силой, как если бы он [А]
энергично указал пальцем на дистанцию между собой и В. Кроме того, слово "ярд", хотя оно и представляет собой
объект общего класса, является косвенно индексальным, поскольку сами меры ярда суть знаки Парламентского
Стандардта, и это вовсе не потому, что они обладают схожими с ним качествами, ведь все постоянные свойства
маленького бруска, насколько можно судить по внешнему
9 Ibid,volI,pp. 531-2.
виду, - те же, что и у большого, но потому, что каждый из них, действительно или виртуально, был соотнесен с
прототипом и подвергся определенным динамическим операциям, тогда как ассоциативная необходимость при
виде одного из таких брусков вызывает в нашем уме разнообразные опыты и заставляет связывать брусок с чем-то
вообще строго фиксированным в длине, хотя при этом мы, возможно, и не думаем, что подразумеваемый при этом
стандарт действительно является материальным бруском. Вышеизложенные соображения могут привести читателя
к предположению, что индексы отсылают исключительно к объектам опыта и что им нет никакого применения в
чистой математике, имеющей дело - так, впрочем, и есть - с идеальными конструкциями, вне зависимости от
того, реализуются они где-нибудь или нет. Но воображаемые математиком конструкции и даже сны настолько
приближаются к реальности, что начинают обладать определенной степенью устойчивости, вследствие чего они
могут быть признаны и идентифицированы как индивидуальности. Короче говоря, существует вырожденная форма
наблюдения, которая направляется на творения нашего разума, - здесь мы используем слово "наблюдение" в его
полном смысле, как предполагающее определенную степень устойчивости и квази-реальности в том объекте,
которому оно пытается соответствовать. В связи с этим мы обнаруживаем, что индексы совершенно незаменимы в
математике; и до тех пор, пока эта истина не будет осознана, все попытки свести логику триадических и более
высоких отношений к набору правил обречены на неудачу; когда же это станет понятным, проблема будет решена.
Обычные, не представляющие собой ничего особенного буквы в алгебре суть индексы Точно так же, как и буквы
А, В, С и т.д., закрепленные за геометрическими фигурами. Юристы, и не только они, кому нужно с точностью
обозначить сложные обстоятельства дела, прибегают к буквам, чтобы различать индивидуальности. Буквы,
используемые таким образом, - это лишь улучшенные относительные местоимения. Таким образом, в то время
как указательные и личные местоимения являются, в
обычном употреблении, "подлинными индексами", относительные местоимения - это "вырожденные индексы";
поскольку хотя они и могут, случайно и опосредованно, отсылать к существующим вещам, прямо и с
необходимостью они отсылают к ментальным образам, созданным предыдущими словами.
306. Индексы можно отличать от других знаков, или репрезентаций, по трем характерным признакам: во-первых,
они не имеют никакого значимого сходства со своими объектами; во-вторых, они относятся к индивидуальностям,
отдельным единицам, отдельным совокупностям единиц или отдельным континуумам; в-третьих, они направляют
наше внимание на свои объекты посредством слепого принуждения. Но было бы сложно, если не невозможно,
привести пример абсолютно чистого индекса или наоборот, найти какой-нибудь знак, совершенно лишенный
индексального качества. Психологически действие индексов зависит от ассоциации по смежности, а не от
ассоциации по сходству или интеллектуальных операций.
§6. Символ [10]
307. - "Это" Знак, который конституируется как знак только или в основном благодаря тому факту, что он
используется и понимается как таковой, неважно, является ли соответствующая привычка естественной или
конвенциональной, и безотносительно тех мотивов, которые вначале определили его выбор.
Несколько раз ### употребляется в этом смысле Аристотелем несколько раз в Peri bermeneias, в Sophistici Elenchi и
в других местах.
308. Тема [11]: слово, предложенное в 1635 году Бургерсди-цием [Burgersdyk] в его Логике (I., п, §1) "quod
intellectui cognoscendum proponi potest"; но кажется, он имеет в виду то же, что у Аристотеля иногда туманно
обозначаетl0
Ibid.,vol2, p.640
11 Ibid, vol2, pp. 691-2.
ся словом ### - непосредственный объект мысли, значение.
Символ имеет природу знака, и в частности, того знака, который становится значимым благодаря некоторому
свойству, заключающемуся в том факте, что он будет интерпретироваться как знак. Конечно, ничто не является
знаком до тех пор, пока оно не интерпретируется как знак; но то свойство, которое выступает причиной того, что
это нечто интерпретируют как отсылающее к своему объекту, может быть таким, которое способно принадлежать
ему безотносительно его объекта, и даже если бы этот объект никогда не существовал, или же оно может состоять
в таком отношении к объекту, которое оно имело бы в любом случае, будут его интерпретировать как знак или нет.
