Жанр: Философия
Эрос и цивилизация.
...м.
Бытие переживается как удовлетворение, объединяющее
человека и природу так, что в осуществлении
человека ненасильственно осуществляет себя и
природа. Одаренные речью, любовью и лаской, цветы,
родники, животные становятся самими собой - рождают
красоту, и не только для тех, кто к ним обращается,
но и дт1Я самих себя, "объективно". "Le mond tend a
la beaute" *'.
Любви Нарцисса отвечает эхо природы. Разумеется,
Нарцисс представляется антагонистом Эроса: он
отвергает любовь, соединяющую с другими человеческими
существами и за это наказан Эросом 2. Как антагонист
Эроса Нарцисс символизирует сон и смерть,
тишину и покой з. Во Фракии его тесно связывали с
I Gaston Bachelard, L'Eau et les Reves (Paris: Jose Corti, 1942), p. 38.
CM. также (p. 36) формулировку Иоахима Гаскета: "Мир - это огромный
Нарцисс, который занят мыслью о себе" (фр')-
2 Friedrich Wieseler, Narkissos: Eine kunstmythologuche Abharuuung (Gottihgen,
1856), S. 90, 94.
3 lhd., S. 76, 80 - 83, 93 - 94.
* Мир тянется к красоте (фр.)-
170
8. Образы Орфея и Нарцисса
Дионисом '. Но не холодность, аскетизм и себялюбие
окрашивают образы Нарцисса; не эти жесты Нарцисса
сохранены искусством и литературой. Его молчание
рождено не бесчувственной суровостью; презирая любовь
охотников и нимф, он отвергает один Эрос ради
другого. Его жизнь наполнена собственным Эросом 2,
и любит он не только самого себя. (Он не знает, что
восхищающий его образ принадлежит ему.) И если его
эротическая установка сродни смерти и ведет к смерти,
то между покоем, сном и смертью нет болезненного
водораздела и различия: на всех этих ступенях царит
принцип нирваны. И после своей смерти он продолжает
жить как цветок, носящий его имя.
Связывая Нарцисса с Орфеем и истолковывая их
как символы нерепрессивного эротического отношения
к действительности, мы заимствуем образ Нарцисса
скорее из традиции мифологии и искусства, чем из
теории либидо Фрейда. Но, возможно, фрейдовская
концепция первичного нарциссизма теперь окажет нам
некоторую поддержку. Примечательно, что введение
I Ibid., S. 89.Нарцисс и Дионис очень близки (если не тождественны)
в орфической мифологии. Титаны хватают Загрея-Диониса в момент,
когда он созерцает свое отражение в зеркале, данном ему ими. В древней
традиции (Плотин, Прокл) зеркальное удвоение истолковывается как
начало самопроявления бога во множестве явлений мира - процесс,
завершающим символом которого служит разрывание бога на куски
титанами и его повторное рождение Зевсом. И, следовательно, миф
выражает воссоединение того, что было разделено, Бога и мира, человека
и природы - тождества единого и многого. CM. El-win Rhode, Psyche
(Freiburg, 1898), II, 117; Otto Kern, Orpheus (Berlin, 1920), S. 22, 23;
Ivan M. Linforth, The Arts of Orpheus (University of California Press,
1941), p. 307ff.
2 В наиболее ярких изложениях Нарцисс находится в обществе Амура,
который печален, но отнюдь не враждебен. CM. Wieseler, Narkissos,
S. 16, 17.
II. За пределами принципа реальности
нарциссизма в психоанализ обозначило поворотный
пункт в развитии теории инстинктов: поколебленному
положению о независимых инстинктах "Я" (инстинктах
самосохранения) пришло на смену понятие недифференцированного,
единого либидо, предшествующего разделению
на "Я" и внешние объекты '. Безусловно, открытие
первичного нарциссизма означало не просто
прибавление к развитию либидо еще одного этапа -
появился прообраз нового экзистенциального отношения
к действительности. Первичный нарциссизм не
сводится к автоэротизму, он вбирает "окружение", соединяя
в единое целое нарциссическое "Я" и объективный
мир. Привычное антагонистическое отношение
между "Я" и внешней реальностью возникает только
на поздней ступени их взаимодействия:
...первоначально "Я" включает в себя все, а затем из него
выделяется внешний мир. Наше нынешнее чувство "Я" - лишь
съежившийся остаток какого-то широкого, даже всеобъемлющего
чувства, которое способствовало неотделимости "Я" от внешнего
мира?-
Концепция первичного нарциссизма предполагает, -
как это раскрыто во вступительной главе "Недовольства
культурой",- что нарциссизм сохраняется не только
как невротический симптом, но также как составной
элемент действительности, сосуществующей со зрелой
реальностью "Я". Фрейд описывает "идеациональное1 См. выше гл.2.
