Жанр: Философия
Эрос и цивилизация.
...снование
эстетики как независимой дисциплины предстает
как противодействие репрессивной власти разума: усилия,
направленные на. утверждение центрального положения
эстетической функции и установление ее как
экзистенциальной категории, выводят на свет внутреннюю
истину чувств как противовес их искажению под
господством принципа реальности. Эстетическая дисциплина
противопоставляет порядку разума - порядок
чувственности (sensuousness). Введение этого понятия
в философию культуры готовит почву для освобождения
чувств, цель которого - не разрушение цивилизации,
а ее упрочение и значительное расширение ее
возможностей. Действуя через основополагающий позыв,
а именно, позыв к игре, эстетическая функция "в
состоянии упразднить принуждение и дать человеку
как моральную, так и физическую свободу". В ее власти
^ См. определение Канта в "Критике чистого разума", Трансцендентальная
эстетика, §24.
186
9. Эстетическое измерение
привести чувства и влечения человека в гармонию с
разумом, лишить "законы расума их моральной принудительности"
и "примирить их с интересами чувств"'.
Могут возразить, что эта интерпретация, соединяющая
философский термин чувственность (как познавательную
мыслительную способность) с освобождением
чувств,- не более, чем игра с этимологической
двусмысленностью: корень sens в слове sensuousness
(чувственность как связь с чувствами) уже не может
служить обоснованием связи с sensuality (чувственность
как жажда чувственных удовольствий). В немецком
языке sensuousness и sensuality передаются одним и тем
же термином: Sinnlichkeit. Он означает и удовлетворение
инстинктов (в особенности сексуальных), и познавательные
процессы чувственного восприятия и представления
(ощущение). Эта двойственность значения
сохранена по сей день как повседневным, так и философским
языком, и термин Sinnlichkeit как основа эстетики
удерживает эту двусмысленность. В этом применении
термин обозначает "низшие" ("темные", "смешанные")
познавательные способности человека плюс
"чувство неудовольствия и удовольствия" - ощущения
плюс влечения 2. В "Письмах об эстетическом воспитании"
Шиллера акцент сделан на импульсивном,
инстинктивном характере эстетической функции ^ Это
1 Шиллер Ф. Письма о(гэстгтшеском воспитании//Триллер Ф. Соч.,
т. 6, М., 1957, с. 298.
2 Alexander Baumgarten, "Meditationes Philosophicae de Nonnullis ad
Poema Pertinentibus", §§ 25, 26//Aibert Riemann, Die Aesthetik A. 0.
Baumgartens (Halle: Niemeyer, 1928), S. 114.
^ Шиллер Ф. Письма об эстетическом воспитании, четвертое.восьмое
и др. письма.
II. За пределами принципа реальностиЭтимологическая судьба основополагающего термина
редко подвержена случайностям. Какие причины подтолкнули
концептуальное развитие от sensuality к sensuousness
(чувственное познание) и к искусству (эсте^
Baumgarten, "Aesthetik", red. Bernhard Poppe//A. G. Baumgarten
(Bonn, Leipzig, 1907), § 1; см. также S. 44 "Meditationes Philosophicae",
§ 115.
2 1Ш., S. 42.
3 ibid., S. 57.
* Baumgarten, Aesthetica, Bd. I (Frankfurt a/O. 1750), § 14.
9. Эстетическое измерение
тика)? Чувственность как опосредующее понятие придает
чувствам значение источников и органов познания.
Но познание - не исключительная и даже не первичная
функция чувств. Их познавательная функция
смешивается с их потребительской функцией (sensuality);
они эротичны и управляемы принципом удовольствия.
Из этой смеси познавательных и потребительских
функций вытекает смешанный, зависимый,
пассивный характер чувственного познания, создающий
затруднения для принципа реальности, который стремится
подчинить и организовать его с помощью понятийной
деятельности интеллекта, разума. Поскольку
философия в значительной степени восприняла законы
и ценности принципа реальности, порыв чувственности
к свободе от господства разума не нашел места в
философии; значительно видоизмененный, он получил
прибежище в теории искусства. Истина искусства заключается
в освобождении чувственности путем ее примирения
с разумом: это центральное понятие классической
идеалистической эстетики. В искусстве
мысль получает воплощение в художественно прекрасном и
материя определяется ею не внешним образом, а существует
свободно, так как природное, чувственное, переживаемое и т. д.
