Жанр: Философия
Система современных обществ.
...ропейской части современной системы обществ происходили
бурные события - две мировых войны, первая из которых
породила русскую революцию и фашистские движения, а вторая
подписала приговор "имперскому" статусу европейских держав и
передала лидерство Соединенным Штатам и Советскому Союзу.
Если определять главную линию развития Европы одним словом,
может быть, самым подходящим будет слово "американизация".
Этот термин часто употребляется европейскими интеллектуалами
в уничижительном смысле. Мы надеемся, что постепенно
произойдет освобождение от этой эмоциональной оценки, а также
от самой постановки вопроса о том, насколько перемены в
Европе обязаны американскому "влиянию" и насколько собственному
развитию, хотя последнее несомненно имеет существенное
значение. В определенных отношениях идеологическая реакция
на "американизацию" сродни контрреформации или консервативному
союзу против последствий Французской революции. Реформация,
демократическая революция и, думается, "американизация"
наравне с ними - все это процессы необратимых перемен в западном
обществе, рассмотренном как единое целое.
" Общее обсуждение этоп темы см.: А не"' Eiirope"/Ed. by S.R. Gr:iiibard. Boston:
Holialiton Mifflin. 1964.
После 1870 г. континентальный центр тяжести переместился
во Францию и ноную Германию. Несмотря на острые конфликты
между этими странами, вместе они составляли главный базис для
воспроизводства образца в нарождающейся "новой Европе" пли в
современной системе как целом, хотя после второй мировой войны
этот базис расширился за счет Северной Италии. Новый североцентральный
регион имел смешанный религиозный состав. Наличие
противоборствующих сил, подобных "Kliltui'karnpf" в Германии
и клерикалам и антиклерикалам во Франции, не помешало
дальнейшему развитию религиозного плюрализма, которому способствовало
и ослабление папства в Италии с ее в основе своей
светским государством.
Франция, бывшая изначально эпицентром демократической
революции, отстала в промышленном отношении; большая доля
ее рабочей силы по-прежнему занята в сельском хозяйстве и мелком
предпринимательстве. Остаются заметными такие аскриптивные
компоненты, как регион проживания, статусы аристократа,
буржуа, рабочего и крестьянина. Франция и близко не подошла к
той неаскриптивной интеграции социетального общества, которая
получила наибольшее развитие в Соединенных Штатах^. Система
высшего и среднего образования второго уровня (lycees) была до
последнего времени нацелена на гуманитарное образование очень
малочисленной элиты, рекрутируемой главным образом из высшей
буржуазии.
Голлизм, вероятно, можно рассматривать в качестве мягкого
функционального эквивалента нацистского движения. В нем подчеркивался
национализм, отчасти как компенсация за унижение
1940 г. и утрату французской колониальной империи. Этот режим
был экономически консервативным, особенно в том, что касалось
озабоченности международным финансовым положением Франции.
Но процессы экономической стабилизации и оживления после
затяжной инфляции, длившейся в течение жизни целого поколения,
принесли с собой новые виды неравенства. Прежде всего,
рабочий класс не получил справедливой доли в растущем национальном
доходе.
По сравнению с Францией Германия перед второй мировой войной
быстро индустриализировалась. Эта скорость, однако, создавала
колоссальное напряжение в ее плохо интегрированном социетальном
сообществе, расколотом по религиозным, региональным и иным
" CM.: Hoffniailii S. et al. In search of France. Cambridge (Mass.): Harvard Univ.
Press. 1963.
признакам'". Хотя Германия была пионером в области социального
обеспечения, центром профсоюзного и социалистического движений,
демократическая революция в ней протекала медленно, а возможности
получения высшего образования были ограниченными.
Система социальной стратификации сохраняла многие старые элементы
аскриптивного неравенства и многообразия. Эти факторы в
сочетании с поражением в первой мировой войне, внезапной, но
неустойчивой политической демократизацией и усилением советского
коммунизма создали условия для прорыва нацизма.
