Жанр: Философия
Система современных обществ.
... более
широкое распространение, чем на ранних стадиях свободно-предпринимательских
обществ, особенно в верхней части среднего класса.
Сосредоточение состояний в руках богатых существенно сдерживается
за счет прогрессивного налогообложения доходов и имущества.
В целом на позднем этапе развития современных обществ распределение
доходов гораздо равномернее, чем это было на ранних
этапах или наблюдается в большинстве нынешних "развивающихся"
обществ. Сказанное о доходах, вероятно, не менее верно в
отношении возможностей, особенно после того, как высшее образование
стало доступным для постоянно увеличивающейся части в
каждой возрастной когорте. И хотя долгосрочная стабильность сложившейся
сейчас модели не гарантирована, все же наиболее вероятным
направлением ее развития будет нарастающее равенство.
Широко практикуемая критика в адрес правящих классов современного
общества весьма любопытно переплетается в многоголосии.
С одной стороны, их обвиняют в том, что они "слишком
расслабились", с другой - в том, что они излишне поглощены
"узкими" интересами своей работы. Хотя все подобные обвинения
" Labor in a changing America/Ed, by W. Haber. N.Y.: Basic Books, 1966.
149
внушают подозрение, последнее кажется более близким к истине.
Профессионализация менеджерской работы и включение се ц систему
наемного труда повлекли за собой колоссальное повышение
требовательности к уровню образования, квалификации и качеству
выполняемой работы, что требует от работников высокой мотивации,
направленной на достижение цели. На ранних стадиях нашего
социального развития такого рода мотивация, скорее всего, не
была широко распространенной. Сегодня, несмотря на определенное
сокращение официального рабочего времени и, может быть,
некоторое ослабление усилий в отдельных видах труда, сознание долга
в выполнении своих трудовых обязанностей находится на высоком
уровне. Очень похоже, что оно все время росло, особенно на верхних
этажах системы занятости. В современном обществе высококвалифицированные
работники, находящиеся на этих этажах, не только
не образуют "праздный класс", но в массе своей являют собой
наиболее интенсивно "трудящиеся" группы в человеческой истории.
Парадоксально, но так называемый эксплуатируемый рабочий класс
гораздо ближе продвинулся к тому, чтобы стать праздным классом
современного общества. Тяжелый труд верхних групп состоит не в
мускульных усилиях и не в строгом соблюдении жесткой дисциплины,
а в решении трудных, часто головоломных проблем и в ответственности
за избранные методы их преодоления.
Был достигнут общий подъем потребления продуктов питания,
одежды, достигнуто улучшение жилищных условий и других составляющих
уровня жизни. Сегодня в развитых странах только в
низшей, незначительной по численности прослойке бедноты наблюдаются
такие крайние лишения, как голод, низкая продолжительность
жизни, лохмотья вместо одежды, которые характерны
для большинства сегодняшних "слаборазвитых" стран. Эта проблема
совершенно очевидно относится к другому разряду, нежели
проблема распространения наркомании и других аналогичных "социальных
патологий".
Произошло также общее повышение экспрессивных стандартов,
что видно по растущему потреблению "культурных продуктов"
и по связанному с ним уровню эстетического вкуса в домашней
обстановке, питании и пр. (включая участие в публичных развлечениях).
Несмотря на то что изначально обездоленные или изолированные
группы часто порождали эстетические нелепости, которые
другие, более взрослые и благополучные группы непременно
подвергали осмеянию, представляется, что в современных обществах,
более чем когда-либо прежде, "утонченные" вкусы становятся
достоянием все более широких слоев населения. Эти вещи,
однако, трудно поддаются точной оценке. С одной стороны, воз150
росшее потребление встречает осуждение "пуритан", видящих в
нем признак "расслабленности" нынешнего поколения. С другой
стороны, романтики, идеализирующие Gemeinschaft, утверждают,
что модернизация повсеместно испортила вкусы простых людей.