2 Недовольство культурой, с. 69 (курсив добавлен).
8. Образы Орфея и Нарцисса
мое... "океаническим" чувством"'. Позднее в той же
главе он высказывает предположение, что океаническое
чувство стремится восстановить "безграничный нарциссизм"^
Парадокс в том, что нарциссизм, обычно
понимаемый как эгоистический уход от реальности,
здесь связывается с единством Вселенной и придает
концепции новую глубину: помимо всех форм незрелого
автоэротизма нарциссизм обозначает фундаментальную
сопричастность действительности, которая указывает
возможность всеобъемлющего экзистенциального порядка
з. Другими словами, нарциссизм, возможно, содержит
зародыш иного принципа реальности: либидозное
сдерживание "Я" (собственного тела) может стать
источником нового либидозного сдерживания объективного
мира, превращения его в новый способ бытия.
Эту интерпретацию подтверждает то, что нарциссическое
либидо играет, согласно Фрейду, решающую роль
в сублимации. В "Я и Оно" он спрашивает."не происходит
ли всякая сублимация при посредстве "Я", которое
сначала превращает сексуальное либидо объекта в нарцистическое,
чтобы затем, может быть, поставить ему
1 Там же, с. 69.
2 Там же, с. 73.
^ В своей работе "The Delay of the Machine Age" (Psychoanalytic
Quarterly, II (1933), 420ff.) Ганс Сакс сделал интересную попытку показать
нарциссизм как составной элемент принципа реальности в греческой
цивилизации. Не удовлетворившись ссылками на экономические и социальные
обстоятельства, он рассматривает проблему, почему греки не
создали машинную технологию, хотя обладали достаточными для этого
умениями и знаниями. Его идея состоит в том, что преобладающий
нарциссический элемент в греческой культуре препятствовал техническому
прогрессу: либидозное сдерживание тела было настолько сильным,
что стало на пути механизации и автоматизации.
II. За пределами принципа реальности
другую цель" i. Если дело в этом, то всякая сублимация
начинается с оживления нарциссического либидо, которое
в своем преизбытке тянется к объектам. Эта
гипотеза революционизирует идею сублимации: она указывает
на нерепрессивный способ сублимации, который
проистекает скорее от избытка, чем от вынужденного
отклонения либидо. Впоследствии мы подведем итог
обсуждению этой идеи 2.
Орфико-нарциссические образы связаны с Великим
Отказом: отказом примириться с утратой либидозного
объекта (или субъекта). Отказ выражает потребность
освобождения, воссоединения с утраченным. Орфей
является прообразом поэта как освободителя и создателя
з: он устанавливает в мире более высокий порядок
- порядок без подавления. Искусство, свобода и
культура навечно слились в его личности. Он - поэт
избавления, бог, который приносит мир и спасение,
ибо он умиротворяет и человека, и природу, но не
силой, а с помощью песни:
Первым диких людей от грызни и пищи кровавой
Стал отвращать Орфей, святой богов толкователь;
Вот почему говорят, что львов укрощал он и тигров.
"..." Такова была древняя мудрость;
Общее с частным добро разделять со священным мирское,
Брак узаконить, конец положив своевольному блуду,
И укреплять города, и законы писать на скрижалях^
1 "Я* и "Око", с. 366.
2 См. ниже гл. 10.
3 CM. Walther Rehm, Orpheus (Dusseldorf: L. Schwann, 1950), S. 63w.
Об Орфее как культурном герое см. Linforth, The Arts of Orpheus, S. 69.
* Гораций, Наука поэзии (пер. М.Гаспарова).