Самым важным источником напряженности, вызвавшим к жизни
нацизм, было не соперничество великих держав, а внутренняя
структура немецкого социетального сообщества, что проявилось в
выборе евреев на роль главного негативного символа, в стремлении
собрать в единую нацию всех этнических германцев и в ожесточенном
национализме. Антисемитизм также указывает на то, что
центральными точками напряженности социетального общества
были экономика и система занятости: еврей стал символом опасного
и беззастенчивого конкурента, которому нельзя доверять,
поскольку он не "принадлежит" к национально-этническому обществу.
Фактически, такой же смысл имело и присущее немецкой
социальной мысли, начиная с Х1Хв., увлечение идеями о преимуществах
GenieinschafV".
Нацистское движение, даже при всей его колоссальной мобилизации
государственной мощи, было острой социально-политической
смутой, а не источником будущих структурных образцов^,
хотя оно, возможно, и внесло свой вклад в послевоенную интеграцию
немецкого социетального сообщества.
'" См.: Байт R. Values and uneven political development in Imperial Germany/
Unpubl. doctoral dissertation. Harvard University. 1967.
^ CM.: Parsons T. Democracy and social structure in pre-nazi Ссгтлпу//Parsons T.
Essays in sociological theory. N.Y.: Free Press. 1954. Об отношениях между антисемитизмом
и антикоммунизмом см.: Social strains in Annerica//Striicture and process
in modern societies. N.Y.: Free Press, 1960: Full citizenship for the Negro Arncrican"/
/The Negro American/Ed, by T. Parsons. K. Clark. Boston: Hougliton-Mifflin. 1966.
Последние две статьи перепечатаны в: Politics and social structure. N.Y.: Free Press,
1969.
^ Протипоподожная интерпретация за посдедние тридцать дет предстаидена
во множестве работ, посвященных соипадьнои критике. Перечислим несколько
самых гдавны.х: Fi'omin Ь. Escape from freedom. N.Y.: Holt. 1941. \фро.\1м '-). Бегство
от свободы. М.: Прогресс. 1990.1: Arcudi И. The origins oftotalitarianism. N.Y.: Meridian.
1938. \Аречдт X. Истоки тотадитаризма. М.: иснтрком, 1996.1: Voegelin Ь.
The new science ofpolitics. Chicago: Liniv. of Chicago Press. 1952. Особенно интсресHbiii
подход к проблеме содержится и кн.: Митч.' В. (//'.) Social origins ofdict:itorship
and democracv. Boston: Beacon. 1966.
Несмотря на то что политическая интеграция любого крупномасштабного
и меняющегося общества всегда может быть только
частичной, представляется все же, что Франция и Германия испытали
большую политическую (как внутреннюю, так и внешнюю)
нестабильность, чем другие страны, особенно те, что мы рассматриваем
как выполняющие в современной системе "интегративную"
роль. Со времен революции Франция имела три монархических и
пять республиканских режимов. Новая демократическая система,
установившаяся в Германии после первой мировой войны, всего
через пятнадцать лет уступила место нацизму. Даже если отвлечься
от раздела Германии, ее нынешняя стабильность несколько
шатка, хотя прямое возрождение нацизма представляется маловероятным.
Франко-германские отношения находились в центре международных
споров, в результате которых были развязаны обе мировые
войны. Движение за объединенную Европу хотя и встретило серьезные
препятствия после прихода к власти де Голля, может помочь
стабилизировать ситуацию, особенно учитывая наличие такой
экономической базы, как Общий рынок. Стабилизации может
помочь более чем двадцатилетнее существование ООН и то обстоятельство,
что отношения Восток-Запад постепенно смягчаются.
Во Франции", но также в Германии и Италии важен особый
статус "интеллектуалов". Эти страны являются, по-видимому, средоточием
великого наследия европейской интеллектуальной культуры.
Исторически это наследие было тесно связано с аристократией
и церковью, и упадок этих институтов способствовал выдвижению
интеллектуалов.