Другой неизменной темой при обсуждении уровня жизни в
"обществах изобилия" является борьба за статус посредством "показного
потребления", разновидности которого включают не только
сногсшибательные балы и дворцы старой аристократии, но и теперешние
скромные стремления "не отстать от Джонсов". Определенная
степень такой соревновательности, вероятно, неизбежна,
когда в обществе институционализированы универсалистские
нормы и нормы целедостижения. И все-таки похоже, что с упадком
аристократии значение различий в индивидуальном потреблении
уменьшилось. Например, Белый дом хоть и не хижина, но
далеко не Версаль. Особняки времен "позолоченного века" на Пятой
авеню в Нью-Йорке и в Ньюпорте либо исчезают, либо отдаются
в "общественное" пользование; сходные тенденции отмечаются в
Европе. По всей вероятности, в большинстве современных стран
"буржуазная" показуха стала не такой вызывающей и очевидной,
какой была в XVIII и XIX столетиях, хотя некоторые виды "роскоши"
стали достоянием значительно более широких слоев. Поскольку
"показное потребление" не ново и почти наверняка все реже встречается
в своих крайних проявлениях, трудно усматривать в сегодняшнем
потреблении предметов роскоши один из главных симптомов
упадка современного общества^".
Сопутствующим процессом является "капитализация предметов
длительного пользования", включая жилье и такие вещи, как
центральное отопление, "домашняя техника" и обстановка. Важной
частью образа жизни в эпоху современности является также
"приватность": сегодня само собой разумеющимся стало наличие
"собственной комнаты" для супругов и для каждого члена семьи,
кроме совсем маленьких детей.
Подобные процессы являются частично следствием, частично
причиной важного изменения в классовой структуре - сокращения
"класса прислуги". В начале нынешнего века в типичном доме "среднего
класса" обязательно был один "живущий" слуга, а в домах "верхнего
среднего класса" имелся довольно значительный штат прислуги.
Сегодня такой штат имеется только у очень богатых, причем,
'" П. Mii.i.lep показы, что у американцев в XVII и XVIII вв. было ровно такое
же пристрастие к лека.тентскон роскоши, как и сейчас (см.: Miller P. Nature's nation.
Cambridge (Mass.): Harvard L'niv. Press. 1967).
как правило, в силу их должностного положения. В домашнем
хозяйстве верхнего среднего класса обычно обходятся "уборщицей",
приходящей один-два раза в неделю, и сиделками при детях.
Это связано с двумя моментами. Во-первых, современная промышленность
становится все более капиталоемкой, превращая труд
в дефицитный и потому все более дорогой фактор, откуда и идет
общее повышение уровня жизни. Во-вторых, возрастающий эгалитаризм
сделал постыдным статус слуги", так что работа на фабриках
и в магазинах все более предпочитается домашнему услужению.
Для замужней женщины, принадлежащей к среднему классу,
такой ход событий не обошелся без потерь. Лишенная помощи в
ведении домашнего хозяйства, испытывающая все возрастающие
нагрузки в отношении эмоционального регулирования семейных
отношений, а также в более широких сферах гражданства и занятости,
она полагается на целый арсенал новейшей домашней техники,
переставшей быть просто баловством и капризом.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Созданный в Соединенных Штатах новый тип социетального
сообщества более, чем любой другой, взятый в отдельности фактор,
оправдывает наше утверждение о том, что эта страна заняла
место лидера на позднейшем этапе модернизации. Мы предположили,
что равенство возможностей, на чем делает акцент социализм,
было достигнуто в достаточно высокой степени именно здесь.
Этот результат связан с наличием рыночной системы, прочного
правового порядка, относительно независимого от государства, и
"государства-нации", свободного от контроля со стороны какойлибо
этнической группы и какой-либо конкретной религии. Решающей
новацией, на наш взгляд, явилась образовательная революция,
особенно в том, что касалось распространения особого типа
организации - добровольной ассоциации - и открытия возможностей.
Что самое важное, американское общество ушло дальше,
чем любое другое общество сравнимого масштаба, в освобождении
от старинных аскриптивных неравенств и в институционализации
модели, эгалитарной в основе своей.
Вопреки мнению многих интеллектуалов, американское общество
и многие другие современные общества, где нет диктаторских
" Alibert V. The housemaid: An occupational role in crisis//Sociology: The progress of
adecade/Ed.by S.M.Lipset. N.J.Smelser.Englewood Cliffs (N.J.): Prentice-Hall. 1961.