8. Образы Орфея и Нарцисса
Но "культурный герой" Орфей также связан с установлением
порядка совершенно иного рода, за что он
платит своей жизнью:
"..." а Орфей избегал неуклонно
Женской любви. Оттого ль, что к ней он желанье утратил
Или же верность хранил - но во многих пылала охота
Соединиться с певцом, и отвергнутых много страдало.
Стал он виной, что за ним и народы фракийские тоже,
Перенеся на юнцов недозрелых любовное чувство,
Краткую жизни весну, первины цветов обрывают.*
Он был разорван на части обезумевшими фракийскими
женщинами 2.
Классическая традиция связывает Орфея с возникновением
гомосексуальности. Как и Нарцисс, он отвергает
нормальный Эрос, но не ради аскетического идеала, а
ради более совершенного Эроса. Как и Нарцисс, он
' выражает протест против репрессивного порядка сексуальности,
ограниченной деторождением. Эрос Орфея
и Нарцисса - это в конечном итоге отрицание этого
порядка, Великий Отказ. В мире, символом которого
является культурный герой Прометей, это означает отрицание
всякого порядка. Но, отрицая, Орфей и Нарцисс
открывают новую реальность со свойственным ей строем,
определяемым иными принципами. Орфический
Эрос преобразует бытие: он укрощает жестокость и
смерть освобождением. Его язык - песня, его труд -
игра. Жизнь Нарцисса - это красота и созерцание.
Эти образы указывают на эстетическое измерение как
источник и основу их принципа реальности.
1 Овидий, Метаморфозы, X, 79-85 (пер. С.Шервинского).
2 Там же, XL.
9. Эстетическое измерение.
Очевидно, что эстетическое измерение не может сделать
принцип реальности общезначимым. Как и воображение,
которое является его конституирующей мыслительной
способностью, мир эстетического по самой
своей сущности "нереалистичен": его свобода от принципа
реальности достигается ценой бессилия перед действительностью.
В жизни эстетические ценности могут
служить для украшения, создания настроения или составлять
хобби частного человека, но жить с этими
ценностями - привилегия гениев или печать декадентской
богемы. Перед судом теоретического и практического
разума, сформировавшего мир принципа производительности,
существование эстетического не имеет
оправдания. Однако мы постараемся показать, что такое
понятие эстетики является результатом "культурного
подавления" содержания и истин, неудобоваримых для
принципа производительности. Мы полагаем, что прояснение
первоначального значения и функции эстетического
поможет теоретическому преодолению этого
подавления. Для этого необходимо раскрыть внутреннюю
связь между удовольствием, чувственностью, красотой,
истиной, искусством и свободой - связь, отразившуюся
в философской истории понятия эстетически
9. Эстетическое измерение
кого. Там этот термин обнимает мир свободы, который
хранит истину чувств и примиряет "низшие" и "высшие"
способности человека, чувственность и интеллект,
удовольствие и разум. Ограничимся рассмотрением периода,
в который определилось значение понятия эстетического,
второй половиной восемнадцатого века.
В философии Канта основной антагонизм субъекта
и объекта отражен в дихотомии способностей души:
чувственность и интеллект (рассудок), желание и познание,
практический и теоретический разум i. Практический
разум конституирует свободу, руководствуясь
им же установленными нравственными законами для
нравственных целей, а теоретический разум конституирует
природу согласно законам причинности. Между
областью природы и областью свободы пролегает непроницаемая
граница: автономия субъекта не может
вмешаться в законы причинности, а чувственные данные
не могут положить предел автономии субъекта (так
как иначе он не был бы свободным). И все-таки автономия
субъекта должна как-то "воздействовать" на
объективную действительность, а цели, устанавливаемые
субъектом, должны быть реальными. Поэтому мир
природы должен "подпадать" под законодательство свободы,
и для их встречи требуется промежуточное измерение.
Теоретический и практический разум должен
быть опосредован третьей "способностью", которая осуществляет
"переход" из области понятий природы в
область понятий свободы и соединяет низшие и высшие
^ Здесь представлены не коррелятивные пары, а различные концептуальные
области (психические способности в целом, познавательные
способности и сферы их применения).
II. За пределами принципа реальности
способности, желание и знание '. Этой третьей способностью
является способность суждения. Начальной дихотомии
теперь предшествует трехчастное деление. В
то время как теоретический разум (рассудок) создает
a priori принципы для познания, а практический разум
- для желания (воли), способность суждения связывает
их посредством чувства неудовольствия и удовольствия.