имеет в самом себе меру, цель и согласованность. Как созерцание
и чувство возведены в духовную всеобщность, так и мысль не
только отказалась от своей вражды к природе, но и стала
радостной в ней; чувство, удовольствие и наслаждение получают
оправдание и освящение, так что природа и свобода, чувственность
и понятие одновременно находят свое оправдание и удовлетворение.*
1 Гегель, Эстетика, т. 1, М" 1968, с. 66.
II. За пределами принципа реальности
Искусство бросает вызов господствующему принципу
разума: утверждая закон чувственности, оно противопоставляет
логике подавления табуированную логику
удовлетворения. Через сублимированную эстетическую
форму оказывает свое действие несублимированное содержание
- интимная связь искусства с принципом
удовольствия 1. Исследование эротических корней искусства
играет важную роль в психоанализе; однако,
их работа и функция видны скорее в самом искусстве,
чем в художнике. Эстетическая форма - это чувственная
форма, создаваемая порядком (order) чувственности.
И если "совершенство" чувственного познания определяется
как красота, то это определение удерживает
внутреннюю связь с инстинктивным удовлетворением,
и эстетическое удовольствие по-прежнему остается удовольствием.
Но источник чувственного удовольствия
(sensual origin) оказывается "подавленным", и удовлетворение
возникает от чистой формы объекта. "Свободная
игра" творческого воображения санкционирует непонятийную
истину чувств как эстетическую ценность
и делает возможной свободу от принципа реальности.
Создаются условия для признания реальности, существующей
по иным нормам. Однако, поскольку эта другая,
"свободная" реальность принадлежит сфере искусства,
а ее опыт - эстетическому подходу, ее существование
ни к чему не обязывает и не способно
подчинить себе обыденное человеческое существование:
она "нереальна".
I CM. Otto Rank, "The Play-impulse and Aesthetic Pleasure*//Art and
Artist (New York: Alfred Knopf, 1932).
9. Эстетическое измерение
Попытка Шиллера преодолеть сублимированность
эстетической функции отталкивается от кантовской позиции:
только благодаря тому, что воображение занимает
центральное положение среди способностей души
и благодаря тому, что красота является "необходимым
условием существа человеческого"^ эстетическая функция
может играть решающую роль в преобразовании
цивилизации. Во времена Шиллера такая необходимость
казалась очевидной; Гердер и Шиллер, Гегель и
Новалис разрабатывали концепцию отчуждения почти
в одних и тех же понятиях. Но с формированием
индустриального общества, определяемым принципом
производительности, его внутренняя негативность проникает
и в философский анализ:
...наслаждение отделилось от работы, средство от цели, усилие
от награды. Вечно прикованный к отдельному малому обломку
целого, человек сам становится обломком; слыша вечно однообразный
шум колеса, которое он приводит в движение, человек
не способен развить гармонию своего существа, и, вместо того,
чтобы выразить человечность своей природы, он становится
лишь отпечатком своего занятия, своей науки^
Поскольку сама цивилизация "нанесла человеку эту
рану", только новая ее (цивилизации) форма может
принести исцеление. Причина раны - антагонизм между
двумя полярными измерениями человеческого существования.
Шиллер описывает этот антагонизм рядом
спаренных понятий: чувственность и разум, материя и
форма (дух), природа и свобода, особенное и всеобщее.
1 Шиллер Ф. Эстетические письма, с. 283.
2 Там же, с. 265, 266.
II. За пределами принципа реальности
Каждым из этих измерений руководит основополагающее
побуждение-, "чувственное побуждение" и "побуждение
к форме"'. Первый существенно пассивен, рецептивен,
последний тяготеет к активности, власти, господству.
Их сочетанием и взаимодействием создается
культура. Но в утвердившейся цивилизации их отношение
было антагонистичным: вместо того, чтобы примирить
оба импульса, сделав чувственность рациональной,
а разум чувственным, цивилизация подчинила чувственность
разуму таким образом, что утверждение первого
принимает разрушительные и "дикие" формы, в
то время как тирания разума истощает чувственность
и толкает ее к варварству. Только свободное осуществление
человеческих возможностей может привести
к разрешению конфликта. Так как только импульсы
обладают фундаментальной силой, воздействующей на
человеческое существование, примирить эти два импульса
способен только третий, опосредующий, который
Шиллер определяет как побуждение к игре. Его целью
являются красота и свобода. Теперь мы постараемся
восстановить полное содержание шиллеровского термина
после слишком усердного его употребления в эстетической
традиции.