режимов, институционализировали наиболее широкий спектр свобод,
чем какое-либо из прежних обществ. Возможно, он не шире
того, которым пользовались иногда небольшие привилегированные
группы аристократов в Европе XVIII в., но для больших масс
людей он безусловно шире, чем когда-либо.
Достижение таких свобод сопряжено со множеством сложностей.
Видимо, можно сказать, что приобщение к свободе начинается
с преодоления некоторых трудных обстоятельств физической
жизни - плохого здоровья, низкой продолжительности жизни, неблагоприятных
климатических условий и т.п. Сюда же, безусловно,
относится создание определенной безопасности от насилия для
большинства населения. Более высокие доходы и развитие рынков
увеличивают свободу выбора в потреблении. Имеется широкий
набор общедоступных услуг, таких, как образование, учреждения
культуры, а также средства общего пользования и т.п. Существует
повсеместная свобода в выборе брачного партнера, занятий,
религии, политической принадлежности, свобода мысли, слова,
самовыражения.
Если рассматривать ситуацию в широкой сравнительной и эволюционной
перспективе, то наиболее "привилегированные" общества
конца XX в. впечатляюще успешно институционализировали
самые "либеральные" и "прогрессивные" ценности тго времени,
что трудно было предсказать столетие назад.
Конечно, имеются и серьезные проблемы. Одна из них, безусловно,
война и опасность войны. Но поскольку в данной главе
предметом нашего внимания является социетальное сообщество,
то вопрос о межсоциетальных отношениях мы отложим до заключительной
главы этой книги.
Мы уже выдвигали соображения о том, что главные недостатки
нового типа социетального сообщества состоят не в давнишних
сетованиях на тиранию авторитарных режимов, особенно в их
монархической разновидности, или на укоренившиеся привилегии
аристократии. Не состоят они также в классовых антагонизмах
и эксплуатации в строго марксистском смысле. Проблемы социальной
справедливости и неравенства все еще заметны, но формулирование
этих проблем в упрощенных терминах противостояния
буржуазии и пролетариата, по соображениям, изложенным в
этой главе, представляется утратившим актуальность.
Проблема равенства и справедливости остается центральной
для Соединенных Штатов в контексте наличия бедности и многочисленного
негритянского меньшинства, имеющего за плечами
долгую историю дискриминации, берущей начало в рабстве. Важно
отчетливо понимать, что эти два аспекта проблемы не совпада153
ют полностью. По большинству критериев значительное большинство
американских бедных - белые, а значительная часть небелого
населения не числится в бедняках. Но существует особенно
бросающееся в глаза совпадение того и другого среди черных, обитающих
в "гетто" крупнейших городов.
Раньше эти проблемы трактовались как "абсолютное" обнищание,
недоедание, болезни и т.п. Сегодня среди социальных ученых
растет понимание того, что относительное обнищание и исключение
из полноправного участия в социетальном сообществе
гораздо важнее и часто переживается "болезненнее"-'^ В нашей
общей парадигме социальных изменений мы подчеркивали связь
между процессами включения и повышения уровня адаптации через
рост доходов, тем не менее эти процессы неидентичны. Связь
эта вместе с тем помогает объяснить, почему, несмотря на то что в
последнее время сильно уменьшилась юридическая и политическая
дискриминация, напряженность вокруг расовой проблемы не
только не ослабла, но даже возросла. То, что достигаемое через
механизм включения смягчение ощущения относительного обнищания
носит в каком-то смысле "символический" характер, не
делает его ни на йоту менее насущным и важным.
Проблема равенства и социальной справедливости поддается
оценке с большим трудом. Как только что отмечалось, старое недовольство
тиранией, аскриптивными привилегиями и классовым
неравенством в марксистском духе не играет той роли, что прежде.
Но сохраняется широко распространенное ощущение, что
некие особо привилегированные группы незаконно пользуются
своим положением в своих интересах, в ущерб общему интересу.
