Жанр: Философия
Эрос и цивилизация.
... цель требует все большей
изощренности организма, усиления его рецептивности,
развития чувственности и при этом сама создает пути
своей реализации: упразднение тяжелого труда, улучшение
окружающей среды, победа над болезнями и
старостью, создание роскоши. Все эти направления деятельности
порождаются непосредственно принципом
удовольствия и в то же время формируют труд, ассоциирующий
индивидов "во все большие единства"; свободные
от искажающего воздействия принципа производительности,
они модифицируют импульс, не уводя
его от своей цели. Налицо - сублимация и, следовательно,
культура, но сублимация в системе прочных,
I Freud, Collected Papers, V, 135.
219
II. За пределами принципа реальности
расширяющихся либидозных отношений, которые внутренне
являются трудовыми отношениями.
Идея эротического стремления к труду не чужда
психоанализу. По замечанию самого Фрейда, существует
"возможность перемещения значительной части
либидозных компонентов - нарциссических, агрессивных
и собственно эротических - в трудовую сферу..."'
Мы уже ставили это утверждение под сомнение 2, так
как оно не делает различия между отчужденным и
неотчужденным трудом: первый по самой своей природе
репрессивен в отношении человеческих возможностей
и, следовательно, "либидозных компонентов", которые
могут быть задействованы в труде. Но это утверждение
получает иное значение, если его рассматривать в контексте
социальной психологии, предложенной Фрейдом
в "Массовой психологии и анализе человеческого "Я"".
По его мнению, "либидо опирается на удовлетворение
основных жизненных потребностей и избирает их участников
своими первыми объектами"^ Развернув следствия
этого положения, мы увидим, что оно в значительной
степени перечеркивает основополагающий тезис
Фрейда о том, что "борьба за существование" (т.е. за
"удовлетворение основных жизненных потребностей")
является per se антилибидозной, ибо ведет к регламентации
инстинкта репрессивным принципом реальности.
Следует заметить, что Фрейд связывает либидо не просто
с удовлетворением основных жизненных потребно1
Недовольство культурой, с. 80.
Т- См. выше гл. 4.
^ Массовая психология и анализ человеческого *Я", с. 286.
10. Трансформация сексуальности в Эрос
стей, но с совместными усилиями людей достичь удовлетворения,
т.е. с трудовым процессом:
...опыт показал, что в случае сотрудничества между товарищами
обычно устанавливаются либидозные связи, которые
определяют и продолжают отношения товарищей далеко за
пределами выгоды^
Если это верно, то Ананке не является достаточной
причиной для ограничения инстинктов в цивилизации
как и для отрицания возможности нерепрессивной либидозной
культуры. Предположения Фрейда в "Массовой
психологии и анализе человеческого "Я"" более
чем видоизменяют тезис об Эросе как строителе культуры:
культура предстает здесь как строитель Эроса -
иными словами, как "естественное" осуществление наиболее
скрытой тенденции Эроса. Фрейдовская психология
цивилизации основывалась на безысходном конфликте
между Ананке и свободным развитием инстинктов.
Но если сама Ананке становится первичным источником
либидозного развития, противоречие исчезает.
Оказывается, борьба за существование не только не
перечеркивает возможности свободы инстинктов (как
было предложено нами в главе 6), но даже служит
"опорой" для их удовлетворения. Трудовые отношения,
формирующие фундамент цивилизации, а значит и саму
цивилизацию, "опираются" на недесексуализированную
энергию инстинктов. На кон поставлена концепция
сублимации как таковая.
Теперь можно вернуться к постановке проблемы труда
как социально полезной деятельности, не сопрово1
Там же.
II. За пределами принципа реальности
ждающейся (репрессивной) сублимацией. Она возникла
как проблема перемены в характере труда, в силу которой
последний мог бы превратиться в игру - свободную
игру человеческих способностей. Каковы инстинктивные
предпосылки такого преобразования? Наиболее
богатая возможностями попытка ответить на этот
вопрос была сделана Барбарой Лантос в ее статье "Труд
и инстинкты"'. Она определяет труд и игру в терминах
стадий развития инстинктов, вовлеченных в эти виды
деятельности. Игра целиком подчинена принципу удовольствия:
уже само движение рождает удовольствие,
так как оно активизирует эрогенные зоны. "Основополагающей
чертой игры является то, что она сама
приносит удовлетворение и не служит никакой иной
цели". Ее определяют прегенитальные инстинкты: игра
выражает беспредметный автоэротизм и несет удовлетворение
тем компонентам инстинкта, которые уже направлены
на объективный мир. С другой стороны, труд
служит внеположенным целям - а именно, целям самосохранения.