В противоположность Соединенным Штатам, европейский
академический мир гораздо менее тяготел к профессионализации,
вобрав в себя меньшее число интеллектуальных функций, занимаясь,
например, "гуманистическими писаниями". Несмотря на
древность своих традиций, интеллектуалы представляют собой
менее дифференцированную группу. Самые интеллектуальные,
в строгом смысле этого слова, дисциплины тесно связаны с художественным
творчеством: "богемное" общество есть своего
рода эмансипированная элита, разделяющая с аристократией
презрение ко всему "буржуазному". Особое внимание к высокой
культуре, свойственное Франции и Германии, и служит одним из
основных доводов в пользу того, чтобы считать эти страны цент"
CM.: Crofier М. The cultural revolution: Notes on the changes in the intellectual
climate in France//A new Elirope''/Ed. by S. R.. Giaubard.
174
ром сохранения и воспроизводства образца в системе современных
европейских обществ, несмотря на их политическую нестабильность.
Старый "южный пояс" довольно сильно ослаб. Испания, столкнувшись
с внутренними трудностями, попала в изоляцию и стала
первой из великих колониальных держав, растерявшей основную
часть своей империи. Подъем бисмарковской Германии ослабил
Австрийскую империю, которая рухнула после первой мировой
войны. Италия объединилась сто лет назад, но так и не стала перворазрядной
державой.
Северо-западный угол старой европейской системы, сегодня
включающий Великобританию, Голландию и Скандинавию, но не
Францию, играет в современной системе главным образом "интегративную"
роль. Сюда, несмотря на остроту внутренних этнолингвистических
противоречий, может быть включена Бельгия, а также
Швейцария^. Интегративные общества имеют зрелые и сравнительно
устойчивые демократические политические институты и
хорошо организованные партийные системы". Фашистские движения
в этих странах большого успеха не имели.
Хотя эти общества и различаются по тому, следуют ли они
традиции гражданского или обычного права, всех их характеризует
наличие прочных правовых систем, довольно независимых от
политических давлений. Все они имеют твердые традиции гражданских
свобод, и ни в одной из них комплекс законов, регулирующих
собственность и контрактные отношения, не испытал серьезного
подрывного воздействия радикально-социалистической
политики. Все страны, кроме Бельгии, находятся в условиях относительной
этнической и языковой однородности.
В этих странах имеется также высокоразвитое "государство
всеобщего благосостояния", в котором социальное обеспечение
и другие способы перераспределения благ повышают социальную
защищенность особо низкодоходных групп населения.
Развитию в этом направлении содействовали социал-демократические
партии, которые в целом размежевались с коммунистическим
движением и пользуются широкой поддержкой (часто даже
"' В "ннтегративную" категорию могут быть также вьючены Канала и Австралия.
Об их отличиях от Соединенных Штатов см.: Lipset S.M. The first new
nation. N.Y.: Basic Books, 1965. Сегодняшняя Австрия, кажется, больше относится
к подсистеме воспроизводства образца.
'* Относящиеся к этой проблеме материалы см.: Cleavage structures, party systems
and voter alignment/Ed, by S.M.Lipset, S.Rokkan. N.Y.: Free Press. 1967, Political
opposition in Western democracies/Ed, by R.Dahl. New Haven: Yale Univ. Press, 1966.
большинства) избирателей. Влияние социализма больше сказалось
в политике социальной помощи, чем в обобществлении средств
производства.
Социальное и культурное развитие этих стран отражает их сравнительное
богатство и опирается на мощную индустриальную экономику
в Англии и Швеции и в большей степени ориентированную
на торговлю экономику в Голландии. Если сравнивать темпы
экономического роста Англии с Германией и Соединенными Штатами,
можно видеть замедление роста в этой стране в конце XIX в.
Кроме того, сильная зависимость английской экономики от
внешней торговли, а также изменение ее политического положения
в мире создали с тех пор дополнительные трудности. Вероятно,
английская экономика будет скоро инкорпорирована в Общий
рынок.
Стратификационное устройство интегративных обществ носит
в определенном смысле промежуточный характер. Что касается
относительного благосостояния, то в интегративных обществах
оказывается помощь и поддержка группам населения с низким
доходом и низким статусом более, чем где-либо еще, кроме развитых
социалистических. В отличие от американского и советского
обществ, в обществах этого типа, особенно в Великобритании,
аристократические элементы по-прежнему допускаются к участию
в определении характера "режима". Либерализация условий для
социальной мобильности, особенно английский закон об образовании
1944 г., подменяет собой столь характерные для Соединенных
Штатов широкую статусную дифференциацию и массовое
повышение уровня образования". Тем не менее стратификационная
модель этих стран, по всей вероятности, начала сближаться с
американской. В Швеции также сохраняются определенные элементы
аристократических привилегий, несколько напоминающих
те, что существуют в Германии.
