Жанр: Философия
Система современных обществ.
..., здесь
наиболее прочно были укоренены римские институты, которые и
смогли быстрее восстановиться после минимального периода развития
феодализма.
В условиях Средневековья церковь переплеталась экономически
и политически с секулярным обществом, конечно, гораздо теснее,
чем в современную эпоху. Особенно важным аспектом вовлеченности
церкви в мирские дела была прямая государственная юрисдикция
пап над территорией, получившей название Папской области.
В то же самое время общая децентрализация средневекового
общества привела к тому, что городской компонент римского
61
наследия наиболее сильно проявился в Италии. К северу от Рима
господствующей организационной формой в Италии стал городгосударство.
Высшие классы северных городских общин превратились
в своего рода амальгаму укорененных в селе изначально
феодальных аристократий и городских "патрициатов". И все-таки
это были высшие классы городского типа', даже если их члены владели
почти всеми сельскохозяйственными землями, они решительно
отличались от феодальной аристократии Севера^. Такие условия
сильно препятствовали появлению сначала преимущественно феодальной
структуры, а позднее территориальных государств, выходящих
по масштабам своей политической структуры за пределы
того, что может контролироваться единым городским центром.
Поскольку широкое применение римского права в секулярном
обществе зависело от развития территориальных государств, то оно
не достигло здесь расцвета вплоть до самых поздних времен. Подобно
своим древним собратьям, городам-государствам античности,
итальянские города не смогли отстоять свою политическую
целостность в системе "больших держав". Тем не менее Италия на
том этапе была, возможно, для европейского общества основной
подсистемой сохранения и воспроизводства образца, главным рассадником
последующих изменений и в светской, и в церковной
культуре"'.
Восточное пограничье было в целом наиболее феодализированной
частью европейской системы, хотя здесь, особенно в Германии,
сложились самобытные и весьма разнообразные формы
организации^. К востоку от долины Рейна и к северо-востоку от
Балтийского моря городской компонент постепенно ослабевал,
снижаясь до самого низкого в Европе уровня. Экономические и
культурные условия здесь безусловно были примитивнее, чем в
других регионах, а близость границы заставляла делать упор на
военные занятия. Феодальная структура и социальная стратификация
- в целом более жестко иерархизованы, чем в западных
регионах, что создавало основу для более авторитарных режимов.
Иерархическая дифференциация и политическая власть занимали,
таким образом, преимущественное положение по сравнению
с экономикой и культурой. Сложившаяся в результате иерархическая
политическая централизация создавала условия для своего
рода накопления ресурсов политической эффективности, что
имело важные последствия для будущего всей европейской сис"'
CM.: Schevil! F. The Medici. N.Y.: Harcourt, 1949.
" Plumb J.H. The Italian Renaissance. N.Y.: Harper. 1965. Ch. 10.
" Bloch M. Op. cit.
темы. Можно сказать, что области восточного приграничья играли
в европейской системе роль адаптивной подсистемы, так как создавали
организационные формы для ее зашиты от угроз социополитического,
а за ними и культурного характера.
Почва, на которой появились важнейшие социальные и политические
инновации, находилась главным образом на северозападе
Европы. Значение Парижа как центра схоластической философии
и университетов в Оксфорде и Кембридже состояло в
том, что и то и другое было культурным новаторством. Этот же
географический ареал дал два особенно ценных социальных новшества.
Во-первых, Англия и Франция дали самые ранние образцы
территориальных государств, отличных от феодальных, хотя в
их развитии была и феодальная подоплека^. Во-вторых, здесь, на
северо-западе империи, достигли расцвета городские общины,
которые сосредоточились в основном вдоль долины Рейна - от
Швейцарии до Северного моря.
Все это произошло во многом из-за организационной рыхлости
империи. В связи с периферийным положением Англии и
Франции их короли могли с ранних времен игнорировать свою
подчиненность императору. Кроме того, многие городские общины
на континенте стали "вольными городами" империи, получив
существенные свободы от феодальных структур и от нарождающихся
территориальных монархий^. Поскольку эти города
обычно были и местонахождением кафедральных соборов, их
позиция укреплялась союзом с церковью.