Задача сводится к поиску разрешения "политической"
проблемы: освобождению человека от бесчеловечных
условий существования. Шиллер утверждает,
что для решения политической проблемы "необходимо
пройти через эстетическое, ибо именно красота ведет
к свободе". Импульс игры - носитель освобождения.
Его цель - не игра "с" чем-то, скорее это игра самой
1 Там же, с. 287, 288.
9. Эстетическое измерение
жизни, ускользающей за пределы нужды и внешнего
принуждения, как проявление существования без страха
и тревоги, и значит - проявление самой свободы. Человек
свободен только там, где он свободен от принуждения:
внешнего или внутреннего, физического или
морального,- когда его не ограничивают ни законы,
ни потребности '. Но такое принуждение - реальность.
Следовательно, свобода есть, строго говоря, свобода от
утвердившейся реальности: человек становится свободным,
когда "все действительное теряет свою значительность",
а ее необходимость "становится легкой" (feicht)
2. "Величайшая тупость и величайший ум проявляют
некоторое сходство в том, что оба ищут лишь
реального^, однако такая потребность, такое влечение
к реальному "являются всего лишь следствием недостатка".
Напротив, "равнодушие к реальности и внимание
к видимости" (показ, Schein) свидетельствуют о
свободе от нужды и "истинном расширении человеческой
природы"^ В подлинно человечной цивилизации
человеческое существование будет скорее напоминать
игру, чем труд, и человек будет жить скорее в сфере
видимости, чем нужды.
Эти идеи - одно из наиболее значительных достижений
человеческой мысли. Важно понять, что речь
идет не о трансцендентальном, "внутреннем" освобождении
от действительности или просто интеллектуальной
свободе (на чем недвусмысленно настаивает
1 Там же, с. 300, 319.
2 Там же, с. 300, 301.
3 Там же, с. 343, 344.
II. За пределами принципа реальности
Шиллер 1. но о свободе в самой действительности. Это -
бесчеловечная действительность нужды и недостатка, которая
"теряет свою серьезность" тогда, когда нужда и
недостаток могут быть удовлетворены без отчужденного
труда Только тогда человек свободен для "игры" своими
и природными способностями и возможностями и, только
"играя" ими, он свободен. Его миром становится
видимость (Schein), а его порядком - красота. Это осуществление
свободы, игра, которая больше принудительной
физической и моральной реальности: "...в приятном,
в добре, в совершенстве человек проявляет только свою
серьезность, с красотой же он играет"^ Такие формулировки
могли бы выглядеть как безответственный
"эстетизм", если бы мир игры был всего лишь орнаментом,
роскошью, праздником в остальном репрессивном
мире. Но в данном случае эстетическая функция
понимается как принцип, организующий человеческое
существование в его целом. И только став "всеобщим",
он способен это сделать. Эстетическая культура предполагает
"совершенный переворот всего способа ощущать"з,
и такая революция становится возможной только
при достижении цивилизацией высочайшей физической
и интеллектуальной зрелости. Только тогда, когда
на смену "принуждению потребностей" придет "понуждение
избытка" (изобилия), человеческое существование
получит толчок к "свободному движению, которое
само для себя есть и цель, ч средство"^ Освобождение
1 Там же, с. 317, 351, 352.
2 Там же, с. 301.
3 Там же, с. 350.
" Там же, с. 351.