Если чувство сочетается с удовольствием,
суждение становится эстетическим, а сферой его приложения
- искусство.
Таково в не совсем корректном сокращении классическое
выведение Кантом эстетической функции в
начале его "Критики способности суждения". Неясность
изложения у него вызвана неразличением первоначального
значения эстетического (относящегося к
чувствам) с новыми коннотациями (относящимися к
красоте, и в особенности к искусству), восторжествовавшими
в период жизни самого Канта. И хотя его
попытка ухватить невытесненное содержание задыхается
в строгих границах, установленных его трансцендентальным
методом, его концепция по-прежнему остается
наилучшим введением в эстетическое измерение.
В "Критике способности суждения" эстетическое измерение
и соответствующее ему чувство удовольствия
предстают не только как третье измерение и способность
души, но как его центр, посредник, благодаря которому
природа и необходимость приходят в согласие со свободой
и автономией личности. Здесь эстетическая функция
приобретает "символичность". Знаменитый 59-й
^ Кант И., Критика способности суждения. Введение, 111.//Кант И.
Соч. в 6-ти тт., т.5, М., 1966, с. 177.
9. Эстетическое измерение
параграф "Критики" озаглавлен "?0 красоте как символе
нравственности". В кантовской системе нравственность
- это область понятий свободы, в которой практический
разум осуществляет себя согласно законам,
им самим установленным. И поскольку красота интуитивно-воззрительно
демонстрирует реальность свободы,
она становится символом этой области. Так как свобода
возможна только как идея, не знающая никакого чувственно-воспринятого
соответствия, такая демонстрация
может быть только "непрямой", символической,
per analogiam * Далее мы постараемся прояснить основание
для такой странной аналогии, которое в то же
самое время помогало бы эстетической функции связывать
"низшие" чувственные способности (Sinnlichkeit)
с нравственностью. Но перед этим мы хотим напомнить
контекст, заостривший проблему эстетического.
Наше определение специфически исторического характера
утвердившегося принципа реальности привело
к пересмотру фрейдовского представления о его общезначимости.
Мы поставили ее под сомнение ввиду исторической
возможности упразднения репрессивного контроля,
налагаемого цивилизацией. Кажется, что достижения
самой этой цивилизации привели к устареванию принципа
производительности и архаизации репрессивного
использования инстинктов. Но идея нерепрессивной
цивилизации на основе достижений принципа производительности
столкнулась с тем возражением, что освобождение
инстинктов (и, как следствие, тотальное освобождение)
угрожает взрывом самой цивилизации, так
как последняя держится только отречением и трудом -
* По аналогии (лап.).
II. За пределами принципа реальности
иными словами, репрессивным использованием энергии
инстинктов. Освобождение от этих принудительных
ограничений обрекает человека на существование без
труда и порядка, чреватое возвращением в природное
состояние и уничтожением культуры. Чтобы ответить
на это возражение, мы напомнили некоторые архетипы
воображения, которые в противоположность культурным
героям репрессивной производительности символизировали
творческую рецептивность. Эти архетипы
провидят осуществление человека и природы, но не
путем господства и эксплуатации, а через высвобождение
внутренних либидозных сил. Затем мы поставили
перед собой задачу "верифицировать" эти символы, т.е.
показать их истинностную ценность как символов принципа
реальности по ту сторону принципа производительности.
Мы полагали, что содержанием образов
Орфея и Нарцисса является эротическое примирение
(союз) человека и природы в эстетическом подходе,
где порядок - это красота, а труд - игра. Следующим
шагом было устранение искажения эстетического подхода
в искусственной атмосфере музея или богемы.
С этой целью мы постарались целиком ухватить содержание
эстетического измерения, проследив его философскую
легитимацию. Мы обнаружили, что в философии
Канта эстетическое измерение занимает центральное
положение между чувственностью и нравственностью
как двумя полюсами человеческого существования. И
если это так, то эстетическое измерение должно основываться
на принципах, значимых для обоих миров.