Процессы эти, имевшие первоначально центром Англию и
Францию, составили первый этап дифференциации на пути становления
современной формы социетального сообщества. Развитие
вольных городов, во многом параллельное развитию городов
Италии, послужило толчком для дальнейшей дифференциации
экономики от политических структур и от социетального сообщества
как такового.
Ни одна из этих форм структурной дифференциации не была
совместима с преобладавшей в целом феодальной организацией.
Самые первые короли территориальных государств были одновременно
и королями в более позднем смысле этого слова и феодальными
магнатами; теоретически они являлись знатнейшими
вассалами императора Священной Римской империи, в то время
как их "бароны" в свою очередь и главным образом были их феодальными
вассалами. Феодальные сословия не просто вершили
"'' Perir-DuKiiilis Ch. The (cLidal monarchy in England and France. L.: Rolitledge. 1936.
" Даже в наши дни Гамбург и Бремен имеют статус вольных городов.
^
власть в своих феодах, но образовывали ядро социетального сообшества;
они как бы по должности представляли собой наиболее
престижный слой, одновременно являясь символическим фокусом
общественной солидарности. Расходящаяся от них сеть феодальных
связей составляла основу социальной структуры. "Нижние
классы" вплетались в эту сеть через свой несвободный статус
внутри поместья, напрямую принадлежа только своему господину
и никому больше. Практически никакая гражданская администрация
не доходила до уровня владельца манора, не говоря
уж о его крепостных. Одним из первых исключений из этих
правил была прерогатива короля по поддержанию "мира", нашедшая
наиболее полное воплощение в английской судебной
системе, через которую король мог вмешиваться в местные дела
в случае серьезных преступлений или ссор между двумя феодалами"'.
С развитием феодализма вассальные отношения становились
все разветвленней, и это вело к дальнейшему распространению
королевского вмешательства и способствовало "национальной"
интеграции^.
Система феодального баронства постепенно трансформировалась
в то, что стало аристократией ранних современных обществ.
В политическом отношении, быть может, самым решающим новшеством
стало присвоение королевскими правительствами двух
тесно связанных между собой прерогатив - во-первых, иметь
военные подразделения, независимые от феодальных контингентов,
подчиняющихся в первую очередь баронам, и, во-вторых,
установить прямое налогообложение, минуя феодальных
посредников. Преемники системы баронства остались тем не
менее "социальным" классом с наиболее престижным статусом,
непосредственно связанным с монархией в том смысле, что
король всегда был "первым джентльменом" государства и главой
аристократии. В результате этих перемен земельная собственность
стала отрываться от статуса землевладельца, который предполагал
политическую власть не только над землей, но и над людьми,
но в то же время она оставалась основной экономической
базой аристократии.
Там, где сил для установления государственного управления
на больших территориях недоставало, бывало, что города становились
полностью независимыми. Помимо того, что зона вольного
города стала местом появления традиции политической независимости,
препятствовавшей наступлению абсолютизма, она
^ Maitland F. W. Ор. cit.
* Bloch М. Ор. cit.
также имела все условия для консолидации независимого социального
слоя, главной лидерской, альтернативной по отношению
к аристократии группы - буржуазии^. Экономическая база этой
группы была сосредоточена не в землевладении, а в торговле и
финансах. Хотя в городской структуре заметное место занимали
и гильдии ремесленников, но торговые гильдии, особенно в наиболее
значительных городах, обычно обладали большей влиятельностью.
По обе стороны Альп города стали главными центрами возникающей
рыночной экономики, вероятно, самым существенным
обстоятельством этого была их независимость как от недавно
образовавшихся монархий в Англии и Франции, так и от господства
империи. В рамках большой системы независимое положение
группы рейнских городов не могло не укреплять позиции
их собратьев в Англии и Франции. При определенных обстоятельствах
и особенно в столичных городах возникали союзы между
королями и буржуазией, составлявшие важный противовес земельной
аристократии. Особенно это характерно для ситуации
постфеодального времени.