У старших поколений это недовольство чаще всего формулировалось
в терминах экономики, как у Ф.Д. Рузвельта, когда
он говорил о "злоумышленниках с большими богатствами". Знаменательно,
что сегодня в этой связи выплывает символ "власти";
во фразеологии Ч.Р. Миллса за большинство наших социальных
зол ответственность лежит на "властвующей элите". Представители
властвующей элиты изображаются не как должностные
лица, а как циничные закулисные кукловоды. Идеологические
комплексы с параноидальным содержанием отнюдь не новость,
но все равно возникает вопрос, что лежит за этим конкретным
представлением.
"' CM.: Rainwaler L.. Yoncey W. The Moynihan report and the politics of controversy.
Cambridge (Mass.): M.L.T. Press. 1967: The Negro Anicrican/Ed. hy 1'. i'arsons,
K. dark. Boston: Houghton-Mifflin. 1966.
Похоже, что в современном обществе не возмущение материальными
привилегиями богатых является главным источником
моральной неудовлетворенности: на самом деле в начёте века эта
проблема стояла острее. Существует, по сути, единодушное мнение,
что тех, кто находятся за "чертой бедности", надо поднять выше
ее. За пределами этого согласия проблема экономического неравенства
становится очень сложной. По-видимому, долговременная тенденция
состояла в сокращении высшими слоями своего "показного
потребления". Хотя в течение жизни нынешнего поколения
ничего существенного не произошло, похоже, что будущая общая
тенденция направлена в сторону большего равенства.
В плане сосредоточения власти и полномочий общество в конечном
счете стало более децентрализованным и основанным на
добровольных ассоциациях, нежели более концентрированным. Для
этого явления опять-таки напрашивается объяснение в терминах
скорее относительного, чем абсолютного, ухудшения дел в этой
области. Особенно часто упоминаемым негативным символом стала
"бюрократия", подразумевающая строгий централизованный контроль
с помощью жестких правил и полномочий. Мы старались
показать, что в действительности основная тенденция состоит не в
росте бюрократии, пусть последняя сама по себе и не преобразуется,
а в развитии организаций по типу добровольных ассоциаций.
Но в некоторых особо чувствительных кругах ощущают, что бюрократия
усиливается. С этим ощущением связаны и недавние волны
обвинений в адрес "военно-промышленного комплекса" США,
что, в свою очередь, соседствует с другим всеохватываюшим ощущением,
что нарушаются свободы; в кругах наиболее крайних ориентаций
практически отрицаются те завоевания в области свободы,
которые мы просуммировали выше.
У испытывающих подобное чувство ухудшения есть два особенно
значимых для них позитивных символа. Один - это "община",
которая, как принято утверждать, в ходе современного развития
подверглась мощной деградации^. Указывается на то, что соседские
общины были "приватизированы" и что многие виды отношений
переместились на уровень больших (формальных организаций.
Мы же должны еще раз отметить, что бюрократия в самом
отрицательном смысле этого слова не угрожает все смести на своем
пути. Добавим, что вся система массовых коммуникаций явля"
Одна из форм - ностальгия по оошпнному устроПстну (Gcnicinschalt). являющаяся
заметной чертои "социологической традиции^, особенно как она описана
у Р. Низбета (см.: Nishet R. The sociological tradition. N.Y.: Basic Books. 1967).
ется функциональным эквивалентом некоторых из свойств общества
типа Gemeinschaft, и притом таким эквивалентом, который
предоставляет индивиду право выбирать в соответствии с собственными
критериями и желаниями, участвовать ему или не участвовать
в общении^. Вторым позитивным символом является "участие",
особенно в формуле "демократия участия". Требования такой
демократии часто звучат таким образом, как если бы "власть",
в специальном техническом смысле этого слова, была главным
желанным объектом, однако сама расплывчатость этих требований
делает сомнительным такое предположение. Мы полагаем,
что эти требования являются главным образом еще одним проявлением
желания быть включенными, полностью "принятыми" в
члены солидарных групп. Подобные же соображения, кажется,
применимы к отвращению и страху перед нелегитимной властью.
Вопрос о том, какая форма желаемого участия совместима с условиями,
необходимыми для эффективного функционирования организации,
представляет собой большую сложность, но то, что здесь
находится узел напряженности, представляется несомненным.