Основополагающий опыт этого измерения скорее
чувственный, чем умозрительный; эстетическое вос180
9. Эстетическое измерение
приятие по своей сущности интуитивно, а не понятийно
1. Природа чувственности "рецептивна", она познает,
воспринимая воздействие данных объектов. Эстетическая
функция занимает центральное положение в
силу внутренней связи с чувственностью. Эстетическое
восприятие сопровождается удовольствием 2. Это удовольствие
- результат восприятия чистой формы объекта
независимо от его "материи" и его (внутренней
илш внешней) "цели". Объект, данный как чистая
форма, обладает "красотой". Такую данность создает
работа (или, точнее, игра) воображения. Взятое как воображение
эстетическое восприятие означает чувственность
и в то же время больше, чем чувственность
("третья" основная способность): оно доставляет удовольствие
и, следовательно, по существу субъективно,
но поскольку это удовольствие вызвано чистой формой
самого объекта, оно необходимо присуще всякому эстетическому
восприятию - и всякому воспринимающему
субъекту. Однако несмотря на свой чувственный и,
значит, рецептивный характер эстетическое воображение
продуктивно: путем свободного синтеза оно создает
1 Последующее рассуждение всего лишь сжатое изложение важнейших
моментов движения Канта. Мы не имеем возможности рассматривать
здесь ни чрезвычайно сложное отношение между предположением двух
основных познавательных способностей (чувственности и рассудка) и
трех таких способностей (чувственность, воображение, апперцепция), ни
отношение трансцендентальной эстетики в "Критике чистого разума" к
эстетической функции в "Критике способности суждения". Впервые
центральную роль эстетической функции в системе Канта продемонстрировал
Хайдегтер. CM. Kant und das Problem der Metaphysik (Bonn:
Friedrich Cohen, 1929); в связи с отношением между основными познавательными
способностями см., в частности, S. 31w., 129w.
2 Здесь и далее в соответствии с "Критикой способности суждения",
Введение У11.//Кант И. Там же., с. 189.
14* 181
II. За пределами принципа реальности
красоту. Действуя через эстетическое воображение, чувственность
создает принципы, обладающие всеобщей
значимостью для объективного порядка.
Этот порядок определяют две основные категории -
"целесообразность без цели" и "закономерность без
закона"". Извлеченные из кантовского контекста они
очерчивают сущность подлинно нерепрессивного порядка.
Они определяют структуру, соответственно, красоты
и свободы, и их общий характер заключается в удовлетворении
человека и природы посредством свободной
игры их раскрепощенных возможностей. Кант разрабатывает
эти категории только для мыслительных процессов,
но на современников его теория оказала влияние,
далеко выходящее за рамки трансцендентальной
философии Канта. Через несколько лет после публикации
"Критики способности суждения" Шиллер извлек
из концепции Канта понятие новой формы цивилизации.
Для Канта "целесообразность без цели" - форма
эстетического представления объекта. Любой объект
(вещь или цветок, животное или человек) входит в
представление и суждение очищенным .от своей полезности,
цели, которой он мог бы служить, а также
перспективы своей "внутренней" финальности и завершенности.
В эстетическом воображении объект представлен
скорее свободным от подобных связей и свойств,
в свободном самостоянии. Опыт, в котором объект
"дан" таким образом, полностью отличается как от
повседневного, так и от научного опыта; все связи
^ "Zweckmassigkeit ohne Zweck; Gesetzmassigkeit ohne Gesetz". Критика
способности суждения, §16, 17, 22.
9. Эстетическое измерение
между объектом и миром теоретического и практического
разума прерываются или, точнее, приостанавливаются.
Этот опыт, освобождающий объект для его "свободного"
бытия,- работа свободной игры воображения
1. Субъект и объект становятся свободными в новом
смысле. В результате этой радикальной перемены отношения
к бытию появляется новое качество удовольствия,
вызываемого формой, в которой теперь обнаруживает
себя объект. Его "чистая форма" предполагает
"единство многообразия", согласование движений и
связей, действующих по собственным законам,- чистое
проявление его "вот-бытия", его существования. Это -
проявление красоты. Воображение и познавательные
понятия рассудка приходят в согласие, которое устанавливает
гармонию способностей души как рождающий
удовольствие отклик на свободную гармонию
эстетического объекта. Строй красоты возникает из
строя, управляющего игрой воображения. Этот двойной
порядок согласуется с законами, но сами законы свободны:
они не навязываются и не принуждают к достижению
специфических целей; они - чистая форма
самого существования. Эстетическая "законосообразность"
связывает Природу и Свободу, Удовольствие и
Нравственность. Эстетическое суждение
есть в отношении чувства удовольствия или неудовольствия
конститутивный принцип. Спонтанность в действии познавательных
способностей, согласованность которых содержит в себе
основание атого удовольствия, делает упомянутое понятие пригодным
в качестве посредствующего звена между областью
I CM. Herman Moerchen, "Die Eiiibildungskraft bei Kant"/'/Jahrhich
fur Philosophic und Phanomenologische b'orschuTlg, red. Husseri, IX (Halle,
1930), 478, 4"9.