В условиях относительной изоляции и сильной власти, установившейся
на острове после норманнского завоевания, Англия
достигла более высокой, чем на континенте, степени политической
централизации. В то же время она не пошла по пути развития
королевского абсолютизма благодаря солидарности новой аристократии,
состоявшей из приближенных Вильгельма Завоевателя.
Менее чем за полтора столетия бароны оказались способными на
достаточно единые корпоративные действия, чтобы навязать своему
королю Великую хартию вольностей^. Эта корпоративная солидарность
в свою очередь была связана с условиями, которые
способствовали образованию парламента. Все это вело к тому, что
английская аристократия дальше и быстрее, чем любая другая,
отходила от своих феодальных начал, завоевывая тем самым особенно
значимые позиции власти и влияния в нарождающемся государстве.
По сравнению с Фландрией и некоторыми другими областями
континента Англия долго оставалась экономически отсталой.
Однако английская политическая структура создавала благоприятную
почву для будущего экономического развития, поскольку
мощь земельной аристократии в противостоянии королевской
власти создавала для купечества ситуацию tertius gacidens. Таким
' Pirenne Н. Early democracies in the low countries.
" Maitinnd F. \V. Op. cit.
5 -1438
^V^" '. "
^:"
'Щ
образом, в Англии подспудно вызревали ингредиенты для будущего
синтеза всех изменений, направленных в сторону дифференциации.
РЕНЕССАНС И РЕФОРМАЦИЯ
Ренессанс положил начало высокоразвитой секулярной культуре,
выделившейся из бывшей до этого общей религиозной матрицы.
Родиной Ренессанса была Италия, именно здесь произошло
зарождение современных искусств и интеллектуальных дисциплин,
включая смежную область правовой культуры. Действительно,
даже сама теология испытала обратное воздействие новых элементов
секулярной культуры, что позже кристаллизовалось в виде
философии.
Культурные компоненты, составившие культуру Ренессанса,
своими историческими корнями уходили не только в глубь Средних
веков, но еще дальше - в античность. Сама античная культура,
однако, не достигла такого же уровня дифференциации, так
как оставалась религиозной в известном смысле, который не был
характерен для западной культуры послесредневекового времени.
Схоластическая философия - наиболее важный целостный компонент
рационализированной средневековой культуры, - не скрывавшая
своих классических корней, особенно явных в обращении
томистов к Аристотелю, была тесно привязана к теологической
системе мысли и не обладала культурной автономией, свойственной
постренессансной мысли^.
Церковь в начале своего становления восприняла, а затем и
развивала чрезвычайно важные элементы классической культуры.
Эпоха Ренессанса ознаменовалась гигантским продвижением этого
наследия, главным образом в направлении его секуляризации.
В соответствии с нашей аналитической схемой этот процесс можно
определить как дифференциацию, но поскольку он оставлял
возможность для восприятия элементов, которые в прежней, менее
дифференцированной культурной системе оказывались "неудобоваримыми",
то он был также и процессом включения.
Отличительной чертой этого процесса является то, что он проходил
внутри религиозных рамок'". Церковь и аристократия были
самыми важными патронами нового искусства, в большей своей
части посвященного религиозным сюжетам и украшению хра"
Troeltsch Е. Ор. cit. Vol. 2, McHwain С. И. Ор. cit.
-° Troeltsch Е. Ор. cit. Vol. 2.
11^","^
fca.
мов, монастырей и других религиозных сооружений. Однако художники,
а позднее и ученые все чаще рекрутировались из светских,
а не из духовных кругов, а в развитии сознания своей корпоративной
принадлежности и автономности (как мастеров своего
дела) они далеко ушли от строителей и декораторов средневековых
соборов-^. Университеты еще не были особенно заметны, разве
что в отдельных областях, например в юриспруденции. Тем не
менее в этот период были сделаны гигантские шаги относительно
вывода из-под опеки церкви ролевой деятельности любого маломальски
профессионального специалиста в делах культуры. Хотя
некоторые идеи позднего Ренессанса проникли в протестантские
регионы только после Реформации, они при этом тоже не были
открыто антирелигиозными, а воспринимались и распространялись
в рамках религии.