9. Эстетическое измерение
от гнета целей, достижение которых приносит страдания,
и навязываемых нуждой функциональных ролей
(performances) поможет человеку вернуть себе "свободу
быть тем, чем он должен быть"'. Но то, что "должно"
быть - это сама свобода: свобода играть. Мыслительной
способностью, осуществляющей эту свободу, является
воображение 2. Оно постигает и проектирует возможности
бытия в целом; освобожденные от порабощающей
материи, они предстают как "чистые формы",
создающие собственный порядок: они существуют "согласно
законам красоты"^
И если бы этот порядок возвысился до принципа
цивилизации, импульс игры буквально преобразил бы
действительность. Природа, объективный мир переживались
бы тогда не как господствующие над человеком
(что мы видим в примитивном обществе) и не как
порабощенные человеком (что наблюдается в существующей
цивилизации), но скорее как объект "созерцания"^
Такое изменение основополагающего и формирующего
опыта ведет к изменению самого объекта опыта:
освобожденная от насильственного господства и
эксплуатации и формируемая принципом игры, природа
также стала бы свободной от собственной жестокости,
чтобы явить богатство своих не служащих какой-либо
цели форм, выражающих "внутреннюю жизнь" ее объектов
^ Соответствующее изменение произошло бы и
1 Там же, с. 321.
^ Там же, с. 346.
3 Там же, с. 330.
* Там же, с. 339.
5 Там же, с. 332.
II. За пределами принципа реальности
в субъективном мире. Здесь эстетический опыт также
упразднил бы неистовую и эксплуатативную производительность,
превращающую человека в инструмент труда.
Но это не означало бы возвращения к состоянию страдательной
пассивности. Его существование по-прежнему
было бы деятельным, но то, "чем он владеет и что он
создает, не должно носить на себе следов служебности
и боязливой формы его цели"'; за пределами нужды
и тревоги человеческая деятельность обретает q ""рму
видимости - свободного проявления возможное" -и.
В этом месте взрывная сила концепции Ши^ лера
становится особенно очевидной. По его диагнозу, недуг
цивилизации состоит в конфликте двух основополагающих
импульсов человека (чувственного побуждения и
побуждения к форме) или скорее в насильственном
"разрешении" этого конфликта: учреждении репрессивной
тирании разума над чувственностью. Следовательно,
для примирения враждующих импульсов необходимо
устранить эту тиранию, т.е. восстановить чувственность
в своих правах. Путь к свободе пролегает через
освобождение чувственности, а не разума, и ограничение
"высших" способностей в пользу "низших". Иными
словами, для спасения цивилизации потребовалось бы
упразднение репрессивного контроля, наложенного ею
на чувственность. Именно из этой идеи вырастает Эстетическое
Воспитание. Его цель - основать нравственность
на почве чувственности ^ необходимо примирить
разум с интересами чувств з и ограничить господству1
Там же, с. 353.
2 Там же, с. 257.
3 Там же, с. 298.
9. Эстетическое измерение
ющее побуждение к форме: "сама чувственность должна
защищать победоносною силою свою область и противодействовать
насилию духа (Geist), к которому он, благодаря
своей опережающей деятельности, весьма склонен"^
Разумеется, если свобода должна стать управляющим
принципом цивилизации, не только разум, но
также и "чувственное побуждение" нуждается в ограничительном
преобразовании. Увеличение высвобожденной
чувственной энергии должно прийти в согласие с
универсальным порядком свободы. Однако, какой бы
порядок ни налагался на него, чувственный импульс
должен сам быть "действием свободы"^ Сам свободный
индивид должен создать гармонию между индивидуальным
и универсальным удовлетворением. В подлинно
свободной цивилизации все законы устанавливаются
индивидами: "свободою давать свободу - вот основной
закон эстетического государства"^ в подлинно свободной
цивилизации "воля целого" осуществляет себя
только "через природу отдельного индивида"^. Порядок
становится свободой только в том случае, если он
обосновывается и сохраняется свободным удовлетворением
потребностей индивидов.
Но у устойчивого удовлетворения есть роковой враг -
время, внутренняя конечность и быстротечность всех
условий. Поэтому идея целостного освобождения человека
необходимо включает рассмотрение борьбы против
времени. Мы видели, что образы Орфея и Нарцисса
1 Там же, с. 295.
2 Там же.
^ Там же, с. 355.
^ Там же.
15* 197
7/. За пределами принципа реальности
символизируют бунт против мимолетности, отчаянные
усилия задержать поток времени - иными словами,
консервативную природу принципа удовольствия. Таким
образом, если государство свободы действительно
возможно только как "эстетическое государство", то
оно должно в конечном итоге победить разрушительное
течение времени. Это и есть подлинный признак нерепрессивной
цивилизации. Вот почему Шиллер приписывает
освобождающему побуждению к игре функцию уничтожения
"времени в самом себе" и примирения бытия
и становления, изменения .и тождества^ Эта задача
ведет прогресс человечества к высшей форме культуры.