Может быть, некоторым подтверждением такой интерпретации
могут служить те чрезвычайно острые студенческие волнения,
которые в последнее время охватили все современные общества и,
как мы уже отмечали, связаны с развитием массового высшего
образования. Это явление слишком сложно, чтобы его анализировать
здесь, но весьма показательно, что все темы, поднимаемые
студенческими радикалами, имеют резонанс во всем обществе.
Действенным символом, как с положительной, так и с отрицательной
нагрузкой, выступает власть; на счет "неправильной" власти
списывается большая часть "неправильного" в обществе, а "студенческая
власть" занимает видное место среди предлагаемых
средств исцеления. Бюрократия и все связанное с ней ассоциируется
с "неправильной" властью. С положительной стороны новая
идея "коммуны", в отношении которой особо подчеркивается аспект
участия, наделяется почти волшебными добродетелями".
" Конечно же. главная задача социологии заключается не в реставрации обществ,
существовавших до промышленной и демократической революций или
даже до революции в образовании. Скорее она состоит в поиске тех компонентов
социальных систем, которыми объясняются некоторые позитивные черты более
ранних обществ, с тем чтобы понять, как их можно перестроить для удовлетворения
функциональных потребностей становящихся современных обществ. См.:
Shils Е.А. Mass society and its ciilture//Dacdalus. 1960. Spring: While W. Beyond conformity.
N.Y.: Free Press, 1961.
" Parsons Т., Plan G.M. Op. cit. P. 26.
В предыдущем изложении мы делали упор на значении для
современного общества трех "революций". Каждая из них была
средоточием напряженностей и конфликтов, порождая радикальные
группы, выступавшие как против определенных сторон разлагающейся
социальной структуры, так и против революционных
перемен. Так, Французская революция, эта самая выдающаяся из
ранних демократических революций, наплодила якобинцев, "абсолютистов"
руссоистской демократии. Промышленная революция,
несколько позже, породила конфликты, о которых нами уже
немало сказано, а радикалами на этом этапе стали социалисты,
особенно их коммунистическое крыло. Не будет слишком смелым
предположить, что студенческие радикалы из "новых левых" начали
играть аналогичную роль в образовательной революции, хотя
мы и не знаем, сколько этапов нам еще предстоит пройти.
В данный момент мы наблюдаем нечто кажущееся парадоксом.
Революционеры, более чем кто бы то ни было, не могут даже
слышать, что у них есть общие ценности с теми, чьи "аморальные"
системы они стремятся ниспровергнуть. Но в свете тех представлений
о ценностях, которые заложены в основу анализа, вполне
закономерно задать вопрос, действительно ли брошен вызов основополагающим
ценностным образцам общества современного типа,
и в частности в Соединенных Штатах. Действительно ли уже не
имеют значения институциональные завоевания, связанные с "либерально-демократическими"
ценностями XIX в.? Отвергает ли их
новое поколение?
Со всей определенностью можно ответить "нет". Их не отвергают,
а считают само собой разумеющимися"^. С одной стороны,
современное общество осуждают за то, что оно не находится на
^ Против этого утверждения может быть выдвинуто одно очевидное возражение.
Самые крайние студенческие радикалы прибегают к революционнои тактике
"конфронтации", включая насилие и всякого рода способы, исключающие диалог
с теми, чьим взглядам они противостоят: примером может служить намеренныи
срыв научных дискуссий. Такое поведение означает практическое отторжение того.
что можно назвать "процедурными" ценностями "либерального" общества, необходимость
такого отторжения отстаивается наиболее громогласно ввиду репрессивного
характера "режима". Вместе с тем нельзя не заметить, что люди. проводящие
такую тактику, все время ссылаются на свои права, что со всей очевидностью
говорит против того, что они отвергли эти либеральные ценности. Более того. в
глаза бросается, что эта черта свойственна всем. а не только нынешним экстремистам.
Террор при якобинцах едва ли был "демократическим", но творился он
во имя демократии. В наше время такой же является коммунистическая тактика.
Этот конфликт между предполагаемыми конечными ценностями, такими, как
равенство и свобода, и тактикой радикализма заложен в саму основу крайне радикальных
движений.