Похоже, что Ренессанс начался с возрождения литературных
стилей и интересов к латинской античности, особенно в светских
сочинениях гуманистов^. Возвращенные к жизни сюжеты и темы
немедленно оказали колоссальное влияние на изобразительное и
пластическое искусство - архитектуру, живопись, скульптуру.
Наука лишь позже достигла сравнимого уровня совершенства, в
результате процессов как внутренней дифференциации, так и более
общей дифференциации светской культуры из социальной
матрицы. Например, Леонардо был мастером и в художественной,
и в научной областях, тогда как Рафаэль не был ученым, а
Г. Галилей - живописцем. Эта дифференциация, по всей вероятности,
легла в основу многих проявлений современной культуры,
так как новая наука, достигшая своей кульминации в XVII в.
в лице И. Ньютона, стала точкой отсчета для первой великой
волны современной философии. Эта философия в свою очередь
послужила непосредственным фундаментом для развития комплекса
светского знания, именуемого нами "интеллектуальными
дисциплинами".
Искусство Ренессанса все больше обращалось к светским сюжетам,
часто к сценам из классической мифологии (как во многих
картинах Боттичелли), а также к пейзажам, портретам и т.п.
Даже когда сюжеты были религиозными, в них просматривались
новые светские мотивы. Без преувеличения можно сказать, что
место центрального символа в искусстве итальянского Ренессан"
См. о науке Ренессанса: Ben-David J. The sociology of science. Englewood Cliffs
(N.J.): Prentice^Hall, 1971.
-^ Kilsieller P.O. Renaissance thought: The classic, scolastic and humanist strains.
N.Y.: Harper. 1961.
са занимала мадонна с ребенком. В сугубо религиозном значении
это был серьезный отход от таких сюжетов, как распятие Христа.
мученичество святых и др. На первое место выходит и даже восславляется
человеческая семья и особенно отношения матери и
ребенка. Материнство стремились сделать всеобще привлекательным,
изображая Марию красивой юной женщиной, несомненно
любящей свое дитя. Разве этот символизм не отражает дальнейший
сдвиг христианского сознания в направлении позитивного
утверждения правильного, по его меркам, светского мироустройства?
По своим главным характеристикам Ренессанс был не движением
к синтезу, а скорее периодом стремительных культурных
инноваций. Столь внушительные изменения едва ли могли произойти
без вовлечения в общий процесс самых высоких уровней
культуры - философии и теологии. Эта мысль подтверждается
динамическим характером и разнообразием схоластической философии.
Хотя томизм стал основной формулой позднесредневекового
синтеза, но продолжали существовать и многочисленные
иные течения мысли. Может быть, самым значительным из них
был номинализм, который, питаясь классической мыслью и темами,
почерпнутыми из исламской философии, составил самую
развитую ветвь схоластики. Он был более непосредственно, чем
томизм, открыт для эмпирических изысканий и свободен от томистских
усилий создать законченную христианскую картину мира^.
В широком разнообразии других сфер культурной деятельности
Ренессанс произвел не только дифференциацию религиозного
и светского, но и их взаимную интеграцию. Подобно тому
как символ мадонны означал большую вовлеченность в "дела земные",
большее влияние приобрели новые течения в монашестве,
в первую очередь ордена францисканцев и доминиканцев, проявлявшие
повышенный интерес к благотворительности и интеллектуальным
занятиям. Ученые труды ренессансных гуманистов
и правоведов имели глубокие философские, а по сути и теологические
подтексты, которые стали особенно заметны, когда первые
великие достижения новой науки привлекли к себе внимание
и потребовали истолкования. Осуждение Галилея церковью
уж никак не назовешь демонстрацией простого безразличия к его
работе. А проблемы, поднятые Галилеем, - никак не связанными
с более ранними идеями флорентийца Н. Макиавелли, первого
европейского "социального мыслителя", который стремился
^McIlwain C.H. op. cit.; Kristeller P.O. Op. cit.
не обосновать заранее заданную религиозно-этическую точку зрения,
а понять, как действительно устроено мирское общество.