Идеалистические и эстетические сублимации, занимающие
значительное место в работе Шиллера, не снижают
ценности ее основных положений. Ужас Юнга
перед ними служит тому подтверждением. Он предупреждают,
что преобладание импульса игры "снимет подавление",
что повлечет за собой "обесценивание прежних
высших ценностей", "культурную катастрофу" - одним
словом, "варварство"^ Сам Шиллер, по-видимому,
был менее склонен отождествлять репрессивную культуру
с культурой вообще и допускал риск катастрофы
для первой и даже утрату ее ценностей, если бы это
привело к более высокой форме культуры. Он полностью
осознавал, что первые свободные проявления побуждения
к игре "едва будут заметными", ибо они будут
слиты с "диким вожделением"з чувственного побуж1
Там же, с. 297.
2 Jiing, Psychological Types, transi. H. Godwin Baynes (New York:
Hai-court, Brace, 1926), p. 135.
3 Шиллер Ф. Там же, с. 353.
9. Эстетическое измерение
дения. Однако, по его мысли, эти взрывы "варварства"
уйдут в прошлое с развитием новой культуры, переход
к которой от старой культуры возможен только путем
"прыжка". Шиллер не рассматривал вытекающие из
такого "прыжка" катастрофические изменения в социальной
структуре: этому препятствовала ограниченность
идеалистической философии. Но его эстетическая
концепция отчетливо указывает направление перемен,
ведущих к нерепрессивному порядку.
Сгруппировав ее основные элементы, мы получаем:
(1) Преобразование труда в игру и репрессивной
производительности в "видимость", которому как определяющий
фактор цивилизации должно предшествовать
преодоление нужды *.
(2) Направленное на себя сублимирование чувственности
(чувственного импульса) и десублимация разума
(импульса формы) с целью примирения двух основных
антагонистических импульсов.
1 Недавно Густавом Балли была предпринята попытка определить
человеческую свободу в терминах игры на биологической основе (Vom
Ursprung und den Grenzen der Freiheit (Basel: Beimo Schwabe, 1945)
особенно с. 29, 71w, 74, 75). По его мнению, измерение свободы следует
искать в свободе от обусловленности инстинктами. Человек в отличие
от животного не находится в плену у своих инстинктов, но обладает
некоторым entspanntes Feld - Spidraum, в котором он "сохраняет отстраненность
от своих инстинктивных целей", может играть с ними и,
следовательно, со своим миром. Благодаря этому отстраненному подходу
к инстинктивным целям возможна человеческая культура. Несмотря на
близость шиллеровской концепция Балли означает peipecc. Игровая
свобода у Шиллера вырастает из освобождения инстинктов, в то время
у Балли мы находим лишь "относительную свободу от инстинктов"
(с. 94), свободу сопротивления инстинктивным потребностям. Неудивительно
поэтому, что новая интерпретация свободы оборачивается старой
свободой отречения и отрицания искушений, "смелостью" связать
себя, силой самоподавления (с. 79). Совершенно естественно, что подлинная
и окончательная свобода, "свобода от тревоги и смерти", отвергается
как ложная и "сомнительная" (с. 100)...
II. За пределами принципа реальности
(3) Завоевание времени, разрушающего устойчивое
удовлетворение.
Эти элементы практически означают примирение
принципа удовольствия и принципа реальности. Припомним
основополагающую роль воображения для игры
и видимости: воображение сохраняет цели мыслительных
процессов, не порабощенных репрессивным принципом
реальности; в виде эстетической функции они
могут войти в сознательную рациональность зрелой
цивилизации. Тогда игровой импульс видится как общий
знаменатель двух соперничающих мыслительных
процессов и принципов.
Другой элемент связывает эстетическую философию с
образами Орфея и Нарцисса: картина нерепрессивного
порядка, в котором субъективный и объективный мир,
человек и природа находятся в гармонии. Орфические
символы группируются вокруг поющего бога, чья жизнь
посвящена борьбе со смертью и освобождению природы,
материи, скованной и сковывающей прекрасные и полные
игры формы одушевленных и неодушевленных существ.
