Жанр: Философия
Система современных обществ.
... cit.
Экономически noblesse de robe ("дворянство мантии") зависело
прежде всего от короны как в получении различных, связанных
с должностью привилегий, так и, в случае владения землей, в принуждении
крестьян к выполнению феодальных повинностей. У него
не было независимой экономической базы, сравнимой с той, которой
обладало английское дворянство.
Церковь была плотно интегрирована в эту систему. В большей
степени, чем в Англии, высшие церковные должности раздавались
членам аристократических семей. К тому же здесь не было чего-то
подобного английскому протестантскому нонконформизму. И это
отсутствие способствовало тому, что революционная оппозиция
старому режиму стала носить воинствуюше антиклерикальный характер.
Noblesse имело свое коллегиальное устройство в форме
parlements. Однако, в противоположность британской парламентской
системе, французские parlements были в значительно большей
мере судебными и административными, чем законодательными,
органами. К тому же не существовало центрального parlernent,
а была только целая сеть региональных parlements. Parlement Парижа
был лишь первым среди равных и не имел такого исключительного
положения, каким пользовался вестминстерский парламент
в Англии.
Похоже, что лишение французской аристократии политической
власти повлекло за собой ту амбивалентную роль, которую
этот слой играл в XVIII в. С одной стороны, в ней развилась "снобистская"
исключительность по отношению ко всем буржуазным
элементам, многие из которых превосходили аристократов по своему
политическому положению, богатству и воспитанию". С другой
стороны, она сыграла видную роль в поддержке модернизующих
культурных движений, особенно "философских", и таким
образом внесла решающий вклад во французское Просвещение^.
И то и другое сделало проблематичным положение французской
аристократии как легитимной элиты социетального сообщества.
Зависимость аристократии в том, что касалось ее социального престижа,
от монархии сочеталась с отрывом от остального социетального
сообщества (имеется в виду ее отстраненность от участия
в управлении, а также ее представления о культурной "заурядности"
простых людей). Вся структура монархии, две разновидности
noblesses и церковь противопоставляли себя буржуазии и всем ос^
Barber Е. The bourgeoisie in eighteenth century France. Princeton: Princeton
Univ. Press. 1955.
" Palmer R.R. Op. cit.
84
тальным сословиям", способствуя таким образом расколу французского
общества, завершившемуся революционным взрывом.
Англия развивалась иным образом, так как начинала свое движение
с симбиоза государства и аристократии. Монархия здесь,
вместо того чтобы быть "укротителем" аристократии, стала ее "порождением".
Исполнительная власть и социетальное сообщество
прошли через процесс дифференциации, центром которого стало
появление "системы поддержки"^, связавшей власть и социетальное
сообщество. Ядром этой системы был парламент. В отличие от
Франции, английский парламент к 1688 г. стоял на позициях "реальной
власти".
Эта власть, однако, не означала "правления аристократии", то
есть решения проблемы власти, прямо противоположного французскому.
Во-первых, национальная аристократия была слишком
разрозненной, чтобы на деле "править", и это была одна из причин,
почему и Стюарты, и Кромвель настаивали на сильной исполнительной
власти. В конце концов образовалась система управления,
состоявшая из кабинета министров и возвышавшегося над
ним конституционного монарха, который "царствует", но не пра-.
вит. Во-вторых, следует помнить об особом характере британской
аристократии. В Англии принцип первородства, подкрепленный
майоратным наследованием, вел к тому, что поместья в течение поколений
оставались нетронутыми, а между титулованной знатью и
ее нетитулованной родней - "джентри", - которая могла включать
и близких, и отдаленных родственников, образовалась непрерывная
цепь социальных градаций. Эта система способствовала как вертикальной
мобильности, то есть возможности проникновения в ряды
аристократии, так и бесконечному распространению статуса "джентльмена"
вниз, за пределы титулованной знати.