"В труде выражается активное усилие
Я... получить от внешнего мира все необходимое для
самосохранения". Эта противоположность устанавливает
параллелизм между организацией инстинктов и
человеческой деятельности:
Игра самоцельна, а труд необходим для самосохранения.
Компоненты инстинктов и автоэротические проявления ищут
только удовольствие без всяких дальнейших последствий; генитальная
деятельность подчинена цели произведения потомства.
I international Journal ofPsychoanalysis, Vol. XXIV (1943), Parts 3 and
4, p. 114ff.
10. Трансформация сексуальности в Эрос
Параллелью генитальной организации сексуальных инстинктов
выступает организация в труде Я-инстинктов.'
Таким образом, не содержание, а цель превращает
деятельность в игру или труд 2. Преобразование структуры
инстинктов (подобно переходу от прегенитальной
к генитальной стадии) повлекло бы за собой изменение
ценности человеческой деятельности в свете инстинктов
независимо от ее содержания. Например, возрождение
в. процессе труда прегенитального полиморфного эротизма
привело бы, не меняя предметного содержания,
к превращению его в самоцель. Но именно к такому
возрождению полиморфного эротизма приведет преодоление
нужды и отчуждения. В изменившихся общественных
условиях стало бы возможным формирование
инстинктивной основы для преобразования труда в
игру. Используя терминологию Фрейда, чем меньше
препятствий и попыток манипуляции со стороны интересов
господства встречают усилия, направленные на
достижение удовлетворения, тем свободнее могло бы
либидо опереться на удовлетворение основных жизненных
потребностей. И поскольку сублимация и господство
тесно связаны друг с другом, упразднение первой
привело бы к преобразованию как структуры инстинктов,
так и основополагающего подхода к человеку и
природе, отличающего Западную цивилизацию.
В психоаналитической литературе развитие либидозных
трудовых отношений обычно связывается с "общей
установкой на материнство как ведущей тенденцией
1 ibid., р. 117.
2 Ibid., p. 118.
II. За пределами принципа реальности
культуры"" и, как следствие, скорее с примитивными
обществами, чем с возможностью зрелой цивилизации.
Именно эта установка находится в фокусе интерпретации
Маргарет Мид культуры горных арапешей:
Для арапешей мир - это сад, который следует возделывать,
но не для себя, не для гордости и тщеславия, не для накопления
и стрижки купонов, но для того, чтобы могли расти бататы,
собаки, свиньи и, конечно, дети. Из этой общей установки
проистекают многие другие черты арапешей: активное сотрудничество,
отсутствие конфликта между старыми и молодыми,
отсутствие даже намека на ревность или зависть^
В этом описании прежде всего бросается в глаза
принципиально отличный опыт мира: природа мыслится
не как объект господства и эксплуатации, но как
"сад", который произрастает, способствуя росту человеческих
существ. В этой установке человек и природа
переживаются как единство, нерепрессивный и тем не
менее функционирующий строй. Мы уже видели, как
традиции мысли, разноречивые в остальном, сходились
в этой идее, включающей философскую оппозицию
принципу производительности, архетипы Орфея и Нарцисса,
а также эстетическую концепцию. Но в то время
как аналитические и антропологические концепции такого
порядка ориентировались на доисторическое и
доцивилизованное прошлое, наша трактовка концепции
ориентирована на будущее, на условия зрелой цивилизации.
Преобразование сексуальности в Эрос и ее распространение
на либидозные трудовые отношения предполагает
в этом случае рациональную реорганизацию
I Roheim, The Origin and Function of Culture, p. 75.
^ Sex and Temperament in Three Prirratwe Societies (New York: New
American Library, 1952), p. 100.