Повсеместно в обществах современного типа основная тенденция
состоит в том, чтобы определять "классовую" принадлежность
максимально широким образом, что, однако, трудно примирить с
различиями в доходах, жизненных стилях и символах, с неравенством
в обладании политической властью. Американская система
стратификации строится вокруг понятия среднего класса. Позиция
"высшего класса" относительно непопулярна и непрочна. Там,
где он сохранился, он все больше понимается как "властвующая
^ CM.: Marshall Т.Н. Class, citizenship and social development. N.Y.: Anchor.
1965.
элита". В то же время все меньше людей можно отнести к рабочему
классу в классическом смысле этого слова - остаются лишь
"бедняки". В Советском Союзе все уважаемые люди, включая директоров
предприятий, ученых, правительственных чиновников и
разнообразных интеллектуалов ("интеллигенцию"), считаются членами
"рабочего класса"*. Другие сегменты системы современных
обществ сохранили, хотя и под разными прикрытиями, больше
элементов традиционной "капиталистической" двухклассовой системы.
Однако практически повсюду в современной системе происходят
стремительные перемены в характере классовых и статусных
отношений.
Хотя промышленная и демократическая революции в "новой
Европе" все еще представляют собой действенные силы,
вероятно, самым важным направлением развития является революция
в образовании. По существу, условия для нее сформировались
еще в старой Европе, в их числе были европейская
культурная традиция и введение поначалу в обществах крупного
масштаба (в Германии) всеобщего образования (Англия в
этом отношении оставалась позади)^. По сравнению с Соединенными
Штатами и Советским Союзом общества, определяющими
функциями которых являются интеграция и сохранение
образца, оказались более "консервативными" в плане образовательной
революции, но теперь они в нее втягиваются. Эта тенденция
будет способствовать росту "меритократии" и поставит
на повестку дня проблему уравновешивания технического знания
и "гуманистического воспитания" в высшем образовании.
Великие гуманистические традиции ведущих европейских стран
станут частью культурного багажа всех современных "образованных"
классов. Подобные "вливания", вероятно, помогут избавиться
от искривлений, связанных с нынешним культурным
"американизмом".
Практически везде в современной системе, и в социалистических,
и в капиталистических обществах, произошли студенческие
* Эта точка зрения Т. Парсонса спорная, но отражает объективные трудности,
создаваемые принятой в советском обществоведении системой социальной стратификации.
в которой утверждалось существование двух основных классов - рабочих
и крестьян и интеллигенции как прослойки между ними. Вопрос о классовой
принадлежности упомянутых Парсонсом категорий населения оставался нерешенным.
- Прим. ред.
" Landes D. Technological change and development in Western Europe, 17501914//The
industrial revolution and after/Ed, by H.J.Habakklik, M.Postan. Cambridge
(Eng.): Cambridge Univ. Press. 1965. Vol. 6.
12-1438
волнения". Они явились следствием расширения демократической
и образовательной революций, а равно и некоторых возможностей,
предоставляемых обществу промышленной революцией (например,
экономические средства для поддержки массового высшего
образования и достаточный спрос на людей с высшим образованием
в системе занятости).
Вопрос о статусе студента в академической системе относительно
не отрегулирован, и существуют поразительные параллели
между сегодняшними студенческими движениями и рабочим движением
XIX в. В академической системе студенты занимают низшие
позиции на шкале престижа и участия в управлении. К тому
же родители многих студентов не имели высшего образования^,
что позволяет провести параллель между студенчеством и индустриальными
рабочими, мигрировавшими из сельской местности.
И то и другое движения характеризовались демократической идеологией
с сильным утопическим оттенком. Крайние требования
студентов сосредоточиваются на установлении по-настоящему демократического
управления университетами, при котором каждый
студент участвовал бы в управлении наравне с профессором. Похоже,
что студенческое движение уже раскалывается на радикальное
крыло и умеренное, как это было с рабочим движением. Кроме
того, студенческая активность, как и рабочая, может иметь более
широкие сферы приложения - саму академическую систему и
общественную политику в целом.