Статус джентри был формализован в виде палаты обшин. Поскольку
джентльменов было слишком много для того, чтобы палата
общин могла быть просто общим собранием всего сословия,
как это было с палатой лордов (в которую входили все пэры), она
стала представительным органом^. По мере того как она стала играть
все более важную роль по сравнению с палатой лордов, более
'-" CM.: Moore В. Ор. cit.: Ford F.L. Op. cit.
'" Parsons T. The political aspects of social structure and process//Varietics of political
theory/Ed, by D. Easton. Englewood Cliffs (N.J.): Prentice-Hall. 1966. Переиздано
в: Politics and social structure. N.Y.: Free Press. 1969. Ch. 13.
^ Mcllwain C.H. The High Court of Parliament. New Haven: Yale LJniv. Press.
1910; MaiUand F.M. The constitutional history of England. Cambridge Univ. Press, 1908.
важным становилось и различие между теми, кто реально осуществлял
политическую власть, и их избирателями. Джентри как целое
стало избирательной базой, а не составляющей частью управления.
В этот ранний период аристократия, как главный элемент социетального
сообщества, представляла собой и самый активный
компонент системы поддержки правительства, оставаясь одновременно
относительно независимой от государственной организации.
Далее, представительное участие в управлении способствовало
постепенному образованию партийной системы, при которой
различные общественные элементы могли влиять на политику и
выбор в исполнительную власть активных лидеров, в какой-то мере
ответственных перед избирателями".
Другой тип наследуемых привилегий принадлежал высшему
городскому классу, основой которого была в первую очередь торговля.
Поскольку господствующим в экономике того времени попрежнему
был сельскохозяйственный сектор, в ходе территориальной
консолидации под монархическим правлением предпочтение
отдавалось интересам землевладельцев, а верхние слои городов
пользовались меньшим благорасположением. Именно поэтому
районы с высокоразвитым городским хозяйством долго оставались
не инкорпорированными в территориальные монархии, но
отстаивали модель "вольного города".
Исключением была Голландия. В борьбе за независимость от
Испании она превратилась в федерацию городских общин, возглавляемых
купеческими группами. Однако она испытывала значительные
трудности в интеграции своих сельских районов и в
смысле сплоченности уступала своим соперникам. И все же в том,
что ей удалось избежать социального господства земельной аристократии,
она создала важный прецедент для будущего развития.
Срединная позиция Англии благоприятствовала нахождению
синтеза. Представительный характер палаты общин обеспечил
механизм для вовлечения в государственное управление важных
буржуазных групп, и граница между ними и нетитулованным дворянством
не стала такой жесткой, как во Франции". Этой гибкости,
в свою очередь, способствовала относительная плюралистичность
политической системы, включавшей в себя корону, лондон''
CM.: Namier L. England in the age of the American revolution. L: Macniilkin.
1961.
"CM.: hoard A.I. His Majesty's opposition 1714-1830. Oxford: Oxford Univ. Press,
1964.
ский Сити и аристократию, которая сама была разделена на титулованное
дворянство и джентри.
Эта плюралистичность обеспечила сравнительную легкость
включения в социетальное сообщество других новообразующихся
элементов. Действительно, избирательное право постепенно расширялось
сначала за счет представительства городов, а в XIX в. и
за счет широких масс. К концу XVII в. Англия была относительно
прочно интегрированным национальным государством
с довольно плюралистической системой поддержки, что содействовало
дальнейшей демократизации - демократизации постепенной,
осуществляемой шаг за шагом, а не путем внезапных революционных
перемен.
Эти политические условия основательно подкреплялись религиозным
устройством Англии и развитием английского обычного
права. После эпохи Ренессанса с его тяготением к римским традициям
в правовых системах почти всех стран Европы были институционализированы
универсалистские правовые принципы и широко
распространенное представление о "власти закона" в противовес
произволу власти. И все же в английском обычном праве
были три взаимосвязанных между собой отличия^. Во-первых,
это независимость судебной власти от короны, впервые проявившаяся
в тяжбе верховного судьи Коука против Якова 1,
которая в конечном счете окончилась победой судьи". Во-вторых,
это узкокорпоративный характер юридической профессии,
организованной вокруг так называемых судебных инн (четырех
школ барристеров в Лондоне). В-третьих, это упор на юридическое
оформление частных прав и интересов, иногда направленное
против привилегий государства, иногда находящееся за
пределами обычной сферы деятельности государственных ведомств^.