10. Трансформация сексуальности в Эрос
огромного индустриального аппарата, высокоспециализированное
общественное разделение труда, использование
различных видов энергии фантастической разрушительной
силы и сотрудничество широких масс.
Идея либидозных трудовых отношений в развитом
индустриальном обществе находит слабую поддержку
в традиции Западной мысли, а там, где такая поддержка
обнаруживается, она кажется небезопасной. Преобразование
труда в удовольствие является центральной
идеей гигантской социалистической утопии Фурье. Если
...промышленность _ это судьба, назначенная нам создателем,
можно ли представить .себе, что он хочет принудить нас
к ней, и что он не предоставил каких-то более благородных
средств, каких-то вознаграждений, способных преобразовать труд
в удовольствие.'
Фурье настаивает на том, что такое преобразование
требует полного изменения социальных институтов:
распределение социального продукта в соответствии с
потребностями, выполнение функций в соответствии с
индивидуальными способностями и наклонностями, постоянная
перемена функций, короткие периоды работы
и т.д. Но возможность "привлекательного труда" (travail
attrayant) проистекает прежде всего из высвобождения
либидозных сил. Фурье предполагает существование
attraction industrielle, способствующей наслаждению в процессе
сотрудничества. Ее основу в природе человека
составляет attractionpassionnee *, которую не может задушить
оппозиция ни разума, ни долга, ни предрассудков.
I F. Armand, R. Maublanc, Fourier: Textes Choisis (Paris: Editions Sociales
Internationales, 1937), III, 154.
* Страстное притяжение (фр-)-
II. За пределами принципа реальности
Эта attraction passionnee преследует три главных цели:
доставление "наслаждения всем пяти чувствам", формирование
либидозных групп (дружбы и любви) и установление
гармоничного порядка, организующего работу
этих групп в соответствии с развитием индивидуальных
"страстей" (внутренняя или внешняя "игра" способностей)
*. Фурье ближе, чем кто-либо из утопических
социалистов, подходит к пониманию связи свободы с
нерепрессивной сублимацией. Однако в его детально
разработанном проекте реализации этой идеи он перепоручает
ее гигантской организации и аппарату управления
и, следовательно, сохраняет элементы подавления.
Трудовые сообщества phalanstere скорее предусматривают
"силу через радость", чем свободу, придание
эстетичности массовой культуре, чем ее упразднение.
Труд как свободная игра не признает администрирования;
только отчужденный труд поддается организации
и регламентации рациональным порядком. Нерепрессивная
сублимация, хотя и использует его как основу,
создает свой собственный культурный порядок этой
сферы.
Подчеркнем еще раз, что нерепрессивная сублимация
совершенно несовместима с институтами принципа производительности
и предполагает его отрицание. Это
тем более важно, поскольку постфрейдовская психоаналитическая
теория выказывает отчетливую тенденцию
к забвению этого противоречия и восхвалению
репрессивной производительности как самореализации
человека. Разительный пример находим в статье Айвза
I lUd., II, 240ff.
10. Трансформация сексуальности в Эрос
Хендрика "Труд и принцип удовольствия"'. Он считает,
что "потребность и энергия для использования в труде
физиологических органов" исходит не от либидо, но
скорее от особого инстинкта, "инстинкта мастерства".
Его цель "контролировать или изменять фрагмент окружающей
среды ...благодаря искусному использованию
перцептивного, интеллектуального или моторного умений".
Позыв к "объединению и умелой деятельности
интеллектуально и эмоционально переживается как потребность
выполнения результативной работы"^ Поскольку
труд рассматривается скорее как удовлетворение
инстинкта, чем его "временное отрицание", сама
работа "доставляет удовольствие" в процессе результативной
деятельности. Удовлетворение инстинкта мастерства
рождает "удовольствие от труда", которое обычно
совпадает с либидозным удовольствием, так как
формообразования Я, участвующие в труде, "как правило,
а возможно и всегда, совместно используются
для разрядки избыточного либидозного напряжения"^
Как и обычно, пересмотр теории Фрейда оборачивается
теоретическим регрессом. Если предположение особого
инстинкта ставит проблему, то принятие особого
"инстинкта мастерства" идет гораздо дальше: этим разрушается
в целом структура и динамика "психического
аппарата", разработанного Фрейдом. Более того, предаются
забвению наиболее репрессивные черты принципа
производительности путем интерпретации его как
удовлетворения инстинктивной потребности. Труд в
1 Psychoanalytic Quarterly, Vol. XII, § 3 (1943).
2 lUd., p. 314.