Конечно, у этой параллели есть свои пределы. Статус студента,
в отличие от рабочего, - временный статус. Далее, различие
между рабочими и "капиталистами" основывалось на унаследованном
классовом положении, различие же между преподавателями
и администрацией, с одной стороны, и студентами, с
другой, таковым не является. Как бы то ни было, студенческие
волнения явным образом связаны с новым уровнем массового высшего
образования.
" Студенческие движения и волнения внушительно проявились также в ряде
обществ, которые мы бы отнесли не к современным, а к "модернизующимся".
Самая ранняя, как кажется, волна прокатилась по Латинской Америке, за iicii
последовали другие волны, например в Индии и Индонезии. Как в эти рамки
вписывается движение "красных охранников" (хунвэНбинов) в Китае, остается
неясным. В любом случае наша задача - отметить общность этого явления для
всех обществ, которые относительно современны по нашим критериям.
" Meyerson М. The ethos of the American college stiident//Daedaliis. 1966. Summer.
P. 713-739.
МОДЕРНИЗАЦИЯ НЕЗАПАДНЫХ ОБЩЕСТВ
Как Соединенные Штаты, так и Советский Союз имеют в основе
своей европейские культурные традиции и веками тесно взаимодействовали
с Европой. Но теперь современная система расширилась
за пределы "западного" культурного ареала^. Начиная с
XV-XVI вв. европейское влияние через торговлю, миссионерство,
переселение и захват колоний распространилось фактически на
весь остальной мир.
Япония, однако, модернизовалась без европейской культуры
или европейского населения. Добровольная изоляция от Запада и
от континентальной Азии в течение двух с половиной веков была
вызвана по преимуществу защитной реакцией, особенно при режиме
Токугавы, такой же смысл имели и первые шаги по модернизации
страны после признания невозможности дальнейшей изоляции.
Вначале страна избрала вариант модернизации, свойственный
больше восточному региону европейской системы, чем англо-американскому.
Императорская Япония Мэйдзи разработала
свою конституцию по образцу имперской Германии'", гарантируя
специальные конституционные привилегии военным и учредив
централизованную национальную систему образования. Режим хотя
и не поддерживал прямо, но терпимо относился к сосредоточению
экономической власти в руках монополий дзайбацу.
Избирательное заимствование восточно-европейских институциональных
моделей точно отвечало японской специфике. Социальная
структура периода династии Токугавы в целом строилась
вокруг коллективного целедостижения^. Хотя в определенных случаях
она была "феодально" децентрализована, но в то же время
организована по иерархическому принципу, и человеческие ресурсы
можно было легко мобилизовать как в территориальных
владениях феодалов, так и через их родовую структуру.
В Японии, таким образом, по крайней мере потенциально, имелись
первичные условия для создания интегрированной политической
системы, что стало основным направлением модернизации
страны после "революции" Мэйдзи. Сопоставимых институциональных
ресурсов не существовало, например, в Китае или Ин"
Более развернутое общее введение в эту проблему с позиций, аналогичных
изложенным здесь, см.: Einsensiadl S.iV. Modernization: Protest and change. Englewood
Cliffs (N.J.): Prentice-Hall. 1966.
" CM.: Benclix R. Nation building and citizenship.N.Y.: Wiley, 1964.
" CM.: Bellah R. Tokuaawa reliaion. N.Y.: Free Press, 1957.
дии". В отношении азиатского "приграничья" и потребностей ускоренной
модернизации Японию можно сравнить с Пруссией и
позже с Советским Союзом, где власть центрального правительства
также была сильна. Режим Токугавы был ориентирован, повидимому,
на удержание всех "феодальных" подразделений страны
в состоянии статического равновесия, что, однако, делало шатким
некоторые из внутренних структур. Правление Мэйдзи, ориентированное
на международные связи, объединило эти подразделения
на национально-государственной основе.