У этого процесса было два аспекта. Один относился к
"правам англичанина", которые включали судебное решение о
законности ареста, право на справедливое судебное разбирательство
с участием защиты, гарантированность жилища от произвольных
обысков и далее вплоть до свободы слова, собраний и т.п.
Другой аспект касался собственности и контракта - фундаментальных
основ индустриальной революции. Выступление Коука
против установленных королевской хартией "монополий" имело
^ CM.: Maitland F.W. Ор. cit.; Man/and F.W. English law and the Renaissance.
Cambridge (Eng.): Cambridge Univ. Press, 1901.
^ Mail/and F. W. English law and the Renaissance: Mcllwain C.H. Ор. cit.: Pound R.
The spirit of the common law. Boston: Beacon. 1963.
" Pound R. The spirit of the common law.
огромное значение. Это было правовое предвосхищение борьбы
А. Смита с меркантилизмом.
Английские новации в области права существенным образом
способствовали отделению государства от социетального сообщества.
Закон переставал быть орудием государства и становился
посредующей "прокладкой" между государством и обществом. Он
должен был обслуживать государственные нужды, но одновременно
был достаточно независимым, чтобы служить также и многообразным
частным потребностям. Государство было тем самым поставлено
в двойственную позицию, когда оно должно было определять
и проводить в жизнь легально утвержденные ограничения
своей собственной власти.
За юридической профессией утвердился промежуточный статус.
Стало правилом, что судьи, даже те, что осуществляли судебные
прерогативы палаты лордов, должны были быть профессиональными
юристами. Судьи и адвокаты, составлявшие ядро юридической
профессии, обслуживали главным образом секретных клиентов, среди
которых могли быть и государственные учреждения.
Представители юридической профессии, включая судей, стали
главными охранителями прав обычных людей, особенно "гражданских"
прав" и прав на собственность, договор и иск^. Независимость
суда и адвокатуры, по-видимому, сказалась на появлении второй
основной ветви английской юридической профессии - института
поверенных, лишенных привилегии выступления в суде, но служивших
юридическими консультантами всевозможных организаций
и групп. Через поверенных правовая система проникла в плюралистическую
структуру групп по интересам, через судей и адвокатуру
она поддерживала деликатные отношения с государством. Судебные
инны во многом напоминали средневековые гильдии. Они сопротивлялись
"упрощению" закона, происходившему на континенте,
формализации университетского образования, назначению юристов
из наиболее влиятельных групп на должности государственных служащих
и системе экзаменов, гарантирующих компетентность.
Хотя судьи были государственными служащими, они были также
и юристами, подготовленными для профессиональной деятельности
" CM.: Mai-shaH Т.Н. Class, citizenship and social development. Garden City:
N.Y.: Anchor. 1965.
^ В терминологии Э. Дюркгейма эти перемены означали возобладанис "реституционного"
права над "репрессивным" (см.: D'urkheim Е. The division of labor in
society. L.: Macrnillan. 1933. {Дюркгеим Э. О разделении общественного труда. М.:
Наука, 1990.1).
вне государственных сфер и ответственными за соблюдение традиций
обычного права. Барристеры и поверенные хотя и занимались
частной практикой, обладали также и публичными прерогативами
и несли ответственность. К. тому же особый статус приобрела
состязательная система судопроизводства. В большей степени,
чем на континенте, судопроизводство совершалось между частными
сторонами, каждая из которых была представлена адвокатом,
перед лицом судьи, а часто и присяжными, и в соответствии
с процессуальными правилами. Судье выпадала роль не столько решающей
инстанции, сколько высшего арбитра. Важно также, что
судьи сами формировали свод законов, принимая решения и создавая
прецеденты в достаточной степени независимо от королевских
указов и постановлений парламента.