" ltnd., p. 317.
17 5-85 227
II. За пределами принципа реальности
чистом виде является главным социальным проявлением
принципа реальности. Поскольку труд (согласно
Фрейду) обусловлен задержкой и отклонением удовлетворения
инстинктов, он находится в противоречии с
принципом удовольствия. Если удовольствие от труда
"обычно совпадает" с либидозным удовольствием, сама
концепция принципа реальности становится бессмысленной
и ненужной, а формообразования инстинктов,
описанные Фрейдом, предстают как аномальное развитие.
Не спасает принцип реальности и постулирование
(как это делает Хендрик) самостоятельного принципа
труда, ибо если принцип реальности не управляет
трудом, ему практически нечего делать в этом мире.
Разумеется, существует труд, который доставляет
удовольствие благодаря умелому использованию органов
тела, "приспособленных к труду". Но вопрос в
том: какой труд и какое удовольствие? Если удовольствие
действительно возникает в акте работы, а не
приходит извне, оно должно быть следствием деятельности
органов тела и тела как целого, активизирующей
эрогенные зоны или эротизирующей тело в целом -
иными словами, удовольствие должно быть либидозным.
В условиях действительности, управляемой принципом
производительности, такой либидозный труд -
редкое исключение и возможен либо за пределами,
либо на периферии мира труда - как "хобби", игра
или в непосредственно эротической ситуации. Нормальный
труд (социально полезная профессиональная деятельность)
при преобладающей форме разделения труда
обустроен таким образом, что индивид не удовлетворяет
в трудовом процессе своих собственных побуждений,
10. Трансформация сексуальности в Эрос
потребностей и способностей, а выполняет предустановленную
функцию. Однако Хендрик игнорирует факт
отчужденного труда, который преобладает в условиях
данного принципа реальности. Безусловно, и отчужденный
труд не исключает полностью "удовольствия". Машинистка,
вручающая безукоризненную копию, портной,
демонстрирующий превосходно сидящий костюм,
парикмахер, создающий великолепную прическу, разнорабочий,
выполнивший свою норму,- всем им доступно
удовольствие "хорошо сделанной работы". Однако
это удовольствие либо приходит извне (предвосхищение
вознаграждения), либо (что само уже свидетельствует
о подавлении) рождается осознанием удачности профессионального
выбора и доставшегося места, а также
своего вклада в функционирование аппарата. В любом
случае такое удовольствие не имеет никакого отношения
к удовлетворению первичных инстинктов. Связывать
работу на сборочном конвейере, в офисах и
магазинах с инстинктивными потребностями означает
возносить хвалу дегуманизации как удовольствию. Не
удивительно, что Хендрик рассматривает как "грандиозную
проверку воли людей к результативному выполнению
своей работы" эффективное функционирование
армии, не обремененной более "фантазиями о
победе и приятном будущем" и продолжающей сражаться
по одной единственной причине: в том, чтобы
сражаться состоит работа солдата, а "выполнение работы
до сих пор было единственным осмысленным мотивом"'.
Провозглашать, что работа должна быть сделана,
только потому что это "работа" - это поистине
I !bid, р. 324.
17* 229
II. За пределами принципа реальности
вершина отчуждения, абсолютная потеря инстинктивной
и интеллектуальной свободы, подавление, ставшее
уже не второй, а первой природой человека.
В противоположность такого рода абберациям истинный
дух психоаналитической теории живет в бескомпромиссных
усилиях, обнажающих антигуманистические
силы, скрытые за философией производительности:
Тяжелый труд превратился в добродетель из проклятия, которым
он всегда был для наших отдаленных предков. ..Нужно,
чтобы наши дети воспитывали своих детей так, чтобы работа
для них не была невротической необходимостью. Необходимость
работы - невротический симптом, костыль, попытка придать
себе ценность даже в случае отсутствия особой потребности в
работе.'