высоте исповедуемых им ценностеи, что видно из существования
бедности и расовой дискриминации, из продолжения войн и империализма.
С другой стороны, имеются туманные намеки на то,
что не следует довольствоваться этими ценностями и что нужно
вводить совершенно новые.
В определениях того, какими должны быть следующие этапы,
доминируют эгалитарные ценности, и, по крайней мере, два символа
- общины и участия указывают на четкие направления, несмотря
на то что их конкретные импликации могут быть довольно
расплывчатыми. Современная система, особенно в Соединенных
Штатах, кажется, только что завершила один этап институциональной
консолидации, но одновременно она переживает брожение,
сопровождающее переход к новым этапам, очертания которых
пока еще трудно различить.
Единственное, что кажется очевидным, - это стратегическое
значение во всех этих ситуациях социетального сообщества. Как
уже говорилось, самые важные черты этого сообщества сформировались
совсем недавно. Кроме того, есть все основания думать,
что Соединенные Штаты стояли во главе этих перемен и что основные
их параметры распространятся во всех современных обществах.
Поэтому вполне уместно несколько подробнее описать
эти параметры.
На новый уровень всеобщности и обобщенности поднялся
принцип равенства. Социетальное сообщество, в основном состоящее
из равных членов, представляется "конечной станцией" длительного
процесса отхода от таких древних, партикуляристско-аскриптивных
основ членства, как религия (в плюралистическом обществе),
этническая принадлежность, регион или местожительство,
а также наследственное положение в социальной стратификации
(применительно в первую очередь к аристократии, но также и
к некоторым более современным версиям классового статуса). Этот
базисный мотив равенства имеет давнее прошлое, но впервые выкристаллизовался
во времена Просвещения в виде представлений
о "естественных правах" и нашел особо значимое выражение в
Билле о правах, вошедшем в американскую конституцию. Билль
оказался своего рода бомбой замедленного действия, так как некоторые
из его последствий проявились спустя много времени
после его принятия, наиболее драматично в действиях Верховного
суда, но также и шире. Сегодняшнее внимание в Соединенных
Штатах к проблемам бедности и расовой дискриминации
во многом обязано тому чувству глубокого морального отвращения,
которое вызывает в современном обществе идея безвыходно
"низшего" класса, не говоря уж о низшей расе, несмотря на гро158
могласные протесты против современного эгалитаризма со стороны
некоторых групп.
Некоторые имеющие широкое хождение радикальные идеологии,
похоже, настаивают на том, что подлинное равенство требует
полной отмены всех иерархических статусных различий. Такой
вариант идеального "сообщества" в течение многих столетий периодически
всплывал на поверхность. Однако все попытки, сколько-нибудь
приближающиеся к его реалистической институпионализации,
всегда осуществлялись в небольших масштабах и по большей
части были недолговечными. Представляется, что слишком
усиленное движение в этом направлении могло бы серьезно подорвать
такие крупномасштабные институты современных обществ,
как право, рынки, эффективное государство, а также компетентную
творческую работу и применение передового знания. Скорее
всего оно развалило бы общество на неопределенное множество
поистине "примитивных" небольших общин.
Основное русло сопиетального развития в наше время направлено
в сторону существенно новой модели стратификации. Первоначальные
исторические основы легитимного неравенства были,
как уже указывалось, аскриптивными. Ценностная же основа нового
эгалитаризма нуждалась в другом обосновании своей легитимности.
В самом общем виде новая модель должна быть функциональной
аля общества, рассматриваемого в качестве системы. Различные
результаты соревновательного процесса образования должны,
таким образом, легитимизироваться через заинтересованность
общества в деятельности высококомпетентных людей, причем такая
высокая компетентность является следствием, по крайней мере,
как врожденных способностей, так и "хорошей подготовки". Общество
заинтересовано также в высокой экономической производительности,
но, заведомо отбрасывая предположение, что каждый
участвующий в производстве его индивид или коллектив будут
одинаково результативны, оно вынуждено предусматривать специальные
вознаграждения своим наиболее продуктивным
...Закладка в соц.сетях