II. За пределами принципа реальности
понятия природы и областью понятия свободы в их следствиях;
в то время эта спонтанность содействует восприимчивости души
к моральному чувству. *
Для Канта эстетическое измерение опосредует чувства
и интеллект с помощью "третьей" способности
души, воображения. Более того, эстетическое измерение
также опосредует природу и свободу. Это двойное опосредование
вынуждено всепроникающим конфликтом
между низшими и высшими способностями человека,
порожденным прогрессом цивилизации - прогрессом,
достигнутым путем подчинения чувственных способностей
разуму и их репрессивного использования для
социальных нужд. Таким образом, философское усилие
найти опосредование между чувственностью и разумом
в эстетическом измерении предстает как попытка примирения
двух сфер человеческого существования, разорванных
репрессивным принципом реальности. И поскольку
функцию опосредования выполняет родственная
чувственности эстетическая способность, эстетическое
примирение ведет к усилению чувственности против
тирании разума и, в конечном итоге, призывает к освобождению
чувственности от репрессивного господства
разума.
Естественно, что после того, как теория Канта превращает
эстетическую функцию в центральную тему
философии культуры, в русле такой теории формулируются
принципы нерепрессивной цивилизации, в
которой разум - чувствен, а чувственность рациональна.
"Письма об эстетическом воспитании человека"
^ Критика способности суждения, Введение, 1Х.//Кант И. Там же,
с. 198.
9. Эстетическое измерение
(1795) Шиллера, написанные в значительной степени
под влиянием "Критики способности суждения", посвящены
вопросу преобразования цивилизации с помощью
освободительной силы эстетической функции:
последняя рассматривается как содержащая новый принцип
реальности.
Повинуясь внутренней логике традиции Западной
мысли, Шиллер определил новый принцип реальности
и соответствующий ему новый опыт как эстетический.
Мы уже отмечали, что этот термин первоначально обозначал
"связанный с чувствами" и акцентировал познавательную
функцию. Но под давлением рационализма
познавательная функция чувственности постоянно недооценивалась.
В соответствии с репрессивным пониманием
разума решающая роль в познании была отведена
"высшим", нечувственным мыслительным способностям;
логика и метафизика поглотили эстетику. Чувственность
как "низшая" и даже "самая низкая" способность
должна была поставлять в лучшем случае
только содержание, сырой материал для высших интеллектуальных
способностей. Содержание и значимость
эстетической функции были сведены на нет. Чувственность
сохранила скромное философское достоинство в
подчиненном эпистемологическом положении; те же ее
процессы, которые сопротивлялись подгонке под рационалистическую
эпистемологию (т.е. выходили за
пределы пассивного восприятия данных), остались бездомными.
Прежде всего среди этих бездомных ценностей
оказались содержания воображения как свободной,
творческой или репродуктивной интуиции объектор, не
"данных" непосредственно, но представляемых без их
II. За пределами принципа реальности
"присутствия"^. Вначале эстетика, как наука о чувственности,
соответствующая логике как науке о рассудке,
познающем с помощью понятий, не существовала.
Она появилась только в середине восемнадцатого столетия
как новая философская дисциплина - теория
прекрасного и искусства; основу современного употребления
этого термина заложил Александр Баумгартен.
Изменение значения "связанное с чувствами" на "связанное
с красотой и искусством" имеет гораздо большую
важность, чем просто академическая инновация.
Философская история термина "эстетическое" отражает
репрессивную трактовку чувственных (и, следовательно,
"телесных") познавательных процессов. О
...Закладка в соц.сетях