^ С. В. Chisholm,"The Psychiatry of Enduring Peace and Social Progress"
(panel d'iscussion)//Psychiatry, Vol. XI, § 1 (1946), p. 31.
II. Эрос и Танатос
В условиях отсутствия подавления сексуальность обнаруживает
тенденцию к "перерастанию" в Эрос, т.е.
к самосублимации в долговременные и расширяющиеся
отношения (включая трудовые), которые способствуют
усилению удовлетворения. Но когда Эрос стремится
"увековечить" себя в нерушимом порядке, он наталкивается
на сопротивление - и прежде всего царства
необходимости. Разумеется, существует возможность
преодоления нужды и бедности, преобладающих в мир^
и установления всеобщей свободы, но, по-видимом/,
только при сохранении основы существующего общества
- непрекращающегося труда. Ни технологический
прогресс, ни завоевание природы, ни рационализация
человека и природы не смогли и не смогут устранить
необходимость отчужденного труда, необходимость механической,
лишенной удовольствия работы, не обещающей
индивиду никакой самореализации.
Однако само прогрессирующее отчуждение увеличивает
возможность свободы: чем более внешним по
отношению к индивиду становится необходимый труд,
тем меньше этот индивид оказывается вовлеченным в
II. За пределами принципа реальности
царство необходимости. С ослаблением требований господства
происходит количественное сокращение времени
и энергии, расходуемых в процессе труда, которое
ведет к качественному изменению человеческого существования:
его содержание тогда определяется скорее
свободным, чем рабочим временем. Царство свободы,
расширяясь, становится подлинным царством игры -
свободной игры индивидуальных способностей, способной
создать новые формы осуществления и раскрытия
мира, что в свою очередь повлечет трансформацию
царства необходимости и борьбы за существование.
Изменившееся соотношение между двумя мирами человеческой
реальности означает перемену соотношения
между желаемым и разумным, между инстинктом и
разумом. С преобразованием сексуальности в Эрос инстинкты
жизни развивают свой чувственный порядок,
и в то же время разум станйвится чувственным настолько,
что познает и использует необходимость для
защиты и обогащения инстинктов жизни. И уже не
только художественная культура, но и сама борьба за
существование становится фундаментом эстетического
опыта. Все это подготавливает новую рациональность.
Репрессивность разума, свойственная власти принципа
производительности, не принадлежит к царству необходимости
per se. В мире принципа производительности
удовлетворение сексуального инстинкта в значительной
степени зависит от "отключения" разума и даже сознания:
ненадолго (законным способом или тайком)
забыть о частных или общих невзгодах, прервать благоразумную
рутину жизни, долга, офиса, почетного положения.
Счастье неразумно по определению,- как
II. Эрос и Танатос
сопротивляющееся подавлению и контролю. Напротив,
за пределами принципа производительности инстинктивное
удовлетворение тем более нуждается в сознательном
усилии для создания новой рациональности,
чем менее оно является побочным продуктом рациональности
угнетения. В свою очередь, чем свободнее
развивается сексуальный инстинкт, тем свободнее утверждает
себя его "консервативная природа". Стремление
к устойчивому удовлетворению не только способствует
разрастанию строя (order) либидозных отношений ("сообщество"),
но также и его увековечению. Принцип
удовольствия проникает в сознание. Эрос создает новую
форму разума. Теперь разумным становится то, что
поддерживает порядок удовлетворения.
Поскольку борьба за существование превращается в
сотрудничество с целью развития и осуществления индивидуальных
потребностей, репрессивный разум уступает
место новой рациональности удовлетворения, в
которой сливаются разум и счастье. Она создает собственное
разделение труда, приоритеты, иерархию. Администрирование,
доставшееся в наследство от принципа
производительности, обращается не на людей, а
на вещи: для успешного функционирования зрелая цивилизация
нуждается в координации множества соглашений.