Английская система оставляла границы законодательства полностью
открытыми, допуская временный консенсус там, где еще
не произошла полная "легализация" правовой нормы и ее утверждение
правительственной властью. Поэтому в системе действовали
не только и не столько решения, принятые на высшем политическом
уровне, сколько отсылки к коллективной солидарности,
моральным стандартам и практическому смыслу.
Континентальная правовая система отличалась от английской,
несмотря на общность происхождения и некоторые общие черты.
Новые континентальные монархии склонялись к римской правовой
традиции с ее акцентом на "унитарную" власть государства^
По этой традиции гражданское право имеет обыкновение становиться
орудием государства через вовлечение наиболее влиятельных
групп юридически подготовленных людей в государственную
службу, часто в качестве ее ядра"". Гражданская администрация,
таким образом, отделялась от военной, которая в основном оставалась
в руках аристократии. Континентальные правовые системы
обычно более адекватно, чем английская, обеспечивали эффективность
государственной машины"', однако английская система
делала возможным дальнейшее продвижение процессов дифференциации
и интеграции государства и социетального сообщества.
'" CM.: Parsons Т. Societies: Evolutionary and conipai-ative perspectives. Englewood
Cliffs (N.J.): Prentice-Hall, 1966.
*' Ford F.L. Op. cit.
" Этот аспект особенно подчеркивался М. Вебером (см.: Мах Weber on law in
economy and society/Ed, by M. Rheinstein. Cambridge (Mass.): Harvard Univ. Press,
1954.
Экономика и социетальное сообщество
В экономическом развитии Англии XVI-XVII вв. центральное
место принадлежало процессу огораживания и его сложным последствиям.
Самым важным был рост товарного сельского хозяйства,
ориентированного на рынок, в противоположность почти натуральному
хозяйству средневекового типа, при котором продажа
произведенной продукции ограничивалась близлежащими поселениями^.
Разрыв со старой системой произошел главным образом
в результате развития широкомасштабной экспортной торговли
шерстью с Италией и Фландрией с их текстильной промышленностью.
Увеличение поголовья овец требовало сокращения числа
держателей земельных участков, так как овцеводство нуждалось в
меньшем, чем земледелие, числе рабочих рук, а традиционная для
манориального хозяйства система неогороженных полей сдерживала
его развитие.
Многие представители джентри и даже титулованной знати
активно поддерживали эти перемены, либо сами становясь фермерами-товаропроизводителями,
либо сдавая землю в аренду товаропроизводителям.
Светские собственники земель, ранее принадлежавших
церкви и особенно распущенным монастырям, были
менее консервативны в ведении своих хозяйств, чем церковь.
Многие представители джентри участвовали, непосредственно или
через своих агентов, в несельскохозяйственных экономических
предприятиях, особенно в различных коммерческих начинаниях.
К концу XVII в. этот общий процесс еще ни в коей мере не завершился,
но в сочетании с другими, уже рассмотренными факторами
он привел к двум крупным следствиям.
Во-первых, уменьшилась доля крестьян, державших землю
на условиях индивидуальной аренды или даже бывших собственниками
земли. Вместо них появились сельскохозяйственные
рабочие^, а избыточное сельское население стало покидать
свои места проживания и постепенно превращаться в городской
рабочий класс. Появились новые проблемы обнищания
и бродяжничества^ как реакции на потерю устойчивого места в
" Polanyi К. The great transformation. N.Y.: Beacon. 1957.
" Эта ситуация нашла интересное отражение в том, что классические экономисты.
в частности Д. Рикардо. в своем анализе в качестве парадигматического
образца использовали товарное сельское хозяйство. В связи с теорией заработной
платы обычно обсуждался сельскохозяиственныи рабочий, нанимаемый (фермером-товаропроизводителем.
" Polanyi К. Ор. cit.
жизни и связанные с этим страдания. С этого момента важную
роль начинают играть "законы о бедных". "Крестьянский класс"
оказался достаточно ослабленным, поэтому в Англии его борьба за
свои права и интересы не имела столь заметного значения, как во
Франции^.
Во-вторых, класс землевладельцев претерпевал "дефсодализацию".