Ренессанс родился в Италии и там достиг своего наивысшего
развития. Однако очень рано такое же движение, наиболее проявившее
себя в живописи и также перемежающееся со средневековой
культурой, началось к северу от Альп. В Германии оно не
имело таких высочайших достижений, как в Италии, но и здесь
оно дало миру выдающихся художников - Кранаха, Дюрера и
Хольбейна. Рано проникло оно и во Фландрию, где получило полнокровное
развитие, и значительно позже - в Голландию, где
продолжилось в период протестантизма и расцвело в полной мере
в XVII в. Не только в Италии это культурное движение брало
начало в социальной среде итальянских городов-государств. Его
распространение на север также почти в точности совпадало с
регионом вольных городских общин, концентрирующихся вдоль
долины Рейна. Ничего подобного не происходило с изобразительным
искусством в феодальных по преимуществу регионах,
игравших ведущую роль в формировании крупных территориальных
государств.
Реформация была эпохой еще более радикальных культурных
перемен, глубоко повлиявшая на отношения между культурными
системами и обществом. Главная культурная новация
носила теологический характер и состояла в учении о том, что
спасение достигается, по лютеранской версии, "одной только верой",
а по кальвинистской версии предопределения, путем прямого
общения индивидуальной человеческой души с Богом без
участия каких-либо усилий со стороны человека. Это новшество
лишало протестантскую церковь и ее духовенство "власти над
райскими ключами", то есть посреднической миссии по обеспечению
спасения через свершение святых таинств. Более того,
"видимая" церковь - конкретный коллектив верующих и их духовных
предводителей - стала мыслиться как чисто человеческое
объединение. Качество святости, статус церкви как "мистического
тела Христова" стали присваиваться только невидимой
церкви, соединению душ во Христе^.
Человеческое общество не могло базироваться на основе двух,
столь глубоко различных, как это утверждал томизм, по своему
религиозному статусу пластов - церкви, одновременно божественной
и человеческой, и чисто человеческого земного мира. Скорее,
оно представляло собой единое общество, все члены которого
^McIlwain C.H. op. cit.; Kristeller P. О. op. cit.
были одновременно "телами" в своем качестве мирских существ и
"душами" в своих взаимоотношениях с Богом. Такое понимание
представляло собой гораздо более радикальную институционализацию
индивидуалистических компонентов христианства, чем римский
католицизм". В нем содержались также глубокие эгалитарные
тенденции, развитие которых, однако, потребовало длительного времени
и осуществлялось очень неравномерно.
Дальнейшим следствием того, что духовенство было лишено
своей сакральной силы, стало разрушение той части римско-католической
традиции, которую принято было именовать "вера и мораль"
и по вопросам которой видимая церковь взяла опекунство
над всеми людьми. Хотя многие протестантские движения пытались
сохранить церковное принуждение в нравственных вопросах,
сам внутренний заряд протестантизма склонял к тому, чтобы считать
их делом в конечном счете личной ответственности индивида.
Точно так же в протестантизме потеряла свою легитимность
самая важная в рамках средневековой церкви форма стратификации
- противопоставление мирян и членов религиозных орденов.
На человеческом уровне "образа жизни" все "призвания" получили
равноценный религиозный статус, и на пути мирского призвания
можно было достичь высочайших религиозных заслуг и совершенств^.
Такая установка коснулась и брака; сам Лютер, как
бы создавая символ этих перемен, покинул монастырь и женился
на бывшей монахине.
Эти крупные сдвиги в отношениях между церковью и миром
часто интерпретируются как серьезное ослабление религиозного
начала в пользу мирских утех. Однако такой взгляд представляется
ложным, поскольку Реформация в гораздо большей степени
была движением за поднятие мирского общества на высочайший
религиозный уровень. В делах религиозной веры, хотя и не в
повседневной жизни, каждый человек был обязан вести себя, как
монах, то есть руководствоваться прежде всего религиозными соображениями.
Это был решающий поворот в начавшемся еще на
ранних стадиях христианства процессе освящения вещей "от мира
сего" религиозными ценностями и устроения "града человеческого"
по образу Божьему^.
^ Weber М. The protestant ethic and the spirit of capitalism. N.Y.: Cribner, 1958.
{Вебер М. Протестантская этика и дух кап11тализма//Дсос/:) М. Избранные произведения.