Эти соглашения в свою очередь должны быть
формой осуществления признанной власти. Иерархические
отношения per se не являются причиной несвободы;
рациональная власть, на которую в значительной
степени опирается цивилизация, основана на знании и
необходимости и нацелена на защиту и сохранение
II. За пределами принципа реальности
жизни. Такова власть инженера, регулировщика движения,
пилота летящего самолета. Напомним еще раз
отличие подавления от прибавочного подавления. Если
ребенок испытывает "потребность" пересекать улицу в
любое время по своему желанию, подавление этой "потребности"
не является подавлением человеческих возможностей.
И наоборот - потребность "расслабиться"
с помощью предоставляемых культурной индустрией
развлечений репрессивна, и ее подавление - шаг на
пути к свободе. Там, где подавление стало настолько
эффективным, что для человека оно принимает (иллюзорную)
форму свободы, 'упразднение такой свободы
может показаться тоталитарным актом. Здесь снова
возникает старый конфликт: человеческая свобода не
является сугубо частным делом, но она - совершеннейшее
ничто, если забывают, что она - также и частное
дело. Если автономия индивида больше не нуждается
в отделении и противопоставлении ее публичному
существованию, то свобода индивида и целого
могут быть примирены "общей волей", воплощенной
в институтах, которые обращены, так сказать, лицом к
индивидуальным потребностям. Исходящие от общей
воли требования отказа и задержки не должны быть
косными и бесчеловечными, как не должен быть авторитарным
ее разум. Однако остается вопрос: как возможно
свободное порождение свободы в цивилизации,
если несвобода стала неотъемлемой частью психического
аппарата? А если нет, то кто имеет право устанавливать
объективные нормы?
От Платона до Руссо единственным честным ответом
была идея наставнического диктата, осуществляемого
II. Эрос и Танатос
теми, кто, по общему мнению, приобрел знание истинного
Добра. Но этот ответ давно устарел: знание о том,
как сделать существование человеческим для всех,-
уже не исключительное достояние привилегированной
элиты. Факты открыты для всех, и индивидуальное
сознание, если не подвергается методическому торможению
и отвлечению, может легко до них добраться.
Индивиды сами в состоянии отличить рациональную
власть от иррациональной, подавление от прибавочного
подавления. То, что они не могут этого сделать сейчас,
не означает, что они де способны обрести умение сделать
это в нужный момент. Тогда метод проб и ошибок
становится рациональным методом свободы. Путь к
условиям свободного общества в отличие от утопий
лежит не через фантастические проекты. К ним ведет
разум.
Самый серьезный аргумент против свободной цивилизации
исходит не из конфликта инстинкта и разума,
но скорее из конфликта внутри самого инстинкта. Даже
если разрушительные формы его полиморфной извращенности
и распущенности - следствие прибавочного
подавления - и способны принять либидозный порядок
при устранении последнего, сам инстинкт остается
по ту сторону добра и зла, а никакая цивилизация не
может обойтись без этого различения. Тот незамысловатый
факт, что сексуальный инстинкт не руководствуется
взаимностью в выборе своего объекта,- источник
неминуемых конфликтов между индивидами, а
также веской аргументации против возможности самосублимации.
Но, возможно, сам инстинкт обладает внутренним
барьером, который "сдерживает" его неистовую
II. За пределами принципа реальности
силу? Возможно, Эрос обладает "естественным самоограничением"
так, что для своего подлинного удовлетворения
он сам нуждается в откладывании, окольности
и задержке? Тогда возможны препятствия и ограничения,
не налагаемые извне принципом реальности,
но устанавливаемые и принимаемые изнутри самого
инстинкта, ибо им присущ^ либидозная ценность. Такое
понятие есть у самого Фрейда, который полагал, что
"неограниченная сексуальная свобода" ведет к неполному
удовлетворению:
Легко доказать, что психическая ценность любовной потребности
понижается тотчас же, как только удовлетворение становится
слишком доступным. Чтобы увеличить возбуждение
либидо, необходимо препятствие^
Более того, по его мнению "следовало бы - как это
ни странно звучит - допустить возможность существования
в самой природе сексуального влечения чего-то,
что не благоприятствует наступлению полного удовлетворения"^
Неоднозначная идея, легко поддающаяся
идеологическому использованию: неблагоприятные последствия
легко достижимого удовлетворения, по-видимому,
составляли одну из основных опор репрессивной
морали. Тем не менее в контексте
...Закладка в соц.сетях