Однако тема у Бургерсдиция является, кажется, тем знаком, который, как и слово, связан со своим объектом по той
конвенции, что он будет именно таким образом пониматься, или, иначе, благодаря естественному инстинкту или
интеллектуальному акту, который берет его в качестве представителя своего объекта без необходимости какого-то
действия, которое устанавливало бы фактическую связь между знаком и его объектом. Если таково и было
соответствующее значение Бургерсдиция, то его тема является тем же, что и наш "символ" (см. Знак).
Примечания
Части 274-7, 2834, 202-4 взяты из "Слогов" (Syllabus), 1902, ничего из этого никогда ранее не публиковалось; 27880
из работы "О том, что категорические и гипотетические пропозиции едины в сущности, и другие связанные с
этим вопросы", 1895; 339; 281, 285, 297-302 из главы 2 "Искусства рассуждения", 1895; тогда как 282,286-91 и 2956
из "Краткой логики", 1893.
[ЛЕДИ УЭЛБИ. ЧТО ТАКОЕ ЗНАЧЕНИЕ?]
171. Небольшая книжечка Леди Уэлби не является тем, что мы обычно понимаем под научной книгой. Это не
трактат, и в ней нет и тени педантизма или претенциозности. Разные люди по разному оценят ее достоинство. Это
женская книга, и слишком мужской ум может счесть некоторые ее разделы неприятно слабыми. Читателю
мужчине мы бы советовали внимательно прочесть XXII-XXV главы, прежде чем он станет последовательно читать
всю книгу целиком, ибо они выдержат второе прочтение. Вопрос, обсуждаемый в этих главах, это то, как
примитивные люди вообще смогли прийти к своим абсурдным верованиям. Это обычно считается простейшим из
вопросов. Леди Виктория не удостаивает упоминания прелестную басню Лафонтена (6-ую из 9-ой книги, которую
стоит перечесть целиком, если вы ее забыли) о скульпторе и его статуе Юпитера:
Ремесленник так удачно запечатлел
Черты идола,
Что все нашли, что
Юпитеру не хватает лишь речи.
Говорят даже, что как только мастер
Закончил образ
Он первым содрогнулся
И убоялся собственного творения
В этом он был похож на детей:
А душу ребенка тревожит
Только одна неизменная забота:
Чтоб никто не обидел его куклы.
Сердце легко следует за духом
И из этого источника проистекает
Языческая ошибка, которая
Распространилась среди стольких народов.
Каждый человек насколько может
Превращает в реальность свои грезы
Человек холоден к истине
И пламенеет перед лицом лжи.
172. Теория Лафонтена несколько сложна и дает больше пищи воображению, чем современные этнологи.
Последние делают из мифологии скорее попытку философского объяснения феноменов. Но автор с помощью
кропотливого анализа показывает, что все подобные теории - и теория Лафонтена, и теперешние современные
теории - фатальным образом противоречат тем глубоко запечатленным чертам примитивного ума, которые так
поразили Тэйлора, Спенсера и вообще этнологов. Вместо них автор предлагает собственную гипотезу, и эта
гипотеза так хорошо себя рекомендует, что читателю грозит потерять всякое терпение с ее автором, считающим ее
только предварительной, пока писательница не представляет совершенно иную точку зрения, которая, надо
признать, является по-своему правдоподобной.
173. Наибольшей услугой, какую может оказать данная книга, является прояснение самого вопроса, который
составляет ее заглавие, чрезвычайно фундаментального вопроса логики, получающего, как правило лишь
поверхностные, формальные ответы. Его жизненную и далеко идущую важность не замечали даже больше, чем это
обычно принято в отношении вопросов, имеющих универсальное и повсеместное значение. Главная цель книги -
направить внимание на предмет как на требующий исследования, одновременно и с теоретической, и с
практической стороны. Но при этом автор внес и определенный вклад в решение данного вопроса, выде224
лив три порядка обозначения. Леди Уэлби мудро воздержалась от любой попытки формального определения этих
трех способов обозначения. Она сообщает лишь, что имеется в виду в отношении самого низшего из этих трех
смыслов. Пойти дальше значило бы углубиться в длинную и ненужную дискуссию.
174. Можно увидеть, хотя она сама и не замечает этого, что все три ее типа значения примерно соответствуют трем
гегелевским стадиям мысли. Сделанное ею различение так же отчасти совпадает с тем, что говорилось уже
давным-давно, а именно, что понимание слова или формулы может состоять либо, во-первых, в такой
ознакомленности с ним, которая позволяла бы правильно применять его; либо, во-вторых, в абстрактном анализе
понятия или в понимании его интеллектуальных отношений к другим понятиям; либо, в-третьих, в знании
возможных феноменальных или практических результатов утверждения этого понятия. Мы можем выделить и
другие интересные связи ее мысли, достаточные для того, чтобы указать, что она находится на правильном пути.