М.: Прогресс, 1990.1
-'' Ibid.
^ Ibid.: Ti-oelKch E. Op. cit. Veil. 2: Troeinch E. Protestantism and progress. Boston:
Beacon. 1953: Parsons T. Christianitv//lnternational Encyclopedia ofthe Social Sciences.
N.Y.: Macrnillan, 1968.
Институционализация этого представления о стоящем на религиозных
основаниях человеческом обществе содержала в себе
возможность установления социетального сообщества корпоративного
характера, наподобие самой церкви, особенно церкви и
ее протестантском варианте, освобожденном от стратификации
по римско-католическому образцу. Чтобы это могло осуществиться
в масштабах крупных секулярных обществ, требовался иной способ
и уровень политической интеграции, далеко превосходящий
все те, что имели место в периоды Средневековья и Ренессанса.
Реформации было суждено сыграть центральную роль в легитимизации
некоторых наиболее важных новых территориальных монархий,
в самом начале - немецких княжеств, с которыми Лютер
вступал в союзы^. Эти союзы были, вероятно, не только необходимы
для выживания самого движения, но и породили особый
тип церковно-государственной организации, в которой смогли
получить дальнейшее развитие некоторые существенные ингредиенты
современного общества. В Англию Реформация пришла
несколько иным способом, когда Генрих VIII обратился в протестантство
и распахнул двери коренным преобразованиям в церкви
и в ее отношениях с мирским обществом.
Там, где образовались протестантские государственные церкви,
везде (кроме Англии) наблюдалась тенденция религиозного
и политического консерватизма, особенно в лютеранстве, открыто
вступившем в союзы с территориальными монархическими режимами.
Кальвинистская ветвь была гораздо более заметно вовлеченной
в широкие движения, ставящие на первый план независимость
религиозных групп от политической власти'", что особенно
явно проявилось в Соединенных Штатах. Эволюция американского
протестантизма сделала и религиозно, и политически
приемлемыми первые шаги на пути отделения церкви от государства.
'' Ehon G.R. Reformation Europe. Cleveland: Meridian. 1965.
" Важные исключения см.: Lobser J.J. Calvinism, equality, and incliision//Max
Weber on charisma/Ed, by S.N. Eisenstadt. Chicago: U'niv. of Chicago Press, 196Я.
ПОЯВЛЕНИЕ ПЕРВЫХ КОМПОНЕНТОВ
СОВРЕМЕННОЙ СИСТЕМЫ
Мы предпочли датировать зарождение системы современных
обществ не XVIII веком, с его эволюцией в сторону "демократии"
и индустриализации, а XVII веком, с его изменениями в устройстве
социетального сообщества и в особенности в отношении религии
к легитимизации общества.
После того как Реформация сотрясла религиозное единство
западного христианского мира, появилось относительно устойчивое
разделение примерно по оси север-юг. Вся Европа к югу от
Альп осталась римско-католической; и римско-католический "полуостров"
с Францией как его наиболее важной частью вторгся в
Северную Европу. Протестантизм в Швейцарии оказался защищенным
и гарантированным особым характером ее независимости.
Хотя в начале XVII в. Вена была преимущественно протестантской,
Габсбурги сумели "рекатолизировать" Австрию, чему способствовала
турецкая оккупация Венгрии, где были сильными позиции
протестантизма.
По мере усиления религиозной борьбы происходила консолидация
"южного пояса" политических образований. В XVI в. существовал
союз двух наиболее важных государств, Австрии и Испании,
под личным правлением императора из династии Габсбургов
Карла V. "Середина" этой империи была под покровительством
Королевства обеих Сицилии, непосредственно граничившего с
Папской областью. Присутствие в Италии папства и проникновение
в этот регион власти Габсбургов делали невозможным сколько-нибудь
продолжительное и действительно независимое существование
здесь городов-государств.
Контрреформация навязала особо тесное единение церкви и
государства, наиболее ярко проявившееся в инквизиции. В противоположность
"либеральным" тенденциям в позднесредневековом
и ренессансном католицизме, кои
...Закладка в соц.сетях