Его экономические позиции все в большей мере зависели
не от принудительных феодальных обязательств крестьянства, а от
успеха собственных сельскохозяйственных и иных предприятий
на рынке. Это повысило производительность сельского хозяйства
и обеспечило аристократии большую экономическую гибкость,
позволив вбирать в себя все большее число представителей торговли,
а затем и промышленности^'. Такое ослабление барьеров
вело к появлению общих интересов и частичному слиянию с преимущественно
городскими высшими классами, но все это отчасти
за счет крестьянства.
Ситуация во Франции была почти противоположной. Там аристократия
экономически зависела от монархии^. Благодаря независимости
французской церкви от Рима корона широко контролировала
назначения на церковные посты и использовала это, наряду
с военными назначениями и продажей должностей, для укрепления
лояльности влиятельных аристократических групп. Плюс
к этому аристократия зависела от налоговых льгот и государственного
принуждения крестьян к выполнению их обязательств^. Традиции
французского сельского хозяйства не вели, таким образом,
к реорганизации производства в интересах повышения его продуктивности.
Крестьянство оставалось в относительно неизменном
состоянии, чреватом острым конфликтом с классом землевладельцев,
который при старом режиме помог укрепиться объединению
монархии, аристократии и церкви^ и толкнул крестьянство
на поддержку революции, хотя при определенных обстоятельствах,
как в Вандее, оно могло переметнуться и на другую сторону^.
К тому же во Франции в поддержке старого режима были мало
заинтересованы городские слои. В Голландии аристократия была
*' Moore В. Ор. cit.
*'' [bid.
" Ford F.L. Ор. cit.; Moore В. Ор. cit.
^ Moore B. Ор. cit.: Lefehvi'e G. The coming of the French revolution. N.Y.: Vintage.
1960.
*" Palmer R.R. Ор. cit.
"" Moore B. Ор. at.: Tilly Ch. The Vendee. Cambridge (Mass.): Harvard Univ. Press,
1964.
намного слабее, но наблюдались серьезные конфликты интересов
междуторговыми городскими слоями и сельским обществом "глубинки"".
Экспорт шерсти способствовал поддержанию достигнутого
Англией уровня коммерческой активности. Он укрепил интересы
городских торговых кругов, сосредоточенных в Лондоне, который
был одновременно столицей, торгово-финансовым центром и крупным
портом. "Раздаточная система"", налаженная между купцами-суконщиками
и деревенскими прядильщиками и ткачами, позволяла
обойти ограничения, устанавливаемые городскими гильдиями.
Местные торговцы "авансировали" деревенских ткачей пряжей,
забирали готовую ткань и отсылки ее лондонским купцам
на экспорт. Эта система считалась еще одним связующим звеном
между землевладельцами-джентри и верхними городскими слоями
на основе общего экономического интереса.
Порождаемая этими экономическими переменами дифференциация
была сродни той, что происходила между государством и
социетальным сообществом. Средневековая дифференциация между
городом и деревней была лишь частично экономической. В основе
ее лежало различие между первичным, или "добывающим",
производством (в первую очередь сельскохозяйственным) и торговлей
и обрабатывающим производством (преимущественно ремеслами),
и это предполагало разделение труда, но распространяло
экономическую и другие функции на все местное территориальное
сообщество целиком. Деревня была его составляющей по
производству сельскохозяйственной продукции, соседний город -
составляющей по производству готовых изделий. Такие функции,
как управление, были централизованы и не могли равномерно распределяться
между всеми небольшими составляющими таких сообществ.
В Англии "сквайры" издавна сосредоточили в своих руках большую
толику местной власти, а джентри поставляли "общественных"
лидеров для местного сообщества. В результате использования
труда арендаторов, однако, произошла дифференциация их
функций - функции общественных и политических лидеров отделились
от функций производителей, при этом земля выступала
как фактор производства. Когда фермы превратились в специализированные
экономические предприятия, организационные формы
использования сельскохозяйственных рабочих и арендаторов в
Palmer R.R. Ор. cit.
Ibid.