Не ведая стремления, не ведая желания "чего-то, зовущего
быть достигнутым"^ они станут свободными от
страха и оков - и, значит, свободными per se. Отвергающий
всякую другую деятельность Нарцисс, эротически
предается созерцанию красоты, неразделимо соединяющей
его существование с природой. Подобным же образом
и эстетическая философия понимает нерепрессивный
порядок как свободное принятие природой в человеке
и вне человека "законов" видимости и красоты.
1 "... um ein endlich noch Eireichtes" (Рильке).
9. Эстетическое измерение
Нерепрессивный порядок есть, по существу, порядок
изобилия', необходимость ограничения возникает скорее
от "избытка", чем от нужды. И только такой порядок
совместим со свободой. В этом пункте совпадают идеалистическая
и материалистическая критика культуры.
Обе согласны в том, что нерепрессивный порядок достижим
только на ступени высочайшей зрелости цивилизации,
когда возможным станет удовлетворение всех основных
потребностей с минимальными затратами физической
и психической энергии за минимальное время. Обе
отвергают понятие свободы, взращенное властью принципа
производительности и сохраняют его для новой
формы существования, возникающей на основе универсального
удовлетворения жизненных потребностей. Царство
свободы видится как лежащее по ту сторону
царства необходимости: свобода - не внутри, но за
пределами "борьбы за существование". Обладание и
добывание предметов первой необходимости - скорее
предпосылка, чем содержание свободного общества. Необходимость
и труд создают царство несвободы, ибо
человеческое существование в нем определяется чуждыми
ему целями и функциями, которые препятствуют
свободной игре человеческих способностей и желаний.
Поэтому оптимальное состояние здесь определяют скорее
нормы рациональности, чем свободы, т.е. такой
организации производства и распределения, которая
требует наименьшего времени для снабжения всех членов
общества всеми предметами необходимости. Обязательный
труд по своей сущности - система бесчеловечных,
механических, рутинных деятельностей, в которой
индивидуальность не может быть ценностью и
II. За пределами принципа реальности
самоцелью. Путь к разумной системе общественного
труда пролегает через освобождение времени и пространства
для развития индивидуальности за пределами неизбежно
репрессивного мира труда. Игра и видимость
как принципы цивилизации подразумевают не преобразование
труда, но его полное подчинение свободно
развивающимся возможностям человека и природы. Теперь
в полной мере открывается расстояние между
идеями игры и видимости и ценностями производительности
и функциональной деятельности: игра непроизводительна
и бесполезна в точном смысле, ибо она порывает
с репрессивными и эксплуатативными чертами труда
и досуга; она "просто играет" с реальностью. Но точно
так же она порывает и с ее возвышенными чертами -
"высшими ценностями". Десублимирование разума является
таким же важным процессом для возникновения
свободной культуры, как и самосублимирование чувственности.
В утвердившейся системе господства репрессивная
структура разума и репрессивное регулирование
чувственных способностей дополняют и поддерживают
друг друга. В терминах Фрейда цивилизованная
нравственность есть нравственность вытесненных инстинктов,
освобождение которых зависит от "падения"
первой. Но благодаря этому падению высших ценностей
эти инстинкты могут возвратиться в органическую структуру
человеческого существования, от которой они были
оторваны, и это воссоединение может повлечь за собой
преобразование самой структуры. Когда высшие ценности
потеряют свою враждебную отстраненность, изолированность
от низших способностей, для последних
станет возможным свободное принятие культуры.
10. Трансформация сексуальности в Эрос.
Картина нерепрессивной цивилизации, которую нам
дает побочная линия мифологии и философии, указывает
новое отношение между инстинктами и разумом.
Достижение гармонии между свободой инстинктов и
порядком ведет к перевороту в цивилизованной морали:
освобожденные от тирании репрессивного разума инстинкты
стремятся к свободным и прочным экзистенциальным
отношениям - они рождают новый принцип
реальности. Шиллер в своем рассуждении об "эстетическом
государстве" конкретизирует картину нерепрессивной
культуры, рассматривая ступень зрелой цивилизации.
На этой
...Закладка в соц.сетях