175. Леди Виктория, однако, не хочет, чтобы данный вопрос поднимался в исследованиях одного только логика.
Она утверждает, что люди недостаточно близко к сердцу принимают этику языка. Она считает, что современные
понятия требуют от речи современной образности. Но мы опасаемся, что сама она не вполне понимает, сколь
глубоко должен войти нож в тело речи, чтобы сделать ее действительно научной. Мы должны будем создавать
слова наподобие тех, что используются химиками, - если вообще их можно называть словами. В частности, она
проповедует, что логика - "сигнификс", как она называет ее, но на деле это именно логика - должна стать
основой или стержнем системы нашего образования. Над всеми этими идеалами стоит поразмыслить. Книга очень
богата иллюстрациями, взятыми из современной литературы.
176. Недавно была опубликована небольшая книжка леди Уэлби, озаглавленная "Что такое значение?" У этой
книги
J
есть много различных достоинств, и среди них то, что она показывает, что существуют три модуса значения.
Однако лучшей ее чертой является прояснение самого вопроса "Что такое значение?" Слово имеет для нас
значение в той мере, в какой мы можем использовать его для передачи нашего знания другим и для получения того
знания, которое эти другие передают нам. Это есть низший класс значения. Значение же слова в более полном виде
есть общая сумма всех условных предсказаний, за которые человек, употребляющий слово, намерен сделать себя
ответственным или ответственность за которые он намерен отрицать. Это сознательное или квази-сознательное
намерение при употреблении слова есть второй класс значений. Но кроме тех последствий, за которые человек,
принимающий слово к употреблению, сознательно берет на себя ответственность, есть еще широкий океан
непредсказуемых последствий, которые подобному принятию суждено вызвать к жизни - причем это не просто
последствия для знания, но, возможно, и революции в обществе. Нельзя предсказать, какой может быть сила в
слове или во фразе, способная изменить облик мира; и сумма этих последствий и составляет третий класс
значений.
177. [Мое определение знака:] Знак есть Познаваемое, которое, с одной стороны, таковым образом определяется
(устанавливается, bestimmt) чем-то отличным от него самого, называемым его Объектом, а, с другой стороны, оно
так определяет какой-то действительный или потенциальный Разум - это определение, я называю
Интерпретантой, создаваемой Знаком, - что этот Интерпретирующий Разум теперь опосредованно определяется
Объектом.
178. Это приводит к рассмотрению данного вопроса весьма непривычным образом. Можно спросить, например,
как ложный или ошибочный Знак может определяться своим Объектом, или как он может им определяться если,
что нередко и случается, Объект
вызывается к жизни самим Знаком. Замешательство при ответе есть лишь признак того, что слово "определение"
берется в слишком узком смысле. Разум человека, говорящего, что Наполеон был летаргичным существом, явно
"определен" Наполеоном. Поскольку иначе он вообще бы никак не смог подступиться к нему. Но есть одно
парадоксальное обстоятельство. Тот человек, который интерпретирует это предложение (или какой бы то ни было
другой Знак), должен - посредством дополнительного наблюдения - определяться его Объектом совершенно
независимо от действия Знака. Иначе он не будет определяться и мыслью об этом Объекте. Если он никогда
раньше не слышал о Наполеоне, предложение будет значить для него не более того, что какой-то человек, или
вещь, к которому прикреплено имя "Наполеон", был летаргичным существом. Ибо Наполеон не может определить
его разума, если в предложении это слово не привлекает его внимания к требуемому человеку, а это может быть
только в том случае, если совершенно независимо в нем не установилась привычка, по которой это слово вызывает
все разнообразие атрибутов Наполеона-человека. Это в целом верно для любого знака. В приведенном
предложении Наполеон не единственный Объект. Другой частичный Объект - это Летаргичность; и предложение
не может передать своего значения, если дополнительный опыт не научил его Интерпретатора тому, что такое
Летаргичность, или тому, что эта "летаргичность" значит в этом предложении. Объект Знака может быть чем-то,
что создано этим знаком. Ибо Объект "Наполеон" есть Универсум Существования, поскольку он определяется тем
фактом, что Наполеон является его Членом. Объект предложения "Гамлет был безумен" есть Универсум
шекспировского творчества, поскольку Гамлет является его частью Объект команды "Разойдись!" есть
немедленно следующее за нею действие солдат, поскольку на него действует воление (volition), выраженное в этой
команде. Команду нельзя понять, если дополнительное наблюдение не показывает отношение говорящего к
шеренге солдат. Можно, если хотите,
сказать, что Объект есть Универсум вещей, жела
...Поділитися у соцмережах