^
' j"°S
^r
"^
чем-то стали ближе к системе занятости современного типа, чем к
наследственной крепостной зависимости, а критерием успеха предприятия
стала его эффективность в операциях на рынке. Через
рынок землевладельцы устанавливали связи с группами, находящимися
за пределами их сельских сообществ, особенно с купцами
и предпринимателями - "раздатчиками" шерсти. Распространявшиеся
таким образом специфически рыночные отношения не совпадали
с отношениями другого рода, например с отношениями
принадлежности к местному сообществу. И хотя участников экономической
системы можно было самым общим образом поделить
по их интересам на "сельскохозяйственную", "купеческую" и
"промышленную" группы, все труднее становилось идентифицировать
эти интересы с местным сообществом в целом, а не с дифференцированными
элементами внутри этих сообществ.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Наш главный тезис заключался в том, что к концу XVII в. Англия
стала самым высокодифференцированным обществом в европейской
системе, продвинувшимся в этом направлении дальше,
чем какое-либо из прежде существовавших обществ. Взяв социетальное
сообщество как основную точку отсчета, мы рассмотрели,
как произошла его дифференциация от религии, государства и
экономики.
Сначала традиционное для Европы слияние религии и государства
с социетальным сообществом было подорвано протестантским
движением с его значительной толерантностью и вероисповедальным
плюрализмом. Не только английское государство
было обязано предоставить основные права религиозным диссидентам,
но и в социетальном сообществе гражданство уже не
связывалось с традиционным религиозным конформизмом. Это
разделение влекло за собой и новый способ интеграции, и дальнейшую
дифференциацию, поскольку допускалось, чтосоциетальное
сообщество не ограничивалось только единоверцами короля
(eius religio), но включало в себя также и протестантских нонконформистов.
Эти перемены были связаны также с двумя сторонами процесса
повышения уровня генерализации ценностей, происходившего в
системе сохранения и воспроизводства образца в английском обществе.
Во-первых, основой ценностного согласия должна была стать
"мораль" как нечто более общее, чем любая из вероисповедальных
позиций. Реформация и раскол в протестантизме стали угрозой со93
лидарности социетального сообицества. В АНГЛИИ, однако, принадлежность
к конкретным конфессиям не требовала морального консенсуса
на уровне общества в целом. Во-вторых, возникла общая
приверженность ценности рационального постижения мира, отчасти
из-за практической полезности такой установки, но не только изза
нее. Не без определенных шероховатостей, но все же философия
и наука, как таковые, - не только, например, англиканские философия
и наука - стали считаться "хорошим делом" при поддержке
всех наличных конфессий, включая даже римский католицизм.
С утверждением "национального" сообщества получили развитие
два главных механизма для взаимной дифференциации социетального
сообщества и государства. Один - это такой способ управления,
в котором наиболее влиятельные элементы общества
являются членами не правительственных структур, а представительных
органов. Решающую роль здесь сыграла палата представителей.
Вторым главным механизмом было право. Более чем какая-либо
иная правовая система, английское право провело четкое
различение статуса члена социетального сообщества, обладающего
правами, которые государство обязано соблюдать, и статуса
"подданного" короля как главы государства.
Эта дифференциация подкреплялась установлением в Англии
особых отношений между аристократией и правительством. Аристократия,
вместо того чтобы оставаться частью недифференцированной
структуры управления без каких-либо шансов играть в ней решающую
роль, стала активной политической избирательной базой
для правительства. Позднее эта схема стала основой расширения
избирательных прав, так что политическая составляющая гражданства
распространялась на все более обширные группы населения".
Укрепление обычного права и главенство парламента в системе
управления были тесно связаны с пуританством и тем особым
способом урегулирования религиозных распрей, который начал
практиковаться в Англии^. В свободе вероисповедания и политическом
плюрализме нашла выражение дифференциация социетального
сообщества от религиозных объединений и от государства.
Оба эти направления дифференциации подразумевали и одновременный
процесс включения. Легитимный статус полноправного
членства в социета
...Закладка в соц.сетях