Несмотря на "притертость" самобытных и заимствованных элементов,
модернизация создавала и очаги острой напряженности, в
первую очередь в развитии официально патримониальной бюрократической
организации в правительстве и бизнесе. Эти очаги,
вероятно, послужили главным источником тяготения Японии к
фашизму после первой мировой войны. Ситуация в чем-то напоминала
ситуацию в Германии этого же периода". Несмотря на
важные различия между этими двумя обществами, парламентаризм
и связанные с ним структуры в Японии оказались подвержены
такому же сильному давлению, как и аналогичные им институты в
Германии. Оба государства, спровоцированные "вакуумом власти",
встали на путь военной экспансии.
Присоединение Японии к "оси Берлин-Рим" во время второй
мировой войны и ее поражение означали новый поворотный пункт
в истории страны. В условиях американской оккупации и в качестве
американского союзника Япония порвала со своим близким
полуфашистским прошлым и создала демократический парламентский
режим. Несмотря на существование сильного национального
социалистическо-коммунистического движения, она в целом поддержала
"свободные" демократические государства в холодной войне.
Страна пошла по пути дальнейшей индустриализации и модернизации,
включая регулирование роста народонаселения. Японское
сельское хозяйспю модернизовалось на основе системы семейных
ферм, делающей ненужной коллективизацию, и в этом
Япония не отличается от Соединенных Штатов, Великобритании
и все более приближается к образцам Западной Европы.
Несмотря на значительные достижения Японии в модернизации,
особенности ее модели с трудом поддаются оценке. В самом
''' CM.: Parsons Т. Societies: Evolutionary and comparative perspectives. Englewood
Cliffs (N.J.): Prentice-Hall. 1966.
" Mai'uyoina M. Thought and behavior in modern Japanese politics. L.: Oxford
Univ. Press, 1963.
деле, похоже, что Япония еще не "утряслась" до состояния стабильности.
Ее ранняя склонность к прусской модели коренилась в
особенностях местной социальной структуры и подпитывалась за
счет международного окружения, в котором можно было "поживиться",
прибегнув к агрессивно-оборонительным и экспансионистским
действиям. После 1945 г. Япония решительно повернула
к адаптивно-интегративной функциональной модели. Будущий курс
Японии больше, чем у других индустриальных обществ, зависит
от ее международного положения, в частности от того, будет ли
она втянута в орбиту все увеличивающего свою мощь коммунистического
Китая. Либеральная адаптивно-интегративная модель
может прочно институционализироваться в Японии, но ей нет
нужды абсолютно точно копировать американскую модель, особенно
в двух аспектах.
Во-первых, образец политической легитимизации, символизируемой
институтом императорской власти, обладает внутренне
присущей ему нестабильностью. В отличие от структуры высшей
власти в других современных обществах, в Японии она не искала
обоснования непосредственно в какой-нибудь великой исторической
религии - христианстве, конфуцианстве, буддизме или в каком-то
их побочном продукте вроде марксизма. Структура власти
в Японии покоится на историко-этническом базисе, не обладающем
собственной внутренней обобщенной ориентацией, на основе
которой можно было бы уверенно предсказывать вероятную тенденцию
социального развития^. Последствия напряженностей, возникающих
в ходе рационализации, неизбежной в условиях современности,
для Японии остаются неопределенными, хотя дело Может
идти и к становлению конституционной монархии англо-скандинавского
типа. Во-вторых, у Японии нет твердо институционализированной
правовой системы в западном смысле^. Даже в последнее
время японские правовые институты кажутся гораздо слабее,
чем, скажем, в дореволюционной России. Острые конфликты
интересов, присущие быстрой модернизации, должны соответственно
сдерживаться во многом с помощью политических методов,
а не путем формального судопроизводства, а также с помощью
неформального регулирования, в определенной степени незави'*
CM.: Eisensiacil S.N. The Melver lecture: Transformation of social, political and
cultural orders in rnodernization//Anierican Sociological Review. 1965. Vol. 30. October.
P. 659-673.
" Rabinowil^ R. W. Tlie Japanese lawer/UnplibI. doctoral dissertation. Harvard LJniv.,
1956.
симого от политики. Таким образом, политический процесс в Японии
неизбежно и необычайно сильно отягощ
...Закладка в соц.сетях
